Текст книги "Поединок с самим собой"
Автор книги: Борис Раевский
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава IX ЗИГЗАГ ТРЕТИЙ
а этот раз Григорий Денисович ошибся. Юла пришел на тренировку и не успел даже переодеться, как к нему подскочил шустрый Вась-Карась.
– Тебе бы на полчаса раньше пожаловать! Вот насладился бы! Великолепный концерт! Колоратурное сопрано!..
Юла еще толком не понял, в чем дело, но сердце екнуло от недоброго предчувствия. Он быстро натянул трико и вышел в зал. Рагзай тотчас отвел его в сторонку.
– Ты мать встретил?
– Мать? – удивился Юла.
– Ну, да! Она только что была тут. И такое выдала! И директору, и нашему Игнату!.. На всю школу орала…
Юла бросился в кабинет тренера. О, свою мать он знал! Очень даже знал! Если уж она распалится – держись!..
Игнат Васильевич посмотрел на него спокойными, но хмурыми глазами.
– Да, брат, такие вот цветочки-ягодки… – сказал он.
Молча походил по кабинету.
– Ты, Юлий, скажи прямо: может, чем-нибудь довел ее? Натворил что? Признавайся.
– Да что вы, Игнат Васильевич?! – вскочил Юла. – Ну чес-слово!.. Ни в чем я не виноват.
Тренер опять поглядел на него спокойно и хмуро.
– Да… – Игнат Васильевич переложил какие-то бумажки на столе. Потом снова медленно переложил их в другой угол. – А чего это она так? Как вихрь степной… Как пожар… Как тайфун девятибалльный.
Юла пожал плечами.
– Характер такой, – опустив глаза, тихо сказал он. – Вспыльчивая очень… Вы уж простите, Игнат Васильевич…
Так неловко было Юле. Прямо хоть сгорай от стыда.
– Не хочу, чтобы моему сыну ребра ломали, – видимо цитируя слова матери, негромко произнес тренер. – Не хочу, чтобы ему глаза тут повыкололи! Только через мой труп! Да… И все на Дмитрия Прокофьевича ссылалась. Мол, он тоже так считает. Это кто – отец?
Юла вспыхнул.
– Мой отец погиб, – резко сказал он и воткнул гневный взгляд прямо в глаза тренера. – Погиб в сражении под Курском. Понятно?
Игнат Васильевич удивился этой внезапной резкости. Но спокойно кивнул:
– Понятно.
Они помолчали.
– Очень мне обидно расставаться с тобой, Юлий, – негромко сказал тренер. – Чего уж лукавить? Нравишься ты мне. Да и борец из тебя, чувствую, вышел бы неплохой. Но… – Он развел руками. – Сам понимаешь… Без согласия родителей… – Он снова развел руками.
– Да, – сказал Юла. – Понимаю.
Тренер ушел в зал. А Юла постоял в коридоре, послушал, как разом дружно затопали ноги в зале – пробежка, тренер всегда начинал занятие с короткой пробежки, – и побрел в раздевалку.
Юла медленно снял трико, по привычке полез под душ, потом вдруг мелькнуло, что сегодня он не тренировался и нечего зря казенную воду тратить… Сердито выскочил из– под душа, закрутил кран, оделся.
«Вот и все… Вот так… И конец… – думал он, шагая домой. – Занимался, занимался и все зря…».
Глава X. КОГДА ВРЕМЕНИ – ВАГОН
рошло недели две.
Юла бродил сам не свой. Оказалось, без тренировок день сказочно велик. И пуст. Да, огромен и пуст.
Юла уж по-всякому загружал его, а день все равно был огромен, как космос, и пуст, тоже как космос.
Прочитал Юла подряд несколько книг, и вовсе не из Венькиного списка. Раз уж все пошло кувырком – можно и список порушить. Все это были фантастические повести. В классе мальчишки очень увлекались фантастикой. Но то ли слишком скверно было на душе у Юлы, то ли книги попались неудачные – прочел он их без интереса.
