Текст книги "Любить меня - плохая идея (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

Соавторы: Саша Яр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 46. Уехал

Глава 46. Уехал

Воскресенье несётся с какой-то издевательской скоростью, словно кто-то специально подкручивает стрелки часов.

Я стараюсь не смотреть на настенные часы, не зацикливаться.

Днём Максим возится с пацанами во дворе, чинит покосившийся забор, а я просто сижу на крыльце с кружкой остывшего чая и наблюдаю за ними.

Запоминаю его широкую спину в серой футболке, то, как он перехватывает гвозди, как щурится от солнца.

Я понимаю, что месяц – это не так уж и долго, что нам нужны эти деньги, но где-то внутри всё равно скребётся болезненное чувство предстоящей разлуки.

Ближе к вечеру Максим собирается ехать.

Я стою у калитки, вцепившись в прохладное дерево штакетника. Изо всех сил держу лицо.

Не хватало ещё разреветься.

Макс подходит вплотную. Берёт моё лицо в свои ладони, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я телефон не выключаю, – говорит он тихо. – Если что-то нужно, если в больнице будут новости или с пацанами проблемы – звонишь сразу. В любое время. Мне плевать на репетиции и саундчеки. Услышала меня?

– Услышала, – киваю я. – Езжай, тебе ещё до города пилить, а завтра вылет.

Он целует меня – нервно, жёстко, собственнически прижимая к себе, я чувствую, как ему не хочется уезжать. Он разрывает объятия резко, разворачивается и садится за руль.

Двигатель заводится с низким гулом.

Машина медленно выруливает на грунтовку, поднимая колёсами серую пыль.

Я стою у забора и смотрю ему вслед.

Держусь ровно до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом.

А как только звук мотора стихает вдали, глаза мгновенно начинает жечь.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться в голос, но слёзы всё равно катятся по лицу.

Злюсь на себя за эту слабость, быстро тру щёки тыльной стороной ладони, но слёзы не останавливаются.

Ощущение такое, что всю радость из меня выкачали.

– Вик, ты чего? – Стёпка подходит первым, неуверенно тянет меня за рукав кофты.

Илья ничего не спрашивает. Просто подходит и молча обхватывает меня за талию, утыкаясь лицом мне в живот.

– Вик, не плачь. Он же вернётся.

– Я и не плачу. Просто пыль в глаза попала, – вру я хриплым голосом, поспешно вытирая лицо. Кладу руки на макушки братьев и слегка взъерошиваю им волосы. – Идёмте в дом.

Понедельник проходит механически. Я варю кашу, занимаюсь со Стёпкой. Завтра ему в школу. Надо домашку делать, перемываю посуду. Илье пока не задаются в первом классе.

Делаю всё на автомате, просто чтобы занять руки и не думать о том, насколько тихо сейчас в нашем доме.

Макс звонит по видеосвязи ближе к вечеру.

На фоне гудит шумный терминал аэропорта, женский голос из динамиков монотонно объявляет рейсы.

Максим сидит в чёрной толстовке, на плече висит чехол с гитарой, а мимо него постоянно снуют люди с чемоданами.

– Как вы там? – спрашивает он, внимательно вглядываясь в экран телефона.

– Нормально, – я растягиваю губы в улыбке, стараясь выглядеть бодрой. – Уроки сделали, поели. У тебя как дела?

– Ждём посадки. Вылет через сорок минут, парни уже кофе пошли брать.

Мы говорим совсем недолго, перекидываемся быстрыми, ничего не значащими фразами, потому что сквозь гул аэропорта нормально общаться невозможно.

Когда экран гаснет, я опускаю телефон на стол. Снова одиноко становится.

Там, у Макса, кипит жизнь, перелёты, новые города.

А я сижу тут в одиночестве и пока не вижу никакого светлого будущего.

Мне становится так жалко себя, и от этого ещё тошнее. Я ведь просто хотела учиться. Хотела ходить на пары, пить кофе с Мариной в перерывах, бегать на свидания к парню, который живёт в соседней квартире.

А вместо этого я варю макароны, жду новостей из реанимации и решаю, как мне растянуть оставшиеся деньги до конца месяца, чтобы мелкие не сидели голодными.

