Текст книги "Поединок с самим собой"

Автор книги: Борис Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава VII. ВОЛШЕБНЫЙ СОВЕТ

о утрам вставал теперь Юла ни свет ни заря. Мать сперва недоумевала. Что такое? Сама она поднималась в шесть. Поест, приготовит сыну завтрак и убегает на свой «Скороход».

А теперь Юла заявил:

– Ты перед уходом будильник ставь. На полвосьмого.

– Зачем в такую рань?

– Надо…

Ну, потом рассказал матери. И про Григория Денисовича, и про Кванта. И про то, что человек двадцать три года спит.

Теперь утром поест Юла быстро-быстро – и во двор. А Григорий Денисович уже там. Сядет Юла на тумбу, смотрит, как Григорий Денисович «заряжается». Иногда во время «перекура» несколькими фразами перекинутся.

Так, между прочим, выяснилось, что Григорий Денисович преподает в институте. Есть, оказывается, такой предмет «сопромат». Это значит – «сопротивление материалов». И вот Григорий Денисович как раз специалист по этому сопромату. Очень трудный, между прочим, предмет. Студенты даже шутят: «Кто сдал сопромат, может жениться». Значит, он уже почти инженер.

И вот однажды напрыгался досыта Григорий Денисович через скакалку, сел, говорит:

– Ну, как? Заметно?

Юла брови поднял. «Что заметно?».

Григорий Денисович нахмурился:

– Ты эти дамские деликатности брось. Выкладывай прямо, как солдат солдату.

Юла даже обиделся:

– Вы про что, Григорий Денисович?

А тот вдруг почему-то обрадовался, Юлу за плечи обнял:

– Неужели, – говорит, – совсем незаметно? Ну, с ногой моей? С левой ногой…

Тут только Юла вдруг прикрыл глаза и увидел… Отчетливо так увидел… Когда Григорий Денисович через скакалку прыгал, левой ногой он как-то чуточку странно двигал. Неловко. Будто больно ему ступить на нее.

– А! – говорит Юла. – Ушибли ногу, да?

Григорий Денисович враз помрачнел.

– Если бы ушиб… – вздохнул. Посидел на тумбе, помолчал. – Два осколка в ногу мне фрицы влепили. В самом конце войны…

Он опять замолчал. Глядел в асфальт, будто видел там что– то интересное. – Сперва думал, вовсе без ноги останусь. Шесть операций – понял? Ну, все же ногу сохранили, но сгибалась еле-еле. И вот три года я с ней вожусь. Разрабатываю. Уже вроде почти в порядке. А все-таки болит, проклятая. Особенно к непогоде. Получше любого барометра дождь предсказывает!

Юла сказал:

– А знаете, Григорий Денисович… Вы только не подумайте, что я хитрю. В общем-то, почти незаметно. Если б вы не спросили, я бы и не догадался.

Григорий Денисович опять обнял его за плечи.

– Хороший ты парень, Юлий. Добрый. И чуткий. Только не надо… Я ведь не барышня. В обморок от твоих слов не упаду. Да… Три года с этой чертовой ногой вожусь. Пора бы ей уж вести себя прилично.

– А зубы? – вдруг спросил Юла. – Почему у вас зубы железные?

– Тоже фрицы… Ну да зубы – пустяк! Доктора новые вставили. Могу аж проволоку грызть!

Он громко щелкнул металлическими челюстями и засмеялся. Но сразу снова стал серьезным. Оглядел Юлу долгим пристальным взглядом. Помолчал, словно раздумывая: говорить или нет?

– Знаешь, Юлий, – наконец медленно произнес он. – Какой-то мудрец сказал: «Всякая победа начинается с победы над собой». Очень правильные слова. Ты вдумайся. А я пока гантелями займусь. – Он встал. – Чтобы, например, Амундсону идти к Южному полюсу… Ему надо было, во-первых, преодолеть собственный страх, неуверенность. Преодолеть себя!..

«Преодолеть себя! – мысленно повторил Юла. – Наверно, не так-то это просто…».

