Текст книги "Блестящая будущность"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– Сегодня день моего рожденія, Пипъ.

Я хотѣлъ пожелать ей еще много лѣтъ здравствовать, но она приподняла клюку:

– Я не терплю, чтобы о немъ говорили. Я не терплю, чтобытѣ, которые только что ушли отсюда, о немъ говорили. Они приходятъ сюда въ этотъ день, но не смѣютъ упоминать о немъ.

Я, конечно, послѣ этого не пытался поздравить ее съ днемъ рожденія.

– Въ этотъ день, за много лѣтъ до твоего рожденія, эта груда плѣсени, – она толкнула клюкой кучу паутины, – была принесена сюда; мы вмѣстѣ износились. Мыши изгрызли пирогъ, и болѣе острые зубы, чѣмъ мышиные, изгрызли меня. Хорошо, если бъ меня мертвую положили на этотъ столъ въ этотъ самый день!

Она стояла у стола и глядѣла на него, точно видѣла себя уже мертвою. Я не двигался. Пришла Эстелла и тоже не трогалась съ мѣста. Наконецъ миссъ Гавишамъ какъ бы опомнилась и сказала:

– Дайте, я погляжу, какъ вы играете въ карты! отчего вы до сихъ поръ не играете?

Съ этими словами мы вернулись въ прежнюю комнату и принялись за игру въ карты; какъ и въ тотъ разъ, я постоянно оставался дуракомъ, а миссъ Гавишамъ слѣдила за нами, обращала мое вниманіе на красоту Эстеллы и украшала ее своими драгоцѣнностями.

Эстелла съ своей стороны обращалась со мной, какъ и въ первое мое посѣщеніе, съ тою только разницей, что она даже не говорила со мною. Мы сыграли игръ шесть; послѣ того назначенъ былъ день, когда мнѣ явиться снова; я былъ отведенъ внизъ во дворъ, и тамъ накормленъ, какъ собака, а затѣмъ предоставленъ самому себѣ. Увидя, что калитка въ садъ отперта, я туда прошелъ съ цѣлью осмотрѣть садъ. Онъ былъ совсѣмъ запущенъ, и, обойдя его, я заглянулъ въ оранжерею, гдѣ ничего не было, кромѣ засохшихъ виноградныхъ лозъ и нѣсколькихъ пустыхъ бутылокъ; послѣ осмотра сада я очутился въ мрачномъ уголку двора, куда раньше глядѣлъ изъ окна. Не сомнѣваясь ни на минуту, что домъ теперь совсѣмъ пустъ, я заглянулъ въ другое окно и къ великому своему удивленію встрѣтился глазами со взглядомъ какого-то блѣднаго молодого джентльмена съ красными вѣками и свѣтлыми волосами.

Этотъ блѣдный молодой джентльменъ быстро скрылся и сейчасъ же вновь появился передо мной. Онъ сидѣлъ за книгами, когда я взглянулъ въ окно, и теперь увидѣлъ, что онъ запачкался чернилами.

– Ого! – сказалъ онъ, – какой малый!

«Ого!» – общее восклицаніе, на которое, какъ я замѣтилъ, всего лучше отвѣчать тѣмъ же; поэтому я тоже произнесъ: – «Ого!» но изъ вѣжливости пропустилъ слова: «какой малый».

– Кто васъ впустилъ сюда? – спросилъ онъ.

– Миссъ Эстелла.

– Кто позволилъ вамъ заглядывать въ окна?

– Миссъ Эстелла.

– Давайте драться, – сказалъ блѣдный молодой джентльменъ.

Что могъ я сдѣлать, какъ не послѣдовать за нимъ? Впослѣдствіи я часто задавалъ себѣ этотъ вопросъ; но могъ ли я поступать иначе. Манеры джентльмена были столь рѣшительныя, а самъ я былъ такъ удивленъ, что послѣдовалъ за нимъ, точно заколдованный.

– Постойте минутку, – сказалъ онъ, оглядываясь на меня, когда мы отошли нѣсколько шаговъ. – Я долженъ доставить вамъ поводъ для драки. Вотъ онъ!

