Текст книги "Палач и Черная птичка (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Слоан притягивает меня ближе. Тепло, исходящее от ее тела, согревает ароматом имбиря и ванили. Она подводит меня к краю первого слоя лески, а затем отпускает мою руку, заходя мне за спину. Ее пальцы обхватывают мои плечи, когда она приподнимается на цыпочки, чтобы заглянуть мне через плечо.
– Трудновато, но попробуй представить паутину в трех измерениях. Один слой предназначен для улиц. Второй для водно-болотных угодий. Другой для почв, – говорит она, кладет нежные руки по обе стороны от моей головы и поворачивает так, чтобы я мог видеть слои под углом, где отрезанная плоть аккуратно перевязана в определенных точках паутины. – Если бы эти идиотские копы взяли каждый раздел проекта и поместили в программное обеспечение «ArcGIS», то смогли бы составить топографическую карту. Кусок кожи с его груди в центре паутины – это дом, где мы сейчас. Каждая частичка Торстена представляет собой последние известные местонахождения пропавших людей, которых он похитил или убил, – рука Слоан лежит на моем плече, когда она указывает на кусочек кожи, намотанный на леску. Ее дыхание согревает раковину моего уха, вызывая мурашки на шее. – Это обозначение человека по имени Беннетт, которого он убил два месяца назад. Я сняла кусок с бицепса Торстена. «Б» для Беннета.
Я бросаю взгляд на Торстена, который снова начинает шевелиться. Его рукав отрезан, оголяя участок, где содрана кожа.
– Кропотливая работа, – говорю я, когда Слоан убирает руки с моей головы и подходит ко мне.
Она смотрит на меня, на ее щеках появляется легкий румянец, прежде чем она ухмыляется и закатывает глаза.
– Ты, наверное, думаешь, что мне следует начать вязать крючком, завести двенадцать кошек и кричать на соседских детей, чтобы они убирались с моей лужайки.
– Ни за что, – я поворачиваюсь и выдерживаю ее настороженный взгляд. – Ну, на детей покричать стоит. Но, Черная птичка, это? Это искусство.
Взгляд Слоан смягчается. Слабая улыбка в виде приподнятого уголка губ. Я так легко могу наклониться и вдохнуть ее запах. Могу поцеловать ее. Провести рукой по черным волосам. Сказать, что я считаю ее блестящей, хитрой и чертовски красивой. Что мне с ней весело. И несмотря на дерьмовое состояние, я расстроен, что игра в этом году почти закончилась, ибо ненавижу смотреть, как она уходит. Что у нас с ней сейчас? Мне этого недостаточно. Я хочу большего.
Но боюсь, если буду настаивать, то оттолкну ее. Учитывая то, как она ушла в ресторане и сколько времени потребовалось, чтобы уговорить ее вернуться, я не хочу рисковать.
Я делаю шаг назад и скрываю свои мысли за дерзкой ухмылкой.
– Хотя я удивлен, что у тебя еще нет двенадцати кошек. Мне кажется, ты из тех, кто любит копить деньжата в тряпочном кошельке.
Слоан хлопает меня по руке, и я смеюсь.
– Пошел ты, красавчик.
– Ты могла бы подзаработать, продавая наполнители для кошачьих туалетов в Инстаграме.
– Я хотела оказать честь и быстро убить этого вычурного придурка, но беру свои слова обратно, – бросив последний взгляд, в котором нет настоящей злобы, Слоан поворачивается и идет обратно к столу, чтобы натянуть еще одну пару латексных перчаток, прежде чем взять скальпель. Торстен шевелится и стонет, но не приходит в сознание до тех пор, пока она не отвинчивает колпачок от флакона с нашатырем и не подносит его к его носу.
– Пожалуйста, пожалуйста, стой…
– Знаешь что, Торстен… или Джереми? Это твое настоящее имя, верно? Джереми Кармайкл? – Слоан останавливается рядом с его плечом и смотрит на свою паутину, протягивая руку, чтобы коснуться одного из глаз, смотрящих через комнату. – Ты напоминаешь мне кое-кого.
Крики Торстена становятся все более отчаянными, когда Слоан проводит кончиком скальпеля по его шее. Легкая царапина рассекает его кожу, и я улыбаюсь, глядя, как мужик дергается. Я знаю ее обычный процесс и следующие шаги. Она нанесет точный удар по яремной вене, а затем оставит его истекать кровью на стуле.
