Текст книги "Дорога к звездам"

Автор книги: Борис Фрадкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

8

Из всех предметов в школе у Яши меньше всего душа лежала к математике. Но теперь другого исхода не было. Яша решил посвятить себя созданию межпланетного корабля. Ему, очевидно, предстоит стать конструктором. Как же сможет он конструировать без математических расчетов? Значит, отныне математика становится его любимым предметом.

Нетерпение стало его первым советчиком. Прочесть и понять труды Циолковского он желал не когда-то, а сейчас, поскольку они уже перед ним на столе. Яша не размышлял о трудностях, не прикидывал, с какой стороны удобней подойти к решению задуманного. В шестнадцать лет не выбирают из многих вариантов лучший, а хватаются за первый пришедший в голову и берут его атакой в лоб.

Циолковский – исходный пункт, – решил Яша. Только Циолковский скажет ему, в каком направлении двигаться дальше. Эта уверенность сложилась не только из общих ссылок авторов популярных статей о проблемах полетов в космическое пространство. Циолковскому было несравненно труднее в условиях царского произвола и людского равнодушия. А каких успехов он все-таки добился! У Константина Эдуардовича был и физический недуг, мешавший ему работать в полную силу. Юность ученого перекликалась с юностью Яши, отчего Циолковский казался ему понятнее, чем другие ученые и изобретатели, биографии которых он знал так же хорошо.

Прежде всего Яша запасся учебниками по математике для девятого и десятого классов. Теперь, придя из школы, он немедленно садился за выполнение домашних заданий. Математика оставалась на последнюю очередь, над нею Яша сидел уже весь вечер, порою далеко за полночь. Нельзя сказать, чтобы он делал это с большим увлечением. Его тянуло к другим занятиям – руки просили работы, ему хотелось изготовлять осязаемые действующие механизмы. Впервые он принуждал себя, и тайный дух противоречия нашептывал ему сомнения, уговаривал бросить скучную затею, подождать, пока в голову придут другие решения. Хотелось отвлечься, ну, хотя бы на минутку сбегать к ребятам, заглянуть в техническую станцию.

Кризис наступил в конце первой же недели. Яша со слезами досады на глазах сгреб все учебники и сунул их в стол. Он их ненавидел. От математики ему стало так же нехорошо, как после несвежей, дурно приготовленной пищи.

Однако он не пошел ни к Борису, ни в техническую станцию, Яша не мог выйти из комнаты, более сильное чувство удерживало его, приковывало к столу… Цель, которую Яша поставил перед собой, подчинила его волю. Теперь, если бы он и захотел, так все равно не смог бы забыть мечты о полете в неведомые пространства.

Он принялся листать «Небесный мир», протирать стекла телескопа. Потом долго черкал на страницах тетради, изображая летящие ракетные корабли и вполголоса декламировал:

 
…Годы —
расстояние.
Как бы
вам бы
объяснить
Это состояние?
На земле
огней – до неба…
В синем небе
звезд —
до черта.
Если б я
поэтом не был,
Я бы
стал бы
звездочетом…
 

– Яша, громче! – попросила из кухни Анна Матвеевна.

Яша вскочил, черные непослушные волосы торчали во все стороны. Жестикулируя, он зашагал по комнате и заговорил во весь голос:

 
Поднимает площадь шум,
Экипажи движутся.
Я хожу,
стишки пишу
В записную книжицу.
 

Не выдержав, он выскочил в прихожую и стал торопливо одеваться.

– Ты куда, Яша? – спросила Анна Матвеевна.

– К Ире!

Но Иры он дома не застал. Очутившись вновь на ярко освещенной улице, наполненной движением трамваев, автомашин, прохожих, Яша распахнул пальто, подставив грудь под пронизывающий зимний ветер.

 
…Мчат
авто
по улице,
А не свалят наземь.
Понимают
умницы:
Человек
в экстазе.
Сонм видений
и идей
Полон до крышки,
Тут бы
и у медведей
Выросли бы крылышки.
 

Люди оглядывались на странного, декламирующего юношу, а Яша читал стихотворение за стихотворением, сам того не заметив, прошел мимо дома, свернул в какую-то неосвещенную улицу. Уставший от ходьбы и от стихов, он вернулся домой, чтобы опять сесть за математику. Теперь ему казалось, что за его спиной стоит неугомонный, вечно бушующий Маяковский, зовущий вперед. И Циолковский был тут же… Люди, на которых так хотел походить Яша.

