Текст книги "Блестящая будущность"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА XII

Восемь часовъ пробило, когда я пришелъ къ рѣкѣ; воздухъ тамъ былъ пропитанъ довольно пріятнымъ запахомъ стружекъ и опилокъ, оставшихся отъ постройки судовъ.

Я сталъ разглядывать дома и, увидѣвъ трехъэтажный домъ съ полукруглыми окнами, подошелъ къ нему и поглядѣлъ на дощечку, прибитую къ дверямъ; на ней я прочиталъ имя: м-съ Уимпль. Это было именно то, что мнѣ было нужно, а я постучался. Пожилая женщина пріятной наружности отворила мнѣ дверь, но была смѣнена Гербертомъ, который молча провелъ меня въ пріемную и затворилъ дверь.

– Все хорошо, Гендель, – сказалъ Гербертъ, – и онъ очень доволенъ, хотя съ нетерпѣніемъ желаетъ тебя видѣть. Моя милая дѣвочка сидитъ съ отцемъ, и ты подожди, пока она сойдетъ внизъ, и я тебя съ нею познакомлю, и мы пойдемъ на верхъ…

Въ эту минуту я услышалъ страшное ворчанье, и, вѣроятно, мое лицо выдало сильное удивленіе.

– Ничего, не безпокойся, это ея отецъ, онъ несносный старый пьяница, – сказалъ Гербертъ, улыбаясь, – я никогда его не видѣлъ. Ты слышишь, – какъ пахнетъ ромомъ. Онъ вѣчно тянетъ ромъ.

– Ромъ? – переспросилъ я.

– Да, и можешь представить, какъ это полезно для его подагры. Онъ требуетъ также, чтобы всю провизію держали наверху въ его комнатѣ, и самъ выдаетъ ее. Онъ держитъ ее на полкахъ надъ своей головой и хочетъ непремѣнно самъ отвѣшивать каждую мелочь. Его комната должна походить на мелочную лавочку.

Пока онъ это говорилъ, ворчанье перешло въ продолжительный ревъ и затѣмъ затихло.

– Какъ же можетъ быть иначе, – пояснилъ Гербертъ, – когда онъ самъ хочетъ рѣзать сыръ. Ну, гдѣ же съ подагрой въ правой рукѣ справиться съ толстымъ кругомъ сыра, не причинивъ себѣ боли!

Должно быть онъ причинилъ себѣ значительную боль, такъ какъ зарычалъ сильнѣе.

– Уступить Провису верхній этажъ было настоящимъ праздникомъ для м-съ Уимпль, – продолжалъ Гербертъ, – потому что рѣдко кто можетъ выдержать такой непріятный шумъ. Странный домъ, Гендель, не правда ли?

Пока мы такъ разговаривали подъ непрерывными раскатами голоса м-ра Барли, – такъ звали отца Клары, дверь отворилась, и вошла очень хорошенькая, тоненькая, черноглазая дѣвушка лѣтъ двадцати или около того, съ корзинкою въ рукѣ. Гербертъ нѣжно освободилъ ее отъ корзинки и познакомилъ ее со мною, сказавъ одно слово – Клара. Она дѣйствительно была очень милая дѣвушка, и ее можно было бы счесть за плѣнную волшебницу, обращенную въ рабство прожорливымъ людоѣдомъ.

– Взгляни, – сказалъ Гербертъ, показывая корзинку, которую она несла въ рукѣ:– вотъ ужинъ бѣдной Клары; ей отпускаютъ каждый вечеръ ломтикъ хлѣба и ломтикъ сыра, и немного рома, – который она отдаетъ мнѣ, а я его выпиваю. А вотъ завтракъ м-ра Барли, который слѣдуетъ приготовить. Двѣ бараньихъ котлеты, три картофелины, нѣсколько сухихъ бобовъ, немного муки, двѣ унціи масла, щепотка соли, и весь этотъ черный перецъ. Все это нужно вмѣстѣ сварить и подать горячимъ; не совсѣмъ здоровое кушанье.

Когда я свидѣлся съ Провисомъ, онъ не выразилъ никакой тревоги и вообще мало говорилъ; но мнѣ показалось, что онъ смягчился, – впечатлѣніе было смутное, потому что я не могъ бы сказать, на чемъ оно основано. Мы съ Гербертомъ усѣлись съ нимъ у огня, я спросилъ его прежде всего, довѣряетъ ли онъ совѣту Уэммика и тѣмъ источникамъ, изъ которыхъ онъ черпаетъ свои свѣдѣнія?

