Текст книги "Воплощение (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Скардони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Я шла вплотную к нему, стараясь не наступать на пятки и не врезаться в него, когда он внезапно остановится. Я заметила нескольких мужиков, вывернувших шеи в мою сторону. Наверное, приняли меня за свежее мясо. Доминик тоже заметил их взгляды, судя по тому, как он расправил плечи и притянул меня к себе, а потом убивал взглядом всех, кто смел смотреть в нашу сторону.

Уж кому-кому, а мне телохранитель не нужен, но конкретно в этом случае мне была приятна его защита.

Мы дошли до центра зала, где Доминик остановился на мгновение, а затем указал на центральную сцену. Мой взгляд остановился на молодом парне, лет двадцати с чем-то, с белоснежными волосами, зализанными назад, и татуировками, покрывавшими почти каждый дюйм открытой кожи.

– Один, – поприветствовал его Доминик, когда мы приблизились к этому парню, сидящему в первом ряду.

Один подняла глаза и расплылся в улыбке.

– Доминик, дружище. Давно не виделись. Присаживайся. Выпей. Представь нас.

Доминик выдвинул стул и кивнул, чтобы я села на него.

– Это Джемма, – объявил он, опускаясь на второй стул. – Джемма, познакомься, это Один.

Ледяные серые радужки Одина пробежались по моему телу, оценивая все изгибы, как будто у него есть такое право. Я подавила желание разбить ему нос, потому что… ну, он некромант, и мне нужна от него информация.

– Дочь Аида, – протянул он, глядя на Доминика. – Хороший выбор.

Как, чёрт побери, он понял, кто я такая? Я оглянулась на Доминика, тот качнул головой, и я вычеркнула его из списка подозреваемых.

– И очень сильная, – добавил Один, снова посмотрев на меня так, словно мог считать все мои способности одним лишь взглядом. – Не чувствовал такой ауры аж с эпохи Возрождения.

– С эпохи Возрождения, ха? Сколько тебе лет? – спросила я, скептически сдвинув брови. На вид ему явно не больше двадцати двух, но что-то мне подсказывало, что он явно старше.

– Слишком стар для тебя, принцесса.

Фу.

– Я себя тебе и не предлагаю, – парировала я.

– Это пока, – ответил он и поиграл бровями.

– Я вообще-то прямо здесь, Один, – напомнил Доминик и жестом попросил официантку принести ещё два стакана того, что пил его друг.

– Прошу прощения. Сам знаешь, иногда заносит, – сказал Один, ни капли не раскаиваясь. Он расслабленно откинулся на стуле и снова начал пожирать глазами сисястую блондинку на сцене. – Так чем я могу тебе помочь, мой старый друг?

Конечно, он обращался не ко мне, но я тут же выпалила:

– Мне нужно знать всё о том, как происходит возвращение мёртвого к жизни.

Его взгляд устремился ко мне, брови весело приподнялись.

– Хочешь воскресить кого-то, принцесса?

– Вот уж вряд ли.

– Тогда зачем тебе эта информация?

Он достал сигарету из своей пачки и прокатил её между большим пальцем и указательным, всё это время глядя мне в глаза, словно пытался вытащить из них ответ.

– Я хочу помочь другу.

– Другу, – медленно повторил он, изучая меня горящим взглядом.

– Которого уже… ну, вернули, – пояснила я, хоть и несколько скомканно. – Я просто хочу убедиться, что с ним всё будет в порядке.

Один перевёл поскучневший взгляд на Доминика, а затем снова на меня.

– Он овощ?

– Что?

– Твой друг. Он ведёт себя как овощ? – медленно повторил он, будто я глухая.

– Нет, – ровно ответила я.

– Шатается, пускает слюни и разговаривает сам с собой?

– Что? Нет.

Некромант лениво моргнул.

– Так в чём проблема, принцесса?

Он это серьёзно? Я выпрямила спину.

– Проблема, Один, в том, что он не помнит, кто я, блин, такая и что с ним произошло. Я хочу убедиться, что никто память ему специально не стирал. Так понятно?

«Ангел», – упрекнул Доминик. Я мысленно обругала свой длинный язык.

Один расплылся в широкой улыбке в тридцать два зуба и посмотрел на Доминика.

– Она мне нравится.