В феврале Яша проштудировал учебники за восьмой класс. Он устроил себе проверку, а потом сделал небольшой перерыв, чтобы все как следует уложилось в голове. В эти дни передышки он уходил в лес на лыжах, возвращаясь затемно, уставший и освежившийся. Анна Матвеевна только ахала, всплескивала руками, увидев его мокрую от пота и заиндевевшую на морозе спину. Но ничего с Яшей уже не случалось.

В конце февраля войска Ленинградского военного округа прорвали линию Маннергейма. От Володи долго не было писем. Потом письмо пришло и уже из-под Выборга. Танк Володи одним из первых ринулся через размолоченные артиллерией доты и дзоты. Следом уже безостановочно шла пехота. Разгром финской армии становился неизбежным.

Письмо читали в присутствии Иры. Она слушала сосредоточенно, перебирая складки платья на коленях, покусывая губы. А когда Филипп Андреевич, читавший письмо, умолк, она продолжала думать о чем-то своем, глядя перед собой отсутствующими глазами.

– Здорово всыпали финским фашистам! – воскликнул Яша, и Ира вздрогнула от звука его голоса.

– Что? – очнувшись, переспросила она.

– Вот, какой у нас Володя.

– Да, – сказала она. – Так я побегу, пожалуй.

Пряча глаза, Ира торопливо оделась и вышла, будто спасалась бегством. Анна Матвеевна пристально посмотрела ей вслед, но ничего не сказала.

Первые осложнения возникли на уроке той же математики. Яше приходилось теперь часто слушать объяснения уже пройденного им материала. Это было не очень-то весело. Яша долго крепился, не желая быть нарушителем дисциплины, но потом в нем все воспротивилось этой ненужной трате времени. Он стал тайком читать принесенные на урок книги, тоже, правда, по математике, но уже за девятый и десятый классы.

Должно быть, Ольга Михайловна сразу же заподозрила, что ученик занимается посторонними делами. Когда Яша слишком увлекся спрятанной в парту книгой, Ольга Михайловна вызвала его к доске.

– Попробуем решить задачу, – сказала она. – Сотри с доски, Якимов.

Однако, прежде чем стереть с доски, Яша пробежал глазами написанное и, призвав на помощь память, сообразил, о чем идет речь. Задачу он решил довольно быстро.

– Может быть, ты попытаешься повторить и вывод теоремы?

Яша повторил вывод теоремы.

– Са-адись, – протянула Ольга Михайловна и проводила его озадаченным взглядом.

В следующий раз она вызвала сначала Михаила Огородова. Когда Михаил решил задачку, она заставила его начисто вытереть доску.

– Якимов!

Борис толкнул локтем в бок товарища. Яша вскочил на ноги.

– К доске.

Он вышел. Перед глазами его еще плыли тригонометрические функции – материал десятого класса.

– Может быть, ты повторишь вывод теоремы?

– Какой теоремы?

– Той, которую я только что объяснила.

Яшу выручила Томка Казанская, сидевшая на самой первой парте. Она показала ему раскрытую тетрадь. Текста Яша прочесть не мог, но заголовок и чертеж оказались достаточно крупными. Остальное пришлось вытаскивать из своей памяти. Она и тут не подвела Яшу. Очень медленно, морща лоб, шаг за шагом восстанавливал он вывод теоремы. Решил и задачу, которую ему тут же предложила Ольга Михайловна.

– Покажи тетрадь.

Последняя запись в ней была сделана в конце октября.

– Странно… Ты ничего не записывал?

– Нет.

– Но как же ты доказал теорему?

– Я запомнил ее.

– Вот как?

На этот раз Ольга Михайловна осталась в еще большем недоумении. Но Яша, не желая более искушать судьбу, стал записывать объяснения. Лучше уж подальше от греха.

9

И все-таки с математикой у Яши шло не так уж блестяще. Он много времени проводил просто сидя за столом и ничем не занимаясь. Яша раскачивался на стуле, мурлыкал песенки, поглядывал с ненавистью на раскрытые учебники. Он не мог заставить себя встать из-за стола, как не мог часами сдвинуться с того места учебника, на котором остановился.