Побывал Юла и в кино. Четыре раза. Фильмы были вроде бы ничего, и пока Юла сидел в темном зале – все было неплохо. Но кончился фильм, Юла выходил вместе с потоком людей на улицу, и снова сразу же возвращались прежние тяжкие мысли.
Каждый вечер заводил Юла разговор с матерью. И все эти разговоры были почти одинаковыми.
Юла жалобно говорил:
– Мам! Ну, чего ты? Ну, пусти меня? Разреши?
– Нет, – спокойно отвечала мать.
Но выдержки у нее хватало ненадолго. Уже через минуту она кричала:
– Только через мой труп!
А еще через несколько минут начинала плакать. Вот это было самое страшное. Из-за этого Юла не мог ни разу толком побеседовать с ней. Едва у матери появлялись слезы, Юла чувствовал, как в голове у него что-то рвется, лопается, трещит.
Он хватал пальто и стремглав выскакивал из комнаты.
– Дмитрий Прокофьевич прав! – неслось ему вслед. – Ремнем тебя надо! Да, ремнем!
«Пусть только попробует! – в ярости думал Юла, размашисто шагая по улице. – Я ему продемонстрирую приемы самбо!».
Да, вся беда была в этом Дмитрии Прокофьевиче. Ведь уже три года Юла занимался в спортшколе. Мать хоть и не в восторге была, но терпела. А тут вдруг – взорвалась. Почему? Конечно, этот «пьющий-непьющий» науськал.
Много раз тянуло Юлу посоветоваться обо всем с Григорием Денисовичем. Но всякий раз Юла решал: нет. Стыдно. Это вроде бы он будет жаловаться на мать? Нет. Хоть и неправа она, но все-таки мать… Родная мать. Жаловаться на нее? Рассказывать, какой скандал учинила она в школе? Позор!
Но посоветоваться с кем-то хотелось нестерпимо. И Юла заговорил о своем горе с Женей. Знал, что не одобряет она «все эти суплесы, нельсоны», но все же…
Юла начал разговор с опаской и заранее решил: «Если только Женя усмехнется, пошутит – сразу прекращу».
Но Женя слушала внимательно. И лицо ее в тусклом свете уличных фонарей было строгим и сосредоточенным. Видимо, понимала Женя, что для Юлы это беда. Настоящая беда.
Они медленно брели по аллее. Одинаково подстриженные деревья стояли молчаливые и строгие, как часовые. Хмурые, они словно прислушивались к беседе. Под ногами ребят тихо похрустывал гравий.
– Раньше я все печалился: не хватает времени, – сказал Юла. – Даже завидовал другим ребятам. А теперь вот времени вагон. Ну же! Радуйся! Так нет… – Он покачал головой.
– Да, – кивнула Женя. – Так устроен человек.
Они замолчали. Неторопливо шагали рядом по тихой вечерней улице.
– А ты попробуй, – сказала Женя. – Живи, как все. Уроки, книги, друзья…
– Пробовал, – махнул рукой Юла. – Но все равно: чего– то не хватает. Будто потерял что-то. Очень важное. Очень нужное…
– Может, привыкнешь? – осторожно предположила Женя.
– Нет, – твердо сказал Юла. – Я чувствую: хоть месяц пройдет, хоть три – все буду скучать по ковру. Нет, ты не смейся, – торопливо сказал он, хотя Женя вовсе не смеялась. – Ты не знаешь, что такое борьба. И как она тянет к себе…
Так, в бестолковых колебаниях, прошло еще несколько дней, и Юла не выдержал: все рассказал Григорию Денисовичу. Тот слушал молча, только скобка у него на щеке изредка вздрагивала.
– Прелестно, – хмуро сказал Григорий Денисович, когда Юла умолк.
Григорий Денисович встал и, не говоря ни слова, стал расхаживать по комнате. К окну – обратно к двери, к окну – к двери.