Эм, ладно, не такой реакции я ожидала после того, как сорвалась. Но постаралась держать лицо нейтральным, пока ждала, что он скажет по беспокоящему меня вопросу.

– Так, ладно, давайте кое-что проясним. Некий некромант вернул к жизни твоего друга…

– Заклинательница, – поправила я. – Не знаю, помогал ли ей некромант или нет.

– Ладно, – протянул он так медленно, словно хотел подчеркнуть, как он якобы идёт мне навстречу. – И поскольку твой друг не узнаёт тебя, ты полагаешь, что Заклинательница намеренно стёрла ему память?

Я кивнула.

– Именно так.

– Тогда это очень сильная Заклинательница, если ей такое удалось.

Он положил сигарету в рот и зажёг её.

– Она сильная, – признала я, глядя, как из его рта выходит дым. – И она одержима им.

– Твоим другом, – уточнил он, снова изогнув брови.

– Верно.

– И что ты хочешь от меня, принцесса?

Я оглянулась на Доминика, надеясь, что ему есть что предложить. Судя по ухмылке, нет. Неудивительно, ведь Доминик любит заводить меня в клетку ко львам, а затем сидеть на первом ряду и смотреть, как я справляюсь. У него такое своеобразное чувство юмора.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне, является ли амнезия следствием воскрешения, как она заявляет, или она сделала с ним что-то ещё. – Я внимательно наблюдала за его реакцией, прежде чем добавить: – И могу ли я помочь ему вернуть утраченные воспоминания, не навредив.

– А, понятно, – ответил он, откинувшись на спинку стула и глядя на сцену. – Непростая задачка.

– То есть ты не можешь мне помочь?

– Я этого не говорил.

Он достал из кармана двадцатидолларовую купюру и помахал перед танцовщицей. Она тут же опустилась на колени и поползла к нему, чтобы он запихнул деньги в её трусики.

Я скосила глаза на Доминика, чтобы убедиться, что он смотрит туда, куда надо. Он подмигнул мне и отпил из своего бокала.

– Значит, можешь? – снова уточнила я у Одина.

– Я могу тебе ответить, – сказал он и сделал бесконечно долгую затяжку, после чего бросил сигарету в пепельницу. – Но тебе не понравится то, что ты услышишь.

Моё сердце дрогнуло, но я постаралась не выдать это лицом.

– Говори.

– Воскрешение – дело непростое, принцесса, – сказал он, расслабившись на стуле с напитком в руке. – Это почти ювелирная работа, требующая определённой ловкости и интуиции, но даже в таком случае обычно не обходится без последствий. Если твой друг не остался овощем, я бы сказал, что воскрешение прошло успешно.

Я замотала головой.

– Меня это не устраивает.

Даже близко.

Один подался вперёд, опираясь локтями на ручки стула и впиваясь в меня своим ледяным взглядом.

– Что, по-твоему, происходит с мозгом, когда он умирает, а затем возвращается к жизни? – Некромант не стал дожидаться ответа. – Чем дольше человек мёртв, тем сильнее ущерб.

– Но это ведь другое. Вы используете магию или… не знаю что, когда воскрешаете мёртвых.

Возможно, тёмные силы. Много, очень много тёмных сил.

– Последствия одинаковы, принцесса. Мы используем магию, чтобы выстроить в разуме стену, которая отгораживает некротические ткани и не позволяет им воздействовать на остальную часть мозга. Эти стены выстроены вокруг его воспоминаний неспроста. Они помогают ему, так сказать, не развалиться по швам.

– То есть ты хочешь сказать, что память специально ему не стирали? Та Заклинательница, я имею в виду? – быстро добавила я. Надежда медленно утекала, как из протекающей трубы.

Ну же, Один. Дай мне какую-нибудь зацепку.

– Сомнительно, но совсем уж исключать вероятность не буду, – ответил он и махом допил то, что было у него в стакане. – Она вполне может подкреплять стены, стирая определённые триггеры, что, по моему скромному профессиональному мнению, даже хорошо.

Да конечно, так я и поверила. Никки не делает ничего «хорошего», если это не сулит ей личной выгоды.

– Ты просто её не знаешь. Она способна на многое, чтобы удержать его под своим каблуком.

– Вполне возможно, но факты остаются фактами, принцесса.