Он ничего не говорил Ире о своих затруднениях, однако тусклый вид Яши, его неохотные ответы на расспросы бросались в глаза.

– Не получается? – спросила она.

– Нет, почему же, – вяло ответил Яша. – Только помаленьку. За восьмой и девятый проработал.

– За восьмой и девятый?! Быть не может!

На взгляд Иры, это казалось слишком много. Разумеется, она верила Яше, знала, что он не станет преувеличивать свои успехи, а тем более хвастать ими. Наоборот, его постоянно приходилось расспрашивать. Тогда чем же он недоволен?

Поняла она это далеко не сразу. Дело заключалось в том, что Яша не расходовал и десятой доли своей энергии, она бродила в нем, рвалась наружу и… не находила приложения. Яше не хватало точки опоры.

– Знаешь, давай с тобой вот что сделаем, – предложила Ирина. – Составим план: что к какому числу ты обязан выучить. Ты будешь приходить ко мне и как бы сдавать экзамены.

– Принято! – согласился Яша.

Теперь за столом его удерживала необходимость отчитаться перед Ирой, а он не хотел ударить лицом в грязь. Пусть Ира всегда будет им довольна.

Дела пошли быстрее, Яша опять стал засиживаться за полночь.

Но однажды застучало в висках – упруго и болезненно. Боль расползлась по всей голове. Некоторое время он в недоумении прислушивался к этому новому ощущению – до сих пор он не знал, что такое настоящая головная боль. Он ждал, что вот сейчас все пройдет, что это просто так, случайно. Но голову все сильнее сжимало в тисках. Яша лег в постель. Боль стала такой невыносимой, что он застонал. Каждое незначительное движение головы отдавалось в ней огненной волной. На вопросы перепуганной матери он мог отвечать только шепотом. Анна Матвеевна заставила его принять какой-то порошок. Боль стала утихать, через полчаса от нее остался только глухой отголосок в самой глубине мозга. Однако воспоминание об этом внезапном и непонятном приступе несколько дней пугало Яшу. Неужели болезни оставили в его организме неизгладимую печать на всю жизнь? Неужели не хватит с него того, что он уже перенес?

…В марте капитулировала Финляндия. Беспокойство за Володю не омрачало больше мирной жизни семьи Якимовых. Филипп Андреевич подошел к карте, воткнул красный флажок в то место, где был Выборг, и сказал:

– Всё! Отвоевались маннергеймы.

Бурная весенняя распутица смыла следы зимней военной тревоги.

В мае Яша одолел среднюю математику. Но, закрывая последнюю страницу учебника за десятый класс, он почувствовал, как опять в висках упругой болью застучала кровь.

Анны Матвеевны не было дома. Надеясь, что полная неподвижность остановит приступ, Яша лег на кровать. Боль нарастала. Он стиснул зубами подушку, чтобы не застонать, – от этого стало еще хуже. На глазах выступили слезы, первые слезы, вызванные физической болью. К тому же его начало мутить. Чувствуя быстро нараставшую тошноту, Яша сделал попытку добраться до кухни. Но, едва поднявшись на ноги, он тут же упал на колени, и его вырвало.

Боль стала утихать. Яша осторожно заполз обратно на кровать, в изнеможении разбросав руки. Наконец он заснул.

Много дней Яша ходил испуганный, напряженно прислушиваясь, не начинается ли головная боль. Его бесила эта несправедливость природы. Почему голова подводит именно в такой момент, когда он полон планов и жаждет по-настоящему трудиться? Но голова опять стала ясной, и он успокоился, снова сел за математику.

Освоение начал высшей математики опередило все сроки, намеченные Ирой. Ненавистный прежде предмет начал нравиться Яше. Последние разделы стереометрии, где требовалось хорошее воображение и пространственное мышление, дались ему особенно легко. Так же легко пошла теперь и аналитическая геометрия.

Устраивая зачеты, Ира была теперь пассивным слушателем. Она просто не представляла, о чем идет речь. Но это не имело особого значения. Яша в сущности отчитывался перед самим собой, а Ира делала заключение: «Выполнено!» Вслушиваясь в голос Якова, доказывающего ту или иную теорему, Ира каждый раз поражалась памяти своего друга.

– Послушай, Яшенька, – взмолилась она как-то, – ну признайся же, что ты только механически запоминаешь прочитанное. Зубришь, ну?

