Текст книги "Блестящая будущность"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА III

Утро было холодное и очень сырое. Туманъ усиливался по мѣрѣ того, какъ я подвигался впередъ, такъ что, казалось, не я бѣжалъ мимо предметовъ, а они бѣжали мимо меня. Это было очень непріятное ощущеніе для такого виноватаго мальчика, какимъ былъ я. Изгороди и овраги, и насыпи натыкались на меня сквозь туманъ и какъ будто кричали во все горло: «А вотъ мальчишка съ чужимъ пирогомъ! держите его!» Скотъ также неожиданно натыкался на меня, таращилъ глаза и вмѣстѣ съ паромъ изъ ноздрей испускалъ крикъ: «Ловите воришку!» Одинъ черный быкъ съ бѣлымъ галстукомъ, – который показался даже мнѣ, подъ вліяніемъ угрызеній совѣсти, похожимъ на пастора, – такъ пристально уставился на меня и такъ укоризненно помоталъ головой въ то время, какъ я бѣжалъ мимо него, что я пробормоталъ, обращаясь къ нему: «Я не виноватъ, сэръ! я взялъ не для себя!» Послѣ того онъ нагнулъ голову, выпустилъ цѣлое облако пара изъ ноздрей и исчезъ, подкидывая задними ногами и махая хвостомъ.

Торопясь изъ всѣхъ силъ, я только что перебрался черезъ оврагъ, отъ котораго было недалеко до батареи, и только что взобрался на насыпь за оврагомъ, какъ увидѣлъ человѣка, сидѣвшаго на землѣ. Онъ сидѣлъ ко мнѣ спиной и, сложивъ руки, качался взадъ и впередъ, во снѣ.

Я подумалъ, что онъ обрадуется, когда я такъ неожиданно появлюсь передъ нимъ съ завтракомъ, а потому тихохонько подошелъ и тронулъ его за плечо. Онъ тотчасъ вскочилъ на ноги, и оказалось, что это не тотъ человѣкъ, котораго я зналъ, а другой.

Этотъ человѣкъ тоже былъ одѣтъ въ грубое сѣрое платье и на ногѣ у него тоже была цѣпь и все было такъ же, какъ у того человѣка, исключая только лица; на головѣ у него была плоская, войлочная съ широкими полями шляпа. Все это я увидѣлъ въ одинъ мигъ, такъ какъ только одинъ мигъ и могъ его видѣть; онъ выругался, хотѣлъ ударить меня, но сдѣлалъ это такъ неловко, что промахнулся, а самъ чуть не свалился съ ногъ, – и бросился бѣжать; разъ, другой онъ споткнулся и исчезъ въ туманѣ.

«Это тотъ молодой человѣкъ, о которомъ мнѣ говорилъ вчера каторжникъ!» подумалъ я, чувствуя, какъ сердце у меня заколотилось, когда я призналъ его. Я увѣренъ, что и печень у меня заболѣла бы, если бы только я зналъ, гдѣ она помѣщается.

Послѣ этого я скоро добѣжалъ до батареи; тамъ былъ вчерашній человѣкъ; онъ пожимался всѣмъ тѣломъ и ковылялъ взадъ и впередъ, точно всю ночь провелъ въ ожиданіи меня. Онъ навѣрное страшно озябъ. Я почти ждалъ, что онъ свалится съ ногъ у меня на глазахъ и умретъ отъ холода. Глаза его глядѣли такъ голодно, что, подавая ему пилу, я подумалъ, что онъ готовъ былъ бы съѣсть и ее, если бы не увидѣлъ моего узелка. На этотъ разъ онъ не перевернулъ меня вверхъ ногами, но оставилъ на мѣстѣ, пока я развязывалъ узелокъ и опорожнялъ карманы.

– Что въ бутылкѣ, мальчикъ? спросилъ онъ.

– Водка, отвѣчалъ я.

Онъ уже совалъ въ ротъ мясо, точно человѣкъ, который торопится его куда-нибудь запихать, а не то, что съѣсть; но тотчасъ же вынулъ его изо рта и отпилъ водки. Онъ такъ сильно дрожалъ всѣмъ тѣломъ, что ему трудно было держать горлышко бутылки между зубами и не разбить его.

