Текст книги "Блестящая будущность"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА XXVI

Ясно было, что я долженъ завтра же отправиться въ свой родной городъ, и въ первомъ порывѣ раскаянія для меня было ясно, что я долженъ остановиться у Джо. Но, когда я взялъ мѣсто въ почтовой каретѣ и съѣздилъ къ м-ру Покету и вернулся обратно, то сталъ думать иначе и сталъ измышлять предлоги для того, чтобы остановиться у «Синяго Вепря». Я стѣсню Джо, увѣрялъ я самъ себя, меня не ждутъ, и постель мнѣ не приготовлена, я буду далеко отъ миссъ Гавишамъ, а она требовательна, и это можетъ ей не понравиться. Изъ всѣхъ обманщиковъ въ мірѣ величайшіе – это самообманщики, и такими вздорными предлогами я обманывалъ самого себя. Это странно, но вѣрно. Я взялъ себѣ мѣсто въ каретѣ, которая отправлялась послѣ полудня, и такъ какъ была зима, то я не могъ пріѣхать въ городъ раньше вечера, когда уже стемнѣло. Въ тѣ времена было въ обычаѣ возить осужденныхъ на каторгу преступниковъ въ почтовыхъ каретахъ. Такъ какъ я зналъ объ этомъ, то не очень удивился, когда Гербертъ, встрѣтивъ меня во дворѣ, сказалъ, что со мною ѣдутъ два каторжника. Но у меня была причина еще съ дѣтства физически содрогаться при словѣ каторжникъ.

– Вамъ это не непріятно, Гендель? – спросилъ Гербертъ.

– О, нѣтъ.

– Мнѣ показалось, что вы ихъ не любите.

– Не стану увѣрять, чтобы я любилъ ихъ, да, вѣроятно, и вы также не чувствуете къ нимъ особенной любви. Но мнѣ все равно, что они тутъ.

– Смотрите! вотъ они, – сказалъ Гербертъ. – И какое это тяжелое и унизительное зрѣлище!

Должно быть, они только что угощали своего стража, потому что всѣ трое шли, утирая ротъ руками.

Оба каторжника были прикованы руками другъ къ другу, а на ногахъ у нихъ были кандалы хорошо знакомаго мнѣ образца. И одежда ихъ была мнѣ тоже хорошо знакома. Стражъ ихъ былъ вооруженъ парой пистолетовъ и держалъ кистень подъ мышкой. Одинъ изъ каторжниковъ былъ выше ростомъ и толще другого, но одежда его была уже и короче. Я тотчасъ же узналъ его прищуренные глаза. Предо мной стоялъ человѣкъ, котораго я видѣлъ въ кабачкѣ «Трехъ веселыхъ лодочниковъ» и который прицѣливался въ меня изъ невидимаго ружья.

Онъ не узналъ меня, потому что дѣлалъ видъ, какъ будто бы никогда не видѣлъ меня въ жизни. Онъ только оглядѣлъ меня и взглядомъ оцѣнилъ, повидимому, мою цѣпочку, затѣмъ сплюнулъ и что-то сказалъ другому каторжнику. И оба засмѣялись. Въ эту минуту какой-то сердитый джентльменъ, занявшій четвертое мѣсто, пришелъ въ неописанную ярость и закричалъ, что почтовая контора не имѣетъ никакого права сажать его въ такую мерзкую компанію, и что это стыдъ, срамъ, позоръ и поношеніе и еще что-то, чего я не разобралъ. Но карета была уже запряжена, и кучеръ выражалъ нетерпѣніе, и всѣ мы собирались садиться по мѣстамъ, когда стражникъ подошелъ съ своими каторжными.

– Не сердитесь, сэръ, – просилъ онъ разъяреннаго пассажира. – Я самъ сяду возлѣ васъ. А ихъ посажу на заднюю скамейку. Они васъ не тронутъ, сэръ. Вы даже и знать не будете, что они тутъ.

– И меня не браните, пожалуйста, – проворчалъ каторжникъ, котораго я узналъ. – Я вовсе не желаю ѣхать. Я вполнѣ готовъ остаться и каждому съ удовольствіемъ уступаю свое мѣсто.

– И я свое, – сказалъ и другой, грубымъ голосомъ. – Повѣрьте, я бы никого изъ васъ не обезпокоилъ, если бы это отъ меня зависѣло.