– А как бы я стал решать задачи? – удивился Яша. – Я же всего Рыбкина перерешал.

– И тебе это не в тягость?

– В тягость, что не могу быстрее. До Циолковского еще вон сколько…

– Яшенька… значит у тебя… талант. Ты понимаешь, что это такое?

– И понимать не хочу. Куда хватили… Талант – это Циолковский, Ломоносов, Фарадей.

– Но ты не очень-то задавайся, Яшка. Слышишь? Я вот еще тебя за уши, если захочу, оттаскаю.

Ира сделала попытку привести свою угрозу в исполнение, но Яша перехватил запястья ее рук. Ей не удалось освободиться, его пальцы сомкнулись, точно стальные кольца.

– Какой ужас! – удивилась Ира. – Когда ты успел стать таким сильным? Яша? Когда?

– А лыжи? Вы забыли? Кто виноват, что я стал на лыжах кататься?

Он посмотрел на нее такими глазами, что Ира почувствовала желание привлечь его к себе. Но она не сделала этого. Прошло то время, когда она была его старшим товарищем.

10

Наступило лето 1940 года. Жаркими днями Яша уходил с компанией друзей далеко вверх по реке Широкой в сторону тракта. Там выше и круче были берега, плотнее стояли друг к другу вековые сосны.

Яша похвастался своими походами перед Ирой, и она вдруг обиделась.

– Вы не очень-то внимательны, молодой человек. – Тон, каким она проговорила это, был сухим и даже официальным. – Разве не следовало пригласить меня, Яков Филиппыч? Вам надо было знать, что Ирина Пескова – любитель пешеходных прогулок и тем более с ночевками у костра.

– Простите, Ира! – взмолился Яша. – Вы так всегда заняты, что мне и в голову не приходило… Я думал…

– Он думал. Мы думали. Они думали.

– Завтра же мы зайдем за вами.

– Хорошо, посмотрим.

Ира действительно оказалась прекрасным спутником в странствиях друзей по окрестным лесам. Во-первых, она умела варить такую уху, что даже Борис приходил в восторг. Во-вторых, она была ходячим запасом интереснейших историй, которых могло хватить на тысячу многочасовых привалов.

У реки строили шалаш, перед ним разводили костер. Ночью друзья плотнее садились к огню, и Ира начинала рассказывать о юных следопытах, о молодых участниках революционного подполья и гражданской войны. Таинственный притихший лес со всех сторон окружал лагерь, его темнота пугала. Спали они в шалаше, тесно прижавшись друг к другу: ночью от воды тянуло прохладой. Последнюю ночь в лесу Яша долго лежал с открытыми глазами, наблюдая за отблесками пламени, прыгавшими по скатам шалаша. Он ни о чем не думал, просто ему не спалось.

– Почему ты не спишь? – шепотом спросила лежавшая рядом Ирина.

– Не знаю. Так.

Девушка помолчала и спросила снова:

– Хочешь пройтись по лесу?

– А зачем?

– Ночью лес совсем особенный. Не как днем. Ну?

– Хочу.

– Только осторожно, ребят не разбуди.

Они выбрались из шалаша. Костер погас, но в нем еще тлели угольки, то бледнея и подергиваясь седой пленкой пепла, то ярко разгораясь от легкого дуновения ветра.

Взявшись за руки, Яша и Ирина вступили в спящий лес. Уж такая была эта фантазерка Ирина, в ней самой постоянно бродило желание необычных ощущений. Она завороженными глазами смотрела в темноту леса. Яше стало жутко. Теперь, действительно, все выглядело не так, как днем. Глубина леса казалась неизмеримой, в ней таилось что-то неведомое, предостерегающее. Вершины сосен терялись в темноте неба, хруст сучка под ногой пугал своим слишком громким звуком.

Решили спуститься к реке. Спуск был крутым, ноги скользили по камням. Яша придерживал Иру за талию, и она охотно доверялась его теперь таким крепким рукам. Они разом перепрыгивали с камня на камень, иногда падали, смеялись, тихо переговаривались, будто поблизости в темноте их кто-то подслушивал.

В необычной ночной прогулке Яша испытывал непонятную радость от близости Ирины. Без всякой необходимости он вдруг порывисто прижимал к себе девушку, но та истолковывала это как прежнюю привязанность. Тихая безлунная ночь, загадочный лес, дрожащие отражения звезд в воде – все это взволновало и ее впечатлительную натуру.