Онъ хлопнулъ руками, лягнулъ одной ногой, взбудоражилъ мои волосы, снова хлопнулъ руками, нагнулъ голову и ударилъ меня въ животъ.

Такое боданіе на манеръ быка было мнѣ особенно непріятно, потому что я только что поѣлъ. Поэтому я треснулъ его и собирался треснуть еще разъ, но онъ сказалъ: «Ага! вотъ вы какъ?» и принялся вертѣться въ разныя стороны, чѣмъ сильно меня озадачилъ.

– Правила игры! объяснилъ онъ. И послѣ того сталъ переминаться съ лѣвой ноги на правую. – Законныя правила! – Тутъ онъ сталъ переминаться съ правой ноги на лѣвую. – Выступайте впередъ и выполните всѣ предварительные пріемы!

И тутъ онъ опять завертѣлся и сталъ продѣлывать всякія штуки, между тѣмъ какъ я безпомощно глядѣлъ на него во всѣ глаза.

Я втайнѣ струсилъ, когда увидѣлъ, какъ онъ ловокъ; но я былъ нравственно и физически убѣжденъ, что его бѣлокурая голова не имѣла никакого права тревожить мой желудокъ и что я имѣю право считать себя обиженнымъ его поведеніемъ. Поэтому я послѣдовалъ за нимъ, не возражая ни слова, въ отдаленный уголокъ сада, и, когда на его вопросъ, доволенъ ли я мѣстомъ поединка, я отвѣтилъ: «да», онъ попросилъ у меня позволенія отлучиться на минуту и живо вернулся съ бутылкой воды и губкой, напитанной уксусомъ.

– Обоимъ пригодится, – объявилъ онъ, приставивъ эти предметы къ стѣнѣ.

И послѣ того принялся стаскивать съ себя не только куртку и жилетъ, но и рубашку; все это онъ дѣлалъ весело, дѣловито и вмѣстѣ съ тѣмъ какъ-то свирѣпо.

Сердце во мнѣ упало, когда я увидѣлъ, какъ ловко онъ прицѣливался въ меня, какъ бы выбирая мѣсто на моемъ тѣлѣ, куда удобнѣе нанести ударъ. И въ жизнь свою я не былъ такъ удивленъ, какъ въ ту минуту, когда съ перваго же удара свалилъ его съ ногъ и увидѣлъ, что онъ лежитъ на спинѣ съ окровавленнымъ носомъ.

Но онъ мигомъ вскочилъ на ноги и, вытеревъ губкой лицо, еще съ большой ловкостью, снова прицѣлился въ меня. Второй величайшей въ жизни неожиданностью для меня было видѣть его опять на спинѣ съ подбитымъ глазомъ.

Я почувствовалъ большое уваженіе къ его мужеству. Онъ повидимому, былъ совсѣмъ безсиленъ; ни разу не ударилъ меня больно, а отъ моихъ ударовъ постоянно валился съ ногъ; но въ ту же минуту вскакивалъ, обтиралъ губкой лицо или отпивалъ воды изъ бутылки и снова набрасывался на меня съ такимъ видомъ, точно собирался на этотъ разъ уже отдѣлать меня по настоящему. Ему очень досталось отъ меня, потому что, къ сожалѣнію, долженъ сказать, что съ каждымъ ударомъ я дѣлался смѣлѣе; но онъ опять и опять налеталъ на меня, пока наконецъ не ударился, падая, головой объ стѣну. Послѣ этого критическаго момента нашей борьбы, онъ все-таки приподнялся и нѣсколько разъ оглядѣлся вокругъ съ отуманенной головой, не видя меня; но наконецъ на колѣняхъ добрался до губки и выжалъ ее, проговоривъ прерывающимся голосомъ:

– Побѣда за вами!