Послѣ того оба разсмѣялись, и принялись грызть орѣхи, сплевывая скорлупу.

Наконецъ рѣшено было, что для сердитаго господина нѣтъ выбора, и что онъ долженъ или ѣхать въ этой случайной компаніи, или оставаться. Онъ сѣлъ на свое мѣсто, продолжая жаловаться; стражникъ сѣлъ рядомъ съ нимъ, а каторжники вскарабкались, какъ могли, на заднее сидѣнье, и каторжникъ, котораго я узналъ, усѣлся за моей спиной, и я чувствовалъ его дыханіе на своихъ волосахъ.

– До свиданія, Гендель! – закричалъ Гербертъ, когда мы тронулись съ мѣста. И я подумалъ, какое счастіе, что онъ придумалъ мнѣ другое имя, вмѣсто Пипъ.

Невозможно выразить, какъ мучительно ощущалъ я дыханіе каторжника не только на своемъ затылкѣ, но и вдоль всей спины. Ощущеніе было сходное съ тѣмъ, какъ если бы мнѣ впустили въ жилы какой-нибудь острой кислоты.

Было очень сыро, и оба каторжника кляли холодъ. Мы всѣ скоро впали въ дремоту и молчали, содрогаясь отъ холода. Я тоже задремалъ, обдумывая вопросъ: не слѣдуетъ ли мнѣ возвратить два фунта стерлинговъ этому человѣку, прежде чѣмъ потеряю его изъ виду, и какъ это ловчѣе сдѣлать.

Первыя слова, которыя я услышалъ сквозь дремоту, были какъ разъ тѣ слова, которыя были у меня на умѣ: двѣ однофунтовыя бумажки.

– Откуда онъ ихъ добылъ? – спрашивалъ незнакомый мнѣ каторжникъ.

– Почемъ я знаю, – отвѣчалъ другой. – Онъ стащилъ ихъ гдѣ-нибудь. Или пріятели дали.

– Я бы желалъ, – сказалъ другой съ рѣзкимъ проклятіемъ на холодъ, – чтобы онѣ были у меня въ рукахъ.

– Двѣ однофунтовыя ассигнаціи или пріятели?

– Двѣ однофунтовыя ассигнаціи. Я бы за одну продалъ всѣхъ пріятелей, какіе только у меня были въ жизни, и счелъ бы себя въ выигрышѣ. Ну, а дальше что? онъ сказалъ…

– Онъ спросилъ, – продолжалъ знакомый мнѣ каторжникъ: – это все произошло въ какія-нибудь полминуты, позади склада дровъ на тюремномъ дворѣ: «Тебя оправдаютъ?» – «Да, отвѣчалъ я». – Ну, такъ согласенъ ли ты найти мальчика, который накормилъ меня и сохранилъ мою тайну, и отдать ему двѣ однофунтовыя ассигнаціи? – «Да, согласенъ». – Я такъ и сдѣлалъ.

– Очень глупо съ твоей стороны, – проворчалъ другой. – Я бы лучше ихъ проѣлъ и пропилъ.

Послѣ того, какъ я услыхалъ эти слова, я бы, конечно, сейчасъ же вышелъ, изъ экипажа и остался бы въ потьмахъ и одиночествѣ на большой дорогѣ, если бы не былъ увѣренъ, что человѣкъ этотъ не подозрѣвалъ о томъ, кто я такой. Въ самомъ дѣлѣ, не только моя наружность измѣнилась, такъ какъ я возмужалъ, но и одѣтъ я былъ совсѣмъ иначе, такъ что было совсѣмъ невѣроятно, чтобы онъ могъ признать меня безъ посторонней помощи. Но все же было страшно, что я ѣхалъ съ нимъ въ одной каретѣ, и я боялся, какъ бы случайно не назвали моего имени въ его присутствіи. По этой причинѣ я рѣшилъ выйти изъ кареты, какъ только мы въѣдемъ въ городъ, и скрыться съ глазъ долой. Такъ я и сдѣлалъ. Мой маленькій чемоданъ былъ у меня подъ ногами, я выкинулъ его изъ кареты, слѣзъ вслѣдъ за нимъ и остался на мостовой города возлѣ перваго городского фонаря. Что касается каторжниковъ, то они уѣхали дальше въ каретѣ, и я зналъ, на какомъ мѣстѣ ихъ высадятъ: около рѣки. Мысленно я представлялъ себѣ шлюпку съ гребцами-каторжниками, дожидающуюся ихъ у берега и слышалъ окликъ: «отчаливай!» такой же грубый, какъ еслибы онъ обращенъ былъ къ собакамъ, и снова видѣлъ преступный Ноевъ Ковчегъ, на якорѣ въ темной водѣ.