Очутившись, наконец, у реки, они остановились перевести дыхание.

– Хорошо, – сказала Ирина. – Правда?

– Еще бы, – согласился Яша и подумал, что ему еще никогда не было так хорошо рядом с Ирой.

Девушка нагнулась, ощупью отыскала гальку и, размахнувшись, бросила ее в воду. Спустя несколько минут в темноте тихо булькнуло.

– Вот, – сказала Ирина.

Она села на камень, а Яша опустился прямо на песок у ног девушки

– Ах, Яша, Яшенька, – вздохнула Ира и положила его голову к себе на колени. Он уловил в ее голосе грусть.

– Что, Ира?

– Ничего, хороший… – девушка помолчала, думая о чем-то своем. На минуту она забыла, где она и что с нею. Яша замер, чтобы не мешать ее думам. – Ну, ничего, – неожиданно бодрым голосом произнесла Ирина, – ничего. Все минует. Правда, таракан?

– Я не знаю, о чем вы это.

– О глупостях, голова непокорная. – Она принялась путать его волосы. – Да, послушай-ка, маленький, что происходит с этой головой?

– Запачкана?

– Не паясничай! – неожиданно рассердилась Ира. – Я встретила сегодня Анну Матвеевну. У тебя случается даже рвота от головных болей. Ну?

Действительно, последние дни не то от жары, не то от непривычного напряжения мыслей, у Яши опять начинало стучать в висках каждый раз, как только он садился за высшую математику. Это крайне раздражало его, все чаще появлялось желание оставить занятия, к которым его никто не принуждал.

– Ах, вот вы о чем? – воскликнул он весело, – Так это я перегрелся. С утра сидел под солнцем.

– С утра не было солнца, Я тоже собиралась загорать.

– Все равно на улице было страшно жарко.

– Не выкручивайся, Яков. У Циолковского не было четырех крупозных воспалений легких и прочих твоих бессчетных болезней. Осваивая высшую математику, Циолковский не занимался одновременно в школе. Не так ли?

– Ну чего вы на меня набросились? – возмутился Яша. – Я и в десятую долю не тружусь так, как трудился Константин Эдуардович. Да!

– Если ты завтра же не сходишь к врачу, я приду с врачом к тебе на дом. Понял?

– Хорошо, схожу.

И он действительно отправился на следующий день в городскую поликлинику. В регистратуре Яша долго выспрашивал про мужчину-врача, которого зовут Сергеем, и записался только тогда, когда убедился, что попадает именно к нему.

Сергей внимательно выслушал жалобы Яши, осмотрел его, подумал.

– Вот что, – сказал он, – пройдем-ка с тобой к невропатологу. Я тебе ничем помочь не могу. Легкие, сердце у тебя теперь весьма неплохие.

Невропатолог, пожилая женщина в больших роговых очках, долго колола Яшу иголками, стучала молоточком по коленям, заставляла стоять, закрыв глаза и вытянув перед собой руки.

– Отвратительная нервная система, – сказала она в заключение.

– Так я и думал, – согласился Сергей. – На лыжах ходишь?

– Хожу.

– Понимаешь, в чем тут дело: болезни расшатали тебя. Пока не окрепнешь, про высшую математику забудь. Хватит с тебя школьных забот. А с нервами давай поступим так: зимой лыжи, летом – вода, солнце, лес. Во все четыре времени года – зарядка по утрам, обтирание. Хорошо бы тебе вообще по-настоящему спортом заняться, под наблюдением специалиста.

Прямо из поликлиники Яша отправился в библиотеку за пособием по физкультуре. О том, чтобы бросить высшую математику, не могло быть и речи.

Стоп! А откуда в поликлинике стало известно о высшей математике? Сам он не сказал о ней ни слова. Ира, ну, конечно же, это Ира! Она уже побеседовала с Сергеем.

Дома Анна Матвеевна спросила Яшу:

– Что тебе сказал врач? Что выписал?

– Вот, микстуру.

Он показал матери учебник по физкультуре.

11

Яша продолжал одолевать «Аналитическую геометрию». Головные боли повторились еще несколько раз, но Яша по едва уловимой тяжести в голове научился угадывать их приближение. Тогда он откладывал книгу в сторону и шел к реке. Освежающая прохлада реки останавливала боль.