Онъ казался такимъ мужественнымъ и невиннымъ, что хотя не я затѣялъ драку, но побѣда доставила мнѣ мало удовольствія. Право даже, одѣваясь, я представлялся самому себѣ чѣмъ-то въ родѣ волчонка или другого хищнаго звѣря. Какъ бы то ни было, я одѣлся, обтеръ свою свирѣпую физіономію и сказалъ: «Не могу ли я вамъ помочь?» а онъ отвѣтилъ: «Нѣтъ, благодарю». Я сказалъ: «Добрый день», а онъ отвѣтилъ: «И вамъ также».

Когда я вышелъ во дворъ, я нашелъ Эстеллу, дожидавшуюся меня съ ключами. Но она не спросила меня, ни гдѣ я былъ, ни почему заставилъ ее дожидаться, а лицо ея раскраснѣлось и было такъ весело, точно съ ней случилось нѣчто очень пріятное. Вмѣсто того, чтобы итти прямо къ воротамъ, она остановилась и сказала:

– Подите сюда! Вы можете поцѣловать меня, если хотите.

Я поцѣловалъ ее въ щеку. Думаю, что я дорого бы далъ, за такой поцѣлуй, но въ ту минуту я почувствовалъ, что поцѣлуй былъ данъ грубому простому мальчику, какъ подачка, и не имѣлъ никакой цѣны.

Благодаря праздничнымъ посѣтителямъ, игрѣ въ карты и дракѣ, я такъ долго пробылъ у миссъ Гавишамъ, что солнце уже зашло, когда и подходилъ къ дому, а изъ кузницы Джо огненная полоса свѣта падала на дорогу.

ГЛАВА XI

Въ душѣ я не былъ спокоенъ насчетъ блѣднаго молодого джентльмена. Чѣмъ больше я раздумывалъ про драку и припоминалъ опухшее и окровавленное лицо блѣднаго молодого джентльмена, тѣмъ сильнѣе убѣждался, что мнѣ за него непремѣнно достанется. Я чувствовалъ, что кровь блѣднаго молодого джентльмена на моей совѣсти, и что законъ мнѣ за нее отомститъ. Хотя я не зналъ точно, какого рода кара постигнетъ меня; но для меня было ясно, что деревенскимъ мальчикамъ не полагалось врываться въ дома благородныхъ людей и калѣчить учащуюся молодежь Англіи, не подвергаясь строгому наказанію. Нѣсколько дней я даже просидѣлъ дома и только съ величайшей осторожностью и опасеніями выглядывалъ за дверь кухни, когда меня посылали съ какимъ-нибудь порученіемъ; я ожидалъ каждую минуту, что стражи закона отведутъ меня въ тюрьму. Носъ блѣднаго молодого джентльмена окровянилъ мои панталоны, и я пытался подъ покровомъ ночи смыть это доказательство моей вины.

Насталъ день, когда я опять долженъ былъ итти къ миссъ Гавишамъ, и страхъ мой дошелъ до послѣдней степени. Тѣмъ не менѣе я долженъ былъ итти къ миссъ Гавишамъ и пошелъ. Представьте! драка осталась безъ всякихъ послѣдствій, Никто не намекалъ на нее, и блѣднаго молодого джентльмена не видать было нигдѣ. Я нашелъ ту же калитку отпертой, обошелъ весь садъ и даже заглянулъ въ окна флигеля, но ничего не увидѣлъ, иотому что ставни были закрыты. Только въ углу, гдѣ происходилъ поединокъ, я могъ замѣтить признаки существованія молодого джентльмена. На этомъ мѣстѣ остались слѣды его крови, и я прикрылъ ихъ садовой землей отъ глазъ людскихъ.