Я тру виски пальцами, пытаясь остановить поток негативных мыслей. Бессовестная!

Маме плохо, братишкам тоже, а я тут себя решила пожалеть.

Надо радоваться, что живы остались, что крыша над головой есть. Мама так всегда говорила.

Надо радоваться за Максима, что у него всё получается, что будут деньги.

Но сейчас мне просто паршиво и одиноко.

Смотрю на часы. Десять вечера. Наверное, они уже взлетели.

Поднимаюсь со стула. Хватит ныть. От того, что я буду сидеть и жалеть себя, мама не выздоровеет, а проблемы не решатся.

Зову братьев, кормлю их ужином, заставляю почистить зубы и расстилаю им постели.

Когда в доме становится тихо, я достаю блокнот и ручку. Пишу короткий план на завтра, чтобы не дать себе раскиснуть с утра.

Первое – сходить в больницу, поймать лечащего врача и узнать про динамику.

Второе – запустить стирку, у пацанов заканчиваются чистые вещи.

Третье – прибраться в шкафу.

Физическая усталость давит на плечи тяжёлым грузом.

Я ложусь в кровать, едва успевая выключить светильник, и проваливаюсь в сон.

Вода густая и ледяная. От прёт прелыми листьями и затхлостью.

Я не вижу ничего, кроме плотной серой пелены перед глазами.

Делаю шаг, и моя нога уходит куда-то в пустоту.

Вязкая, холодная жижа громко чавкает, плотно обхватывая лодыжку.

Она не даёт вытащить ступню обратно, засасывая всё глубже.

Я инстинктивно дёргаюсь в сторону, пытаюсь опереться на вторую ногу, но опора пропадает совсем.

Густая ледяная масса смыкается уже на уровне коленей. Мышцы сводит от холода.

Я пытаюсь шевелить ногами, вырваться, но каждое моё движение только сильнее тянет меня вниз.

Жижа добирается до бёдер.

Холод сковывает живот. Эта мерзкая субстанция давит на рёбра, сжимает грудную клетку так плотно, что я не могу сделать нормальный вдох.

Я бью руками по скользкой поверхности, пытаясь нащупать хоть ветку, хоть какой-то твёрдый край, но пальцы проваливаются в грязь, не находя опоры.

Я проваливаюсь уже по грудь. Дышать не могу. Лёгкие горят огнём от нехватки кислорода.

А впереди вижу людей, они где-то там, вдалеке, играет музыка, но меня никто не слышит. Даже кричать не могу.

Я открываю рот, пытаясь глотнуть воздуха, и закричать, но вонючая, пахнущая тиной вода заливается прямо в горло.

Просыпаюсь. Лежу, смотрю в потолок.

Это сон. Просто сон.

Глава 47. Не могу так

Глава 47. Не могу так

* Сол *

Трасса глотает свет фар и исчезает в темноте. Третий час уже еду, а перед глазами всё ещё стоит Вика, её улыбка, А глаза грустные. И я себя предателем чувствую.

Предплечья сводит от напряжения. Сука! Ну почему всё вот так в один момент?

Почему не раньше, не позже!

Удерживаю себя от желания вжать педаль тормоза в пол, выкрутить руль и погнать обратно.

Мерзкое чувство. Словно я собственными руками подписываю признание в предательстве, оставляя её там барахтаться со своими проблемами в одиночку.

И вроде как причина у меня такая уважительная – тур. Я же зарабатывать деньги нам на свадьбу и наше будущее поеду. Да только всё равно нехорошо это.

Перед глазами снова Вика, только теперь ночью. Когда она спала, а я не мог. Смотрел на неё, как она спит.

Ей самой рядом кто-то нужен, а она братьев воспитывать собралась. Собой жертвует.

Ей бы сейчас сидеть на парах, да на перерывах между парами с Мариной болтать, выносить мне мозг из-за репетиций и выбирать шмотки.

Вместо этого она тащит на себе двух мелких пацанов.

Просто взяла и перечеркнула свои планы, потому что так надо. Без истерик. Не каждая бы так смогла. Не каждая.

Я уважаю её за это. Сильно. За то, что она не скулит, а молча берёт и делает. И ровно поэтому прямо сейчас я чувствую себя самым настоящим мудаком.