Юла тоже молчал.
– Ну, вот что, – сказал Григорий Денисович. – Мать дома?
Юла кивнул.
– Так. Ты шагай с Квантом гулять. А я пойду потолкую с ней.
Юла опять кивнул. Взял Кванта и ушел.
Он бродил с Квантом по улицам, а сам видел… Вот Григорий Денисович вошел к ним, вот поздоровался с матерью, заговорил… А мать – сразу в крик:
– Только через мой труп!
Юла вздрагивает. Ох, как знаком ему этот ужасный крик!
Впрочем… На Григория Денисовича мать, пожалуй, не станет орать. Хотя… Мать, когда на нее «находит», ничем не удержишь. Уж Юла-то знает!
Целых полчаса бродил Юла с Квантом. А так хочется побыстрее закончить прогулку и узнать у Григория Денисовича: «Ну, как? Договорились?».
Юла заставляет себя уйти подальше от дома. Еще дальше. Он сворачивает за угол. Вот здесь долго, гораздо дольше других, торчали остатки разбомбленного дома. Пустая кирпичная коробка несколько лет скалилась черными провалами окон. Наверно, никак не могли решить, ремонтировать дом или не стоит? Наконец его снесли, и теперь на том месте – молоденький сквер. Тоненькие нежные деревца. Не ленинградцу никогда и в голову не придет, что здесь стояло здание и его насквозь прошила бомба.
Юла пересекает сквер. Дальше. Еще дальше. Он идет мимо газетного щита, на котором он обычно читает «Советский спорт», мимо пивного ларька, где всегда толпятся мужчины, мимо Жениной школы. Вот так. «Теперь хочешь – не хочешь, а полчаса отгуляю. Не выдам своего нетерпения. Выдержка – главное достоинство борца. Ну, можно и обратно. Нет, не к себе – в квартиру напротив».
– А Григорий Денисович? – растерянно спрашивает он у Марии Степановны, хотя отлично видит, что Григория Денисовича нет. И спрашивать, значит, нечего.
– Не вернулся еще, – говорит Мария Степановна.
Голос у нее спокойный. А чего волноваться?
«Так, – думает Юла. – Конечно. Просто задержался».
Но сердце стучит часто и гулко.
– Я пойду, – говорит он. – Еще погуляю… Потом зайду…
Мария Степановна кивает.
И вот Юла с Квантом опять на улице. Опять бредут знакомой дорогой к Неве.
«Почему он так долго? – тревожится Юла. – Неужели?… Мать уперлась – и все?».
Уже минут через пять его тянет вернуться. Григорий Денисович, наверно, уже пришел.
Но Юла заставляет себя идти дальше, не к дому, а в противоположную сторону. А если Григория Денисовича еще нет? Неловко же перед Марией Степановной. Туда – обратно, туда – обратно. «Нет, нужна выдержка. Дойдем до Невы – и лишь тогда повернем».
И опять он идет по хрустящим дорожкам сквера, мимо газетного щита, мимо пивного ларька, мимо Жениной школы.
Вот и Нева. На обратном пути Юла, сам того не замечая, все ускоряет и ускоряет шаги. Бегом по лестнице…
– Нет, – говорит Мария Степановна. – Еще не вернулся.
Юла молчит. Плотно сжимает губы.
«Так… Все понятно…».
– Ты сядь, подожди его, – говорит Мария Степановна.
Юла кивает. Садится возле письменного стола. Вот стеклянная пластинка. И сплющенная пуля.
Юла глядит на нее в упор, но словно не видит.
«Может, пойти домой? Вмешаться, в разговор? А?».
Он сам не знает, как лучше.
Идти? Или нет?
А если он только помешает Григорию Денисовичу? Но почему так долго?…
И тут дверь открывается. Входит Григорий Денисович.
– Ух, – крутит он головой. – Еле уломал. Ну, полный порядок, – и он протягивает записку. – От матери. Тренеру твоему.