На широкой площадкѣ между спальней миссъ Гавишамъ и той комнатой, гдѣ стоялъ длинный столъ, я увидѣлъ садовое легкое кресло на колесахъ, которое можно было подталкивать сзади. Оно было поставлено тамъ послѣ моего послѣдняго посѣщенія; съ этого дня моимъ постояннымъ занятіемъ стало катать миссъ Гавишамъ въ этомъ креслѣ (когда она уставала ходить, опираясь на мое плечо) по ея комнатѣ, по площадкѣ лѣстницы и кругомъ стола по другой комнатѣ. Иногда эти прогулки длились часа три къ ряду, итакъ дѣло шло въ продолженіе восьми или десяти мѣсяцевъ. По мѣрѣ того, какъ мы привыкали другъ къ дружкѣ, миссъ Гавишамъ больше разговаривала со мной и спрашивала меня, чему я учился и къ чему себя готовлю? Я объяснилъ ей, что готовлюсь поступить въ ученье къ Джо, но напиралъ на то, что ничему не учился, а желалъ бы научиться многому, въ надеждѣ, что она предложитъ мнѣ помочь достигнуть этой желанной цѣли. Но она этого не сдѣлала; напротивъ того, она, повидимому, предпочитала, чтобы я оставался невѣжественнымъ. Никогда не давала она мнѣ денегъ… и ничего, кромѣ обѣда, – и не обѣщала, что когда-нибудь заплатитъ за мои услуги.

Тѣмъ временемъ кухонныя совѣщанія у насъ дома выводили меня изъ себя. Этотъ оселъ, Пэмбльчукъ, часто приходилъ по вечерамъ съ цѣлью потолковать съ сестрой о той наградѣ, которая меня ожидала; и тогда сестра и онъ пускались въ такіе безсмысленные толки о миссъ Гавишамъ и о томъ, что она сдѣлаетъ со мной и для меня, что мнѣ до смерти хотѣлось наброситься, разревѣться на Пэмбльчука и избить его.

Такъ шли дѣла довольно долгое время, какъ вдругъ въ одинъ прекрасный день миссъ Гавишамъ остановилась среди нашей прогулки, когда она опиралась на мое плечо, и сказала съ неудовольствіемъ:

– Ты выросъ, Пипъ!

На этотъ разъ она больше ничего не сказала, но на слѣдующій день послѣ того, какъ наша обычная прогулка была окончена и я довелъ ее до туалета, она остановила меня нетерпѣливымъ движеніемъ пальцевъ:

– Повтори, какъ зовутъ этого твоего кузнеца.

– Джо Гарджери, ма'амъ.

– Это тотъ мастеръ, у котораго ты долженъ быть подмастерьемъ?

– Да, миссъ Гавишамъ.

– Пора тебѣ поступать къ нему въ ученье. Какъ ты думаешь, придетъ ли сюда Гарджери и принесетъ ли твои документы?

Я объяснилъ, что, безъ сомнѣнія, онъ сочтетъ это за великую для себя честь.

– Ну, такъ пускай придетъ.

– Въ какой день, миссъ Гавишамъ?

– Ну, ну! я ничего не знаю о дняхъ. Пусть придетъ поскорѣе и съ тобой вмѣстѣ.

Когда я вернулся въ этотъ вечеръ домой и передалъ это извѣстіе Джо, сестра взбѣленилась сильнѣе, чѣмъ когда-либо. Она страшно разсердилась, что не ее пригласили къ знатной дамѣ. Испустивъ потокъ всякихъ возгласовъ, она бросила подсвѣчникомъ въ Джо, громко разрыдалась, взяла метлу, – что всегда было очень дурнымъ признакомъ, – надѣла толстый фартукъ и принялась за уборку кухни съ опаснымъ рвеніемъ. Не удовольствовавшись тѣмъ, что подмела кухню, она вооружилась мокрой тряпкой и выгнала насъ изъ дома, такъ что мы ушли на задній дворъ и тамъ стояли и тряслись отъ холода. Было уже десять часовъ вечера, когда мы рѣшились вернуться домой, и тогда она спросила Джо, зачѣмъ онъ не женился на черной невольницѣ? Джо ничего не отвѣтилъ, бѣдняга, но стоялъ и дергалъ себя за усы и уныло глядѣлъ на меня, какъ бы соображая, что дѣйствительно это было бы лучшимъ для него дѣломъ.

ГЛАВА XII

Для моихъ чувствъ было большимъ испытаніемъ, когда на слѣдующій день Джо надѣлъ праздничное платье, чтобы итти со мною къ миссъ Гавишамъ. Но онъ считалъ болѣе приличнымъ облечься въ свой придворный мундиръ для такого случая, и мнѣ неловко было говорить ему, что рабочее платье ему гораздо больше къ лицу, чѣмъ парадное.

