Текст книги "Любить меня - плохая идея (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

Соавторы: Саша Яр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30. Ненавижу

Глава 30. Ненавижу

Макс медленно проводит большим пальцем по покрасневшей от моего удара скуле.

Замешательство на его лице держится ровно пару секунд. А затем оно исчезает, уступая место привычному тяжёлому, давящему выражению. Он опускает руку и засовывает ладони в карманы чёрных джинсов. Видимо, чтобы снова меня не схватить.

– Значит, вчера я был приятным, – медленно повторяет он, уголок его губ дёргается в кривой усмешке. – А сегодня резко стал мудаком, который на тебя давит.

– Именно, – киваю я, не отводя взгляда.

– А ничего, что вчера ты не жаловалась на мою наглость? – бьёт он прямо в лоб, без всяких фильтров. – Тебе всё очень даже нравилось.

Кровь мгновенно приливает к щекам. Он намеренно вытаскивает на свет то, от чего я сейчас изо всех сил пытаюсь откреститься, использует мою же реакцию на него как аргумент.

– Да нравилось, – огрызаюсь в ответ. – Но это ведь не значит, что ты купил меня в вечное пользование и можешь теперь просто притащить к себе, заткнуть рот поцелуем и объявить своей собственностью. Так это не работает.

Макс щурится, в глазах вспыхивает нехороший, злой огонёк.

– Ах да, – тянет он с ядовитой издёвкой. – Ты же ещё Баха не попробовала. Решила переспать со мной, а потом к нему сбегать и сравнить? Выбрать, где лучше?

Меня просто сносит от этой грязи. От злости кровь пульсирует в висках.

Я снова замахиваюсь, желая стереть эту мерзкую ухмылку с его лица, но второй раз этот фокус не проходит.

Макс перехватывает моё запястье прямо в воздухе. Его пальцы сжимаются жёстко, как тиски.

– Не суди людей по себе, – шиплю я, пытаясь выдернуть руку, но он держит крепко. – Это, может, ты выбираешь и пробуешь всех подряд, а я нет.

– Тогда что вчера было? – Макс делает резкий шаг вперёд. Его голос звучит глухо и зло, почти переходя на рык. – Зачем отдалась, раз я такое мудло?

Я открываю рот, чтобы ответить, и тут же его закрываю. Слова застревают в горле. Что ему ответить?

Что пьяная была и на меня так алкоголь действует.

Да он от меня после такой правды живого места не оставит.

Я смотрю в его тёмные глаза и чувствую, как вся моя уверенность тает.

– Я уже сказала, – наконец выдавливаю я, глядя на него в упор. – Вчера ты был другим. Мне показалось, что...

Я замолкаю, прикусив губу. Говорить это вслух – значит признаться, что он мне реально небезразличен.

– Что показалось? – давит Сол, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

– Что ты только притворялся мудаком, – выпаливаю я, глядя ему прямо в глаза. – А сегодня убедилась, что ты такой и есть.

Я вижу, как дёргается кадык на его шее. Мои слова задевают его, но он делает вид, что ему абсолютно плевать.

Его губы кривятся в презрительной усмешке.

– А мне кажется, ты просто струсила, – чеканит Макс, глядя на меня сверху вниз. – Вчера ты тоже была настоящая. А сегодня проснулась, вспомнила, что ты у нас «не такая», и теперь строишь из себя хрен знает что, лишь бы оправдаться.

Он резко отпускает мою руку и отступает на шаг, освобождая проход к двери.

– Давай вали. Топай к своему Баху, – бросает он равнодушно. – Скажи, что я тебя насильно поимел. Ну же. Сделай меня максимально уродом. Зато Бах тебя пожалеет и примет обратно.

Я растираю ноющее запястье, глядя на парня, который вчера казался мне самым близким человеком на свете, а сейчас стоит напротив с абсолютно чужим, жёстким лицом.