– Ай, ай, милый мальчикъ! – отвѣчалъ онъ, торжественно кивая головой. – Джагерсъ свѣдущій человѣкъ.

– Ну, такъ вотъ я говорилъ съ Уэммикомъ и пришелъ сообщить вамъ, какіе онъ мнѣ далъ наставленія и совѣты.

Онъ не сталъ спорить, вообще былъ очень благоразуменъ. Онъ повторилъ, что возвращеніе на родину было опасно, и онъ всегда зналъ, что дѣло можетъ кончиться плохо. Онъ обѣщалъ быть осторожнымъ, хотя прибавилъ, что не боится ничего съ такими помощниками.

Пока мы разговаривали, Гербертъ смотрѣлъ въ огонь и что-то обдумывалъ; потомъ онъ сказалъ, что намеки Уэммика навели его на одну мысль, которую стоитъ привести въ исполненія.

– Мы оба хорошіе гребцы, Гендель, и могли бы сами перевезти Провиса на лодкѣ, когда наступитъ удобное время. Въ такомъ случаѣ не надо было бы нанимать лодку и лодочниковъ, и это гораздо удобнѣе, потому что устранитъ подозрѣнія; въ нашемъ положеніи не слѣдуетъ пренебрегать никакою мелочью. Правда, теперь не время, чтобы кататься на лодкѣ, но можно ее купить и держать у пристани и ежедневно кататься по рѣкѣ. Это обратится въ привычку, и тогда никто не будетъ обращать на это вниманія.

Мнѣ понравился этотъ планъ, и Провисъ былъ отъ него въ восторгѣ. Когда наше совѣщаніе было окончено и все было порѣшено, я всталъ, чтобы уходить, замѣтивъ Герберту, что намъ лучше вернуться домой не вмѣстѣ, и что я приду получасомъ позже.

– Мнѣ жаль оставлять васъ тутъ, – сказалъ я Провису, – хотя я не могу сомнѣваться въ томъ, что вамъ здѣсь безопаснѣе, чѣмъ у меня. Прощайте!

– Милый мальчикъ, – отвѣчалъ онъ, сжимая мои руки, – я не знаю, когда мы опять увидимся, но мнѣ не нравится слово: «прощайте». Скажите «доброй ночи!»

– Доброй ночи! Гербертъ будетъ аккуратно сообщать намъ другъ о другѣ, и, когда наступитъ время, будьте увѣрены, что я буду готовъ. Покойной ночи! Покойной ночи!

Мы нашли, что ему лучше оставаться въ своихъ комнатахъ, и оставили его на площадкѣ лѣстницы, съ лампой въ рукахъ, которою онъ свѣтилъ намъ черезъ перила. Оглянувшись на него, я подумалъ о той первой ночи, когда онъ возвратился, и когда я ему свѣтилъ, а онъ шелъ по лѣстницѣ, и какъ мало ожидалъ я, чтобы сердце мое когда-нибудь могло такъ сжиматься и тревожиться отъ разлуки съ нимъ, какъ я это чувствовалъ теперь.

Все было спокойно на улицѣ, когда я вернулся домой, и дома я не замѣтилъ никакихъ перемѣнъ. Окна комнаты, которую занималъ Провисъ, были темны, и нигдѣ не видно было соглядатаевъ. Я два или три раза прошелся мимо фонтана, но никого не замѣтилъ. Гербертъ, вернувшійся позднѣе, сообщилъ то же самое. Раскрывъ одно изъ оконъ, онъ выглянулъ на улицу, озаренную яркимъ луннымъ сіяніемъ, и сказалъ мнѣ, что мостовая такъ же торжественно пустынна, какъ внутренность любого собора въ этотъ часъ ночи.

На слѣдующій день я занялся пріобрѣтеніемъ лодки и вскорѣ нашелъ то, что мнѣ было нужно: лодка была прикрѣплена къ пристани, и я могъ добраться до нея въ какихъ-нибудь минуту или двѣ. Послѣ того я началъ ежедневно упражняться въ греблѣ, иногда одинъ, а иногда съ Гербертомъ. Я часто отправлялся въ холодъ, дождь и изморозь, но никто не обращалъ на меня вниманія, послѣ того, такъ какъ всѣ привыкли видѣть меня на лодкѣ.

ГЛАВА XIII

Нѣсколько недѣль прошло, не принеся никакихъ перемѣнъ. Мы ждали вѣстей отъ Уэммика, но онъ не подавалъ признака жизни. Если бы я видалъ его только въ конторѣ и не пользовался бы преимуществомъ короткаго знакомства съ его замкомъ, то могъ бы усомниться въ немъ. Но я хорошо зналъ его и не сомнѣвался.