Намахался Григорий Денисович чугунными гантелями, подошел к Юле. Стоит возле тумбы. А потом говорит:

– Да… Все решает сам человек. Только он. Его воля, стойкость его. Вот, послушай историю. – Он оживился, заговорил быстрее. – Однажды затонул корабль. Двенадцать матросов оказались в шлюпке посреди океана. Ну, положение, конечно, незавидное. Однако еды у них много. И воды – недели на две. И карта, и компас. А в океане пока штиль. Так что особо паниковать тоже нет причин. Прошло три дня.

Подобрало их какое-то судно. Но из двенадцати четверо уже умерли. Отчего? Ведь еда и питье были…

Григорий Денисович посмотрел на Юльку.

– От болезни? – подсказал тот.

– Нет. – Григорий Денисович нахмурился, и скобка у него на щеке резко сжалась. Исподлобья, в упор кольнул он Юлу острым взглядом. – От страха умерли… Ясно?

Он замолчал. Молчит и Юла, думает. Видит, как плывет в огромном океане крохотная лодчонка. Гребут матросы. А у некоторых глаза безумные, волосы всклоченные. Лежат на дне лодки. Что-то шепчут. Молятся, что ли?

Поглядел на Григория Денисовича. Тот стоит возле тумбы. Высокий, крутоплечий в тренировочных брюках и майке. Стоит, отдыхает. А лицо хмурое. Видно, тоже эту историю переживает.

Смотрит Юла на Григория Денисовича, на грудь его широкую, на плечи тяжелые, и вдруг говорит как-то почти неожиданно для самого себя:

– Ну и мускулатурочка у вас!..

А мышцы у бывшего офицера в самом деле завидные. Даже на спине так и ходят, перекатываются, желваками вздуваются.

– Не жалуюсь, – говорит Григорий Денисович. – А вот тебя давно хочу спросить. Ты чего это такой?…

И запнулся.

– Дохлый? – подсказал Юла. – Да вы не смущайтесь. Я привык. Меня знаете как дразнят? Юлька-Заморыш. А мать, когда жалеет, дистрофиком зовет. Потому что я тут в блокаду…

– Понятно, – Григорий Денисович нахмурился. И скобка на щеке сжалась. И опять переносицу пальцем скребет.

– Знаете, – говорит Юла. – Я вот однажды Али-Махмуд-Хана видел. В цирке. Знаете? Знаменитый силач турецкий. И вот я тогда подумал: если бы мне стать таким!.. Даже хоть вполовину таким!.. Хоть на четверть! Я бы все на свете отдал.

– Силачом стать? – переспросил Григорий Денисович. – Так это же проще простого.

Юла даже замер; Его большие, всегда словно удивлённые глаза еще шире распахнулись.

– Шутите?

– Какие шутки! Вот тебе простой и абсолютно точный рецепт: пятнадцать подтягиваний. Пятнадцать утром и пятнадцать вечером. На чем хочешь, на дверном косяке, на суку, на воротах, на перекладине. Пятнадцать. И через год – запомни! – всего через год ты станешь вдвое сильнее.

– Через год?

– Да.

– Вдвое?

– Да.

– И вы это всерьез?

– Клянусь! – Григорий Денисович поднял руку.

Юла в тот день просидел в школе все шесть уроков, но о чем говорили учителя, что объясняли, что спрашивали, он почти не слышал. «Неужели всего за год?… И вдвое?…».

Совет Григория Денисовича был такой простой… Как-то даже не верилось. Если все так легко, почему же все люди, все подряд, не становятся силачами?…

На большой перемене Юла увел Веньку в «тупичок». Было у мальчишек такое тайное местечко в школе: в самом низу школьная лестница упиралась в железную дверь подвала. Дверь была толстая, массивная и всегда на замке. А возле нее – полутемная удобная и скрытная площадка, «тупичок». Учителя сюда никогда не заглядывали.

В «тупичке» Юла рассказал другу об удивительном совете Григория Денисовича.

– Интересно, – сказал Венька. Задумался, привалясь спиной к железной двери. – С одной стороны, вроде чуда… Как в сказке. За год – вдвое… А с другой стороны, в двадцатом веке наука уже доказала, что возможности человеческого организма бесконечны…

– Слушай, философ, – перебил его Юла. – А то давай? Попробуем? Вместе…

Венька нахмурился.