Да ей нужны бабки. На одежду, на лекарства, на еду. Месячный тур – это стопроцентный вариант быстро поднять крупную сумму. Я ведь ради этого и еду.

Вот только это очень удобная полуправда. Деньги нужны не только Вике.

Пацаны из группы привыкли видеть во мне отмороженного солиста, которому плевать на всё, кроме микрофона и сцены. Никто из них понятия не имеет, куда утекает львиная доля моих доходов. Никто не в курсе про трёх моих младших сестёр. Про то, что я до сих пор одеваю их, оплачиваю кружки и перевожу кэш на продукты.

Никто не в курсе про мать, которая бухает столько, сколько я себя помню, и тормозить явно не планирует.

Не люблю об этом распространяться. Жёстко пресекаю любые расспросы о семье.

Потому что стыдно, потому что вылез из говна. И прям очень хорошо понимаю Вику.

Только вот...я свалил. А Вика нет.

В памяти всплывает воспоминание.

Мне шестнадцать. Нас впервые зовут играть на нормальную площадку в клуб. Я ухожу из квартиры днём, прекрасно зная, что мать со вчерашнего вечера в глухом запое, а в холодильнике мышь повесилась. Убеждаю себя, что за пару часов они не умрут, а я тоже имею право на свою долю нормальной жизни.

Возвращаюсь глубоко за полночь. Входная дверь распахнута. Мать валяется в спальне полуголая, рядом храпит какой-то левый мужик. А на лестничной клетке, на ступеньках, сидели сестрёнки. Им стыдно было смотреть, как мать с мужиком зажигала. А матери не было стыдно. Моя пятилетняя сестра в одной растянутой майке сидит.

Я тогда молча сгрёб мелкую в охапку, занёс в квартиру, девчонки следом зашли.

Я вышвырнул маминого хахаля на лестницу и до утра сидел на кухне в темноте.

Ощущение было, что я променял своих на гитару.

И прямо сейчас я чувствую то же самое.

У Вики мать, не бухает и не бросает братьев. Тут причина другая. Но глобально суть не меняется.

Я сваливаю строить карьеру, оставляя её разгребать это дерьмо в одиночку.

Сегодня утром я сидел на её кухне и втирал пацанам, что волк не бросает свою стаю.

А выходит, бросаю? Но ведь своей стаей я почти четыре года считал парней: Левый, Правый, Бах, Малой, Грув. Я ведь их тоже не могу бросить. Хотя Бах без проблем нас бросил.

Но он всегда таким был. Вроде и с нами, вроде и нет.

Доезжаю до города, заскакиваю в свою квартиру только для того, чтобы закинуть в сумку шмотки.

Бросаю последний взгляд на комнату и кровать. Здесь много чего было. Здесь я и песню Вике написал. И это снова напоминает о ней.

В терминале аэропорта парни уже ждут у стоек регистрации, обложившись кофрами с аппаратурой. Их откровенно прёт от предвкушения. Дэн замечает меня первым, тянет руку.

– Здарова, Сол, – он крепко жмёт ладонь, внимательно сканируя моё лицо. – Ну как съездил? Нормально всё?

– Нормально, – киваю. – Разобрались.

– Видок у тебя, конечно, не особо праздничный, – хмыкает он. – Ну ничё, когда бабло получим, думаю, счастливее станешь.

Проходим досмотр, падаем в металлические кресла у нужного выхода. До посадки минут сорок.

Пацаны отходят к автоматам, а я достаю телефон и набираю Вику.

Связь паршивая, картинка иногда сыплется пикселями, но мне хватает.

У неё глаза совсем потухли и лицо бледное, а на губах приклеена искусственная улыбка.

Она рассказывает про уроки Стёпки, про ужин и делает вид, что всё под контролем. Но я вижу, чего ей стоит это спокойствие.

Я смотрю на неё через экран и понимаю, что снова выбираю удобный путь.

Прячусь за отмазкой про заработок, оставляя её вариться в проблемах.

Из-за гула в терминале поговорить нормально не выходит. Когда связь обрывается, я убираю телефон в карман и откидываюсь на спинку кресла.

Динамик над головой монотонно объявляет посадку. Парни тут же подрываются с мест.

– Погнали, Сол. Наш выход, – Дэн пинает мой кроссовок и подхватывает рюкзак.