За завтракомъ сестра объявила о своемъ намѣреніи отправиться въ городъ вмѣстѣ съ нами и подождать у дяди Пэмбльчука, пока «мы покончимъ съ нашими знатными дамами». Когда мы дошли до Пэмбльчука, сестра полетѣла къ нему и оставила насъ однихъ. Такъ было уже около полудня, то мы съ Джо направились прямо въ домъ миссъ Гавишамъ. Эстелла отворила ворота по обыкновенію; при ея появленіи Джо снялъ шляпу и неловко держалъ ее обѣими руками. Эстелла не обратила никакого вниманія ни на меня, ни на Джо, но повела насъ по дорогѣ, которая была мнѣ такъ хорошо знакома. Я шелъ за нею, а Джо позади меня на цыпочкахъ. Эстелла велѣла намъ обоимъ войти къ миссъ Гавишамъ, и я взялъ Джо за рукавъ и ввелъ его въ комнату. Миссъ Гавишамъ сидѣла у туалета и тотчасъ оглянулась на насъ.

– О! – сказала она Джо. – Вы мужъ сестры этого мальчика?

Трудно представить себѣ, до чего добрякъ Джо сталъ не похожъ самъ на себя; или, вѣрнѣе сказать, сталъ похожъ на какую-то необыкновенную птицу: онъ стоялъ безмолвный, весь взъерошенный и съ открытымъ ртомъ, точно ждалъ, что ему положатъ туда червика.

– Вы мужъ сестры этого мальчика? – повторила миссъ Гавишамъ.

Досадно было то, что во все время свиданія Джо упорно обращался ко мнѣ, а не къ миссъ Гавишамъ.

– Долженъ признаться, Пипъ, – произнесъ Джо внушительно, и вмѣстѣ съ тѣмъ вѣжливо, – что считаю себя мужемъ твоей сестры, такъ какъ женился на ней, будучи холостымъ.

– Прекрасно! – замѣтила миссъ Гавишамъ, – и вы выростили этого мальчика съ намѣреніемъ взять его къ себѣ въ ученье, не правда ли, м-ръ Гарджери?

– Ты знаешь, Пипъ, – отвѣчалъ Джо, – что мы всегда были пріятелями и между нами рѣшено было, что ты поступишь ко мнѣ въ ученье.

– И мальчикъ не противится этому? – продолжала миссъ Гавишамъ:– онъ любитъ ваше ремесло?

– Ты вѣдь хорошо знаешь, Пипъ, что ты самъ желалъ учиться моему ремеслу.

Было совершенно безполезно убѣждать его, что онъ долженъ говорить съ миссъ Гавишамъ. Чѣмъ больше я мигалъ и кивалъ ему, тѣмъ конфиденціальнѣе, внушительнѣе и вѣжливѣе настаивалъ онъ на своемъ обращеніи ко мнѣ.

– И вы принесли съ собой его документы?

– Ты вѣдь знаешь, Пипъ, – отвѣчалъ Джо, какъ бы вразумляя меня, – что самъ положилъ ихъ мнѣ въ шляпу, а потому долженъ знать, что я ихъ принесъ съ собою.

И съ этими словами онъ вынулъ документы, но подалъ ихъ не миссъ Гавишамъ, а мнѣ. Боюсь, что я стыдился этого милаго добряка, – знаю даже, что стыдился, когда увидѣлъ, что Эстелла стояла за кресломъ миссъ Гавишамъ, и глаза ея задорно смѣялись. Я взялъ документы у него изъ рукъ и подалъ ихъ миссъ Гавишамъ.

– Вы не требовали, – сказала миссъ Гавишамъ, просматривая документы, – платы отъ мальчика.

– Джо, – укоризненно произнесъ я, потому что онъ совсѣмъ не отвѣчалъ, – отчего ты не отвѣчаешь…

– Пипъ, – перебилъ меня Джо, – потому что такой вопросъ не требуетъ отвѣта, и потому что ты знаешь, что я отвѣчу: «нѣтъ», Пипъ.