Он садится, выпивает стакан воды.
– Да, серьезная у тебя мамаша! – говорит он и смеется. И Юла тоже смеется.
* * *
И вот Юла снова в спортшколе. Всего месяц тут не был, а кажется – как долго!
Все-таки хорошие у них ребята!
Вась-Карась встречает его в раздевалке.
– А, Юлий! Привет!
Будто ничего не случилось. Будто они просто несколько дней не виделись.
Вообще-то Юле не слишком нравится болтливый, всюду сующийся Вась-Карась. Но сегодня тот кажется ему мировым парнем.
И Рагзай тоже.
– Салют! – говорит Рагзай. – А я уж соскучился.
Тренер встречает Юлу совсем спокойно, буднично и деловито.
– Я так и знал, – говорит Игнат Васильевич, беря записку. – Не сомневался: ты вернешься. Иначе – какой же ты борец? Если при первой трудности спасовал?
Глава XI.В ГОСТИ
ак-то вечером Юла подошел к дверям Венькиной квартиры. Постоял в нерешительности. Звонить? Или, может, не надо?
«А, ладно!».
Позвонил. Открыл Венькин отец. Он был в толстом махровом халате и тапочках.
– Входи, входи! – пригласил он. – И извини, что я так, по-домашнему. – Он плотнее запахнул халат.
Юла видел Венькиного отца редко. Тот мало бывал дома; все в экспедициях и в институте. А когда и бывал, Венька старался без шума провести друга к себе.
Юла и так чувствовал себя сейчас неловко. И вдобавок, как назло, вдруг забыл имя-отчество Венькиного папаши. Вот проклятье! Теперь изворачивайся.
Хозяин провел гостя в свой кабинет. Тут все было так знакомо Юле! И огромный кожаный диван, на котором они с Венькой столько раз беседовали, забравшись с ногами на необъятно широкое сиденье. И статуэтки на полках: худощавый Вишну с множеством рук, женщина с крыльями. И глиняные таблички на стенах с цепочками непонятных слов. И фотографии. И кремневый наконечник копья, и бронзовый нож.
И книги, книги, книги…
– Ну, Юлий! И изменился же ты! – с изумлением оглядывал его Венькин отец. – Ну, прямо богатырь!
Юла смущенно махнул рукой. Он уже привык: все, кто давно не видели его, все вот так ахают.
– А Екатерина Платоновна дома? – спросил он.
– Нет.
Честно говоря, Юла вздохнул с облегчением. Он боялся, что Венькина мать, увидев его, Юлу, такого здорового, сильного, сейчас же сравнит с Венькой, заохает, запричитает, чего доброго, еще и расплачется.
– А как Веня? – осторожно спросил Юла. – Можно к нему?
– А чего ж?! Конечно! Будет очень рад гостям.
Венькин отец взял со стола картонную карточку – такие Юла видел в библиотечном каталоге – написал адрес интерната в Пушкине и протянул Юле.
* * *
Поехал Юла с Женей.
Воскресный день, как нарочно, выдался хмурый, серый. В Пушкине сели на автобус. И вскоре уже были в интернате.
Венька, в общем-то, почти не изменился. Хотя, пожалуй, еще отощал. Плечи торчали такие острые… И весь он был какой-то очень маленький. Но не стал же он ниже?! Наверно, просто давно не виделись, отвыкли…
Венька очень обрадовался гостям. Отпросился у воспитателя, и все втроем пошли бродить по Пушкину.
Городок был белый и зеленый. Очень чистый. И какой– то торжественно-подтянутый. Или, может, это лишь казалось? Потому что все-таки ни на миг не забывалось, что это город великого Пушкина. Он здесь учился, бродил вот по этим аллеям, смотрел на эти дворцы и беседки…
Ребята ходили, говорили. Юла чувствовал какую-то скованность. Это было странно, непонятно. Ведь прошло всего месяца три – четыре с Венькиного переселения, и вот он уже какой-то другой, и интересы у него другие, и вроде бы – чужой.