Я не могу сказать, чего я боялся, потому что страхъ мой былъ неопредѣленный и смутный, тѣмъ не менѣе мнѣ было очень страшно. Полагаю, что во мнѣ ожилъ на нѣсколько минутъ страхъ, омрачавшій мое дѣтство.

ГЛАВА XXVII

Я рѣшился прійти къ воротамъ дома миссъ Гавишамъ въ тотъ же часъ, въ какой приходилъ и раньше. Когда я позвонилъ у воротъ нетвердою рукою, я повернулся спиной къ воротамъ и старался справиться съ своимъ волненіемъ и удержать біепіе сердца. Я слышалъ, какъ отворилась въ домѣ дверь, какъ послышались чьи-то шаги по двору, но далѣе уже ничего не слыхалъ, даже и того, когда ворота заскрипѣли на ржавыхъ петляхъ.

Только когда кто-то дотронулся до моего плеча, я вздрогнулъ и обернулся. Я вздрогнулъ еще сильнѣе, когда очутился лицомъ къ лицу съ человѣкомъ въ сѣромъ платьѣ. Вотъ ужъ никакъ не ожидалъ увидѣть его привратникомъ у миссъ Гавишамъ!

– Орликъ!

– Ахъ, молодой господинъ, перемѣнъ произошло много не только вашей жизни. Но войдите, войдите, мнѣ не приказано держать ворота отпертыми.

Я вошелъ, онъ затворилъ ворота, заперъ ихъ и положилъ ключъ въ карманъ.

– Да, – сказалъ онъ, – оборачиваясь, когда прошелъ, нѣсколько шаговъ впереди меня, къ дому. – Вотъ и я здѣсь!

– Какъ вы сюда попали?

– Я пришелъ сюда на своихъ ногахъ. А сундукъ мой привезли на тачкѣ.

– Вы пришли сюда за добромъ?

– Думаю, что не за зломъ, молодой господинъ.

Я вовсе не былъ въ этомъ увѣренъ.

– Значитъ вы оставили кузницу?

– Развѣ это похоже на кузницу? – отвѣчалъ Орликъ, обидчиво озираясь вокругъ.

Я спросилъ, давно ли онъ оставилъ кузницу Гарджери.

– Одинъ день здѣсь такъ похожъ на другой, что я право, не запомню.

Не желая продолжать съ нимъ разговора, я вошелъ въ домъ и пошелъ по длинному коридору, по которому когда-то проходилъ въ толстыхъ сапогахъ, а Орликъ позвонилъ въ колокольчикъ. Въ концѣ коридора я встрѣтилъ Сару Покетъ: она, казалось, разъ навсегда пожелтѣла и позеленѣла, благодаря мнѣ.

– О! – сказала она, – это вы, м-ръ Пипъ?

– Да, это я, миссъ Покетъ. И радъ, что могу вамъ сообщить, что м-ръ Покетъ и его семья здоровы.

– А поумнѣли ли они? – отвѣчала Сара, уныло качая головой:– лучше было бы имъ поумнѣть, чѣмъ быть здоровыми. Ахъ, Матью, Матью! Вы знаете дорогу, сэръ?

Конечно, я зналъ дорогу, потому что мнѣ приходилось не разъ пробираться по ступенькамъ въ потьмахъ. Я поднялся по лѣстницѣ и по старинному постучался въ дверь.

– Стукъ Пипа, – услышалъ я голосъ миссъ Гавишамъ, и вслѣдъ затѣмъ:– Войдите, Пипъ.

Она сидѣла въ креслѣ у стараго стола, въ старомъ платьѣ, скрестивъ обѣ руки на клюкѣ и опершись въ нихъ подбородкомъ, а глазами уставясь въ огонь. Около нея, держа въ рукахъ бѣлый башмакъ, который никогда не былъ надѣванъ, и опустивъ голову, какъ бы разглядывая его, сидѣла нарядная дама, которой я никогда не видѣлъ.

– Войдите, Пипъ, – повторила миссъ Гавишамъ вполголоса, все еще не поднимая головы и не оглядываясь:– войдите, Пипъ, какъ поживаете Пипъ? Вотъ какъ, вы цѣлуете у меня руку, точно у королевы? Ну, что?