Личныя дѣла мои шли худо, и всѣ, кому я былъ долженъ, начали приставать ко мнѣ съ требованіемъ уплаты. Даже я самъ сталъ нуждаться въ деньгахъ (я разумѣю карманныя деньги) и понемногу продавалъ свои драгоцѣнности, чтобы имѣть деньги въ рукахъ. Но я безповоротно рѣшилъ, что было бы бездушнымъ обманомъ брать деньги отъ Провиса, такъ какъ совершенно не зналъ, что буду дѣлать, и какова будетъ моя жизнь. Поэтому я просилъ Герберта передать Провису его бумажникъ, ни разу не раскрывъ его, и былъ въ душѣ доволенъ, – не знаю искренне или нѣтъ, – оттого, что не воспользовался его щедростью, послѣ того, какъ старикъ открылъ мнѣ, кто онъ.

Я велъ несчастную и тревожную жизнь, хотя никакихъ новыхъ причинъ для опасеній пока не представлялось.

Однажды въ концѣ февраля я вернулся съ катанья на рѣкѣ подъ вечеръ, и такъ какъ было сыро, то я озябъ и рѣшилъ немедленно пообѣдать, чтобы разсѣяться, а затѣмъ пойти въ театръ, гдѣ подвизался мой старинный знакомецъ м-ръ Уопсль, оставившій ради драмы свою должность деревенскаго причетника. По окончаніи представленія, я нашелъ м-ра Уопсля у дверей театра, гдѣ онъ дожидался меня.

– Какъ поживаете? – сказалъ я, пожимая ему руку. – Я видѣлъ во время шредставленія, что вы замѣтили меня.

– Замѣтилъ васъ, м-ръ Пипъ, – отвѣчалъ онъ. – Еще бы! Конечно, замѣтилъ. Но кто еще былъ съ вами?

– Кто еще? со мной?

– Вотъ странная вещь, но я готовъ побожиться, что узналъ его.

Встревоженный, я просилъ убѣдительно м-ра Уопсля объясниться.

– Я вижу, что удивляю васъ, м-ръ Пипъ, но все это такъ странно! Вы съ трудомъ повѣрите тому, что я скажу вамъ. Я бы самъ съ трудомъ повѣрилъ, если бы вы мнѣ это сказали.

– Въ самомъ дѣлѣ?

– Да, въ самомъ дѣлѣ. М-ръ Пипъ, помните ли вы старыя времена и одинъ рождественскій день, когда вы были еще совсѣмъ ребенкомъ и я обѣдалъ у Гарджери, и къ вамъ пришли солдаты съ просьбою починить пару кандаловъ?

– Я помню это очень хорошо.

– И вы помните, какъ затѣмъ устроена была погоня за двумя каторжниками, и мы въ ней участвовали и видѣли, какъ ихъ поймали?

– Да, – отвѣчалъ я, – я все это помню.

– Ну, такъ вотъ, м-ръ Пипъ, одинъ изъ этихъ каторжниковъ сидѣлъ сегодня въ театрѣ позади васъ. Я видѣлъ его черезъ ваше плечо.

– Котораго же изъ двоихъ вы видѣли?

– Того, который былъ избитъ другимъ, я готовъ поклясться, что видѣлъ его! Тѣмъ болѣе я о немъ думаю, тѣмъ болѣе убѣждаюсь, что то былъ онъ.

– Это очень любопытно! – сказалъ я, притворяясь изо всѣхъ силъ, что дѣйствительно нахожу это только любопытнымъ. – Очень любопытно, право!

Я нисколько не преувеличу, если скажу, что этотъ разговоръ повергъ меня рѣшительно въ трепетъ, при мысли, что Компейсонъ сидѣлъ за мной, «точно привидѣніе», какъ выразился между прочимъ м-ръ Уопсль. Я не могъ сомнѣваться въ томъ, что если онъ былъ въ театрѣ, то потому, что я тамъ былъ, и что какъ бы ни слабы были признаки опасности, угрожавшей намъ, опасность была всегда близка и грозна.

Я разспрашивалъ м-ра Уопсля:

– Когда именно вошелъ этотъ человѣкъ?

Онъ не могъ мнѣ сказать этого; онъ увидѣлъ меня и черезъ мое плечо увидѣлъ этого человѣка.

– Какъ онъ былъ одѣтъ?

– Порядочно, но такъ, что одежда не бросалась въ глаза; кажется, въ черномъ.

– Было ли его лицо обезображено?