– Я думаю, что вы схватили лихорадку, – сказалъ я.

– И я того же мнѣнія, мальчикъ, – отвѣтилъ онъ.

– Здѣсь очень нездорово, объяснилъ я ему. Вы лежали на болотѣ, а отъ этого дѣлается лихорадка, а часто и ревматизмъ.

– Я все же успѣю позавтракать, прежде чѣмъ они меня отправятъ на тотъ свѣтъ, – сказалъ онъ. – Я позавтракаю, хотя бы меня послѣ того повѣсили вонъ на той висѣлицѣ, за батареей. До тѣхъ поръ я справлюсь и съ лихорадкой, честное слово.

Онъ глоталъ за разъ и котлету, и мясо, и хлѣбъ, и сыръ, и пирогъ; и все время недовѣрчиво оглядывался и часто прислушивался, даже переставалъ при этомъ жевать. Дѣйствительный или воображаемый шумъ на рѣкѣ или мычаніе скота на болотѣ заставили его вздрогнуть, и онъ вдругъ проговорилъ:

– Ты не обманщикъ, пострѣленокъ? Ты никого не привелъ съ собой?

– Нѣтъ, сэръ! Нѣтъ!

– И никому не поручилъ слѣдовать за собой?

– Нѣтъ!

– Хорошо, сказалъ онъ. Я вѣрю тебѣ. Да и былъ же бы ты прямой негодяй, если бы въ твои-то годы сталъ помогать ловить несчастную тварь, замученную до смерти, злополучную тварь!

Что-то хрустнуло у него въ горлѣ, точно у него тамъ былъ механизмъ въ родѣ часовъ, которые собирались бить, и онъ провелъ оборваннымъ, грубымъ рукавомъ но глазамъ.

Сострадая его огорченію и слѣдя глазами за тѣмъ, какъ онъ уплеталъ пирогъ, я осмѣлился сказать ему:

– Я радъ, что онъ вамъ по вкусу.

– Ты что-то сказалъ?

– Я сказалъ, что я радъ, что пирогъ вамъ по вкусу.

– Спасибо, мальчикъ. Да, онъ вкусный.

Я часто наблюдалъ за пашей дворовой собакой, когда она ѣла, и замѣтилъ рѣшительное сходство между тѣмъ, какъ она ѣла и какъ ѣлъ этотъ человѣкъ. Всѣ ухватки у него были рѣшительно собачьи.

– Я боюсь, что вы ничего ему не оставите, – сказалъ я застѣнчиво, послѣ молчанія, во время котораго я колебался, сдѣлать ли мнѣ это замѣчаніе, или нѣтъ, считая его не совсѣмъ вѣжливымъ. – Въ нашей кладовой, гдѣ я это взялъ, больше ничего не достанешь.

Только увѣренность, что это такъ на самомъ дѣлѣ, вынудила у меня такое признаніе.

– Оставить для него? Для кого это? – спросилъ мой новый, пріятель переставая жевать корочку пирога.

– Для молодого человѣка. Вы говорили, что онъ прятался вмѣстѣ съ вами.

– Охъ, да! – произнесъ онъ, съ чѣмъ-то, похожимъ на смѣхъ. – Ему? Да, да! Онъ не голоденъ.

– А мнѣ показалось, что онъ очень голоденъ, – замѣтилъ я.

Человѣкъ пересталъ ѣсть и поглядѣлъ на меня съ зоркой внимательностью и величайшимъ удивленіемъ.

– Тебѣ показалось? Когда?

– А вотъ сейчасъ.

– Гдѣ?

– Вонъ тамъ, – указалъ я:– я видѣлъ, какъ онъ качался во снѣ, и думалъ, что это вы.

Онъ схватилъ меня за шиворотъ и такъ взглянулъ на меня, что я подумалъ, что къ нему вернулась первоначальная мысль перерѣзать мнѣ горло.

– Онъ одѣтъ, знаете, какъ вы, но только въ шляпѣ,– объяснялъ я, трепеща, – и… и… – мнѣ хотѣлось высказать это какъ можно деликатнѣе – и съ… такой же охотой поѣсть. Развѣ вы не слышали, какъ палили изъ пушки, вчера ночью?