– Ты же знаешь, Юла… У меня – легкие… И горло… И вообще какой из меня силач?! – Он махнул рукой.

– А из меня? – сказал Юла.

…Всю ночь. Юла ворочался в постели.

То видел Али-Махмуд-Хана и живую лошадь у него на плечах. То Витька-Башня усмехался: «Ишь чего захотел, Заморыш! А калган отвесить?». И смачно щелкал Юлу по носу. То философ Венька печально размышлял: «Несправедливо устроена жизнь. Почему Башне природа дала такой рост, а мне – половину?». А потом вместо Веньки появлялся загорелый красавец тренер с орлиным носом и говорил: «Бесперспективный ты».

Юла дергался в кровати, вставал, пил воду, снова ложился.

Вместе с матерью, в шесть утра, он совсем встал, оделся.

– Ты что? Заболел? – всполошилась мать.

– Здоров.

Мать недоверчиво пощупала его лоб. Вроде бы холодный. И ушла! А Юла, кое-как позавтракав, выскочил на двор.

Григорий Денисович как раз закончил прогулку с Квантом и теперь делал зарядку. Юла примостился, как всегда, возле каменной тумбы. Глядел и думал: «Спросить? Или неловко?».

Его подмывало проверить у Григория Денисовича: пошутил он вчера? Или правда?

Юла, наверно, долго мучился бы так, но Григорий Денисович, кончив прыгать со скакалкой, вдруг сказал:

– А ну, попробуй. Не высоко прибил?

И показал глазами в угол двора. Там, в проеме между двумя сараями, возле груды бревен, на которых так любил сидеть Юла, он вдруг увидел перекладину. Когда ее успел приладить Григорий Денисович? Вчера вечером, что ли?

Юла от удивления словно онемел.

– Ну, давай испытаем, – сказал Григорий Денисович и первый зашагал к сараям.

Юла медленно пошел за ним.

Он шел и вспоминал спортшколу. И загорелого красавца тренера. И перекладину. И свой конфуз. «Бесперспективный».

Он подпрыгнул, но до перекладины не достал. «Как и тогда», – мелькнуло в голове.

– А ты подставь чурочку, – невозмутимо посоветовал Григорий Денисович.

Юла выбрал толстый чурбан, подкатил его под перекладину и поставил «на попа». Теперь он легко достал до перекладины. Повис.

Подтянулся раз, напрягая все силы. Опустился. Руки опять противно задрожали.

«Как тогда… Все, как тогда».

Он выпустил перекладину. Нет, не получается!..

– Тут секрет простой, – неторопливо сказал Григорий Денисович. – Тренировка. Вот и все. Ежедневная тренировка.

Глава VIII.ВЕЛИКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

ла и Венька сидели на кожаном диване в кабинете Венькиного отца и размышляли.

– Конечно, – сказал Юла. – Надо бы попробовать. Но как-то… Боязно. А вдруг не получится?

– Ты знаешь, что такое двадцатый век? – горячился Венька. – Двадцатый век – это век научного эксперимента. Вот и ты. Давай поставь эксперимент. И назовем его: «Операция «Мускул-два». А что? Звучит!

– Название – это ты можешь! А сам-то попробовать сдрейфил. – Вдвоем бы куда легче.

– Знаешь?! Я придумал! – воскликнул Венька. – Обещаю весь этот год морально тебя поддерживать. Ты не смейся, моральная поддержка – это очень важно. Может быть, это даже самое важное в любом эксперименте. Все великие ученые это подчеркивали.

Они помолчали.

– И учти, – сказал Венька. – Экспериментаторы – самые герои. Один врач-экспериментатор привил себе холеру. Понимаешь? Во имя науки. А другой ученый опустился в батисфере на дно моря. И один, совсем один, жил там целых сорок восемь дней. Эксперимент – это двигатель науки. Ну? Понял?

Юла молчал.

Чего ж тут не понять?

Однако вот вчера он попробовал подтягиваться. Утром выскочил во двор, влез на чурку, повис. Подтянулся раз. Потом с великим трудом – второй. Передохнул минут пяток и опять, извиваясь всем телом, два раза подтянулся.