Миссъ Гавишамъ взглянула на него такъ, какъ если бы наконецъ поняла, съ кѣмъ имѣетъ дѣло, и взяла со стола небольшой мѣшечекъ.

– Пипъ заработалъ плату, – сказала она, – и вотъ опа. Въ этомъ мѣшечкѣ двадцать пять гиней. Отдай ихъ своему хозяину, Пипъ. А теперь прощайте; выпусти ихъ, Эстелла.

– Долженъ ли я опять приходить къ вамъ, миссъ Гавишамъ? – спросилъ я.

– Нѣтъ. Теперь твой хозяинъ Гарджери. Гарджери! еще одно слово!

Позвавъ его назадъ въ то время, какъ я выходилъ изъ комнаты, я слышалъ, какъ миссъ Гавишамъ сказала Джо громко и внушительно:

– Мальчикъ хорошо велъ себя здѣсь, и это ему награда. Конечно, какъ честный человѣкъ, вы не будете ждать никакой другой награды, и не ожидайте, потому не получите.

Какъ Джо вышелъ изъ комнаты, я не помню; знаю только, что когда онъ вышелъ, то вмѣсто того, чтобы входить внизъ съ лѣстницы, онъ сталъ подниматься вверхъ и оставался глухъ ко всѣмъ увѣщаніямъ, пока я не подошелъ и не взялъ его за руку. Черезъ минуту мы были уже за воротами; Эстелла заперла ихъ и ушла.

Когда мы опять очутились на улицѣ и увидѣли солнечный свѣтъ, Джо прислонился къ стѣнѣ и сказалъ мнѣ: «Удивительно!» И долго такъ простоялъ, повторяя черезъ нѣкоторые промежутки; «Удивительно!» и я уже думалъ, что онъ никогда не придетъ въ себя. Наконецъ онъ сказалъ:

– Пипъ, увѣряю тебя, что это у-ди-ви-тель-но! – и, проговоривъ нѣсколько разъ эти слова, онъ двинулся въ путь.

Мнѣ казалось, что голова Джо просвѣтлѣла, благодаря тому, чтб онъ видѣлъ и слышалъ, потому что по дорогѣ къ Пэмбльчуку онъ придумалъ хитрый и остроумный планъ. Вотъ что произошло въ пріемной м-ра Пэмбльчука, когда мы туда вошли: тамъ, сидѣла сестра и совѣщалась съ этимъ ненавистнымъ хлѣбнымъ торговцемъ.

– Ну? – закричала сестра. – Что съ вами было? удивляюсь, что вы снизошли вернуться назадъ къ такимъ смиреннымъ людямъ, какъ мы, право!

– Миссъ Гавишамъ, – сказалъ Джо, пристально глядя на меня и какъ будто припоминая что-то, – очень настаивала на томъ, чтобы мы передали ея… поклонъ или почтеніе, какъ она выразилась, Пипъ?

– Поклонъ, – сказалъ я.

– Ну, такъ и я думалъ, – отвѣчалъ Джо-… ея поклонъ м-съ Джо Гарджери.

– Очень мнѣ нуженъ ея поклонъ, – замѣтила сестра, но видно было, что она очень польщена.

– И желала бы, – продолжалъ Джо, все съ тѣмъ же пристальнымъ взглядомъ на меня, – чтобы ея здоровье позволяло ей… такъ она сказала, Пипъ?

– Дозволяло ей имѣть удовольствіе, – прибавилъ я.

– Пользоваться обществомъ дамъ, – сказалъ Джо и глубоко перевелъ духъ.

– Ну! – закричала сестра, смягчаясь и глядя на м-ра Пэмбльчука, – она могла бы догадаться и давно послать мнѣ это сказать, но лучше поздно, чѣмъ никогда. А что она дала этому юному оболтусу?

– Она… ничего ему не дала.

М-съ Джо готова была опять вспыхнуть, но Джо предупредилъ ее.