– Значитъ, палили! – пробормоталъ онъ, про себя. – Но этотъ человѣкъ… ты не замѣтилъ въ немъ ничего особеннаго?

– У него большой синякъ на лицѣ,– отвѣчалъ я.

– Неужто здѣсь? – воскликнулъ человѣкъ, безжалостно ударивъ себя лѣвой рукой но щекѣ.

– Да! тамъ!

– Гдѣ онъ? – Онъ сунулъ остатки съѣсгнаго себѣ за пазуху. – Покажи мнѣ, куда онъ пошелъ? Я задушу его, какъ собаку. Проклятая цѣпь на ногѣ! Давай поскорѣе пилу, мальчикъ.

Я показалъ, въ какомъ направленіи скрылся другой человѣкъ, и сказалъ, что мнѣ пора итти, но онъ не обратилъ на мои слова никакого вниманія; я подумалъ, что всего лучше мнѣ удрать. Убѣгая, я видѣлъ, какъ онъ наклонился надъ своимъ колѣномъ и пилилъ цѣпь, бормоча нетерпѣливыя ругательства. Послѣднее, что я слышалъ, когда остановился среди тумана и прислушался, былъ звукъ пилы.

ГЛАВА IV

Я былъ вполнѣ увѣренъ, что застану въ кухнѣ полицейскаго, пришедшаго меня арестовать. Но тамъ не только не было никакого полицейскаго, но никто еще и не замѣтилъ покражи. М-съ Джо изъ силъ выбивалась, убирая домъ къ предстоящему празднеству, а Джо сидѣлъ на порогѣ кухни, куда его отсылали, чтобы онъ не мѣшалъ уборкѣ. Намъ предстоялъ великолѣпный обѣдъ изъ окорока ветчины съ горошкомъ и пары жареныхъ и фаршированныхъ курицъ. Прекрасный мясной пирогъ испеченъ былъ еще вчера утромъ (поэтому рубленаго мяса сегодня еще не хватились). Сестрѣ некогда было итти въ церковь; значитъ, должны были итти мы съ Джо. Въ будничномъ платьѣ Джо былъ статный бравый кузнецъ, но въ праздничномъ нарядѣ былъ скорѣе всего похожъ на пугало. Въ настоящемъ случаѣ онъ вышелъ изъ своей комнаты, когда зазвонили въ колокола, истиннымъ мученикомъ, въ полномъ праздничномъ парадѣ. Что касается меня, то сестра, кажется, воображала, что я провинился уже тѣмъ, что родился на свѣтъ Божій. Со мной всегда обращались такъ, какъ если бы я настаивалъ на своемъ рожденіи вопреки всѣмъ требованіямъ разума, религіи и нравственности и наперекоръ убѣжденіямъ своихъ лучшихъ друзей. Даже когда мнѣ заказывали новое платье, портной получалъ приказъ сшить его такъ, чтобы оно служило мнѣ своего рода наказаніемъ и ни въ какомъ случаѣ не дозволяло мнѣ свободно двигаться.

Поэтому Джо и я, шествующіе въ церковь, должны были представлять трогательную картину для чувствительныхъ душъ. Но то, что я терпѣлъ отъ платья, было ничто сравнительно съ тѣмъ, что я испытывалъ въ душѣ. Ужасъ охватывалъ меня всякій разъ, когда м-съ Джо проходила около кладовой, и вмѣстѣ съ тѣмъ раскаяніе за свой проступокъ. Подъ бременемъ своей преступной тайны, я соображалъ, достаточно ли могущественна церковь, чтобы защитить меня отъ мести страшнаго молодого человѣка, если бы я открылъ свою тайну. Я вообразилъ, что въ ту минуту, когда въ церкви происходитъ оглашеніе о бракахъ и священникъ произноситъ слова: «Пусть теперь объявятъ это!» какъ разъ въ ту минуту мнѣ слѣдуетъ встать и просить его, чтобы онъ поговорилъ со мною одинъ на одинъ въ ризницѣ. Я далеко не увѣренъ, что не удивилъ бы нашу немногочисленную паству такой крайней мѣрою, если бы то было не Рождество, а простой воскресный день.