– Как червяк на крючке, – добродушно пошутил Григорий Денисович. – Держи туловище прямо.

«Всего четыре раза, – подумал Юла. – А нужно пятнадцать».

Руки у него ныли и словно бы набухли, плечи огрузнели.

Уже уходя в школу, он все-таки снова попробовал… Подтянулся еще два раза.

В школе почти на каждой перемене он мчался в спортзал. Подтягивался по разу, по два.

«Итого – двенадцать», – подсчитал он.

Вечером погулял с Квантом, потом опять подтягивался. Так, с перерывами, еще шесть раз.

Ночью он ворочался с боку на бок. Руки, плечи и бока болели. Даже шея и та ныла и еле-еле поворачивалась.

«Странно, – думал Юла. – При чем тут шея?».

Нынче утром он встал весь разбитый. Правда, боль немного поутихла. Но когда Юла попробовал опять повиснуть на перекладине, руки снова так заныли – он сразу спрыгнул.

«С непривычки», – сообразил он.

Однако решил сделать на денек перерыв. А то совсем разболятся и руки, и шея.

Вот так-то! Хорошо Веньке трепаться. Великий эксперимент! «Мускул-два»!

После уроков Юла задержался в пустой школе. Шел по коридору и вдруг увидел физика. Громадный Илья Николаевич двигался, как линкор, тяжело и солидно.

«А что? – мелькнуло у Юлы. – Говорят, Инквизитор мудрый. Спросить у него? Хотя… неловко…».

Он замешкался.

А тут Илья Николаевич и говорит:

– Ну, что? Какие мировые проблемы омрачают чело добра молодца?

Ну, раз сам спросил!.. Юла расхрабрился.

– Знаете, Илья Николаевич, вот мне один офицер… демобилизованный… Он сказал, что, если подтягиваться…

И Юла рассказал все.

– Да… – задумчиво прогудел Илья Николаевич. – Зайдем-ка…

Он положил Юле руку на плечо (низкорослый Юла весь кончался где-то под мышкой у физика) и так вот, легонечко подталкивая Юлу, прошагал с ним в учительскую.

Тут было пусто.

Они сели.

Физик достал из кармана длинную полированную трубку, такую длинную, что даже непонятно было, как она умещалась в кармане, набил ее табаком, сунул в рот и, не разжигая, сказал:

– Давай говорить честно. Я не знаю, станешь ты за год сильнее вдвое или в полтора раза. Или на одну и четыре десятых. Не знаю. Но зато я знаю твердо: тренировка творит чудеса. Вот слышал, есть такие йоги?

Юла кивнул.

– йог идет босой по пылающим углям и не обжигает ног. Он ложится под грузовик, а потом встает живой и невредимый. В чем секрет? – Физик пососал незажженную трубку и сам ответил: – Тренировка!

И Юла вспомнил, что точно так говорил и Григорий Денисович, даже с такой же интонацией: «Тренировка!».

Юла ушел. Да, все это было хорошо. Но шея по-прежнему ныла, а руки так болели, – казалось, вот-вот отвалятся.

Неизвестно, чем кончились бы эти размышления и колебания Юлы, но тут неожиданный случай, как это часто бывает, сразу все решил.

Днем Юла вышел погулять. А навстречу Витька-Башня и с ним, конечно неразлучные Гешка и Кешка и еще один, из соседнего дома. По кличке Щука. Потому, что зубы у него длинные и острые. И торчат вперед.

– Здравия желаю, генерал недоделанный! – откозырял Витька.

Дружки его разом загоготали.

Юла молчал.

– Ты чего же не отвечаешь, маршал? – усмехнулся Витька-Башня. Он шагнул к Юле, схватил за уши и наклонил его голову к себе.

– Интересно, – сказал он, делая вид, будто внимательно разглядывает Юлькин затылок. – Сурик-то вчистую отмылся? Или еще чуточку осталось?

Его приятели снова дружно захохотали.

Сурик был помянут не зря. Года два назад Витька– Башня раздобыл где-то банку с остатками сурика и кисть. В углу двора, возле сараев, ему попался Юлька.