– Ну и урод же ты, – тихо шепчу я.

Макс поводит широкими плечами и засовывает руки в карманы джинсов.

– Какой есть. Другим не стану.

Я разворачиваюсь, хватаюсь за ручку замка и с силой распахиваю дверь. Выскакиваю на лестничную клетку и захлопываю её за собой с таким грохотом, что, кажется, осыпается штукатурка.

Спускаюсь на свой этаж, перескакивая через ступеньку. Внутри всё клокочет. В ушах до сих пор звенит его ледяное «Вали. К Баху ».

Резко дёргаю на себя свою дверь и чуть не влетаю прямо в отца. Он стоит в прихожей, снимает куртку, видимо, только с работы пришёл. Удивлённо поднимает на меня глаза.

– Вик? А ты откуда...

– Привет, – бурчу я себе под нос, проскакиваю мимо него, даже не поднимая взгляда.

– Вика, мы вообще-то...

Я недослушиваю. Пролетаю по коридору, влетаю в свою комнату и захлопываю дверь на защёлку.

Всё. Сил больше нет.

Я падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Обида подкатывает к горлу удушливым комом, глаза предательски щиплет, но я зажмуриваюсь, запрещая себе реветь из-за этого кретина.

Урод. Самовлюблённый, наглый, эгоистичный урод!

Словно я какая-то вещь, которую можно передавать из рук в руки! «Вали. К Баху ».

Да пошёл ты! Решил переложить всю ответственность на меня?

Сделал вид, что это я во всём виновата, что я струсила? Супер! Просто отлично! Вика ведь всегда и во всём виноват. Что дома у матери с отчимом, теперь ещё и этот мудак так же поступает.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Грудь тяжело вздымается.

Вчера он был таким... Настоящим. Я видела в нём человека, которому не плевать, который способен на нормальные чувства.

А сегодня он просто раздавил всё это своим грёбаным самомнением и гордыней.

Я рывком сажусь на кровати и хватаю телефон со стола.

Ах, к Баху? Хочешь, чтобы я пошла к Баху? Хочешь доказать себе, что тебе всё равно? Отлично.

Разблокирую экран, захожу в контакты и нахожу номер Артёма.

Пальцы от злости немного дрожат, когда я открываю чат с ним.

Я быстро набираю:

«Привет. Как дела?»

Смотрю на эту короткую строчку секунду, а потом решительно жму на стрелочку.

Сообщение улетает, две серые галочки мгновенно синеют. Артём в сети.

Бросаю телефон рядом с собой на кровать.

Раз отправил меня к Артёму – так и сделаю.

Козёл. Ненавижу.

Глава 31. Неудачница

Глава 31. Неудачница

Экран телефона вспыхивает ярким пятном на сером покрывале.

Я подтягиваю мобильник к себе, чувствуя укол мстительного удовлетворения.

Быстро же. Получи, Сол.

Открываю чат.

Артём:

Привет. Живой. Ты как?

Пальцы быстро бегают по экрану.

Злость на Макса всё ещё гонит по венам адреналин, требуя действий, требуя доказать этому самоуверенному кретину, что свет на нём клином не сошёлся.

Я :

Настроение паршивое. Сижу дома, зубрю право. Скукотища. Думала, может, отвлечёшь? Пересечёмся где-нибудь?

Отправляю и жду, прикусив губу. Обычно Баха не нужно просить дважды.

До сегодняшнего дня он всегда первый лез с шутками, флиртовал и пытался задеть Макса.

Но вместо привычного быстрого ответа с подколкой или назначением места, на экране повисает тягучая пауза.

Три серые точки внизу дёргаются, пропадают, появляются снова.

Он что, сочиняет трактат?

Наконец, телефон вибрирует.

Артём:

Извини, Вик. Сегодня вообще никак. Я пас.

Хмурюсь, перечитывая короткую строчку. Пас?

Я:

Случилось что-то?