Последний штрих на ее идеальном полотне.
– Тот человек заманивал людей обещаниями безопасности и заботы, добиваясь обратного, – говорит она, с презрением глядя на трясущееся тело Торстена. – На самом деле, он очень похож на тебя. Ты заманил нас обещанием ужина и приятной компании только для того, чтобы накачать наркотиками и обмануть. Просто все получилось не совсем так, как ты надеялся, ага?
– Я умоляю тебя, прости, правда, я…
– Дэвид умолял тебя остановиться, когда ты решил поиграть в лоботомию с его лицом? Держу пари, он умолял тебя, и ты наслаждался его криками. Но самое смешное, мистер Кармайкл, у нас с тобой есть кое-что общее. Открою тебе маленький секрет, – говорит она. Потрясающе красивая улыбка расползается по ее губам, когда она наклоняется к его уху. – Я тоже обожаю, когда мои жертвы умоляют.
– Нет, нет, ты не понимаешь… Дэвид! Дэвид, помоги!
Его мольбы о помощи остаются без ответа, поскольку Слоан отступает и возвращается к столу, чтобы поменять свой скальпель на дамасский клинок. Голова Торстена мотается из стороны в сторону, когда он теряет представление о ее местонахождении из-за своих отчаянных, прерывистых криков. Но Слоан не издает ни звука, подкрадываясь ближе к своей добыче. Она двигается, как сова в полете, плавно, бесшумно и грациозно. Хищная и могущественная.
– Человек, которого ты мне напоминаешь, представлял миру отполированную маску, но под ней он был дьяволом. Он обещал лучшее образование. Лучшие возможности для студентов, одаренных в области искусства. Безопасное место для учебы и наилучшие шансы поступить в самые престижные университеты для детишек с богатыми родителями. А поскольку моих никогда не было рядом, они и не заметили, какую цену я заплатила.
Все те времена, когда я думал, что моя душа сделана из гребаного камня, Слоан Сазерленд доказывает, что я ошибался.
Ее слова эхом отдаются в моей голове, пока воображение не переносит меня ко всем темным и ужасным возможностям того, что с ней случилось. Мое сердце отбивает эхо о каждую кость внутри. Все, что осталось позади, – это черное пространство, которое разгорается все жарче с каждым глухим стуком.
– Я могла бы это вынести, – говорит она. – Я бы справилась. Хотела лишь дойти до конца. И в каком-то смысле я многому научилась. Скрывала свою ярость и тьму под маской, продолжая жить в этом мире. Поэтому я держала рот на замке, не выдавая частички себя. Но знаешь какую цену я не смогла заплатить? – спрашивает она, останавливаясь позади Торстена. Ее улыбка исчезла. Она смотрит прямо перед собой, ее глаза в тусклом свете кажутся почти черными. Ее голос низкий и сочится угрозой, когда она говорит: – Цена, которую я никогда не смогла бы заплатить – это Ларк.
Лед разливается по моим венам. Холодок пробегает по рукам. Стекает по спине.
– Она была единственным важным для меня человеком. Когда я узнала, что он с ней делал, и что она держала втайне, я сама кое-что скрыла. В ту же ночь, когда она призналась мне в чужих грехах, я ждала в тени. Дала клятву в темноте. Что уничтожу всех таких, как он, всех, кого смогу найти. Что я не остановлюсь, пока не найду худших, самых ублюдских, самых порочных, и сотру их из этого мира, одного за другим. И я пообещала себе, что никогда больше никому не позволю причинить боль дорогим мне людям.
Руки Слоан поднимаются по обе стороны от головы Торстена, рукоятка ножа сжата обеими руками, кожа на костяшках пальцев побелела.
– Я просто выполняю свое обещание, – говорит она.
Музыка нарастает в динамиках. Слоан чертовски виртуозна, окруженная своим шедевром. Она ждет хоть одного слова от мужчины, ожидая идеальной ноты.
– Пожалуйста…
Слоан вонзает лезвие в живот Торстена.
– Раз уж ты так любезно попросил, давай вместе вытряхнем грязь из твоих кишок, – выдавливает она, протягивая заточенную сталь вверх по его животу под мелодию его пронзительного крика.
Кровь и внутренности вытекают из прямой линии, вырезанной на Торстене. Тяжелые вздохи вырываются из груди Слоан, когда она выхватывает нож, легким движением руки окрашивая ковер в алый цвет. Вопль Торстена замедляется, пока не замолкает под угрожающим, настороженным взглядом Слоан, и, сделав несколько последних прерывистых вдохов, он умирает, пристегнутый ремнями к своему богато украшенному креслу.