– А если она всё же сделала это намеренно? Стёрла ему память обо мне? Как разрушить это заклятие?

– Так же, как и любое другое. Находишь талисман, к которому привязаны чары, и уничтожаешь его. Но я определённо не советую этого делать. – Его серые глаза потемнели, превратившись в бездонные колодцы предупреждения. – Лучшее, что ты можешь сделать для своего друга, это беречь эти стены как зеницу ока. Потому что, принцесса, от них зависит его жизнь.

Моё горло сжалось, словно меня душили изнутри.

Не это я хотела услышать. Да что там, это полная противоположность тому, что я хотела услышать. Я пришла сюда с намерением получить подтверждение своим подозрениям, а затем использовать эту информацию против Никки. Но вместо этого мне преподнесли на блюдечке гнилую правду, и на вкус она была дерьмовой.

Кружась в водовороте, ведущем прямиком в бездну, я внезапно кое-что вспомнила. То, что говорил мне Трейс сегодня в школе.

– А если он уже начинает вспоминать сам? Что, если ему снятся сны о людях, которых он вроде как не должен помнить?

Это ведь хороший признак, верно? Свет в конце непроглядного тоннеля…

Доминик тут же уловил подтекст, лежавший в основе моего вопроса, и пронзил меня своим пытливым взглядом. Но я не обращала на него внимания, продолжая смотреть на некроманта.

– Значит, процесс уже начался, – ответил Один, его голос был низким и не предвещающим ничего хорошо. – Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это молиться, чтобы эти стены не рухнули на него. Иначе можешь попрощаться со своим так называемым другом.

Что ж.

Капец.

Блин.

9. ОБЕЩАНИЯ НАДО ВЫПОЛНЯТЬ

Когда мы приехали обратно в поместье Хантингтон, в небе сверкнула молния. Время было почти четыре утра. Я чувствовала себя измотанной и совершенно подавленной.

Я была на сто процентов уверена, что Никки причастна к амнезии Трейса, и мне уже не терпелось разрушить этот розовый мирок, который она себе создала. Но теперь вообще непонятно что делать. Вполне может быть, что это она стёрла его воспоминания о последних месяцах, но в то же время есть вероятность, что только благодаря ей он сохраняет рассудок.

Один предупредил, какими могут быть последствия и что их никак не обойти. Если стены рухнут, Трейс в лучшем случае окажется в вегетативном состоянии. Как вариант, он может полностью спятить или, что ещё хуже, застрять в переживании своей смерти снова и снова.

Моё сердце погрузилось в бездну, как подводная лодка.

Я ни за что не допущу, чтобы с Трейсом такое случилось; даже если придётся уступить его Никки. Вот только я не знаю, как это сделать – как смириться с тем, что он потерян для меня и теперь с ней. Она его даже близко не заслуживает, и, честно говоря, при одной мысли о них как о паре к горлу подкатывает тошнота.

– Ты за всю ночь не съела ни крошки.

Доминик прислонился к проёму двери гостиной, глядя на меня, пока я смотрела в окно на дождь, бегущий по стеклу.

– Я не голодна.

Прошло несколько секунд, прежде чем он снова заговорил:

– Скажи, что я могу сделать, чтобы тебе стало легче, ангел.

Его голос прозвучал слабо, в нём явно слышалась боль. Не секрет, что Доминик уже давно не ограничивал связь между нами – между нашими эмоциями, – и это значит, что он не просто знает, когда мне было больно, но и чувствует эту боль.

Я в отчаянии замотала головой.

– Ты ничего не можешь с этим сделать.

Никто не может. Трейс идёт по тонкому льду: одно неверное движение – даже наклон не в ту сторону, – и он может провалиться в забвение.

Да как, чёрт побери, вообще после такого мне может «стать легче»?

После ещё одной долгой паузы он произнёс:

– Ты не говорила, что он начал тебя вспоминать.

Я знала, что этот вопрос всплывёт. Откровенно говоря, я удивлена, что он не задал его сразу, как только мы вышли из клуба. Возможно, он понимал, что меня лучше не трогать, что я хочу просто свернуться клубочком и погрузиться в себя.

– Ты намеренно скрыла это меня? – спросил он, и хотя его голос оставался спокойным и будничным, я улавливала его напряжённость между строк.