Снова долгая пауза. Я переворачиваюсь на живот, подпирая подбородок свободной рукой.

Артём:

Да, проблема нарисовалась. Голова вообще другим забита, не до гулянок сейчас.

Ощущение победы начинает стремительно улетучиваться. Бах отвечает сухо, отстранённо.

Никаких смайликов, никаких заигрываний.

Я для него сейчас словно назойливая муха, от которой он вежливо отмахивается.

Пока я соображаю, как на это реагировать и стоит ли расспрашивать про его проблемы, приходит ещё одно сообщение. Длинное.

Артём:

И слушай, раз уж списались. Я тут подумал... Короче, я вижу, что у вас с Максом там всё закрутилось. Так что расслабься, качелей с моей стороны больше не предвидится.

Строчки врезаются в глаза так, словно мне только что отвесили ещё одну пощёчину. Только теперь уже виртуальную.

Я пялюсь на экран, не веря своим глазам. В смысле «закрутилось»?

Пальцы с силой вбивают буквы, не попадая по нужным клавишам.

Я:

С чего ты взял эту чушь?! Нет у нас с ним ничего!

Ответ прилетает почти мгновенно, словно Артём только и ждал этой реакции, чтобы расставить все точки над «i».

Артём:

Вик. Я не слепой. И Сол сегодня на репе предельно ясно дал понять, что ты с ним. Удачи вам.

Артём выходит из сети.

Я так и замираю с телефоном в руке. Воздух в лёгких словно каменным становится.

Вот, значит, как.

Вот почему Макс стоял там, в коридоре, такой спокойный и самоуверенный.

Вот почему он так легко швырнул мне это издевательское «Вали к Баху ».

Он знал. Он прекрасно знал, что идти мне не к кому.

Он заранее всё обрубил, пометил меня, как свою собственность перед всей группой, и Бах просто покорно отошёл в сторону.

Бесит!

Они там что, вообще за людей меня не считают?

Один решил, что я его вещь, и запретил остальным подходить.

Второй пожал плечами и слился, сославшись на какие-то свои проблемы.

Выдавил из себя сухое «удачи ».

Отшвыриваю телефон на другой конец кровати.

Бах, который ещё вчера корчил из себя рыцаря, сегодня слился при первой же команде альфа-самца.

Я сажусь, обхватывая колени руками, и с силой зажмуриваюсь. Злость мешается с горькой, саднящей обидой.

В дверь коротко стучат.

– Что? – отзываюсь я, не меняя позы.

Ручка поворачивается, и в комнату заходит отец. Я напрягаюсь всем телом, машинально подтягивая колени ещё ближе к подбородку. Мне сейчас меньше всего хочется вести семейные беседы.

Отец останавливается посреди комнаты и внимательно осматривает меня.

– Вик, что происходит? – спрашивает он резко.

– Ничего, – качаю головой.

Отец вздыхает, подходит ближе и садится на край кровати.

– Ты почему матери не звонишь? – спрашивает он. – Она мне уже два раза за вечер набирала. Переживает, места себе не находит. А ты трубку не берёшь.

Я моргаю. Мама. Точно. Я же обещала позвонить, как приеду, а как приехала, даже и не звонила, кажется. Потому что моя голова постоянно забита Солом, его наглыми выходками, Бахом и учёбой. И всем этим.

От мысли, что из-за этого придурка я забыла даже про маму, раздражение вспыхивает с новой силой. Я злюсь на себя, на Макса, а срываюсь в итоге на отца.

– Забыла, – бросаю я, отводя взгляд к окну. – Позвоню позже. Ей всё равно не до меня. У неё и другие дети есть.

– Вика, прекрати так разговаривать. – Тон отца мгновенно тяжелеет, теряя всякую миролюбивость.

– Я нормально разговариваю.