Она вдругъ, взглянула на меня и повторила съ угрюмой шутливостью:

– Ну, что?

– Я слышалъ, миссъ Гавишамъ, что вы были такъ добры и пожелали меня видѣть.

– Ну, что?

Лэди, которую я еще никогда не видѣлъ, подняла глаза и лукаво поглядѣла на меня, и тогда я увидѣлъ, что эти глаза глаза Эстеллы. Но она такъ перемѣнилась, такъ похорошѣла, такъ стала прекрасна, что мнѣ показалось, что я все тотъ же, какимъ былъ прежде. Я вообразилъ, глядя на нее, что снова и навсегда превратился въ грубаго и простого мальчишку. О, какъ сильно охватило меня сознаніе разстоянія и неравенства и ея недоступности!

Она подала мнѣ руку. Я что-то пробормоталъ объ удовольствіи снова ее видѣть, и что я давно ждалъ этого удовольствія.

– Вы находите, что она очень перемѣнилась, Пипъ? – спросила миссъ Гавишамъ съ жаднымъ взглядомъ и ударяя клюкой по стулу, въ знакъ того, чтобы я на него сѣлъ.

– Когда я вошелъ, миссъ Гавишамъ, я совсѣмъ не узналъ Эстеллы, но теперь она мнѣ напоминаетъ прежнюю…

– Что такое? Вы хотите сказать, что она напоминаетъ вамъ прежнюю Эстеллу? – перебила миссъ Гавишамъ. – Она была горда и дерзка, и вамъ хотѣлось уйти отъ нея. Развѣ вы не помните?

Я смущенно проговорилъ, что то было давно, и что я тогда ничего не понималъ, и тому подобное. Эстелла улыбалась съ полнымъ спокойствіемъ и говорила, что не сомнѣвается, что я былъ вполнѣ правъ, и что она была очень непріятная особа.

– А онъ перемѣнился? – спросила миссъ Гавишамъ.

– Да, очень, – отвѣчала Эстелла, глядя на меня.

– Менѣе грубъ и простъ? – сказала миссъ Гавишамъ, играя волосами Эстеллы.

Эстелла засмѣялась и поглядѣла на башмакъ, который держала въ рукѣ, и снова засмѣялась, поглядѣла на меня и положила башмакъ. Она все еще обращалась со мной, какъ съ мальчикомъ, а я былъ совсѣмъ очарованъ.

Рѣшено было, что я пробуду у нихъ весь день, а завтра уѣду въ Лондонъ. Мы поболтали еще немного, и миссъ Гавишамъ послала насъ вдвоемъ гулять въ заброшенный садъ, говоря, что потомъ я покатаю ее въ креслѣ, какъ бывало прежде.

– Я, должно, быть, была странная дѣвчонка, – сказала Эстелла:– вы не знаете, что я спряталась и глядѣла на вашу драку въ саду; но я это сдѣлала и была очень довольна.

– Вы меня щедро наградили.

– Неужели? – отвѣчала она, разсѣянно. – Я помню, что очень не взлюбила вашего противника за то, что его привезли сюда.

– Мы теперь большіе друзья съ нимъ, – сказалъ я.

– Да, я припоминаю; вы занимаетесь подъ руководствомъ его отца?

– Да.

Я неохотно подтвердилъ это, потому что мнѣ казалось, что это придаетъ мнѣ мальчишескій видъ, а она и безъ того обращалась со мной, какъ съ мальчикомъ.

– Послѣ перемѣны въ вашей жизни вы перемѣнили и товарищей, – сказала Эстелла.

– Конечно, – отвѣчалъ я.

– Иначе и быть не могло, – прибавила она высокомѣрнымъ тономъ, – та компанія, которая годилась для васъ прежде, теперь совсѣмъ не годится.

Хотя у меня въ душѣ не было большого желанія посѣтить Джо, но послѣ этого разговора оно совсѣмъ пропало.

– Вы тогда еще не знали объ ожидающемъ васъ счастіи? – спросила Эстелла.

– Нѣтъ, я ничего не зналъ.

Я напомнилъ ей, какъ она выходила изъ дому и приносила мнѣ пиво и мясо, но она сказала:

– Я не помню.

– Неужели не помните, что заставляли меня плакать? – спросилъ я.