Я сижу на месте. Опускаю взгляд на посадочный талон. Мы к этому мы шли годами.

Площадки, бабки, узнаваемость.

А перед глазами – мелкая сестра на лестнице. И Вика, вцепившаяся пальцами в штакетник.

Я комкаю картонный талон и бросаю его в пластиковую урну.

– Я никуда не лечу.

Дэн тормозит. Оборачивается с нелепой ухмылкой, решив, что это такая шутка.

А вот до Кирилла доходит быстрее.

– Ты чё несёшь? – он скидывает сумку на пол, делает шаг ко мне. – У нас контракт горит, Сол! Пятнадцать городов. Мы на такие бабки встрянем с неустойкой, что нас организаторы с потрохами сожрут.

– Никто никуда не встрянет, – отвечаю я, поднимаясь с кресла.

Внутри вдруг становится на удивление спокойно.

– Утром сдам свою тачку перекупам. Улетит за день. Денег хватит, чтобы закрыть все ваши штрафы, и останется Вике на нормальную жизнь.

Парни зависают. Машина – это единственное ценное имущество, которое у меня вообще есть, после квартиры.

– Парни, я вас жёстко подставляю, я в курсе, – говорю прямо, глядя на них. – Но я не могу, честно.

– Ты дебил, – возбухает Левый. – Да, ты потом всю жизнь жалеть будешь, что шанс упустил. Все эти неустойки в пизду. Я тебе про шанс, про мечту.

– Наверно. Но по-другому сейчас никак. Если только тур согласятся перенести на зиму или весну.

Парни молчат. Глаза отводят.

– Деньги переведу, как только получу нал.

Разворачиваюсь и иду против потока к выходу из зоны вылета.

Достаю телефон, на ходу прикидывая, кому из знакомых барыг можно скинуть машину без лишних вопросов.

Завтра вечером я должен приехать к Вике с деньгами на руках. И больше никуда не сваливать.

Что будет дальше? Не знаю. Но человек должен оставаться человеком. И я это, наконец, понял.

Глава 48.

Глава 48.

Вторник выдаётся суетливым, и это даже к лучшему.

Чем больше дел, тем меньше мыслей. Работа успокаивает, а вот когда сижу, то ощущение, будто мне надо куда-то бежать, что-то делать.

Я вывешиваю постиранное бельё на верёвки во дворе, цепляя футболку Стёпки прищепкой.

Утром я уже успела съездить в больницу, навестила маму, поговорила с лечащим врачом.

Динамика у мамы слабая, но хотя бы без ухудшений, и эта новость даёт мне силы, позволяет мне дышать чуть спокойнее.

Стёпка сейчас на уроках, Илья возится на крыльце с машинками, а я просто механически выполняю домашнюю работу, стараясь не думать о том, что делает Максим. Они должны были прилететь ещё утром. Но он так и не позвонил. Хотя у него банально нет времени. Поэтому лучше не грызть себя и не думать об этом. Сейчас он, скорее всего, готовится к вечернему саундчеку.

Я достаю из таза очередную футболку, встряхиваю её, и в этот момент с улицы доносится низкий рокот мотора.

Звук нарастает, вибрируя в воздухе, и внезапно обрывается прямо возле нашей калитки.

Я оборачиваюсь, машинально вытирая влажные руки о подол футболки. Выглядываю за калитку, и наблюдаю за владельцем байка в чёрном шлеме.

Владелец глушит двигатель, откидывает подножку и не спеша стягивает с головы шлем.

Короткие тёмные волосы, он поворачивает голову.

Я так и замираю, смотрю на Максима и совершенно не понимаю, что происходит.

Он ведь должен быть на другом конце страны, а вместо этого сидит на байке и смотрит на меня.

Я делаю несколько неуверенных шагов. Он что настоящий? Или это мне уже мерещится?

– Ты... как здесь? – спрашиваю я, и голос сипит. – У тебя же рейс вчера вечером был. Тур...

Макс вешает шлем на руль, встаёт с байка и идёт мне навстречу.

– Не полетел я никуда, – отвечает он.

– В смысле не полетел? – я хмурюсь. Как не полетел? А что, так можно было?

– А контракт? А парни? Максим, ты...

– Я всё решил. Всё хорошо.