– Я не знала, что всё это значит, и… – Запнулась, внезапно ощутив кость в горле. – Я не была уверена, стоит ли говорить тебе об этом.

– Почему? – спросил он ровно, словно мои слова не вызвали у него никакой реакции, хотя я прекрасно понимала, что это не так.

– Не знаю. Это кажется чем-то неправильным. Когда я говорю с тобой о нём, мне кажется, я причиняю тебе боль, – призналась я, опустив голову. – А я не хочу причинять тебе боль.

И снова долгая натянутая пауза.

– Я взрослый мужчина, ангел. – Я услышала, как он идёт по деревянному полу, но не сокращает дистанцию. – Не нужно оберегать мои чувства.

– Знаю, – согласилась я, хотя на самом деле лишь от части. – Но ничего не могу с собой поделать.

Потому что у меня есть чувства к Доминику. Настоящие, глубоко укоренившиеся чувства, зародившиеся задолго до того, как Трейс испустил свой последних вздох, и продолжавшие расти на протяжении всего лета. И от того, что Трейс внезапно оказался живым и невредимым, мои чувства к Доминику не исчезнут как по волшебству.

Вот только и чувства к Трейсу тоже.

Нет смысла отрицать, что моё сердце разорвано на две части. Оно принадлежит двум совершенно разным парням, и каждого я люблю по-своему. Любые мои слова и действия имеют последствия, потому что, что бы я ни сделала, кому-то будет больно. Кто-то почувствует себя преданным и брошенным.

Это ужасное положение, но я не знаю, как из него выбраться. Я даже не до конца понимаю, как я в нём оказалась. Я не планировала влюбляться в двух парней одновременно и теперь не знаю, как, чёрт побери, перестать любить кого-то из них.

– Это всё неправильно, – прошептала я, по большей части сама себе. Я всё ещё сидела спиной к Доминику, глядя, как вода стекает по стеклу, размывая внешний мир, как и множество раз до этого.

– Нет, наверное, нет.

И хотя мои чувства к Доминику возникли задолго до этого лета, я бы не стала с ним сближаться, будь Трейс всё ещё жив. Хотя бы потому что я хотела быть верной Трейсу. Но когда он погиб, всё изменилось. Не имея иного выбора, я нашла способ двигаться дальше. Научилась существовать без него.

А теперь он вернулся.

И всё окончательно запуталось.

Я развернулась к Доминику, крепко прижимая скрещенные руки к груди.

– И что мне теперь делать?

Его кадык дрогнул, когда Доминик сглотнул.

– Я не могу решать за тебя, ангел.

Конечно, не может. И было неправильно с моей стороны его спрашивать. Я понимала это, но всё равно спросила.

– Что, если он так никогда и не вспомнит меня? Наши отношения? – На сердце лёг тяжкий груз. – А если вспомнит?

Как Трейс отнесётся ко мне, когда осознает, что я лишила его жизни и тут же бросилась в объятья Доминика? Он сочтёт меня бездушной сукой, вот как.

– Ты не сделала ничего плохого, – произнёс Доминик, словно прочитав мои мысли… мою мимику, мои чувства.

– А сделала ли я хоть что-то правильное?

На его лице промелькнула боль, словно мои слова были заряженным оружием, и выстрел попал точно в цель.

– Я не это имела в виду, – поспешила оправдаться я, желая защитить себя и свои чувства к нему, хотя на самом деле я не была уверена. Правильно ли я поступила? И если да, то почему сейчас это кажется таким неправильным?

– Не надо меня успокаивать. – Он вздёрнул подборок и посмотрел мне в глаза. – Я прекрасно понял, что ты имела в виду, – бросил он, и я не стала отрицать.

Он оттолкнулся от стены и выпрямил спину, словно набираясь духу. Его глаза потемнели в две чёрные непроглядные бездны, и я мгновенно ощутила в них пустоту.

– Если тебя это утешит, то я уже знаю, чем всё это закончится. Не надо ходить вокруг да около.

Я не могла не вздрогнуть от его слов.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он долго держал мой взгляд, словно в последний раз, а затем направился к мини-бару. Он явно решил вооружиться алкоголем для храбрости, а это никогда не предвещало ничего хорошего.