– Нѣтъ, – отвѣчала она и покачала головой, озираясь кругомъ.

Я въ самомъ дѣлѣ думаю, что она этого но помнила, и отъ этого такъ огорчился, что готовъ былъ заплакать, – и эти слезы были бы горше первыхъ.

– Вы должны знать, – продолжала Эстелла, снисходя ко мнѣ, какъ къ мальчику, – что у меня нѣтъ сердца…

Я слыхалъ подобную болтовню и взялъ на себя смѣлость сказать, что я этому не вѣрю; что я лучше знаю, что не можетъ быть такой красоты безъ сердца.

– О, у меня есть сердце, безъ сомнѣнія, которое можно проколоть или прострѣлить, – сказала Эстелла:– и, конечно, если бы оно перестало биться, я перестала бы жить. Но вы знаете, что я хочу сказать. У меня нѣтъ мягкости, нѣтъ симпатіи, нѣтъ чувства… всякихъ такихъ пустяковъ.

Что такое пронеслось у меня въ умѣ въ то время, какъ она стояла и внимательно смотрѣла на меня? Что-нибудь, что я замѣтилъ въ миссъ Гавишамъ? Нѣтъ. Нѣкоторыми взглядами и жестами она напоминала миссъ Гавишамъ, какъ это часто бываетъ у дѣтей, которыя заимствуютъ многое у взрослыхъ, если неразлучно находятся при нихъ; впослѣдствіи, когда они вырастутъ, то дѣлаются похожими на нихъ. И однако я не замѣчалъ сходства съ миссъ Гавишамъ. Я снова взглянулъ на нее, и хотя она тоже на меня глядѣла, но впечатлѣніе не повторилось.

Что такое это было?

– Я говорю серьезно, – сказала Эстелла, не то, чтобы нахмурившись ея лобъ былъ слишкомъ гладокъ), но какъ бы омрачившись, – если намъ суждено часто бывать другъ съ другомъ, то вамъ лучше сразу этому повѣрить. Нѣтъ! – повелительно остановила она меня, когда я собирался раскрыть ротъ, – я не отдала своего сердца кому-нибудь другому. Я не способна любить.

Мы вернулись въ домъ, и тамъ я съ удивленіемъ услышалъ, что мой опекунъ пріѣхалъ къ миссъ Гавишамъ по дѣлу и вернется къ обѣду. Старинные подсвѣчники въ комнатѣ съ заплесневѣлымъ столомъ были зажжены, и миссъ Гавишамъ сидѣла въ креслѣ и дожидалась меня. Я, какъ въ старину, возилъ ее вокругъ распадающагося прахомъ подвѣнечнаго стола. Но въ этой похоронной комнатѣ Эстелла казалась блестящѣе и красивѣе, чѣмъ прежде, и я находился подъ ея очарованіемъ.

Время быстро проходило, наступилъ часъ обѣда, и Эстелла ушла переодѣться.

Когда мы остались вдвоемъ съ миссъ Гавишамъ, она шепотомъ спросила меня:

– Что, она красива, прекрасна? Вы восхищаетесь ею?

– Каждый, кто ее видитъ, долженъ восхищаться ею, миссъ Гавишамъ!

Она обвила рукой мою шею и наклонила мою голову къ себѣ.

– Любите ее, любите ее, любите ее! какъ она съ вами обращается?

Прежде, чѣмъ я успѣлъ отвѣтить (да и какъ бы я могъ отвѣтить на такой трудный вопросъ), она повторила:

– Любите ее, любите ее, любите ее! если она благосклонна къ вамъ, любите ее, если она оскорбляетъ васъ, любите ее. Слушайте, Пипъ! Я взяла ее въ пріемныя дочери затѣмъ, чтобы ее любили. Я воспитала ее такою, какою она стала, чтобы ее любили. Любите ее!

Она такъ часто повторяла это слово, что, безъ сомнѣнія, знала, что говорила; но если бы это слово было не любовь, а ненависть, отчаяніе… отмщеніе… горькая смерть – то и тогда могло бы звучать не болѣе похожимъ на проклятіе.

– Я скажу вамъ, – продолжала она тѣмъ же страстнымъ шепотомъ, – что такое истинная любовь. Это слѣпая преданность, безспорное самоуничиженіе, безпрекословное подчиненіе, довѣріе и вѣра вопреки насъ самихъ и вопреки всему свѣту; любить – это значитъ предать себя всѣмъ сердцемъ и всей душой обманщику, – какъ это сдѣлала я сама!