На исходе июль… Борис ушел с дядей на озера, на рыбную ловлю, исчез куда-то и Михаил. Оставаться дома в одиночестве не хотелось. Яша пошел к Ире.

– А где же Борис, Миша, Кузя? – спросила Ира.

– Никого дома не застал, все разбрелись.

– Экая беда! Бедный Яшенька. А одному скучно, а одному не хочется.

– Ясное дело не хочется! Какая прогулка в одиночку!

– Сочувствую. Я, конечно, в счет не иду.

Опять Яше пришлось краснеть. До чего же он недогадлив. Он тотчас же объявил, что ни о чем так не мечтает, как пройтись вместе с Ирой.

– Ну, хорошо, – согласилась Ира, – принимаю приглашение. Только ты присядь и поскучай, пока я дела по хозяйству улажу. Мы с тобой на край света заберемся. Согласен?

И вот Яша с Ирой за городом. Они направились вдоль реки по едва заметной тропинке. Берег местами покрыт такой высокой травой, что в ней можно заблудиться, как в лесу. Потом он постепенно становится круче, каменистей, лиственные деревья совсем исчезают, уступая место сосне.

До сих пор так далеко они не уходили. У реки ни души. Раздевшись, Яша первым бросается в воду. Он плывет под самыми скалами, где особенно глубоко. Ира плавает неважно. Бултыхая по воде ногами, она делает небольшой круг и выходит на берег. Уставший Яша плывет обратно и бросается на горячий, обжигающий песок.

Едва ощутимый телом ветер несет с лесных полян терпкий запах цветов. Высоко в небе, над самой рекой, повисла цепочка курчавых облаков. В воде видны их легкие отражения.

Скалы, лес, трава – все застыло в неподвижности, все млеет под палящими лучами солнца. Яша останавливает глаза на замершей в неподвижности Ире. Облитая ярким солнечным светом, она стоит у самой воды, запрокинув лицо, сомкнув веки и переплетя пальцы на затылке.

Тишина. Яша глядит на Иру, глядит так долго и пристально, что сам обращает на это внимание. В нем растет то непонятное волнение, которое появлялось во время ночевок в лесу, когда девушка спала рядом с ним и он согревался теплотой ее тела, а особенно в ту необыкновенную ночь, когда они лазали по скалам и он, поддерживая, обнимал ее.

Что же такое случилось? Разве он видит ее впервые?

Яша не может отвести глаз от Иры, он готов, кажется, смотреть на нее весь день. Конечно, он и раньше видел, что она красива, но сегодня Ира была хороша какой-то особенной и непонятной красотой.

Вдруг ему почудилось, что вовсе это и не Ира стоит перед ним, а незнакомая девушка, и сам он – непрошенный зритель. От такой мысли Яшу обдало жаром. Сердце заколотилось.

Яше захотелось встать, подойти к Ире, коснуться ее. Странное желание… Он понял, что скорее умрет, чем решится на это. Почему? Опять загадка. Они же сто раз купались вместе и сто раз грелись на солнце, сидя плечом к плечу.

Наконец Ира опустила руки и направилась к Яше. Какая у нее, оказывается, удивительная походка, как была хороша она вся, да, да, именно вся. Яша спрятал глаза, словно его могли уличить в чем-то запретном.

– Ух, как поджаривает! – сказала Ира и, подойдя к Яше, вытянулась на песке.

Ее рука коснулась его руки. Яша так вздрогнул, что вздрогнула и сама Ира.

– Что? – испугалась она.

– Нет, ничего, – пробормотал Яша.

Он лежал не смея пошевелиться. Тело его было сковано все тем же волнением, оно стало словно деревянное.

Спустя полчаса Ира предложила снова искупаться. Яша поспешно бросился в воду и поплыл прочь от берега.

– Опять ты меня одну оставляешь? – обиделась Ира. – Думаешь, мне очень весело любоваться на собственное отражение в воде?

Яша должен был вернуться.

– Вот тебе за это! – девушка ударила ладонью по воде, и фонтан брызг, угодивший в лицо Яше, на мгновение ослепил его. – Вот! Вот!

– Ах, так? – он ответил залпом воды, не попавшим, однако, в цель. Солнце и метко посылаемые Ирой фонтаны мешали ему хорошо видеть.