– Нѣтъ, онъ этого не замѣтилъ. Я былъ тоже увѣренъ что нѣтъ, потому что хотя въ разсѣянности своей я не обращалъ особеннаго вниманія на окружающихъ людей, но думаю, что обезображенное лицо обратило бы на себя мое вниманіе.

Когда м-ръ Уопсль сообщилъ мнѣ все, что могъ припомнить, и мы кончили ужинъ, которымъ я угостилъ его, мы разстались. Я пришелъ домой въ часъ ночи, и ворота были заперты. Я никого не замѣтилъ, когда входилъ въ ворота и поднимался къ себѣ наверхъ. Гербертъ былъ уже дома, и мы держали совѣтъ у огня. Сдѣлать ничего нельзя было, развѣ только сообщить Уэммику о томъ, что случилось, и напомнить ему, что мы дожидаемся его указаній. Такъ какъ я думалъ, что могу повредить ему, если буду слишкомъ часто посѣщать замокъ, то я написалъ ему письмо. Прежде, чѣмъ лечь спать, я пошелъ самъ отнести письмо въ почтовый ящикъ; я смотрѣлъ во всѣ стороны, но нигдѣ никого не было видно. Гербертъ и я согласились, что намъ пока ничего не остается дѣлать, какъ только быть очень осторожными.

ГЛАВА XIV

Недѣлю спустя, когда я шелъ послѣ катанья въ лодкѣ по улицѣ, придумывая, гдѣ бы мнѣ пообѣдать, чья-то большая рука опустилась на мое плечо. То была рука м-ра Джагерса, и онъ взялъ меня подъ руку.

– Такъ какъ мы идемъ по одному направленію, Пипъ, то можемъ итти вмѣстѣ. Куда вы направляетесь?

– Право, не знаю: домой, по всей вѣроятности, – отвѣчалъ я.

– Не знаете? – спросилъ м-ръ Джагерсъ.

– Не знаю, потому что еще не рѣшилъ, куда итти, – отвѣчалъ я, радуясь, что могу наконецъ уклониться отъ перекрестнаго допроса.

– Вы идете обѣдать? – спросилъ м-ръ Джагерсъ. – Полагаю, что вы не откажетесь?

– Пожалуй, и обѣдать.

– Собираетесь обѣдать одни?

– Вѣроятно, одинъ.

– Если такъ, – сказалъм-ръ Джагерсъ, – пойдемъ и отобѣдаемъ вмѣстѣ.

Я хотѣлъ вѣжливо отказаться, но онъ прибавилъ:

– Съ нами будетъ обѣдать Уэммикъ.

Тогда я вмѣсто того, чтобы отказаться, изъявилъ свое согласіе, и мы прошли въ контору, откуда вмѣстѣ съ Уэммикомъ отправились въ наемной каретѣ на квартиру Джагерса, гдѣ тотчасъ же намъ подали обѣдъ. Хотя немыслимо было намекнуть Уэммику на нашу дружбу, но мнѣ очень хотѣлось, чтобы онъ хоть разокъ ласково взглянулъ на меня. Но этого не случилось. Когда онъ поднималъ глаза отъ тарелки, то устремлялъ ихъ на м-ра Джагерса, и былъ такъ сухъ и сдержанъ со мной, какъ будто его подмѣнили, и это былъ совсѣмъ не добрый и привѣтливый Уэммикъ, сынъ престарѣлаго родителя.

– Послали ли вы м-ру Пипу записку отъ миссъ Гавишамъ, Уэммикъ? – спросилъ м-ръ Джагерсъ вскорѣ послѣ того, какъ мы сѣли за обѣдъ.

– Нѣтъ, сэръ, – отвѣчалъ Уэммикъ, – она пришла по почтѣ, когда вы привели м-ра Пипа въ контору. Вотъ она.

Онъ подалъ ее своему начальнику вмѣсто того, чтобы отдать мнѣ.

– Эта записка въ двухъ строкахъ, Пипъ, – сказалъ м-ръ Джагерсъ, – и прислана мнѣ миссъ Гавишамъ, потому что она не знала, гдѣ вы живете. Она сообщаетъ мнѣ, что желаетъ видѣть васъ по дѣлу, о которомъ вы ей говорили. Вы поѣдете къ ней?

– Да, – отвѣчалъ я, пробѣжавъ глазами записку, въ которой только и было, что короткое приглашеніе.

– Когда вы думаете ѣхать?

– У меня есть неотложное дѣло, – отвѣчалъ я, глядя на Уэммика, занятаго блюдомъ съ рыбой, – которое мѣшаетъ мнѣ свободно располагать своимъ временемъ. Но я поѣду, какъ только освобожусь; вѣроятно, скоро.