Она проговорила это и дико вскрикнула; поднявшись съ кресла, она дико замахала руками въ воздухѣ и упала бы, если бы я не подхватилъ ее на руки.

Все это произошло такъ быстро, что я не успѣлъ опомниться. Когда я усадилъ ее въ креслахъ, то почувствовалъ знакомый запахъ въ комнатѣ и, оглянувшись, увидѣлъ своего опекуна.

Миссъ Гавишамъ увидѣла его въ одно время со мной: она (какъ и всѣ другіе) боялась его. Она постаралась успокоиться и пробормотала, что онъ такъ точенъ, какъ всегда.

– Точность прежде всего, – сказалъ онъ, подходя къ намъ. – Какъ поживаете, Пипъ? Не покатать ли мнѣ васъ, миссъ Гавишамъ? Одинъ разокъ? Какъ вы сюда попали, Пипъ?

Я сказалъ ему, что пріѣхалъ, потому что миссъ Гавишамъ пожелала, чтобы я повидался съ Эстеллой. На что онъ отвѣчалъ:

– Ахъ! очень красивая молодая лэди!

Потомъ онъ сталъ толкать одной рукой кресло м-съ Гавишамъ передъ собой, а другую засунулъ въ карманъ панталонъ, точно карманъ былъ биткомъ набитъ тайнами.

– Ну, что, Пипъ! Какъ часто видѣли вы миссъ Эстеллу раньше? – спросилъ онъ, когда пересталъ возить миссъ Гавишамъ.

– Какъ часто?

– Ахъ! Сколько разъ? Десять тысячъ разъ?

– Охъ! Конечно, нѣтъ.

– Два раза?

– Джагерсъ, – вмѣшалась миссъ Гавишамъ, къ моему облегченію, – оставьте моего Пипа въ покоѣ и ступайте вмѣстѣ съ нимъ обѣдать.

Онъ повиновался, и мы вмѣстѣ сошли по темной лѣстницѣ. Онъ спросилъ меня:– часто ли я видѣлъ, какъ миссъ Гавишамъ ѣла и пила? и предложилъ по обыкновенію мнѣ на выборъ, сто разъ или одинъ.

Я подумалъ и отвѣчалъ:

– Никогда.

– И никогда не увидите, Пипъ. Она никогда не позволяла себѣ при комъ-нибудь ѣсть съ тѣхъ поръ, какъ стала жить взаперти. Она бродитъ по ночамъ и питается тѣмъ, что ей попадется подъ руку.

– Извините, сэръ, могу я задать вамъ одинъ вопросъ? – сказалъ я.

– Можете, но я могу отказаться на него отвѣтить. Задавайте вашъ вопросъ.

– Что фамилія Эстеллы тоже Гавишамъ или?.. – мнѣ нечего было прибавить.

– Или что? – спросилъ онъ.

– Гавишамъ?

– Да, Гавишамъ.

Мы подошли къ обѣденному столу, гдѣ Сара Покетъ дожидалась насъ.

М-ръ Джагерсъ сидѣлъ на хозяйскомъ мѣстѣ, Эстелла напротивъ него, а я напротивъ моей зелено-желтой пріятельницы.

Послѣ обѣда мы играли вчетверомъ съ миссъ Гавишмамъ въ ея комнатѣ въ карты до девяти часовъ вечера и затѣмъ условились, что, когда Эстелла поѣдетъ въ Лондонъ, я буду увѣдомленъ объ ея пріѣздѣ и встрѣчу ее у почтовой кареты. Послѣ того я пожалъ ея руку и разстался съ ней.

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА I

Однажды, когда я окруженный книгами, занимался съ м-ромъ Покетъ, мнѣ подали записку съ почты, и уже при первомъ взглядѣ на нее я пришелъ въ большое волненіе: хотя почеркъ мнѣ былъ неизвѣстенъ, но я догадался, кто ее писалъ, въ ней не было никакого личнаго обращенія въ родѣ «дорогой м-ръ Пипъ», или «дорогой Пипъ», или «дорогой сэръ», или дорогой кто-нибудь, но было сказано:

«Я пріѣду въ Лондонъ послѣзавтра въ почтовой каретѣ, которая приходитъ въ полдень. Кажется, было условлено, что вы встрѣтите меня? во всякомъ случаѣ миссъ Гавишамъ такъ думаетъ, и я пишу по ея порученію. Она вамъ кланяется. Ваша Эстелла».