М-ръ Уопсль, псаломщикъ, долженъ былъ у насъ обѣдать, а также м-ръ Гобль, каретникъ, и м-съ Гобль, и дядюшка Пэмбльчукъ (онъ былъ дядею Джо, но м-съ Джо присвоила его себѣ), зажиточный хлѣбный торговецъ въ ближайшемъ городкѣ, который пріѣзжалъ въ собственной одноколкѣ. Обѣдъ назначенъ былъ въ половинѣ второго. Когда Джо и я вернулись домой, столъ уже былъ накрытъ, м-съ Джо принарядилась, обѣдъ поданъ и парадная дверь (которая въ обыкновенное время не отпиралась) была открыта для прохода гостей, и все было въ полномъ блескѣ. А о покражѣ все еще ни слова.

Я отпиралъ дверь для гостей– они могли думать, будто у насъ въ обычаѣ отпирать эту дверь-и сначала впустилъ м-ра Уопсля, затѣмъ м-ра и м-съ Гобль и наконецъ дядюшку Пэмбльчука.

Мы обѣдали въ этихъ случаяхъ въ кухнѣ и только переходили ѣсть орѣхи, апельсины и яблоки въ пріемную; и это было такою же перемѣною, какъ и смѣна будничнаго платья на праздничное.

– Не хотите ли водочки, дядюшка? – предложила сестра.

Создатель! вотъ оно наконецъ! Онъ найдетъ, что водка разбавлена водой и скажетъ объ этомъ, – и я погибъ! Я крѣпко ухватился обѣими руками за ножку стола подъ скатертью и ждалъ бѣды.

Сестра пошла за глиняной бутылкой, вернулась съ нею и налила одну рюмку: никто, кромѣ дяди, не пилъ водки. Несносный человѣкъ игралъ рюмкой – взялъ ее, поднялъ на свѣть и снова поставилъ, продолжая этимъ мои мученія. Все это время м-съ Джо и Джо торопливо убирали со стола, расчищая мѣсто для пирога и пуддинга.

Я не спускалъ глазъ съ Пэмбльчука. Крѣпко держась руками и ногами за ножку стола, я видѣлъ, какъ негодный человѣкъ игриво взялъ рюмку въ руки, улыбнулся, запрокинулъ голову назадъ и выпилъ водку. Въ ту же минуту компанія была невыразимо поражена тѣмъ, что онъ вскочилъ на ноги, покружился нѣсколько разъ на мѣстѣ, судорожно кашляя, и выбѣжалъ за дверь: и въ окно видно было, какъ онъ плюетъ изо всей силы съ безобразными гримасами, точно сошелъ съ ума.

Я крѣпко держался за столъ, между тѣмъ какъ м-съ Джо и Джо побѣжали за нимъ. Я не зналъ, какъ это случилось, но не сомнѣвался въ томъ, что я причинилъ ему смерть. Въ моемъ бѣдственномъ положеніи было уже облегченіемъ видѣть, что онъ живъ; его привели назадъ, и онъ, оглядѣвъ присутствующихъ такими глазами, какъ будто веѣ они спорили съ нпмъ, опустился въ кресло съ знаменательнымъ возгласомъ: «Деготь!» Значитъ, я долилъ бутылку съ водкой изъ кружки съ дегтярной водой. Я зналъ, что ему будетъ все хуже и хуже. Я двигалъ столъ изо всей силы моихъ скрытыхъ подъ скатертью рукъ.

– Деготь! – вскричала сестра съ удивленіемъ. – Но какъ же могъ попасть туда деготь?

Но дядюшка Пэмбльчукъ, который былъ всемогущъ въ нашей кухнѣ, не хотѣлъ и слышать этого слова, запретилъ разговаривать объ этомъ и, повелительно махая на всѣхъ рукой, потребовалъ горячей воды съ джиномъ. Сестра, призадумавшаяся надъ тѣмъ, что случилось, должна была дѣятельно заняться приготовленіемъ джина, съ горячей водой, сахаромъ и лимономъ, – и на время я былъ спасенъ.