– Если м-ръ Пипъ думаетъ ѣхать скоро, – сказалъ Уэммикъ, обращаясь къ м-ру Джагерсу, – то ему не зачѣмъ писать отвѣтъ.

Принявъ его слова за указаніе, что лучше не откладывать поѣздки, я рѣшилъ, что поѣду завтра, и такъ и сказалъ. Уэммикъ выпилъ рюмку вина и съ видомъ угрюмаго удовольствія взглянулъ на м-ра Джагерса, но не на меня.

– Итакъ, Пипъ! нашъ другъ паукъ открылъ свои карты, – сказалъ м-ръ Джагерсъ. – Онъ выигралъ игру.

Я могъ только кивнуть головой.

– Га! Онъ ловкій малый… но на этотъ разъ, быть можетъ, ошибся въ расчетѣ. Конечно, кто сильнѣе, тотъ и побѣдитъ, но еще неизвѣстно, на чьей сторонѣ сила. Если онъ будетъ ее бить…

– Не можетъ быть, – перебилъ я съ горящимъ лицомъ и сердцемъ, – неужели вы считаете его такимъ подлецомъ, м-ръ Джагерсъ?

– Я не говорилъ этого, Пипъ, я только высказалъ предположеніе. Если кулакъ возьметъ верхъ, и онъ будетъ ее бить, то побѣда на его сторонѣ; если разсчитывать же на умъ, то, конечно, онъ будетъ побѣжденъ. Ну, Молли, Молли, Молли, какъ вы сегодня копаетесь!

Прислуга стояла за его плечомъ, когда онъ обратился къ ней, и ставила блюдо на столъ. Поставивъ его, она отступила на шагъ или два, нервно пробормотавъ какое-то извиненіе; и меня поразило особое движеніе ея пальцевъ.

– Въ чемъ дѣло? – спросилъ м-ръ Джагерсъ.

– Ничего. Только предметъ нашего разговора для меня тягостенъ, – отвѣчалъ я.

Движеніе ея пальцевъ похоже было на то, какъ вяжутъ. Она стояла и глядѣла на своего господина, не зная, можетъ она уйти или нѣтъ. Взглядъ ея былъ очень напряженъ. Безъ сомнѣнія, я гдѣ-то видѣлъ точно такіе глаза и такія руки въ такую минуту, которая врѣзалась мнѣ въ память, и очень недавно… И я вдругъ почувствовалъ безусловную увѣренность, что эта женщина была матерью Эстеллы…

Сейчасъ послѣ обѣда мы съ Уэммикомъ распрощались съ м-ромъ Джагерсомъ и вышли вмѣстѣ на улицу.

Уже въ передней м-ра Джагерса я почувствовалъ, что Уэммикъ становился добрѣе; не успѣли мы пройти и нѣсколько саженъ разстоянія отъ жилища Джагерса, какъ я уже шелъ подъ руку съ настоящимъ Уэммикомъ, а поддѣльный, сердитый и сухой, исчезъ въ ночномъ воздухѣ.

– Уэммикъ, – сказалъ я, – помните, вы мнѣ говорили передъ тѣмъ, какъ я впервые шелъ обѣдать къ м-ру Джагерсу, чтобы я обратилъ вниманіе на его прислугу?

– Неужели? – отвѣчалъ онъ. – Ахъ! чортъ возьми, въ самомъ дѣлѣ говорилъ. Видно, м-ръ Джагерсъ меня еще недостаточно обучилъ осторожности.

– Вы называли ее укрощеннымъ дикимъ звѣремъ.

– А вы какъ ее назовете?

– Тѣмъ же именемъ. А какъ укротилъ ее м-ръ Джагерсъ, Уоммикъ?

– Это его тайна. Она много лѣтъ животъ у него.

– Я бы желалъ, чтобы вы разсказали мнѣ ея исторію. У меня есть особая причина желать съ ною познакомиться. Вы знаете, что я умѣю молчать.

– Знаю, – отвѣчалъ Уэммикъ, – но я немного знаю объ этой женщинѣ. Я знаю только, что она судилась и, благодаря защитѣ м-ра Джагерса, была оправдана. Характеръ у ней былъ очень свирѣпый, и она часто ссорилась съ мужемъ. Послѣ того, какъ ее оправдали, и м-ръ Джагерсъ взялъ ее къ себѣ въ услуженіе, онъ сумѣлъ укротить ея свирѣпый правъ. Говорятъ, у ней былъ ребенокъ, но о немъ я ничего но знаю.

– Не помните ли, какого пола былъ ребенокъ?

– Говорили, что дѣвочка.