Я, вѣроятно, заказалъ бы нѣсколько паръ платья по этому случаю, если бы имѣлъ время, но такъ какъ времени не было, то я долженъ былъ удовольствоваться тѣми, какія у меня были. Я но могъ ничего ѣсть и не зналъ покоя, пока не наступилъ день пріѣзда Эстелды, и я наконецъ увидѣлъ ея лицо въ окнѣ почтовой кареты и ея руку, которой она махала мнѣ.

И снова какая-то неуловимая тѣнь пронеслась въ этотъ мигъ передо мною. Какая тѣнь?..

Въ дорожномъ платьѣ, отороченномъ мѣхомъ, Эстелла была еще изящнѣе и красивѣе чѣмъ, когда-либо. Она была ко мнѣ добра и привѣтлива, и я подумалъ, что миссъ Гавишамъ повліяла на нее и просила бытъ ласковой. Мы стояли во дворѣ гостиницы и собирали ея чемоданы и свертки, а, когда все было собрано, я вспомнилъ, – до того я позабылъ обо всемъ, кромѣ ея самой, – что не зналъ, куда намъ надо ѣхать.

– Я ѣду въ Ричмондъ, – объявила мнѣ она. – По географіи я знаю, что есть два Ричмонда: одинъ въ Сурреѣ, другой въ Іоркширѣ; мой Ричмондъ въ Сурреѣ. Разстояніе – десять миль. Мнѣ нужно нанять карету, и вы должны проводить меня. Вотъ мой кошелекъ, и вы должны платить за мои издержки. О! вы должны взять кошелекъ! У насъ съ вами нѣтъ другого выбора, какъ слушаться и выполнять то, что намъ приказано. Мы съ вами не смѣемъ слѣдовать своимъ собственнымъ желаніямъ.

Она взглянула на меня, подавая кошелекъ, и мнѣ показалось, что она скрываетъ отъ меня что-то. Она говорила ихъ небрежно, но безъ неудовольствія.

– Надо послать за каретой, Эстелла, а пока не хотите ли отдохнуть?

– Да, мнѣ велѣно отдохнуть и напиться чаю, а вамъ велѣно позаботиться обо мнѣ.

Она просунула свою руку въ мою, какъ будто это также входило въ ея обязанности, а я приказалъ лакею, который глазѣлъ на почтовую карету, точно никогда не видѣлъ въ жизни ничего подобнаго, проводить насъ въ отдѣльную комнату. Лакей развернулъ салфетку, точно это была магическая путеводная нить, безъ которой онъ не могъ найти дороги наверхъ, и привелъ насъ въ мрачную берлогу: на стѣнѣ красовалось маленькое зеркало (совершенно излишняя утварь, принимая во вниманіе размѣры берлоги), судокъ съ подливкой и чьи-то галоши. Такъ какъ я не одобрилъ этого убѣжища, онъ повелъ насъ въ другую комнату съ обѣденнымъ столомъ на тридцать персонъ и съ каминомъ, гдѣ лежала груда угольнаго пепла, а подъ нею полуистлѣвшій листокъ изъ записной книжки. Поглядѣвъ на этотъ потухшій очагъ и покачавъ головой, онъ спросилъ, что я прикажу? и услышавъ, что я приказываю только принести «чаю для лэди», ушелъ изъ комнаты, новѣся носъ.

– Къ кому вы ѣдете въ Ричмондъ? – спросилъ я Эстеллу.

– Я буду жить тамъ за большую плату у одной лэди, которая можетъ или по крайней мѣрѣ говоритъ, что можетъ ввести меня въ свѣтъ и представить мнѣ разныхъ господъ, а также и меня представить разнымъ господамъ.

– Я думаю, вамъ пріятно будетъ разнообразіе и всеобщее поклоненіе?

– Да, это будетъ пріятно.

Она отвѣчала такъ равнодушно, что я сказалъ:

– Вы говорите про себя, точно про кого-то другого.

– Развѣ вы слышали, что я говорю про другихъ? Полноте, полноте, – говорила Эстелла, очаровательно улыбаясь, – не воображайте, что я поступлю въ школу къ вамъ; я хочу говорить, какъ мнѣ вздумается. Какъ вы ладите съ м-ромъ Покетъ?