– Как решил? – не верю я. – Так разве можно? Ты отказался? Наверно, штраф пришлось заплатить.

– Да, неустойку. Я машину продал, – останавливаясь вплотную ко мне. – Денег хватит, чтобы закрыть все штрафы организаторам, и нам с тобой на нормальную жизнь останется.

Я слушаю его и не могу до конца переварить эти слова. Он продал свою машину, отказался от тура, к которому они шли годами, просто чтобы остаться здесь. Со мной?

– Зачем ты это сделал? – только и могу выдавить я, глядя снизу вверх в его лицо.

– Затем, что я должен быть здесь. С тобой. Не надо было уезжать. Надо было сразу остаться, – он берёт моё лицо в ладони.

Кожа у него прохладная, а большие пальцы мягко и уверенно ложатся на мои скулы.

Он наклоняется и целует меня. Без лишних слов, без долгих объяснений.

Просто целует, притягивая меня к себе за талию, прижимает так крепко, что я чувствую, как сильно бьётся его сердце.

Я закрываю глаза, отвечая на поцелуй, и чувствую, что сейчас просто расплачусь.

Разве я могла представить себе когда-то, что мужчина может совершать такие поступки? А говорят принцы перевелись.

Максим целует глубоко, неторопливо, словно ставя точку во всех моих сомнениях и страхах.

Он вытесняет всю ту тревогу, которая копилась во мне последние дни, заполняет меня спокойствием.

Я цепляюсь пальцами за его плечи и понимаю, что он здесь. Мой Сол, мой Максим.

Он не исчезнет, не бросит, он единственный кому я могу доверять, и теперь мы действительно со всем справимся.

Эпилог

Эпилог

Я провожу подушечкой пальца по нижней губе, стирая лишнюю помаду.

Внимательно смотрю на себя в зеркало гримёрки. Макияж хорошо скрывает немного пополневшее лицо.

За стеной гудят люди, доносится музыка и голос Максима. Уже сколько раз слышала его песни и старые, и новые, а до сих пор слушаю их с тем же чувством. Потому что каждая строчка понятна только мне и ему.

Уже прошло два года с того дня, когда он принял самое наверно сложное своё решение в жизни. Жалел ли он? Не знаю. Наверно, жалел, но никогда не говорил мне об этом.

Я поправляю край чёрного топа, и взгляд невольно цепляется за моё отражение. Я изменилась.

Меньше дёргаюсь, меньше жду подвоха от каждого нового дня. Наверное, потому, что самое страшное мы уже пережили.

Когда мама впервые после комы открыла глаза, я думала, у меня сердце остановится от облегчения.

Она заново училась ходить. Я до сих пор помню, как она цеплялась непослушными пальцами за спинку кровати, злилась, плакала, а сейчас носится по дому.

Отчим восстанавливался дольше. Ну ему и досталось в аварии сильнее.

Он до сих пор ходит с костылями. Но самое главное – они живы, и они дома.

На фоне этого любые другие проблемы кажутся просто мелочью.

А после, когда я смогла вернуться в город, то восстановилась в универе.

Закрыла все долги и снова пью отвратительный кофе из автомата вместе с Мариной.

Анжелу, кстати, с треском выперли за неуспеваемость ещё в прошлом году. Может, и не только за это. История об этом умалчивает, только Максим каждый раз хищно улыбается. Скорее всего, он тоже приложил к этому руку.

Я думала, буду злорадствовать, но по факту мне оказалось абсолютно плевать на её существование.

У меня своя жизнь. И если бы не случилось того выступления, может быть, всё пошло не так. Не знаю. Не хочется думать о том, что всё могло быть по-другому.

Парни тогда сильно рискнули. Организаторы тура не пошли навстречу, выкатили конские неустойки, и Макс реально отдал все деньги с продажи машины до копейки, чтобы закрыть штрафы.

Мы сидели почти без денег. На последние копейки. Было сложно.

Максим даже хотел продать квартиру в городе, но карма, видимо, решила выдать нам компенсацию и буквально через месяц после этого на горизонте нарисовался новый продюсер.

Обычный мужик с виду, а оказалось успешный бизнесмен.

Он оценил потенциал группы, предложил условия, которые парни даже не восприняли всерьёз. Думали, шутит.