Мало-по-малу я такъ успокоился, что могъ поѣсть и пуддинга. М-ръ Пэмбльчукъ тоже отвѣдалъ пуддинга, и всѣ ѣли его очень охотно. Послѣ того, подъ благодѣтельнымъ вліяніемъ горячей воды съ джиномъ, м-ръ Пэмбльчукъ развеселился. И я уже подумалъ, что на сегодня спасенъ, какъ вдругъ сестра сказала Джо:

– Принеси чистыя тарелки, холодныя.

Я снова ухватился за ножку стола и прижалъ ее къ груди, точно она была товарищемъ моего дѣтства и задушевнымъ другомъ. Я предвидѣлъ, что теперь воспослѣдуетъ, и чувствовалъ, что на этотъ разъ я дѣйствительно пропалъ.

– Отвѣдайте теперь, – сказала сестра какъ можно любезнѣе;– отвѣдайте теперь на закуску чудеснаго и вкуснаго подарка дядюшки Пэыбльчука!

Неужто! Увы! имъ его не отвѣдать!

– Вы должны знать, – продолжала сестра, вставая, – что это пирогъ; вкусный пирогъ со свининой.

Джо сказалъ: «И тебѣ дадутъ кусочекъ, Пипъ!» Я самъ не знаю мысленно или громко, но я испустилъ крикъ ужаса. Я почувствовалъ, что болѣе не въ силахъ терпѣть и долженъ бѣжать; выпустивъ изъ рукъ ножку стола, я бросился вонъ изъ кухни.

Но добѣжать мнѣ пришлось только до двери, такъ какъ наткнулся прямо на отрядъ солдатъ съ ружьями: одинъ изъ нихъ протянулъ мнѣ пару ручныхъ кандаловъ, говоря:

– Ну вотъ мы и пришли; живѣе, ребята!

ГЛАВА V

Появленіе отряда солдатъ, которые стучали прикладами заряженныхъ ружей о порогъ двери, заставило компанію въ смущеніи встать изъ-за стола; м-съ Джо возвратилась въ кухню съ пустыми руками и остановилась, выпучивъ глаза, но успѣла произнести жалобный возгласъ:

– Господи, Боже милостивый! что же это сталось… съ пирогомъ?

Сержантъ и я находились въ кухнѣ, когда м-съ Джо остановилась и вытаращила глаза: въ эту критическую минуту я почти пришелъ въ себя. Сержантъ заговорилъ со мной, а теперь онъ, оглядывая всю компанію, любезно протягивалъ имъ кандалы правою рукой, а лѣвою держалъ меня за плечо.

– Извините меня, лэди и джентльмены, – сказалъ сержантъ:– но, какъ я уже заявилъ у двери этому молодчику (онъ вовсе и не думалъ ничего заявлять мнѣ), я посланъ по дѣлу короля, и мнѣ нуженъ кузнецъ.

– А скажите, пожалуйста, зачѣмъ онъ вамъ понадобился? – отрѣзала сестра, готовая разсердиться за то, что ея мужъ могъ кому-нибудь понадобиться.

– Миссисъ, – отвѣчалъ любезный сержантъ, – говоря отъ себя, я бы сказалъ: ради чести и удовольствія познакомиться съ его прекрасной женой; говоря же отъ имени короля, отвѣчу: для маленькаго дѣльца.

Слова эти были приняты, какъ большая любезность отъ сержанта, тѣмъ болѣе, что м-ръ Пэмбльчукъ громко произнесъ:

– Славно!

– Видите ли, кузнецъ, – продолжалъ сержантъ, обращаясь уже къ самому Джо:– у насъ случилась маленькая непріятность съ этими штучками, и я нахожу, что замокъ плохо дѣйствуетъ. А такъ какъ они потребуются немедленно, то не соблаговолите ли осмотрѣть ихъ.

Джо осмотрѣлъ и объявилъ, что для починки ихъ надо затопить кузницу и проработать не менѣе двухъ часовъ.

– Неужто? такъ не примитесь ли вы немедленно за работу кузнецъ, – сказалъ прямодушный сержантъ, – такъ какъ этого требуетъ служба королю. И если мои люди могутъ вамъ пригодиться, то они вамъ помогутъ.

– А что, сержантъ, опять каторжники? – спросилъ м-ръ Уопсль.

– Ай! – отвѣчалъ сержантъ, – цѣлыхъ двое. Они спрятались въ болотѣ. Не видалъ ли кто изъ васъ этой дичи?