Стоя спиной ко мне, он всё же ответил:

– Я не так наивен, чтобы реально верить, что в конце концов мы с тобой вместе счастливо уедем в закат. Ты потомок ангелов, по большей части человек. А я нет, – безо всякого выражения произнёс он.

– Ну, да… – медленно протянула я, глядя ему в спину, пока он наливал себе напиток. – И что? – Я не стала дожидаться ответа. – Я давно это знаю, Доминик. Я в курсе, кто мы такие.

Он развернулся лицом ко мне с бокалом в руке. На его лице ни следа эмоций.

– Тогда ты не хуже меня понимаешь: то, что происходит между нами, как это ни назови, неизбежно подойдёт к концу. Независимо от Ромео.

Моя нижняя губа опустилась от его слов. От того, каким ледяным тоном он это произнёс. Что, чёрт побери, происходит?

– Ты меня бросаешь? – в итоге выдавила я.

Он рассмеялся.

– Сначала ты должна согласиться стать моей девушкой, чтобы я мог тебя бросить, – язвительно ответил он.

– Ты понял, о чём я. – Я начала приближаться к нему, хотя шаги были очень тихими и осторожными. – Ты не хочешь меня больше видеть?

Его непроницаемое выражение дрогнуло на секунду, и клянусь, я заметила скорбь. Мотнув головой, он сказал:

– Ты же знаешь, эти слова никогда не прозвучат из моих уст.

– Тогда что ты имеешь в виду? – резко спросила я, всё больше злясь.

– Я говорю, что я Воскрешённый, ангел.

Я вскинула руки.

– Тоже мне, открыл Америку! Я давно уже в курсе.

– Отлично, а в курсе ли ты, как это отразится на твоей жизни? – с вызовом спросил он.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука.

– Я не могу на тебе жениться. Я не могу иметь детей. Я не могу дать тебе жизнь, которую ты хочешь. Жизнь, которой ты достойна, – выпалил он жёстким тоном. – Это факт, ангел, как бы больно мне ни было это признавать. Ромео может дать тебе всё это, а если не он, то кто-то другой. Но не я. Я никогда не смогу. – Его голос надломился, словно эта мысль была крайне болезненной для него. – В конце концов я потеряю тебя. Это неизбежно, как смена времён года.

– Так ты у нас теперь провидец? – съязвила я. В горле пересохло, я едва могла сглотнуть.

– Не нужно быть провидцем, чтобы знать, чем всё это кончится, – сказал он, опустошил бокал и яростно опустил его на стол. – Для этого достаточно иметь глаза.

У меня в груди всё сжалось при виде сокрушенности в его взгляде. Он уже представил всё развитие наших отношений и пришёл к выводу, что мы зайдём в тупик. Пытался смотреть под разными углами, но мы всё равно были обречены с самого начала. Я видела это по его лицу, слышала по его интонации. Потому что Доминик – Воскрешённый, и он не может дать мне всё то, о чём я мечтала в детстве. То, что, по его мнению, у меня должно быть. И каким бы сложным и даже порочным он ни был, он любит меня всем своим существом. Он хочет, чтобы у меня было всё, чего я хочу, и даже то, о чём не смела мечтать, даже если для этого ему придётся меня отпустить.

Он уже пытался сделать это раньше, держал дистанцию летом, и я знаю, что попытается снова. Но, чёрт бы меня побрал, я не позволю принимать такие решения за меня. Я больше не маленькая девочка, мои мечты изменились.

– Ну что ж, я не принимаю твои доводы.

Я подняла глаза и посмотрела в его, не моргая. Моё сердцебиение держалось так же спокойно, как и руки.

– Да, у тебя вообще часто сложности с принятием реальности, – едко ответил он, но я не стала принимать это близко к сердцу. Он пытался оттолкнуть меня, отгородиться и защитить своё сердце от якобы неизбежного конца.

Я могу это понять.

– Допустим, но ты забыл одну очень важную деталь, – отметила я, подходя ближе к нему.

– И какую же?

Он не сводил с меня глаз, и в его взгляде был весь жар солнечной бури.

– Ты полагаешь, что знаешь, чего я хочу, – сказала я, сокращая оставшееся расстояние между нами. – Семью, детей… Найти себе принца на белом коне и ускакать с ним в закат…

– А разве нет? – спросил он, недоверчиво вскинув брови.