Они расшалились как дети. Брызги сверкали в лучах солнца. В потревоженной воде вздрагивали отражения облаков.

Первой утомилась Ирина.

– Ох, больше не могу. – Она закрыла лицо ладонями.

– Агрессор должен быть наказан, – торжественно объявил Яша и схватил ее за кисти рук. – Хочешь, утоплю?

Он не заметил, что назвал ее на «ты».

Прежде чем девушка успела ответить, Яша рывком привлек Иру к себе и поднял на руки. Внезапная близость девушки сначала испугала его. Он задрожал, но вместо того, чтобы отпустить ее, обнял еще крепче.

– Яшка, сумасшедший, – голос Иры срывался от волнения, – сейчас же пусти. Слышишь, сейчас же!

Она попробовала вырваться и невольно удивилась силе сжимавших ее рук. Это не были руки того мальчика, которому она помогала когда-то одеваться после выздоровления. Время превратило его в юношу. Она сама хотела этого, она отдала ему свою кровь, чтобы вместе с нею влить в его тело здоровье. Когда же это было? Ох, давно, наверное, очень давно…

Поцелуй в губы заставил ее застонать. Это был уже совсем не тот поцелуй, которым выздоравливающий мальчик проявлял когда-то к ней свою безграничную благодарность.

Девушка рванулась с такой силой, что Яша уже не смог удержать ее. Тяжело дыша, не глядя друг на друга, они медленно вышли на берег. Ира отжала волосы и опустилась на песок.

Над лесом пробежал порыв ветра, зашумели потревоженные сосны, заволновалась трава на полянах.

– Яша, – глухо проговорила Ирина, – разве ты не догадываешься, что я люблю Володю, твоего брата?

– Володю, – машинально повторил Яша. – Как… Володю?

Ира устало кивнула головой. Может быть, ей не следовало рассказывать этого Яше.

Она встречалась с Володей еще задолго до того, как появилась в десятилетке № 14. Володя стал первой любовью для семнадцатилетней девушки, немного взбалмошной и мечтательной. Ирина верила каждому его слову, а говорил Володя много и так взволнованно, что, пожалуй, и сам верил в свои слова. Случалось, что он бывал грубоват и невнимателен, случалось, что он не считался с ее стыдливостью, но… Но, сильный, веселый, начитанный, он казался ей самым хорошим человеком на свете. Ира соглашалась с ним во всем, прощала ему все. Еще не став для него невестой, стала… женой. Конечно, никто не знал этого. Володя уверял, что увезет ее с собой после окончания училища. Как Ира ждала этого дня!

Его назначили на Украину, он уехал даже не простившись. Письма его становились все более холодными, потом и вовсе перестали приходить. А она… она и сейчас любит. Она все на что-то надеется. Смешно, конечно…

Яша сумрачно смотрел себе под ноги.

– Он еще приедет. Я еще увижу его, – сказал Яша, – и сумею поговорить, будьте уверены. Вы… вы мне так же дороги, Ира, как если бы были сестрой. Дороже вас у меня нет человека на свете. Вы извините меня за то, что сегодня случилось. Я сам ничего не понимаю. Но ради вас… я морду ему набью… честное слово!

– Яшенька, хороший мой, – она положила свои руки на его руки. – Разве можно так говорить? Тут уж ничего не поделаешь. Давай лучше забудем все это и останемся такими же друзьями, какими были до сих пор. Хорошо?

– Зачем же спрашивать? – Яша сдержанно улыбнулся. По его лицу мелькнула тень. Немножко помолчав, он спросил: – Значит, все что вы делали для меня, вы делали как для брата Володи?

– Только вначале, Яша, только вначале, пока я тебя не узнала по-настоящему. А уж потом ты стал мне дорог сам по себе. Конечно, я никогда не забывала, что ты брат Володи.

– А наша мама знает… про это?

– Нет, что ты, Яшенька! – испугалась Ира. – И, пожалуйста, не вздумай рассказать ей. Слышишь? Иначе я поссорюсь с тобой, навсегда поссорюсь.

Ни Ира, ни Яша не чувствовали уже больше той простоты и непринужденности, какая была прежде. Время подвело черту под их прошлыми отношениями. Домой они возвратились с тяжестью на душе, старательно пряча друг от друга глаза.