– То, что она дала, она дала его друзьямъ, а друзьями его, по ея собственнымъ словамъ, она считаетъ его сестру м-съ Джо Гарджери… Я не увѣренъ впрочемъ, – прибавилъ Джо съ глубокомысленнымъ видомъ, – какъ она сказала: м-съ Джо, или м-съ Джоржъ.

Сестра взглянула на Пэмбльчука: тотъ гладилъ ручки своего деревяннаго кресла и кивалъ головой, съ такимъ видомъ, какъ будто все это зналъ заранѣе.

– А сколько она дала? – спросила сестра, смѣясь; да, она смѣялась.

– Что скажетъ компанія о десяти фунтахъ? – спросилъ Джо.

– Она скажетъ, – коротко отвѣтила сестра, – что это недурно. Не слишкомъ много, но и не мало.

– Она дала больше десяти фунтовъ, – сказалъ Джо.

– Неужели же ты хочешь сказать… – начала сестра.

– Что скажетъ компанія, – продолжалъ Джо, – о двадцати фунтахъ?

– Щедро заплачено, – отвѣчала сестра.

– Она дала больше, чѣмъ двадцать фунтовъ.

Презрѣнный лицемѣръ Пэмбльчукъ все время качалъ головой и съ покровительственнымъ смѣхомъ повторялъ:

– Она дала больше, ма'амъ. Продолжай, Джозефъ.

– Пу, такъ, чтобы не томить васъ дольше, – сказалъ Джо, съ восторгомъ передавая мѣшечекъ сестрѣ:– она дала двадцать пять фунтовъ.

– Ну, вотъ что я вамъ скажу, Джозефъ съ женой, – объявилъ Пэмбльчукъ, взявъ меня за руку повыше локтя:– я одинъ изъ тѣхъ людей, которые всегда доканчиваютъ то, чтб начали. Этого мальчика надо законтрактовать въ ученики. Таково мое мнѣніе.

Сказано – сдѣлано. Судьи сидѣли въ городской ратушѣ, и мы немедленно отправились туда, чтобы въ присутствіи магистратуры законтрактовать меня въ ученики Джо. Я говорю, мы пошли, но меня все время подталкивалъ Пэмбльчукъ, точно изловилъ меня въ томъ, что я залѣзъ въ чужой карманъ или поджегъ стогъ сѣна; и дѣйствительно въ судѣ всѣмъ показалось, что я пойманъ съ поличнымъ, потому что въ то время, какъ Пэмбльчукъ проталкивалъ меня сквозь толпу, я слышалъ какъ нѣкоторые спрашивали: «Что онъ сдѣлалъ?» а другіе: «Какой еще молодой, но уже испорченный! сейчасъ видно, не правда ли?» А одна особа кроткаго и доброжелательнаго вида подала мнѣ даже книжечку, украшенную картинкой, представлявшую юношу, всего опутаннаго цѣпями, и озаглавленную: Для чтенія въ тюремной кельѣ.

Когда мы вышли изъ суда, то вернулись опять къ Пэмбльчуку. Сестра, воодушевленная двадцатью пятью гинеями, объявила, что мы должны непремѣнно пообѣдать въ трактирѣ «Синяго Вепря», и что Пэмбльчукъ долженъ отправиться въ одноколкѣ и привезти г-на и г-жу Гоббльсъ и м-ра Уопсля.

Такъ и сдѣлали, и я провелъ самый печальный день въ своей жизни. Всѣмъ, конечно, казалось, что я долженъ необыкновенно радоваться, и, что всего хуже, всѣ они отъ времени до времени спрашивали у меня, почему я не веселюсь. Что же могъ я имъ отвѣчать на это? Я увѣрялъ ихъ, что веселюсь – когда мнѣ вовсе не было весело.

Въ концѣ концовъ, когда я вернулся въ свою спаленку, то чувствовалъ себя истинно несчастнымъ и былъ вполнѣ убѣжденъ, что никогда не полюблю ремесло кузнеца. Когда-то я любилъ его, но теперь у меня были совсѣмъ другія желанія.