Нас окружает электрический заряд. Аромат горячей крови наполняет воздух. Свечи мерцают, отражаясь в паутине. Каждая деталь становится четче, как будто вселенная сузилась до этой единственной комнаты.
И Слоан, богиня хаоса, стоит в центре.
Ее нож начинает дрожать. Мой взгляд медленно прослеживает путь вверх по ее руке. Плечи дергаются, ее внимание сосредоточено на каком-то далеком воспоминании, которое слишком сильно вылезло на поверхность. Я знаю это, потому что иногда тоже чувствую подобное. У нее все написано в лишенных света глазах.
Никому из нас не следует доверять. Она может наброситься на меня, пока находится в этом смертельном тумане. Но когда я вижу первую дрожь на ее губах и скатывающуюся слезу по веснушчатой щеке, я понимаю, что готов на любой риск ради Слоан.
Я приближаюсь осторожными, размеренными шагами. Она не двигается, когда я обхватываю ее запястье и вырываю рукоять ножа из ее хватки. Кладу его на окровавленные колени Торстена, и она даже не переминается с ноги на ногу, ее взгляд все еще прикован к другому моменту времени.
– Ты в порядке. Ларк в порядке, – шепчу я, скользя одной рукой по ее спине. Когда Слоан не реагирует, я обнимаю ее другой рукой, пока она не оказывается в моих объятиях, как в клетке. – Ты молодец.
В ней ничего не меняется, даже когда я крепче обнимаю ее и кладу голову ей на плечо.
– Я тоже в порядке, – продолжаю я. – Хотя, возможно, мне понадобится немного антацида для желудка. Наверное, дижонская заправка была не очень. Даже не знаю, почему так.
Слоан издает смешок и немного прислоняется к моей груди. Куда бы она ни ушла, в этот момент я понимаю, что смогу вернуть ее обратно.
– Может, у Дэвида спросить. Похоже, ему понравился ужин.
– Это отвратительно, Роуэн, – говорит она мне в кофту приглушенным голосом. – Когда я пошла на кухню за миской, у него изо рта свисала длинная колбаса.
– Ну и что такого…
– Сырая.
– Хорошо, да. Это ужасно, – я проглатываю неприятные протесты своего желудка и прогоняю образы из головы, глубоко вдыхая имбирный аромат Слоан. Не хочу отпускать ее, но время всегда работает против меня, когда дело касается ее.
Время точно не на нашей с ней стороне.
Слоан напрягается в моих объятиях, и я отпускаю ее прежде, чем она успевает отстраниться.
– Наверное, нам стоит проверить, как он, – говорю я, отвлекаясь, когда она вопросительно смотрит на меня, нахмурив брови.
– Да, я тоже так думаю.
Слоан обходит меня, ее взгляд опущен под ноги, пока она выходит из столовой. Когда я предлагаю взять металлическую миску, она отказывается, утверждая, что я могу разлить ее по стенам и ей придется в два раза больше убираться, но не думаю, что это настоящая причина. Может быть, она чувствует себя виноватой за то, что не рассказала мне о Торстене раньше. Может быть, ей нужно сосредоточиться на чем-то другом. Или, просто может быть, она сказала правду. И ей не все равно.
Я обдумываю все доводы, следуя за Слоан по коридору, которая держит миску так далеко от лица, как только может, не рискуя пролить. Ее шаги замедляются, пока она не останавливается и не задерживается прямо перед порогом кухни. Когда я останавливаюсь рядом с ней, она поднимает на меня взгляд с гримасой, ее нос морщится, небольшое пятнышко крови покоится на ее щеке, втесняясь между веснушками. Моя воля, я бы вытатуировал эту капельку прямо на ее коже.
Чертовски очаровательно.
– Здесь слишком тихо, – шепчет она. – Мне это не нравится.
– Может, он пошел погулять.
– Или, может быть, он в мясной коме.
– Господи. Это слишком.
Мы наклоняемся вперед и заглядываем в дверь.
Дэвид сидит на кухонном столе, болтая ногами с отсутствующим взглядом, отправляя в рот ложкой что-то похожее на печенье и сливочное мороженое прямо из ванночки.
– Фух, – говорю я, переводя задержанный вдох.