– Я больше не знаю, чего я хочу, – призналась я, стоя так близко, что могла вдохнуть его потрясающий одеколон, как если бы аромат был на мне самой. – Когда-то я действительно мечтала об этом: шикарная свадьба, много детей, белый заборчик, типичная американская мечта. Но теперь… – Я покачала головой, задумавшись над этим. – Теперь всё изменилось.

Правда в том, что я уже не представляла своего будущего. Сама мысль о том, что бы привести в этот мир детей, растить их, заранее зная, что я обрекла их на ту же судьбу, до ужаса пугала меня. Поэтому я старалась не думать об этом. Сосредоточилась на том, что происходит здесь и сейчас. На том, кто я есть и каких результатов от меня ждут. И меня это вполне устраивало, потому что всё остальное было слишком мутно, слишком пугающе, чтобы разбираться с этим прямо сейчас.

– Я не знаю, мечтаю ли я ещё о той жизни, – закончила я, и это была самая правдивая фраза, которую только можно сказать во всей этой ситуации. – А если даже я не знаю, чего я хочу, то ты тем более не можешь знать.

Он вытащил руки из карманов и нахмурился.

– То есть теперь у тебя другие планы?

Он произнёс это так, будто это нечто плохое, будто именно этого он и боялся.

– Я пока не определилась.

– Из-за меня?

Я пожала плечами.

– Да… и нет.

Он изогнул бровь.

– Либо одно, либо другое, ангел.

Да вот нет: и то, и другое.

– Я уже не та Джемма, какой была, когда только приехала в Холлоу Хиллс. Время, проведённое с тобой, повлияло на меня, равно как и многое другое.

Он опустил голову.

– Меньше всего я хотел, чтобы из-за меня ты от чего-то отказывалась. – В его голосе было много плохо скрываемых эмоций, которые я едва ли когда-либо прежде видела от Доминика. – Это не было моим намерением, ангел. Надеюсь, ты понимаешь.

– Понимаю. – Я коснулась его щеки, наслаждаясь шелковистой гладкостью его кожи. – Если я от чего-то и отказалась, то не из-за тебя, Трейса или ещё кого-либо, – сказала я, стараясь, чтобы мои слова не прозвучали слишком резко или равнодушно. Это не его бремя, и мне хочется, чтобы он это понимал. – А из-за того, что я так решила. Потому что так будет лучше для меня. И буду так делать впредь.

Он обдумывал мои слова несколько секунд, а затем спросил:

– Даёшь слово?

Его глаза искали ответ в моих, правдивый ответ.

Я наклонила голову вбок и улыбнулась.

– Хочешь, чтобы я поклялась?

– Наверное, да.

– Тогда клянусь, – согласилась я, хотя сама в этот момент была уверена, что такой развилки на моём пути не будет. – Пока что я не знаю даже, доживу ли до восемнадцати, – призналась я, мой голос прозвучал несколько тише. – И ничего.

Мне известно, что значит быть Воином, я приняла своё предназначение и всё вытекающее.

Он чуть поморщился от моих слов, и я тихонько рассмеялась. Ему не нравится, когда я говорю об этом, но ничего не могу с собой поделать. Это правда моей жизни, и теперь я полностью её осознаю.

А вот мысль привести невинных детей в этот мир – в эту жизнь, – и оставить их самих разбираться, как это пришлось сделать моей матери, для меня оставалось кощунственной. Я стала чертовски сильнее за последние несколько месяцев. Я могу выдержать много боли и страданий. Могу смириться с полным одиночеством и даже смертью.

Но не с этим.

С этой мыслью я никогда не смогу примириться.

– Я устала об этом говорить, – сказала я, опуская руку с его лица на плечо.

– Прости. Знаю, это была тяжёлая ночь, – ответил он и снова развернулся к мини-бару, чтобы выключить свет. Теперь нас освещал только мерцающий огонь в камине. – Тебе надо поспать.

Он вытянул руку в сторону двери, как бы приглашая меня пойти первой, но я не сдвинулась ни на дюйм в сторону коридора. Вместо этого я шагнула ближе к нему, положила обе ладони на его рельефный пресс и прижалась всем телом, тихонечко, но с очевидными намерениями.

Мне надоел разговор, но это не значит, что я хочу пойти спать.