– А знаете, ребята, я недавно первый приз отхватил, – смущенно похвастался Венька.
– Приз? – оживилась Женя. – За что?
– Был такой конкурс… Олимпиада юных математиков. Ну вот…
– Ура! – сказал Юла. – Я всегда твердил: ты у нас станешь Альбертом Эйнштейном или, на худой конец, просто академиком.
Они шутили, смеялись, а скованность все не проходила.
– Да, кстати… – сказал Венька.
Полез в карман, достал какую-то измятую бумажку. Протянул ее Юле.
– Это я тебе… Давно уже приготовил. Ну, что смотришь? Список книг. Двадцать штук. На будущие полгода. Мы ж договорились? А то когда еще увидимся…
– Ага, – сказал Юла.
Сунул бумажку в карман. Да, молодец Венька! Надо бы поблагодарить, сказать какие-то хорошие слова. Но почему– то все они вдруг исчезли. Всегда вот так; когда нужно, исчезают слова… Да еще при Жене.
– Спасибо! – сказал Юла.
И опять вышло как-то сухо, совсем не так, как он хотел. Все сегодня получалось не так.
– А прошлый-то список одолел? – поинтересовался Венька.
– Почти.
Они замолчали. Так, молча, шли по чистеньким зеленым улицам.
– Да! – вдруг воскликнул Венька. – А знаете, кто у меня позавчера был?! Ни за что не отгадаете! – Он обвел вспыхнувшими глазами ребят, выдержал долгую паузу, как опытный артист, чтобы зрители больше помучились. – Инквизитор!
Юла ахнул.
– Илья Николаевич? Не может быть?
Венька усмехнулся.
– Я и сам сперва удивился. Приехал. Целый час со мной бродил. И двенадцать значков подарил. Все французские.
Да… Юла даже головой покачал. Вот уж никогда бы не подумал! Они замолчали. Опять долго шли молча. Вроде бы и говорить было не о чем. Неужели же и впрямь за три месяца они так изменились?
Идти молча было совсем неловко. И все трое ощущали это, и поэтому скованность еще усиливалась.
Выручил, как ни странно, Игнат Васильевич. Да, да! Тренер вдруг показался из-за угла. Это было так неожиданно, Юла даже остановился. Здесь, в Пушкине, его тренер?!
– Ну, что удивился? – рассмеялся Игнат Васильевич. – Проще простого. Я здесь живу. С самого рождения. А вот ты как тут очутился?
– Приехал. К другу.
Юла познакомил ребят со своим тренером. Когда Игнат Васильевич ушел, Женя сказала:
– Смотри-ка! Тренер, а лицо вроде бы интеллигентное.
Юла решил не лезть в спор. Ладно, пускай тешится.
Но Венька стал настойчиво расспрашивать о тренере. И Юла – слово за слово – увлекся, рассказал, какой удивительный человек Игнат Васильевич.
* * *
Удивительный человек – Игнат Васильевич! Чем больше Юла общался с ним, тем сильнее привлекал его к себе молодой тренер.
А казалось бы, почему? Ведь он вечно выискивал в Юле какие-то новые и новые недостатки. Именно выискивал. Будто нарочно. Будто Игнат Васильевич только и думал: к чему бы еще придраться? Казалось бы все идет у Юлы хорошо. И на тренировках. И на состязаниях. И первый разряд получил. И режим соблюдает. И все прочее.
А тренер молча глядит-глядит своими цепкими всевидящими глазами, а потом вдруг заявит:
– Шея…
И такой жест сделает, будто: «Нет, милый, не хотел я говорить, портить тебе настроение, да ничего не попишешь, вынужден сказать, жидковата у тебя шея».