– Он живет своей лучшей жизнью, – плечи Слоан опускаются, и она чуть наблюдает за Дэвидом, прежде чем войти в комнату осторожными шагами, словно стараясь не спугнуть его. Он отслеживает ее движение, когда она останавливается у раковины, чтобы вылить содержимое миски, а потом заливая все отбеливателем, но чувак не двигается, просто продолжает медленно есть мороженое.
Я прислоняюсь к дверному косяку и скрещиваю руки на груди, наблюдая, как Слоан копошится над раковиной.
– Когда ты выяснила, кто такой Торстен?
– Почти сразу же, – она пожимает плечами, ее внимание все еще приковано к своим рукам, когда она моет миску тщательнее, чем нужно. – Несколько лет назад я слышала об убийце-каннибале в Великобритании, который в последнее время залег на дно. Когда Лаклан сообщил нам местоположение, и я изучила случаи исчезновения поблизости, они соответствовали прошлым случаям. После этого просмотрела покупки местной недвижимости за последние несколько лет и, бинго, нашла его.
– Ты не задумывалась в какой-нибудь момент… рассказать, что каннибал пригласил нас на ужин? – спрашиваю я.
Слоан пожимает плечами, ее внимание не переключается на меня.
– Может быть. В основном тогда, когда соскребала человеческое мясо с твоего языка. До этого момента, нет, кажется не хотела. В конце концов, ты буквально напросился на этот ужин.
– Господи.
Она хихикает, явно довольная собой. Ее глаза сияют весельем, когда она поворачивается ко мне, вытирая руки бумажным полотенцем.
– Получилось довольно неплохо, не думаешь?
– Не думаю.
Слоан улыбается, направляясь к Дэвиду, чье внимание поглощено мороженым. Она бросает на меня неуверенный взгляд, останавливаясь у его болтающихся ног.
– Привет, Дэвид. Я Слоан, – говорит она. Он не обращает внимания на ее слова, просто наблюдает за ней, отправляя в рот ложку мороженого. – Может, сделаем перерыв, что скажешь?
Улыбка Слоан милая, ее движения плавные и грациозные, когда она одной рукой берет ванночку, другой – ложку, а затем осторожно вынимает их из рук Дэвида. Он не протестует и отказывается от обоих предметов по ее просьбе.
– Что ж, – говорит она, подходя ближе ко мне, на ее ямочке появляется тень сдержанного веселья, пока она не сводит глаз с баночке в своей руке. Она читает этикетку «самоделки», когда останавливается передо мной. – Я больше никогда не буду смотреть на мороженое по-прежнему.
– Я не хочу знать.
– Ингредиенты: сливки…
– Слоан…
– Сахар…
– Я умоляю тебя, – говорю я, но как только «умоляю» слетает с моих губ, улыбка Слоан разгорается. Мой желудок переворачивается самым неприятным образом.
Слоан прочищает горло.
– Сперма, добытая с десятого до тринадцатого апреля. Интересно, слушай, чем заменили соль…
Я бегу мимо нее, и меня рвет в раковину под звук ее предательского смеха. Господи, я думал, в желудке ничего не осталось, но ошибался. Требуется много времени, чтобы прийти в себя, я полоскаю рот и раковину, выравнивая дыхание.
– Ради всего святого. Настоящее чудило, – говорю я, вытирая тонкую пленку пота со лба и поворачиваясь лицом к Слоан, которая стоит рядом с Дэвидом, скрестив руки на груди, и на ее губах расплывается гадкая ухмылка.
– Да, он был странным человеком.
– Не знаю, кого я имел в виду, тебя или Торстена.
Слоан хихикает и пожимает плечами.
– А мне забавно видеть идеального симпатичного мальчика немного испорченным.
Мой мрачный взгляд, кажется, только еще больше забавляет ее.
– Я думал, ты уже достаточно насмотрелась, – отвечаю я, когда воспоминания о прошлогодней игре всплывают на поверхность. Я до сих пор помню прикосновение Слоан, когда она перевязывала мои окровавленные костяшки, до сих пор чувствую тепло ее пальцев на своей коже.
– Это было по-другому, – говорит она. – Ты был в своей естественной стихии. Это… определенно не то.
Я выдыхаю в знак согласия, но больше ничего не говорю.
– Но ты вроде как должен мне доплату за победу в этом году, – говорит Слоан, подходя ближе.
Я бросаю на нее подозрительный взгляд, прислоняясь к раковине из нержавеющей стали.