– Вамъ больше нечего мнѣ сказать сегодня?

– Нечего. Я получилъ ваше письмо и разорвалъ его. Больше ничего.

Мы радушно пожелали другъ другу покойной ночи, и я ушелъ домой съ новой заботой на сердцѣ.

ГЛАВА XV

Положивъ на всякій случай записку миссъ Гавишамъ въ карманъ, я на другой же день отправился къ ней.

Ворота открыла мнѣ служанка, старая женщина, которую я уже видѣлъ прежде: она жила во флигелѣ на заднемъ дворѣ, съ другими слугами. Орликъ былъ уволенъ послѣ моего разговора съ м-ромъ Джагерсомъ. Зажженная свѣча стояла постарому въ темномъ коридорѣ; я взялъ ее и поднялся по лѣстницѣ. Миссъ Гавишамъ сидѣла въ глубокой задумчивости у камина, на оборванномъ креслѣ и глядѣла на уголья.

Какъ бывало и прежде, я вошелъ и остановился у двери такъ, чтобы она увидѣла меня, когда подниметъ глаза. Она казалась теперь такой одинокой, что я пожалѣлъ бы ее, даже если бы она причинила мнѣ еще большее зло, чѣмъ то, въ какомъ я могъ ее обвинять. Вдругъ она подняла глаза и увидѣла меня. На лицѣ ея выразилось изумленіе, и она тихо проговорила:

– Это живой человѣкъ или видѣніе?

– Это я, Пипъ. М-ръ Джагерсъ передалъ вчера мнѣ вашу записку, и я поторопился прійти.

– Благодарю васъ. Благодарю васъ. Я хочу поговорить съ вами о томъ же, о чемъ мы говорили въ послѣдній разъ, и доказать вамъ, что я не превратилась въ камень. Но, можетъ быть, вы ни за что теперь не повѣрите, что въ моемъ сердцѣ есть человѣческое чувство?

Когда я успокоилъ ее, она протянула дрожащую руку, точно хотѣла дотронуться до меня, но отдернула ее, прежде чѣмъ я понялъ ея движеніе или сообразилъ, какъ мнѣ поступить.

– Вы сказали мнѣ о своемъ пріятелѣ, и о томъ, что я могу сдѣлать для него полезное и доброе дѣло. Вамъ очень хочется, чтобы я сдѣлала это доброе дѣло?

– Очень, очень, миссъ Гавишамъ.

– Разскажите подробно.

Я объяснилъ ей тайну его участія въ торговомъ предпріятіи, которое я устроилъ для Герберта и сообщилъ, что я надѣялся довести это дѣло до конца, но теперь я не въ силахъ это сдѣлать, а сказать причину не могу, такъ какъ тутъ замѣшана важная тайна другого лица.

– Такъ! – сказала она, кивая головой, но не глядя на меня. – А сколько нужно денегъ, чтобы докончить это дѣло?

Мнѣ страшно было выговорить эту сумму, потому что она представлялась мнѣ очень большой.

– Девятьсотъ фунтовъ.

– Если я дамъ деньги для этой цѣли, сохраните ли вы мою тайну, такъ же какъ и вашу?

– Да, сохраню.

– И вашей душѣ станетъ легче?

– Гораздо легче.

– Вы очень теперь несчастливы?

Она спросила это, все еще не глядя на меня, но мягкимъ к участливымъ голосомъ. Я не сразу отвѣтилъ, потому что былъ слишкомъ взволнованъ. Она положила лѣвую руку на костыль и оперлась въ нее подбородкомъ.

– Я далеко несчастливъ, миссъ Гавишамъ; но у меня есть еще другія причины горевать, кромѣ тѣхъ, которыя извѣстны вамъ. Это – та тайна, о которой я упоминалъ.

Подумавъ немного, она подняла голову и опять поглядѣла въ огонь.

– Вы поступили благородно, открывъ мнѣ, что у васъ есть другія причины горевать. Вы говорите правду?

– Совершенную правду.

– Развѣ я могу услужить вамъ, Пипъ, только оказавъ услугу вашему пріятелю? А лично для васъ, я ничего не могу сдѣлать?

– Ничего. Я благодарю васъ за этотъ вопросъ. Еще больше благодарю за то, что вы говорите со мною, какъ съ другомъ.

Она встала съ мѣста и стала искать бумаги и чернилъ. Но ихъ въ комнатѣ не было, и она вынула изъ кармана желтую пачку дощечекъ изъ слоновой кости, отдѣланныхъ въ почернѣлое золото, и написала на нихъ что-то карандашомъ.