– Ты грубишь. Я не понимаю, что с тобой происходит, – он делает шаг ко мне, нависая. – Город на тебя явно плохо влияет. Если ты продолжишь так себя вести, нам придётся пересмотреть твоё нахождение здесь. Поедешь обратно домой к матери.

Я вскидываю на него взгляд, не могу поверить, что он вот так решил избавиться от меня.

– Ну да, конечно! Самое лёгкое – это просто отослать меня подальше, чтобы я под ногами не путалась! Чтобы не мешала тебе строить твою новую идеальную жизнь с новой женой!

Отец делает резкий вдох, собираясь ответить мне, но в дверном проёме возникает Ира.

– Витя, ну не заводись, – она мягко берёт отца за руку и тянет на себя. – Оставь её. Девочка просто устала, перенервничала на учёбе. Пойдём, пусть успокоится. У неё стресс, новый город, учёба, университет.

Отец буравит меня взглядом, но всё-таки поддаётся уговорам Иры и делает шаг назад.

Я падаю на кровать, переворачиваюсь на живот и изо всех сил вцепляюсь руками в подушку. Обхватываю её, подтягиваю под себя и отворачиваюсь к стене.

Горло сдавливает жёстким, колючим спазмом. Я ненавижу реветь, но слёзы всё равно прорываются, обжигая кожу и скатываясь на наволочку.

Я даже не до конца понимаю, от чего конкретно меня сейчас так кроет.

Просто внутри так больно, будто мне внутри дыру выжигают.

Слова отца задели самое больное.

«Поедешь обратно к матери».

Отчим тоже при каждом удобном случае цедил сквозь зубы, что из меня не выйдет никакого толка.

А мама в лучшем случае молчала, а в худшем – стыдила, потому что, что бы я не сделала, ей никогда не нравилось.

не так посуду мою, не так сижу, не так одеваюсь.

Я же сюда, в город, приехала именно для того, чтобы вырваться.

Доказать им всем, что я стану нормальным человеком, получу диплом, буду сильной и независимой.

Что я сама со всем справлюсь.

А в итоге? Отец при первой же ссоре готов выставить меня за дверь. И Сол…

От мыслей о Максе дышать становится больно, словно я наглоталась ледяного воздуха.

Я могу сколько угодно огрызаться, скалить зубы и делать вид, что мне плевать, но его выходка обижает меня до глубины души. Потому что он мне нравится. И от этого признания самой себе становится только гаже.

Я ведь всё прекрасно понимаю. Он – певец, наглый, уверенный в себе тип, ради которого девчонки готовы прямо на танцполе снимать бельё.

А я – обычная приезжая в кроссовках и потрёпанной косухе, которой родной отец при любом скандале указывает на дверь.

Я просто не дотягиваю до его уровня, и где-то глубоко внутри до одури боюсь, что Макс это прекрасно видит.

И просто пользуется.

Наверное, поэтому он так легко всё слил ребятам.

Ему не нужны никакие отношения, не нужна я сама со всеми моими проблемами.

Он просто поставил галочку. Теперь вся группа будет шептаться за моей спиной. И не только группа. От этой мысли становится совсем хреново. Завтра ведь в универ, и что там будет даже страшно подумать.

Будут смотреть на меня и хихикать, потому что для них я теперь просто очередная подстилка Сола.

Такая же, как те фанатки из «Эклипса».

Обычная дурочка, которая повелась на красивый голос, растаяла и послушно раздвинула ноги.

Я зарываюсь лицом глубже в подушку и прикусываю щеку изнутри, только бы не разреветься в голос.

Наволочка быстро намокает от слёз и противно липнет к коже.

Какая же наивная дура.

Ну зачем ты пила вино? Зачем вообще пошла с ним на свидание? Зачем ты переспала с ним, Вика?

Глава 32. Тварь

Глава 32. Тварь

Утро следующего дня начинается с головной боли. Наревелась вчера до такой степени, что теперь в висках и в затылке гудит так, будто кто миксер мозги перемолотил.