И начинается… На каждом занятии теперь Юла подолгу стоит на мосту. И не просто стоит, а посадит себе на грудь какого-нибудь парня поувесистей и раскачивается. У борцов это называется – «качать шею».
Трудно это. И однообразно. И надоедливо. Но необходимо. Шея крепнет, становится железной.
Дома тоже. Каждый день – мост. Хоть четверть часа, но непременно каждый день. Да не вздумай обмануть тренера. Все равно не удастся. Игнат Васильевич все видит.
Ты стоишь на мосту, а он подойдет, сядет тебе на грудь, как на диванчик, сидит, байки рассказывает.
– Это что! – говорит. – Вот раньше были борцы. В цирках выступали. Такие номера показывали! Станет на мост, а на грудь ему камень положат. Большущий. И двое – добровольцы из публики – кувалдами грохают по камню. Пока не раздолбают на куски.
… Сидит Игнат Васильевич на Юле, покачивается. Мягко ему, удобно. Неторопливо рассказывает.
– А был такой борец Николай Разин. Он стоял на мосту, а на грудь ему клали деревянную площадку, а на площадке оркестр усаживался. Семь человек! И играл оркестр венский вальс. Вот так-то!
«Семь человек!» – думает Юла.
Тут один сидит – и то чувствительно. А то – семь!
Укрепляет Юла мост, а тренер все приглядывается. Опять что-то выискивает.
– Да… – говорит. – Пальцы…
Оказывается, слабоваты пальцы у Юлы. А борцу необходимо иметь крепкие, сильные пальцы. И кисти рук.
Теперь на каждом занятии Юла перед началом тренировки идет к специальному приспособлению, которое стоит в углу зала. Простая штука, похожая на колодезный ворот. Только вместо ведра висит нд веревке гиря – двухпудовка. Веревка прикреплена к круглой тонкой палке. Вот надо пальцами крутить эту палку, чтобы веревка наматывалась на нее и гиря поднималась. А это нелегко.
Крутит Юла палку, а гиря обратно ее тянет. Так тянет, аж кожа на ладонях горит.
Но этого мало.
– Дома тоже пальцы укрепляй, – говорит Игнат Васильевич. – Когда-то борцы так делали: брали колоду карт и рвали. Сперва десять карт, сложенных вместе, потом – двенадцать, потом – пятнадцать. Очень пальцы развивает. А ты нарежь дома квадратики из толстой бумаги или картона. Как свободная минутка, тренируйся. Рви…
И Юла рвал сложенные стопкой картонки. Рвал и по утрам, и в школе на переменах, и дома вечером. И сам чувствовал, как пальцы становятся хваткими, цепкими, сильными.
А тренеру все мало.
– Хорошие борцы пальцами пятаки гнут, – говорит Игнат Васильевич. – Вот, учти…
Но особенно привязался Юла к тренеру после одного печального происшествия.
Случилось это зимой. В лесу. На лыжной прогулке. Игнат Васильевич утром в воскресенье выехал за город с группой своих ребят-борцов. Бегали на лыжах, смеялись, рассказывали всякие истории.
К середине дня ребята устали, решили ехать домой. Повернули к станции. Игнат Васильевич и Юла тоже пошли со всеми. Но на вокзале Игнат Васильевич передумал.
– Посажу вас в поезд, а сам еще останусь, – сказал он. – Уж больно в лесу хорошо.
А в лесу и впрямь чудесно. Елочки высовывают зеленые хвостики из сугробов. А снег так и искрится, так и пылает. То нежно-розовый, то синеватый, то голубой. И тишина. Такая полная, плотная тишина, будто на сотни километров вокруг – ни живой души.
И Юле, хоть и устал он, вдруг тоже захотелось еще побродить по лесу.
– Можно и я останусь? – спросил он тренера.
– А чего ж?! Вдвоем еще и веселее.
Ребята уехали, а они неторопливо закусили в вокзальном буфете, отдохнули и снова встали на лыжи.
Шли они размерно и спокойно. Только иногда останавливались.