Всѣ, кромѣ меня, отвѣчали «нѣтъ» съ увѣренностью. Обо мнѣ никто не подумалъ.

– Ладно! – сказалъ сержантъ, – мы ихъ поймаемъ скорѣе, чѣмъ они думаютъ. Ну, кузнецъ, если вы готовы, то его величество король васъ ждетъ.

Когда работа Джо была окончена, онъ, собравшись съ духомъ, предложилъ, чтобы кто-нибудь изъ насъ пошелъ вмѣстѣ съ солдатами поглядѣть, чѣмъ кончится охота за бѣглецами. М-ръ Пэмбльчукъ и м-ръ Гоблъ отказались, ссылаясь на то, что имъ пріятнѣе курить трубку и пользоваться обществомъ дамъ; но м-ръ Уопсль сказалъ, что пойдетъ вмѣстѣ съ Джо, если тотъ этого хочетъ. Джо отвѣчалъ, что ему очень пріятно и что онъ возьметъ и меня съ собой, если м-съ Джо позволитъ. М-съ Джо навѣрное не позволила бы, если бы ее не разбирало любопытство узнать, чѣмъ кончится дѣло. Поэтому она заявила только:

– Если мнѣ принесутъ мальчишку обратно съ головой, пробитой ружейной пулей, то не надѣйтесь на то, что я починю ему голову.

Сержантъ вѣжливо простился съ дамами, солдаты вздѣли ружья на плечо и двинулись въ путь. М-ру Уопслю, Джо и мнѣ строго приказано было держаться позади солдатъ и ни слова не говорить, когда мы дойдемъ до болота. Мы вышли на свѣжій воздухъ и уже пустились въ путь, когда я измѣннически шепнулъ Джо:

– Я надѣюсь, что мы ихъ не найдемъ.

И Джо шепнулъ мнѣ въ отвѣтъ:

– Я бы далъ шиллингъ, чтобы и слѣдъ ихъ простылъ, Пипъ.

По дорогѣ къ старой батареѣ всѣ вдругъ остановились.

Сквозь дождь и вѣтеръ до насъ донесся громкій вопль. Онъ повторился. И солдаты побѣжали быстрѣе прежняго, а мы за ними. Пробѣжавъ нѣкоторое разстояніе, мы услышали голосъ, кричавшій: «Караулъ!» и другой голосъ: «Каторжный! Бѣглые! Караулъ! Сюда, сюда, здѣсь бѣглые каторжники!» Затѣмъ оба голоса на время замолкли точно въ борьбѣ, а потомъ снова раздался крикъ.

Сержантъ первый добѣжалъ до мѣста, откуда доносились голоса:

– Здѣсь оба бѣглые! – закричалъ онъ, спускаясь на дно оврага. – Сдавайтесь, канальи!

Слышенъ былъ плескъ воды, и грязь разлеталась во всѣ стороны; слышались ругательства и кому-то наносились удары; нѣсколько солдатъ спустились въ оврагъ на помощь сержанту и вытащили изъ оврага моего знакомаго каторжника и еще другого. Оба были окровавлены и съ трудомъ дышали, ругаясь и отбиваясь; но, конечно, я немедленно узналъ обоихъ.

– Попомните, – сказалъ мой каторжникъ, обтирая кровь съ лица разорваннымъ рукавомъ и отряхая отъ рукъ вырванные у противника волосы, – я взялъ его! Я предалъ его въ ваши руки! Помните это!

– Нечего этимъ хвалиться, – отвѣчалъ сержантъ:– пользы отъ этого тебѣ будетъ мало, потому самъ ты бѣглый! Подайте наручни.

– Я и не жду никакой для себя пользы, – сказалъ мой каторжникъ съ злобнымъ смѣхомъ. – Я взялъ его. Онъ это знаетъ. Этого съ меня довольно.

Другой каторжникъ былъ блѣденъ, какъ смерть и, кромѣ стараго синяка на лѣвой щекѣ, казался весь избитъ и обтрепанъ. Онъ не въ силахъ былъ проговорить ни слова, пока ихъ не заковали въ цѣпи, каждаго порознь; но прислонился къ одному изъ солдатъ, чтобы не упасть.