– Вы на дружеской ногѣ съ м-ромъ Джагерсомъ?

– Да. Я обѣдалъ у него вчера.

– Вотъ приказъ Джагерсу уплатить вамъ эти деньги, для передачи вашему пріятелю. Я не держу здѣсь денегъ, но если вы бы хотѣли, чтобы м-ръ Джагерсъ ничего не зналъ объ этомъ дѣлѣ, то я сама пришлю вамъ ихъ.

– Благодарю васъ, миссъ Гавишамъ; я охотно возьму деньги въ конторѣ.

Она прочитала мнѣ то, что написала на дощечкѣ; это было коротко и ясно, но, очевидно, она желала отклонить отъ меня всякое подозрѣніе въ томъ, что я могу воспользоваться этими деньгами. Я взялъ дощечки изъ ея руки; рука эта опять задрожала и особенно сильно въ то время, какъ она снимала съ шеи цѣпочку, на которой висѣлъ карандашъ, и подала мнѣ и то– и другое, не глядя на меня.

– Мое имя стоитъ на первой дощечкѣ. Если вы когда-нибудь сможете написать подъ нимъ: «я прощаю ей», хотя бы долго спустя послѣ того, какъ мое разбитое сердце обратится въ прахъ, – пожалуйста, сдѣлайте это!

– О, миссъ Гавишамъ, – сказалъ я, – позвольте мнѣ сдѣлать это теперь. Много было печальныхъ ошибокъ, и моя жизнь была слѣпая и неудачная жизнь; я самъ слишкомъ нуждаюсь въ прощеніи и исправленіи, чтобы сердиться на васъ.

Она впервые повернула ко мнѣ свое лицо и, къ моему удивленію, могу даже сказать, ужасу, упала на колѣни предо мной, со сложенными руками, такъ, какъ, вѣроятно, она ихъ складывала, когда ея бѣдное сердце было молодо и свѣжо и не разбито, и она молилась Богу около своей матери.

Видѣть ее, съ ея бѣлыми волосами и изможденнымъ лицомъ, у моихъ ногъ, – это зрѣлище глубоко потрясло меня. Я умолялъ ее встать и обвилъ ее руками, чтобы помочь ей; но она сжала ту изъ моихъ рукъ, которую успѣла поймать, опустила на нее голову и зарыдала. Я никогда до сихъ поръ не видѣлъ, чтобы она пролила хотя бы одну слезу, и въ надеждѣ, что слезы ея облегчатъ, я наклонился надъ нею, не говоря ни слова. Она уже не стояла на колѣняхъ, а прямо лежала на полу.

– О! – вскрикивала она съ отчаяніемъ. – Что я сдѣлала! Что я сдѣлала!

– Если вы думаете, миссъ Гавишамъ, о томъ, что вы сдѣлали злого относительно меня, то позвольте мнѣ отвѣтить. Очень мало. Я бы, все равно, полюбилъ Эстеллу, гдѣ бы ее не встрѣтилъ… Она вышла замужъ?

– Да.

Вопросъ былъ лишній, такъ какъ полное запустѣніе въ этомъ заброшенномъ домѣ, ясно говорило, что ея здѣсь нѣтъ.

Миссъ Гавишамъ продолжала стонать:

– Что я сдѣлала! Что я сдѣлала! – шептала она, ломая руки; сѣдые волосы ея растрепались и падали на лобъ неровными прядями.

– Пока я не увидѣла въ вашемъ лицѣ, точно въ зеркалѣ, всего то, что я, когда-то, сама испытала, я не понимала, сколько я сдѣлала дурного. Что я сдѣлала! Что я сдѣлала!

И такъ вскрикивала она двадцать, пятьдесятъ разъ сряду.

– Миссъ Гавишамъ, – сказалъ я, когда крики ея затихли, – меня вы можете спокойно устранить изъ вашихъ думъ и заботъ. Но Эстелла другое дѣло, и если вы можете хоть слегка исправить зло, какое вы причинили ей тѣмъ, что испортили ея сердце, то это будетъ лучше, чѣмъ оплакивать непоправимое прошлое.

– Да, да, я знаю это. Но, Пипъ, дорогой мой! Повѣрьте мнѣ: когда ее только что привезли ко мнѣ, я думала только объ одномъ – спасти ее отъ того несчастія, какое испытала я; ни о чемъ другомъ я не помышляла; но, по мѣрѣ того, какъ Эстелла росла и становилась красавицей, я постепенно ухудшала дѣло и своими похвалами и нравоученіями лишила ее сердца и вложила вмѣсто него кусокъ льда.

– Чье дитя Эстелла?

Она покачала головой.