– Смотри, белка! – сказал Игнат Васильевич.
– Где?
– Вон! – Игнат Васильевич показал палкой.
И Юла вдруг в самом деле увидел на дереве рыжий пушистый комок. Белка, наверно, тоже заметила их. И заскакала с дерева на дерево. Прыгала она легко, словно летела, и длинный хвост ее вздымал облака снежной пыли.
Встретили они и какого-то зверя. Был он большой, с теленка, и так быстро скрылся в кустах, – даже не разглядели, кто это?
– Лось? – неуверенно предположил Игнат Васильевич.
– А может, волк? – сказал Юла.
– Вряд ли! – засмеялся тренер. – Волков тут давно всех повыбили.
Так они и бродили по лесу.
Уже сгущались сумерки, когда неподалеку вдруг послышался тревожный крик. Они остановились, посмотрели друг на друга, прислушались. И снова – крик. Откуда-то справа. Игнат Васильевич тотчас кинулся туда. Юла – за ним.
В лесу меж деревьями очень-то не разгонишься. Но они торопливо шли прямиком на голос.
Внезапно лес оборвался. Внизу вилась узенькая речушка. Она была вся заметена снегом. И вот тут-то, совсем возле берега, как-то странно торчал из снега мальчонка. И кричал.
Игнат Васильевич бросился к нему.
На лед он скатился стремительно и сразу резко затормозил.
– Что ты? – крикнул Игнат Васильевич.
– Вот… В прорубь угодил… – Мальчишка заплакал.
Он торчал из снега, короткий, как обрубок. Тело его по пояс было в воде.
Игнат Васильевич и Юла схватили его с обеих сторон за руки и рывком вытащили на снег.
Смотреть на мальчонку было страшно. С него струями текла вода.
«Обморозится», – тревожно подумал Юла.
Что делать – он не знал. Если б хоть какие-нибудь запасные штаны, ботинки. Но их не было. Да и как переодеться на морозе?!
– Беги! – крикнул Игнат Васильевич.
Дрожащий в ознобе мальчонка не понял.
– Беги! – резко повторил тренер. – Ну! Быстро!
И мальчишка полез на крутой берег. Он карабкался, а Юла и Игнат Васильевич помогали ему.
– Бегом! – крикнул тренер, когда они оказались наверху, в лесу.
И мальчонка побежал.
«Чтобы согрелся! – понял Юла. – Но сколько он так пробежит? Ведь до станции километров шесть…».
Мальчонка бежал. А рядом, на лыжах скользили Игнат Васильевич и Юла. Бежал мальчишка медленно, то и дело проваливаясь в снег, и задыхаясь.
«А если взять его на плечо? – подумал Юла. – Нет. Закоченеет. Вот проклятье!».
– Бегом, бегом, – поторапливал тренер.
«Но до станции-то ему все равно не добежать», – опять мелькнуло у Юлы.
Однако ничего другого придумать он не мог.
Так они и двигались через лес. Мальчишка уже совсем задыхался и, казалось, сейчас упадет. Но тут деревья вдруг раздались, и впереди показалось шоссе. Теперь Юла понял. Тренер старался выбраться к дороге.
– Вы бегите! – крикнул Игнат Васильевич. – Догоняйте! А я остановлю машину!
Он стремглав понесся к шоссе. К несчастью, машин не было. Шоссе лежало пустое, мёртвое. Юла и мальчонка – его звали Борька – добежали до шоссе, а машины все не было.
– Прыгай, – скомандовал тренер Борьке. – Стучи ногами, бегай, шевелись.
Но это легко было сказать. У мальчишки уже кончались силы.
И тут вдруг вдали послышался шум мотора, и вскоре из– за поворота вынырнула «Победа».
Игнат Васильевич стал посреди шоссе, поднял руку. Стоп! Машина издали сердито загудела. Прочь с дороги! Что за шутки?! Прочь!