– Я не говорила, что устала.

Он убрал руки обратно в карманы и тяжело сглотнул.

– Ангел…

– Что «ангел», Доминик? – Я взяла его за руки и ласково положила на свою талию. – Обещания надо выполнять.

– Да, но с учётом обстоятельств, я не думаю…

– Сколько ещё ты собираешься меня отталкивать? Когда-нибудь я перестану предлагать… – перебила я предупреждающим, но в то же время соблазнительным тоном (сама не знаю, как у меня это вышло). – Много у тебя ещё отмазок?

Он зажмурился.

– Я пытаюсь стать лучше ради тебя.

И тут для меня всё встало на свои места. Я поняла, чего он добивается: отталкивает, чтобы защитить. Он делал так всё лето. Сначала давал мне время пережить утрату, теперь потому что я должна разобраться со своими чувствами к воскресшему Трейсу.

Доминик не хочет заходить дальше, потому что боится, что я впоследствии пожалею об этом. И хотя я безмерно ценю его заботу, но по факту я уже так давно перешла черту, что уже не помню, где она была.

– Ты уже лучший, – ответила я и улыбнулась, поймав его взгляд.

Хоть Трейс и вернулся из мёртвых, нам не суждено быть вместе. Теперь я это понимаю. И как бы осознание этого ни разбивало мне сердце, моих чувств к Домику оно не отменяет. Да что там, только сильнее подталкивает в его объятия.

Облизнув губы, я прижалась к нему всем телом, неприкрыто обозначая свои желания.

– Я хочу быть с тобой, Доминик. Мне неважно, что будет завтра или через год. Я хочу тебя сейчас и не сдвинусь ни на дюйм, пока ты не дашь мне того, что мы оба хотим.

10. ЗАТКНИСЬ И ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ

Доминик стоял напротив меня, свет от камина мягко обрамлял его силуэт, а я глядела в его ониксовые глаза. Моё тело полыхало просто от того, что я смотрю на него. Как бы я ни старалась сопротивляться этой манящей тьме его глаз, как бы ни разваливался мир вокруг меня – неважно, я всегда слышу, как его тьма взывает к моей собственной и затягивает к себе, как демон в преисподнюю.

По этой причине и многим другим я уже давно перестала сопротивляться этому зову.

Мои ладони медленно скользили вверх по его торсу, наслаждаясь ощущением твёрдых мышц, скрывавшихся под тканью облегающей чёрной рубашки. Мои пальцы подрагивали, желая вновь ощутить прикосновение его кожи к моей. Почувствовать, как его тело прижимается к моему, когда я впускаю его в самую сокровенную часть моего существа.

Сосредоточившись на поставленной задачей, я охотно перемещаю пальцы к верхней пуговице его рубашки и вытаскиваю её из петельки, затем к следующей и так далее, пока не расстёгиваю последнюю. Поднимаю глаза на Доминика и чувствую, как учащается пульс, когда встречаю его жаркий взгляд.

Он смотрел на меня, буквально поглощал глазами, будто я прекраснейшее вино, о котором он давно мечтал, но никогда прежде не позволял себе по-настоящему распробовать. Он всегда так на меня смотрел. Словно я последняя капля воды в бесплодной пустыне, где только песок и колючие кустарники.

Проведя языком по губам, я вытащила низ рубашки из штанов, а затем подняла руки к его плечам и стянула рубашку вниз по его рукам, позволяя ей тихо упасть на пол, как безмолвному свидетелю всего, что я собираюсь сделать дальше.

Внутри меня разгорался пожар, пока я водила ладонями по упругой груди, рельефному животу, перед тем как остановиться у края штанов. Мой взгляд снова взметнулся вверх, к его глазам, а пальцы протолкнули маленькую пуговку в дырочку.

Когда я потянула вниз молнию, руки Доминика поймали мои.

– Ты уверена, что хочешь этого, ангел? – хрипло спросил он. Казалось, ему потребовалось вся его сила воли, чтобы остановить меня. – Потом пути назад уже не будет.

Не отрывая глаз от его, я высвободила одну из ладоней и скользнула ею за пояс штанов.

– Знаю.