– Вы не знаете?

Она опять покачала головой.

– М-ръ Джагерсъ привезъ ее или прислалъ сюда?

– Онъ привезъ ее сюда.

– Могу я спросить, сколько ей было тогда лѣтъ?

– Два или три года. Она ничего о себѣ не знаетъ, кромѣ того, что осталась сиротой и я приняла ее вмѣсто дочери.

Я былъ такъ убѣжденъ въ томъ, что прислуга Джагерса – ея мать, что мнѣ не требовалось больше доказательствъ для того, чтобы укрѣпить свое предположеніе.

На что могъ я надѣяться, продолжая сидѣть около миссъ Гавишамъ? Мнѣ удалось обезпечить Герберта, миссъ Гавишамъ сказала мнѣ все, что знала объ Эстеллѣ, я сказалъ и сдѣлалъ все, что могъ, чтобы успокоить ея душу.

Теперь все было сказано, и мы разстались.

Сумерки сгущались, когда я спустился по лѣстницѣ и вышелъ на дворъ. Я сказалъ женщинѣ, отворившей мнѣ ворота, что хочу побродить здѣсь, прежде чѣмъ уйти. У меня было предчувствіе, что я никогда больше сюда не вернусь.

Побродивъ но двору и по саду, я, остановился въ нерѣшительности не зная, позвать ли мнѣ женщину, чтобы она меня выпустила изъ воротъ, ключъ отъ которыхъ былъ у нея, или еще разъ подняться наверхъ и поглядѣть самому, все ли благополучно у миссъ Гавишамъ, послѣ того, какъ я ее оставилъ.

Я выбралъ послѣднее и поднялся наверхъ.

Я заглянулъ въ ту комнату, гдѣ ее оставилъ, и увидѣлъ, что она сидитъ на оборванномъ креслѣ, около камина, спиной ко мнѣ. Въ ту минуту, какъ я уже собирался тихонько уходить, я замѣтилъ большую полосу пламени. И въ тотъ же самый мигъ, миссъ Гавишамъ бросилась ко мнѣ, вся объятая пламенемъ.

На мнѣ было большое пальто съ двойнымъ воротникомъ, а на рукѣ висѣло другое толстое пальто. Я снялъ ихъ, набросилъ на нее и завернулъ ее какъ можно крѣпче, затѣмъ схватилъ большую суконную скатерть со стола, и мы стали кататься по полу, борясь другъ съ другомъ, точно отчаянные враги.

Чѣмъ крѣпче я завертывалъ ее, тѣмъ яростнѣе кричала она и старалась освободиться; я дѣлалъ все, что могъ, не отдавая себѣ отчета, безсознательно, пока не понялъ, что мы находимся на полу, подъ большимъ столомъ, и что въ дымномъ воздухѣ носятся полуобгорѣлые клочья того, что за минуту было ея подвѣнечнымъ нарядомъ.

Тогда я оглядѣлся и увидѣлъ встревоженныхъ таракановъ и пауковъ, бѣгавшихъ по полу, и слугъ, сбѣжавшихся съ громкими криками. Я все еще насильно удерживалъ ее въ своихъ рукахъ, точно узника, который можетъ убѣжать; и я сомнѣваюсь, сознавали ли я и она, зачѣмъ мы боремся, и то, что она охвачена пламенемъ. Наконецъ оно погасло, и я увидѣлъ обгорѣлыя клочья ея платья, которые больше не свѣтились, но падали вокругъ насъ чернымъ дождемъ.

Она была безъ чувствъ, и я не позволилъ ее трогать. Послали за докторомъ, а я держалъ ее все время, точно боялся, что если я ее выпущу, то огонь снова вспыхнетъ, и она сгоритъ. Когда я приподнялся съ полу по прибытіи врача, то былъ удивленъ, замѣтивъ, что обѣ мои руки обожжены.

Осмотрѣвъ миссъ Гавишамъ, докторъ рѣшилъ, что ожоги хотя и серьезные, по сами по себѣ не представляютъ опасности; опасность заключается главнымъ образомъ въ нервномъ потрясеніи. Разспросивъ прислугу, я узналъ, что Эстелла находится въ Парижѣ, и взялъ слово съ доктора, что онъ напишетъ ей съ первой же почтой. Семью миссъ Гавишамь я взялся извѣстить самъ, намѣреваясь увѣдомить одного только м-ра Матью Покета и предоставить ему, если онъ сочтетъ нужнымъ, извѣстить остальныхъ. Я такъ и сдѣлалъ на слѣдующій же день, черезъ Герберта, какъ только вернулся въ Лондонъ.