Я собираюсь в универ на автопилоте, выпиваю таблетку обезболивающего, механически застёгивая молнию на рюкзаке и натягивая джинсовку. Ещё и низ живота болит, как перед месячными.

После вчерашнего сообщения Баха и общения с Максом хочется просто запереться в комнате и никуда не выходить.

Но прогуливать пары из-за какого-то кретина – это признать своё поражение.

До универа добираюсь за сорок минут.

В холле привычный гул: студенты толпятся у расписания, кто-то пьёт кофе, кто-то ржёт над шутками.

Я опускаю голову и быстрым шагом иду к лестнице.

Главная задача на сегодня – не пересечься ни с Максом, ни с Бахом.

Вообще, ни с кем из группы «Без тормозов».

Я проскальзываю на свой этаж и сворачиваю в боковой коридор, стараясь держаться ближе к стенам. Здесь студентов поменьше, и есть шанс спокойно дойти до аудитории.

– О, а вот и новая девушка Сола, – слышу язвительный женский голос.

Я вздрагиваю и останавливаюсь. Дорогу мне перегораживают три девушки.

Две стоят чуть позади, скрестив руки на груди, а впереди, прямо по центру коридора – Анжела.

Эффектная блондинка, та самая бывшая Сола, с которой он целовался в «Эклипсе». На ней кожаные штаны и чёрная водолазка, а во взгляде столько неприкрытой злобы, что становится не по себе.

– Надо же, – тянет Анжела, делая шаг в мою сторону и окидывая меня презрительным взглядом с головы до ног. – И это то, на что Макс меня променял? Я-то думала, там что-то особенное, а тут… Обычная серая мышь.

Её подружки, как по команде, синхронно хмыкают.

Я крепче сжимаю лямку рюкзака, чувствуя, как внутри закипает злость, вытесняя страх.

– Дай пройти, – требую я, делая попытку обойти её сбоку.

Но Анжела резко смещается, снова преграждая мне путь.

– Куда ты торопишься? – она сужает глаза. – Мы же только начали. Ты серьёзно думала, что сможешь залезть к Солу в постель, и никто об этом не узнает?

Я замираю, чувствуя, как от этих слов под кожей прокатывается неприятный холодок. Пальцы сами собой сильнее вцепляются в лямку рюкзака. Значит, Макс не просто брякнул Артёму. Он растрепал об этом так, что теперь в курсе даже его бывшая.

– Меня не интересует твоё мнение, – огрызаюсь я. – И уж тем более мне не нужны твои разборки с Максом. Дай пройти.

Анжела только презрительно хмыкает и делает ещё один шаг ко мне, почти вплотную.

– Мои разборки? Нет, девочка, это теперь твои проблемы. Мы тут с девчонками гадали, чем ты его взяла. – Она окидывает взглядом меня, джинсовку, кеды и кривит губы. – Но, видимо, Сол просто решил заняться благотворительностью. Подобрал бездомную дворняжку.

Две девчонки за её спиной противно хихикают.

Злость моментально вытесняет растерянность. Мне хочется вцепиться в её крашеные волосы, но я заставляю себя стоять на месте. Нельзя давать им повод. Нельзя показывать, что её издёвки задевают меня.

– Если он такой благотворитель, то почему ты всё ещё здесь стоишь и лаешь на меня? – спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза. – Видимо, твоя очередь на подачки уже закончилась.

Анжела перестаёт улыбаться. Её деланное превосходство исчезает, уступая место совершенно реальной агрессии. Она делает резкий выпад вперёд и больно тычет меня длинным ногтем в плечо.

– Ты, мелкая дрянь, – шипит она, надвигаясь на меня. – Ты вообще не понимаешь, куда влезла. Сол – мой. Он всегда ко мне возвращается. А ты для него – просто разовая акция. Дешёвка, которую он трахнул и забыл.