– Замѣтьте, стража, онъ хотѣлъ меня убить, – было его первымъ словомъ.

– Хотѣлъ его убить? – съ пренебреженіемъ сказалъ мой каторжникъ. – Хотѣлъ и не убилъ? Я схватилъ его и предалъ въ ваши руки: вотъ что я сдѣлалъ. Я не только помѣшалъ ему выбраться изъ болота, но приволокъ его сюда… Онъ вѣдь джентльменъ, этотъ негодяй, съ вашего позволенія. Ну, вотъ теперь понтоны опять заполучатъ обратно своего джентельмена благодаря мнѣ. Убить его? какъ же, стоило убивать его, когда я могъ упечь его обратно въ тюрьму!

– Довольно болтовни, – сказалъ сержантъ. – Зажгите факелы.

Въ то время, какъ одинъ изъ солдатъ, у котораго въ рукахъ была корзинка, вмѣсто ружья, сталъ на колѣни, чтобы ее раскрыть, мой каторжникъ впервые оглядѣлся и увидѣлъ меня. Я тоже поспѣшно взглянулъ на него и слегка помахалъ руками и покачалъ головой. Я дожидался, чтобы онъ взглянулъ на меня, чтобы попытаться увѣрить его въ моей невинности. Я не знаю, догадался ли онъ о моемъ намѣреніи, потому что я не понялъ его взгляда и, послѣ онъ уже больше пе глядѣлъ на меня. Но вдругъ онъ обернулся и сказалъ:

– Я желаю заявить нѣчто, касательно моего бѣгства. Это можетъ избавить другихъ людей отъ подозрѣнія.

– Вы можете заявить все, что хотите, – отвѣчалъ еержантъ, холодно взглянувъ на него и скрестивъ руки:– но вы не обязаны ничего говорить здѣсь. Будетъ еще время все сказать и все выслушать, что нужно.

– Я знаю, но то, что я хочу сказать, другое дѣло. Человѣкъ не можетъ голодать; по крайней мѣрѣ, я не могу. Я взялъ кое-что изъ съѣстного вонъ въ той деревнѣ… гдѣ стоитъ церковь, на краю болота.

– То есть вы украли, – сказалъ сержантъ.

– И скажу вамъ у кого. У кузнеца.

– Ого! – сказалъ сержантъ, уставясь на Джо.

– Ого, Пипъ! – сказалъ Джо, уставясь на меня.

– Я взялъ только съѣстное… немного водки и пирогъ.

– Пропалъ у васъ пирогъ, кузнецъ? – спросилъ сержантъ, конфиденціально.

– Жена сказывала, что пропалъ, какъ разъ въ то время, когда вы пришли. Неправда ли, Пипъ?

– Такъ, – сказалъ мой каторжникъ, взглядывая на Джо, но не на меня:– такъ, это вы кузнецъ? Мнѣ жаль, что я съѣлъ вашъ пирогъ.

– На здоровье! Богу извѣстно, что мнѣ его не жаль… если бы даже онъ былъ мой, – отвѣчалъ Джо, благоразумно вспомнивъ про м-съ Джо. – Мы не знаемъ, въ чемъ ваша вина, но мы бы не согласились уморить съ голоду бѣднаго человѣка – онъ все же нашъ ближній.

Что-то опять хрустнуло въ горлѣ у моего каторжника, какъ въ тотъ разъ, когда я говорилъ съ нимъ; онъ повернулся къ намъ спиной. Мы проводили его до пристани, устроенной изъ грубыхъ бревенъ и камней, и видѣли, какъ его посадили въ лодку, гдѣ гребцами были такіе же каторжники, какъ и онъ самъ. Никто, казалось, не удивился, не обрадовался и не огорчился, увидя его; никто не промолвилъ ни слова; только чей-то голосъ задалъ окрикъ, точно на собакъ: – «Берись, за весла!» И при свѣтѣ факеловъ мы увидѣли темный понтонъ, засѣвшій въ грязи недалеко отъ берега, точно нѣкій преступный Ноевъ ковчегъ. Мы видѣли, какъ лодка подплыла къ понтону и потомъ исчезла. Остатки факеловъ были брошены въ воду и, шипя, потухли, точно въ знакъ того, что все кончено.