– Я очень пріятно провожу тамъ время; по крайней мѣрѣ…– мнѣ показалось, что я упускаю удобный случай.

– По крайней мѣрѣ? – повторила Эстелла.

– Настолько пріятно, насколько это возможно для меня вдали отъ васъ.

– Ахъ, глупый мальчикъ, – сказала Эстелла спокойно:– какъ можете вы говорить такой вздоръ? Вашъ пріятель м-ръ Матью гораздо лучше всего остального семейства.

– Гораздо лучше. Онъ никому не врагъ…

– Пожалуйста, не прибавляйте: кромѣ самому себѣ. Я ненавижу такихъ людей. Но онъ въ самомъ дѣлѣ, какъ я слышала, безкорыстенъ и выше мелкой зависти и злости,

– Я убѣжденъ, что это истинная правда.

– Вы не можете сказать того же самаго объ его другихъ родственникахъ, – сказала Эстелла, кивая мнѣ съ серьезнымъ и вмѣстѣ насмѣшливымъ выраженіемъ лица, – потому что они осаждаютъ миссъ Гавишамъ доносами и сплетнями на вашъ счетъ. Они слѣдятъ за вами, перетолковываютъ каждый вашъ поступокъ, пишутъ про васъ письма (иногда безъ подписи), и вы составляете мученіе и главное занятіе всей ихъ жизни. Вы врядъ ли въ состояніи представить себѣ ненависть этихъ людей къ вамъ…

– Они не могутъ мнѣ повредить, надѣюсь? – спросилъ я.

Вмѣсто отвѣта, Эстелла расхохоталась. Это меня очень удивило, и я въ смущеніи взглянулъ на нее. Когда она успокоилась, – она смѣялась отъ души, – я сказалъ:

– Надѣюсь, что васъ забавляетъ не то, что они могутъ мнѣ повредить.

– Нѣтъ, нѣтъ, можете быть въ этомъ увѣрены, – отвѣчала Эстелла. – Будьте увѣрены, что я смѣюсь оттого, что это имъ не удается. О, какъ смѣшны эти люди! и черезъ какія они проходятъ пытки! А теперь вы обязаны озаботиться, чтобы мнѣ дали чаю, и затѣмъ отвезти меня въ Ричмондъ.

Ея вторичный намекъ на то, что наше знакомство какъ бы вынужденное и мы простыя куклы въ чужихъ рукахъ, причинилъ мнѣ боль; не все въ нашихъ разговорахъ причиняло мнѣ боль. Какъ бы она со мной ни разговаривала, я не могъ ей довѣрять и питать какія-нибудь надежды; а между тѣмъ я надѣялся вопреки всему, вопреки самой вѣрѣ и надеждѣ. Но къ чему тысячу разъ повторять одно и то же? такъ было всегда.

Уплативъ по счету въ гостиницѣ и не забывъ наградить лакея и буфетчика, а также и горничную, – словомъ, подкупивъ весь домъ, – мы сѣли въ карету и уѣхали.

Когда мы проѣзжали мимо Гаммерсмита, я показалъ, ей гдѣ живетъ м-ръ Матью Покетъ, и сказалъ, что это не далеко отъ Ричмонда, и что я надѣюсь иногда съ нею видаться.

– О, да, вы должны со мною видаться; пріѣзжайте, когда вамъ вздумается; объ этомъ уже предупредили хозяевъ дома.

Я спросилъ, велика ли семья, въ которой она будетъ членомъ…

– Нѣтъ; она состоитъ только изъ двухъ лицъ: матери и дочери. Мать – лэди съ довольно высокимъ положеніемъ въ свѣтѣ, но, кажется, она не прочь и получить прибавку къ своему доходу.

– Я удивляюсь, какъ могла миссъ Гавимамъ такъ скоро разстаться съ вами!

– Это входитъ въ планы миссъ Гавишамъ на мой счетъ, Пипъ, – отвѣчала Эстелла со вздохомъ, точно отъ устали:– я должна ей постоянно писать и видѣться съ нею и передавать о томъ, какъ я поживаю, а также о томъ, цѣлы ли драгоцѣнности…. потому что теперь она почти всѣ перешли ко мнѣ.

Она въ первый разъ назвала меня по имени. Конечно, она сдѣлала это намѣренно и знала, что я буду цѣнить ея довѣріе, какъ лучшее сокровище.