Не сбавляя хода, такси мчалось на Игната Васильевича. Но он упрямо стоял посреди шоссе, раскинув в стороны лыжные палки.
Машина раз за разом давала короткие злые гудки. И остановилась чуть не впритык к Игнату Васильевичу. Казалось, еще секунда – и задавит его.
– Ты что?! Пьян? – заорал шофер, открыв дверцу.
– Надо срочно отвезти мальчонку! – сказал Игнат Васильевич. – Он попал в прорубь.
Шофер посмотрел на мокрого Борьку.
– Но у меня пассажиры! – сердито выкрикнул шофер. Игнат Васильевич открыл дверцу.
– Прошу вас, товарищи, выйти. Тут несчастье, – сказал он. Пассажиров было трое. Два парня и девушка. Парни были, кажется, чуточку навеселе.
– А нам куда прикажешь? – спросил один из них.
– Дождетесь другой машины…
– Ловко! – присвистнул парень. – Да тут ее можно час ждать!
Игнат Васильевич нахмурился.
– Мальчик замерзает, – сказал он. – Прошу немедленно выйти. Иначе…
– Что – иначе? – взъерепенился парень.
Но тут вмешалась девушка.
– Выходи, Костя, – сказала она. И сама первая выскочила из машины.
Парни не очень охотно тоже вылезли.
– Гони! – велел шоферу Игнат Васильевич, когда Борька и Юла уселись. – И включи печку на полную мощность.
Машина понеслась. В ней становилось все теплее.
– Раздевайся, – велел Борьке тренер.
И сам стал расшнуровывать его обледеневшие ботинки. Вдвоем они стащили с парнишки мокрые ботинки, носки, брюки. Игнат Васильевич скинул с себя куртку, растер ею ноги мальчонке и потом закутал их все той же курткой. Юла тоже стащил с себя тужурку и набросил на мальчонку.
– Ну, как?
– Тепло… – все еще дрожа, прошептал Борька.
Машина неслась к городу.
– А вот позвольте вопросик, – произнес шофер. – А если бы они не вылезли? Тогда как?
– Выкинул бы. И все, – хмуро ответил Игнат Васильевич. Шофер хмыкнул, покрутил головой, но ничего не сказал. Так они и довезли мальчонку до дома. И Игнат Васильевич на руках втащил его в квартиру. Ноги-то у Борьки были босые…
* * *
Рассказывает Юла про тренера, Венька все новые и новые вопросы подбрасывает. А Женя идет, по сторонам глядит. Будто вовсе и не слушает.
Наконец Юлу это разозлило.
– Ты вот насчет борьбы все фыркаешь, – повернулся он к девушке. – А скажи – только честно! – ты хоть раз настоящую схватку видела? Хоть раз?
Женя дернула плечом:
– Видела! Один мой доблестный знакомый трех хулиганов уложил!
– Нет, я серьезно. На соревнованиях была? Хоть раз?
– Не была. И не буду. Смотреть, как выворачивают друг другу руки? Ломают ребра?
– Давай договоримся, – сказал Юла. – Скоро чемпионат Ленинграда. Обещай: придешь и посмотришь!
– Подумаю… – говорит Женя.
– Нет, обещай!
– Подумаю…
Они проводили Веньку в интернат. Венька двигался частыми мелкими шажками. И весь он был такой тщедушный, такой тихий. Юла старался не глядеть на него. Чтобы Венька в его глазах не увидел жалости и боли.
Шел Юла, а в голове упрямо, назойливо билось:
Здоровье – благо первое на свете,
Второе – быть красивого сложенья…
Юла гнал навязчивые строки. Но они звучали опять и опять. И – телепатия, что ли? – Венька вдруг говорит:
– А кстати, как это там?… Гимн… у древних…«Кстати?!». Вовсе некстати! Юла насупился.
– Какой еще гимн? Забыл я давно.
Он заторопился и стал прощаться с Венькой.