Цифры в два раза больше, никаких дешёвых туров по убитым клубам.

Они вложились в соцсети, в качественную запись, и сейчас группа взлетела так, что полноценный большой гастрольный тур запланирован на следующий месяц, и уже на больших площадках.

Для парней и для нас с Максимом это самая настоящая удача.

Я опускаю ладонь на живот, слегка поглаживая его. Никто со стороны ещё ничего не замечает, но я-то знаю.

Мы с Максом готовимся стать родителями.

Да, это случилось сильно раньше, чем я себе расписывала в планах на будущее.

Да, я прекрасно понимаю, что совмещать пелёнки, недосып и экзамены – это будет безумно сложно.

Но моя жизнь вообще никогда не идёт по плану.

Я давно бросила попытки её контролировать и теперь просто живу.

Максим уедет в тур, и я, конечно, нервничаю, но знаю, что вытяну. Тем более, теперь я не одна.

У Макса оказались замечательные сёстры.

Когда он наконец-то рассказал про свою семью... это было... я даже не знаю как сказать.

Я просто поняла, почему мне с ним так легко.

Мы оба тащили на себе слишком много, оба рано повзрослели.

В этом мы с ним очень похожи, хотя и абсолютно разные. И это объединяет лучше любых слов и признаний.

Свадьбу мы, кстати, сыграли в своём стиле – всей нашей бандой.

Никаких ресторанов с лебедями и лимузинов.

Я вышла из ЗАГСа в коротком белом платье, села на его байк, и мы с диким рёвом сорвались с места.

Ветер путал волосы, парни сигналили нам вслед, а я просто подставляла лицо ветру и дышала.

Оказывается, когда ты избавляешься от проблем, то дышится особенно сладко.

Дверь гримёрки открывается, впуская гул толпы.

Я поднимаю глаза и вижу в зеркале Макса. Он подходит вплотную и обнимает меня со спины, его руки ложатся мне на живот.

– Как ты, Вик?

С тех пор как он узнал про беременность, у него включился режим огромного медведя-охранника.

Он и раньше был собственником, а теперь вообще не отходит от меня ни на шаг, контролируя всё вокруг.

– Хорошо, – улыбаюсь его отражению в зеркале.

Макс зарывается носом в мои волосы, втягивает воздух, а разворачивает меня к себе. Целует меня в губы.

– Готова? – спрашивает он, чуть отстранившись, заглядывая мне в глаза.

– Угу, – киваю я, машинально поправляя ворот его чёрной футболки.

Мандраж перед выходом к людям никуда не делся, но рядом с ним мне всегда становится спокойнее.

Мы выходим из душной гримёрки прямо в гудящий зал. Я выступаю редко, но сегодня по просьбам окружающих будем петь нашу песню.

Макс придерживает меня за талию. Он прижимает меня к себе, закрывая от толпы.

Живота ещё не видно, под топом вообще ничего не разглядеть, но у Макса уже паранойя, что меня кто-то случайно заденет локтем или толкнёт.

Этот его режим огромного медведя-охранника меня одновременно забавляет и успокаивает.

Поднимаемся по ступенькам на сцену.

Софиты бьют по глазам, заставляя рефлекторно щуриться.

Толпа внизу свистит, узнавая нас.

Раньше я так боялась этого, сейчас не боюсь.

Мы подходим к микрофонной стойке и стоит всё так же рядом.

Спиной я чувствую жар его тела. Меня это заземляет и успокаивает.

Раньше меня бы точно взбесила такая гиперопека, я бы обязательно съязвила что-нибудь про личные границы.

А сейчас мне нравится, что он рядом.

Нравится эта его медвежья, непробиваемая упёртость во всём, что касается моей безопасности.

Макс бросает взгляд на звукача за пультом.

Знакомый ритм сразу начинает вибрировать под подошвами моих кроссовок.

Наша песня. Та самая, с которой начался весь этот хаос.

Наша странная история, которая в итоге оказалась самой настоящей жизнью.

Я перехватываю стойку, делаю глубокий вдох и вступаю в такт его гитаре.

И пока Максим крепко держит меня за талию, я абсолютно ясно понимаю: что бы там ни было впереди – пелёнки, гастроли или бессонные ночи – мы вырулим.

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