– Почему это?
– Во-первых, спасла тебя от асфиксии. Я думала, это вроде как очевидно, – отвечает она, пожимая плечами. Она останавливается вне пределов досягаемости и покусывает краешек нижней губы. – Мне очко.
– Какое еще очко?
– Очко за победу.
– Подожди, – говорю я, качая головой. – Я не претендовал на победу в прошлом году, когда втоптал тот кусок дерьма в землю за то, что он шпионил за тобой.
– Честно говоря, ты тоже вроде как шпионил.
Я усмехаюсь, но это звучит натянуто.
– Ничего я не делал.
– Нет? Насколько я помню, ты был практически вжат в стену, напряженно слушая, как я занимаюсь своими делишками.
– Я слушал, как этот ублюдок в розовом галстуке дрочил на тебя. Так что, нет.
– Конечно, – говорит она с безразличным взглядом. Она поворачивается к Дэвиду, долго смотрит на него, прежде чем развернуться на пятках и смерить меня свирепым взглядом своих зелено-золотых глаз. – Дэвид.
Мой взгляд перемещается на отсутствующее выражение лица мужчины, который сидит на столе для приготовления пищи, все еще с болтающимися ногами.
– Что с ним? – спросил я.
– Дай ему работу.
Я фыркаю от смеха.
– Работу, – еще один громкий смех вырывается из груди, прежде чем реальность доходит до меня. Она чертовски серьезна. – Что за хрень?
– Ты меня слышал. Работу, – Глаза Слоан сужаются, когда я качаю головой. Она делает шаг ближе и пронзает меня убийственным взглядом. – Мы не можем оставить его в таком состоянии.
– Конечно, можем. Пусть радуется, что его не сожрали. Он вне подозрений. Увернулся от пули. Или вилки, – говорю я.
– А теперь у него ничего нет. Ты можешь дать ему работу. Цель.
– Ты заметила, что мы в Кали-гребаной-Форнии? Я живу в Бостоне, Слоан. Как, черт возьми, я его туда привезу, не вызвав подозрений?
– Не знаю, – говорит она, пожимая плечами, с выражением безразличия на лице к этой дилемме, которую она свалила мне на колени. – Если никто не заявлял о его пропаже, ты можешь просто… забрать его.
– Это тебе не Уинстон. Я не могу положить его в переноску для кошек и взять с собой.
Слоан вздыхает и пытается не закатить глаза, хотя ей отчаянно хочется.
– Расследуя, я не нашла ничего о пропавшем человеке, подходящим под его описание в этом районе. Если Торстену нужен был слуга на длительный срок, он, видимо, взял кого-то, чье отсутствие никто не заметил. Скажи, что это твой брат. Он не будет перечить.
– Это эпически плохая идея, Черная птичка.
– Тогда отвези его в больницу и уезжай. Если он попадет в новости, то свяжись с ними, предложи встретиться. Просто скажи, что тебя тронула его история или что-нибудь в этом роде.
– Меня не трогает его история, – смотрю на Дэвида, который наблюдает за мной без тени интереса или осознания. – Без обид, приятель.
Он не отвечает.
Я провожу рукой по лицу и пронзаю ее умоляющим взглядом.
– Послушай, Черная птичка, мило, что ты стараешься ради него. Правда. Но это огромная просьба, и, возможно, ему будет лучше здесь. Я уверен, что у него где-то есть семья, люди, которые хотят знать, где он находится, они позаботятся о нем. Мы даже не знаем, что он умеет, благодаря этому ублюдку Торстену.
– Спорим, он умеет мыть посуду, – ничуть не смутившись, Слоан отворачивается от меня и подходит к Дэвиду. Обхватывает его запястье, и он опускает взгляд на ее прикосновение. – Пойдем со мной, хорошо?
Легким толчком Дэвид соскальзывает со стола и следует за Слоан. Я освобождаю им место, чтобы они остановились рядом со мной у промышленной посудомойки. Она берет несколько тарелок и вручает их Дэвиду, отводит его к стойке, с ободряющей улыбкой, и ее чертова ямочка наполняет меня в равной степени теплом и тревогой.
– Поможешь мне помыть посуду, Дэвид? Просто складывай в стеллаж, а затем открывай вот так, – она демонстрирует, как открывать и закрывать отдельно стоящую машину, потом показывает как заполнять стеллаж, что он делает немного быстрее, чем я ожидал. При ее поддержке он успешно выполняет все последующие действия, а когда цикл завершается, вынимает чистую посуду и оставляет ее сушиться на кухонном столе. – Это было потрясающе. Видишь, Роуэн? Он справился на ура.