Он слегка запрокинул голову и стиснул зубы, стоило мне провести рукой по всей его длине. Приподнявшись на носочках, я поймала зубами его нижнюю губу и пососала, потянув его голову обратно на себя, а потом поцеловала уже со всей силой всепоглощающего урагана.

Низкий, первобытный звук вырвался из глубины его горла. Он схватил меня под попу и поднял на руки так, чтобы я ногами обняла его за талию, и пошёл, неся меня спиной вперёд. Толкнул меня к барной стойке. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, боясь, что одно неверное движение или звук – и он сбежит.

Вместо этого я оплела руками его шею и углубила поцелуй, раздвигая его губы языком, проникая глубже ему в рот и пробуя его на вкус. Моё тело жило своей жизнью, отчаянно жаждущее получить разрядку. Я тёрлась о бёдра Доминика, прижимаясь вплотную к нему, насколько это вообще возможно.

Нет никаких других вариантов. Я должна быть с ним – здесь и сейчас, во всех смыслах этого слова. В эту секунду мне нужно это даже больше, чем кровь или даже воздух, которым я дышу.

Его руки переместились с моей задницы к краю моей майки. Я крепче обхватила ногами его талию и приподнялась. Без какого-либо предупреждения его кулаки разорвали мою майку, как салфетку. Тот факт, что это была моя любимая майка, мной почти не осознавался.

Рот Доминика спустился к моей ложбинке, а его руки скользнули по моей талии и затем вверх по спине. Лёгким движением пальцев он расстегнул мой лифчик, и тот упал, как последний рубеж между нами. Губы Доминика накрыли самую нежную часть моей груди, облизывая и посасывая, как умеет только он. Я запрокинула голову, чувствуя, как жар разливается по венам, набирая силу и стремительно распространяясь, как извергающийся вулкан.

И в этом было всё. Всё, чего я хотела. Единственное, что мне было нужно.

Я втянула ртом воздух, когда Доминик прикусил зубами мою горошинку и посмотрел на меня. Его глаза полыхали пламенем и опасными намерениями, и от этого мне становилось только жарче.

Он отпустил бусину и вновь прижался лицом к моей груди, вдыхая меня, словно я была столь важным воздухом для его опустошённых лёгких.

– Скажи, как сильно ты меня хочешь, – потребовал он глубоким, бархатистым голосом, проводя языком от моей груди к шее. Моя кожа горела там, где он меня касался.

Я едва могла говорить. Губы дрожали от желания. Всё во мне дрожало от желания, и Доминик это знал. Он всегда это знал.

– Пожалуйста, Доминик. Не заставляй меня умолять, – прошептала я. – Ты нужен мне…

– Скажи, где мне тебя коснуться, ангел.

Грёбаный ад.

– Везде.

Его глаза заволокли тени. Он поставил меня на ноги и взялся за мои джинсы. Он не стал запариваться с пуговицами и молнией, хотя это и заняло бы считанные секунды. Он просто дёрнул плотную ткань, и та поддалась. Звук рвущейся джинсы вызвал восторженные мурашки по моей коже.

Не сводя с меня глаз, он провёл руками по моей талии и бёдрам, скидывая остатки ткани, ещё недавно прикрывавшей мои ноги.

Мои коленки стукнулись друг о друга, стоило Доминику, опустившемуся на одно колено, посмотреть вверх на меня с порочной ухмылкой на лице и стянуть оставшуюся брючину. Я думала, что сейчас он поднимется обратно, но, как оказалось, он ещё не закончил там.

Облизнув губы, он поднял мою ногу и прижался ртом к моей голени, целуя и облизывая кожу, пока постепенно перемещался к местечку за коленом и дальше вверх по внутренней стороне бедра.

Я с трудом удерживала себя от стонов, от выкрикивания его имени, подобно банши.

Но тут он закинул мою ногу себе на плечо и уткнулся лицом в моё нижнее бельё. Мои руки сжали барную стойку с двух сторон от меня, ногти впились в крепкую дубовую поверхность, когда пальцы Доминика нежно сдвинули трусики в сторону, освобождая путь его потрясающему рту. Я была объята огнём, пока он буквально занимался со мной любовью своим языком, двигаясь в идеальном темпе и задевая все правильные точки. Он всегда точно знал, как довести меня до блаженства, чтобы я растаяла миллионом капель жидкого золота, и делал это уже бесчисленное количество раз.