Я не успеваю ответить. Анжела хватает меня за отворот джинсовки и с силой толкает назад.

Я теряю равновесие и болезненно ударяюсь лопатками о твёрдую стену коридора.

Дёргаюсь вперёд, пытаясь оттолкнуть её, но не успеваю сделать даже шага. Две её приятельницы синхронно бросаются ко мне.

Одна жёстко перехватывает моё правое предплечье, вторая мёртвой хваткой вцепляется в левое.

Они с силой впечатывают меня обратно в стену, выкручивая руки так, что в плечах больно.

– Пустите! – дёргаюсь я, но они держат намертво, больно впиваясь ногтями через ткань джинсовки.

Анжела неторопливо делает шаг назад. Скрещивает руки на груди, окидывая меня взглядом с брезгливым удовлетворением.

– Слушай сюда, – продолжает противным голосом, почти глотая гласные. – Если я ещё раз увижу тебя с Солом, ты прославишься на весь универ как шлюха. И поверь, я это сделаю.

Её взгляд опускается ниже и ухмыляется.

– Ну-ка, девочки, держите её, – командует Анжела.

Она шагает ко мне, наклоняется и цепко хватает край моего платья. Резко дёргает ткань вверх, явно собираясь снять с меня бельё и опозорить прямо посреди коридора.

Желудок ухает куда-то вниз, щёки горят. Мозг ещё не успевает выдать ни одной адекватной команды, когда я просто переношу вес на опорную ногу и с размаху всаживаю колено ей в лицо.

Никакой техники и грации Брюса Ли, сплошное отчаяние.

Коленная чашечка врезается Анжеле прямо в лицо.

Она отшатывается назад, нелепо взмахивая руками, чтобы не упасть, и едва удерживает равновесие на ногах.

– Твою мать! Сука! – визжит она, кривясь от боли.

На её нижней губе на глазах проступает красная линия. Анжела проводит по ней пальцем, видит кровь, и её лицо мгновенно перекашивает от бешенства.

Она бросается вперёд и со всей злости бьёт меня по лицу.

Щёку обжигает огнём. Голова дёргается в сторону от тяжёлой пощёчины. Раскалывающаяся с утра голова начинает гудеть с удвоенной силой.

– Разберитесь с ней, – зло выплёвывает Анжела, разворачиваясь к нам спиной и прижимая ладонь к разбитому рту.

Свита Анжелы действует без промедления.

Её шавки одновременно разжимают пальцы на моих руках и с силой толкают меня в грудь.

От неожиданного рывка я теряю опору, кеды скользят по гладкому линолеуму, и я тяжело заваливаюсь назад.

Ладони со скрипом врезаются в напольное покрытие, принимая на себя жёсткий удар.

Я глухо шиплю, пытаясь приподняться, но не успеваю.

В бедро тут же прилетает резкий удар – острый носок чужой туфли чётко впечатывается в мышцу.

Я инстинктивно сжимаюсь, закрываясь руками и подтягивая ноги к животу, и вздрагиваю, когда второй пинок приходится прямо по голени.

– Пошли, – презрительно бросает Анжела. – А ты запомни – если не оставишь Максима, будет ещё хуже. Тварь.

Стук каблуков гулко разносится по коридору, смешиваясь с голосами студентов на лестнице, удаляется и постепенно стихает.

– Сама тварь, – бормочу я.

Медленно, стараясь не делать резких движений, сдвигаюсь спиной к стене и приваливаюсь к ней лопатками. Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и опускаю лоб на колени.

Содранные ладони горят, щека пульсирует в такт гудящей головной боли, а на ногах уже наливаются синяки.

Но физическая боль сейчас не самое главное, меня трясёт от унижения.

Они втоптали меня в грязь. Слили и размазали, как наивную дурочку, и от этого бессилия так тошно, что хочется выть. Но я закрываю рот рукой, не давая себе плакать.

Поднимаюсь и прихрамывая иду в сторону туалета.