Я борюсь с желанием застонать, когда сияющая улыбка Слоан озаряет меня.
– Ради всего святого. Ты как ребенок, выпрашивающий конфету.
– Пожалуйста? Очень прошу. Сильно пресильно, – говорит она, останавливаясь передо мной. Ее изящные руки обхватывают мои бицепсы нехарактерным для нее жестом, кроваво-красные ногти, словно когти, впиваются в мою кожу. – Я отдам тебе право на победу за прошлый год. Все, что захочешь.
Я сглатываю и сопротивляюсь желанию либо растерзать ее, либо убежать. Мои ноги остаются на месте, а глаза сужаются от скептицизма.
– Все, что я захочу?
Она кивает, но ее лоб хмурится, как будто она начинает осознавать, во что ввязалась.
Моя медленная улыбка порочна.
– Ты уверена в этом на сто процентов.
Ее лицо морщится. Моя улыбка растягивается.
Дэвид делает отрыжку.
И вот так просто моя улыбка исчезает.
– Черт возьми. Я еще пожалею об этом, да?
Слоан подпрыгивает на месте.
– Тогда мне тоже одно очко, – предупреждаю я.
– Хорошо.
– И ты поможешь мне убраться.
– Думала, это очевидно, учитывая, что я вымыла миску с твоей блевотиной.
Я испускаю тяжелый, продолжительный вздох.
– Прекрасно, – говорю я со стоном, и Слоан сияет. Она подпрыгивает на месте. Возможно, даже пищит. Я никогда не видел, как она подпрыгивает или пищит, и не уверен, что это связано лишь с Дэвидом, скорее из-за того, что он уговорила меня сделать так, как она хочет.
– Спасибо тебе, – выдыхает она.
Одним прыжком она целует меня в щеку.
А потом отпрыгивает, и эхо ее прикосновения затихает, как будто этого никогда не было на самом деле, только в воображении. Но мне кажется, я замечаю легкий румянец на ее щеке, когда она отворачивается. Она стесняется, когда собирает принадлежности, чтобы начать уборку. А я-то все вижу. По застенчивой улыбке, которую она бросает в мою сторону, прежде чем опустить голову и уйти в столовую.
Требуется несколько часов уборки, чтобы стереть наше присутствие из дома Торстена. Когда мы заканчиваем, я учу Дэвида на кухне, снова и снова загружая одни и те же три стойки с посудой, а затем провожаю Слоан на улицу.
Мы стоим в тишине, оба смотрим вверх на несколько звезд, чей свет проникает сквозь загрязненный дым от города, раскинувшегося за темными холмами. Всего несколько часов назад казалось, что на нас обрушилась вселенная. Вся мощь была отточена в одном лезвии. А теперь мы – мимолетное дыхание времени под звездным светом.
Голос Слоан разрывает ночь.
– Кажется, теперь мы официально лучшие друзьяшки, – говорит она.
– О, да? Хочешь пойти позаниматься карате в гараже?
Слоан улыбается, глядя себе под ноги. Ее ямочка – тень в свете фонаря на крыльце. Мое сердце переворачивается, когда ее улыбка исчезает.
– Кстати, я солгала, – говорит она.
Я бы хотел, чтобы она ответила на мой пристальный взгляд, но молчит. Она не может заставить себя. Поэтому я трачу секунду на то, чтобы запомнить детали ее профиля, потому что знаю, что впереди самое сложное, точно так же, как и в прошлом году, точно так же, как и в ресторане.
– О чем? – спрашиваю я.
Тонкая линия ее горла изгибается, когда она сглатывает.
А потом она поворачивает голову, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и меланхоличная улыбка приподнимает один уголок ее губ, так что становится виден слабый след ямочки на щеке.
– Бостон. Я была там не ради встречи.
Ее слова эхом отдаются в моей голове, и прежде чем я успеваю осмыслить их или спросить, что она имеет в виду, она закидывает сумку повыше на плечо и уходит.
Я не просто ненавижу этот момент. Я чертовски его презираю.
– Увидимся в следующем году, Палач, – говорит она, а затем садится в свою машину и исчезает в ночи.
Я тоже солгал, – хочу сказать. Но не подворачивается шанса.