Витька сказал:

– А чего это он черный? А? Некрасиво. Ему гораздо больше к лицу рыжий! А?

– Точно! – закричали Кешка и Гешка.

– И вообще, – продолжал Башня. – Юлий Цезарь-то, кажется, рыжий был. А тут…

Это Башня пуще всего любил: поразить всех какими-нибудь неожиданными познаниями и хлесткой цитатой.

Непутевый Башня, как ни странно, читал взахлеб. Правда, глотал он больше всего повести про шпионов. Но иногда и дельные книжки попадались. А память у него была цепкая.

Кешка и Гешка заломили Юле руки за спину, а Витька– Башня, под дружный хохот мальчишек, жирно ляпал краску на голову Юле. Волосы у того слиплись и поднялись, как колючки у ежа. Огненно-яркой краской были вымазаны и лоб, и уши.

Юла дергался, отбивался. Но все напрасно.

С ненавистью глядел он на мучителя. Если б мог, он убил, изувечил его, отомстил за все обиды.

Весь испачканный краской, зареванный, охрипший, вырвался он тогда из рук своих врагов и убежал домой.

Хорошо, хоть матери не было. Он яростно мыл голову в тазу, тер мылом, скреб ногтями краска въелась намертво.

«Раздобуду пистолет, – с мрачной решимостью думал Юла. – Подстерегу Башню. Жизнь или смерть?! При всех будет ползать на коленях, виниться…».

Юла мысленно уже видел, как Витька-Башня ползает в пыли, умоляет простить, твердит, что он не знал, какой Юла смелый и справедливый.

А потом пришла мать. Под ее причитания Юла еще долго отмывал волосы горячей водой с керосином и щелоком. Но и назавтра нет-нет да и мелькала в них огненная прядка.

…Эта давняя история мгновенно вспомнилась Юле, когда Башня схватил его за уши и заговорил о сурике.

Юла молчал. Злость и обида бурлили в нем. И, что самое скверное, слезы подступали к самому горлу. Только этого и не хватает: разреветься на потеху Башне.

– Храбрецы! – с трудом выдавил Юла. – Семеро на одного!..

– Можно и один на один, – с готовностью откликнулся Башня.

И вдруг в голове у Юлы стремительно, как окна несущегося мимо поезда, промелькнули и цирк, и могучий Али-Махмуд-Хан, и Григорий Денисович, и его удивительный совет.

– Состоялось! – сказал Юла.

– Значит, деремся? – изумился Башня.

– Деремся.

Витька-Башня быстро скинул пиджак.

– Стой! – яростно крикнул Юла. – Мы деремся. Один на один. Но не сейчас… Ровно через год. Запомни: в будущем году первого октября я тебя поколочу. Здесь же. При всех. Клянусь!

– Фыоть! – Витька захохотал, приседая и хлопая себя ладонями по толстым ляжкам.

Смеялись и его дружки.

– Ловко придумал! – крикнул Кешка. – Значит, целый год тебя пальцем не тронь?! Ишь как придумал! Хитро!

– Клянусь! – снова яростно выкрикнул Юла. – Ровно через год на этом же самом месте я побью тебя, Башня.

– А если не побьешь? – ехидно вклинил Гешка.

– Если не побью? – Юла лишь на мгновение задумался. – Слушайте все! Если я не побью, пусть Башня выкрасит мне волосы суриком, и я целую неделю – слышали?! – целую неделю буду так ходить по всему городу!

Мальчишки, пораженные, молча смотрели на Юлу.

– А в школу? – тихо спросил кто-то.

– И в школу…

– И дома?

– И дома…

– Мать выдерет.

– Пусть.

Столько злости и правдивости было в голосе Юлы, что ему поверили.

– Ладно! – с угрозой сказал Витька-Башня. – Ровно через год. Только без всяких фиглей-миглей. Смотри, генерал!

– Без фиглей-миглей, – подтвердил Юла. – Через год!

…Легко было сгоряча, в ярости, крикнуть Башне: «Я побью тебя!». Но когда Юла, вернувшись домой и немного успокоившись, представил себе, что предстоит ему через год, на душе сразу стало муторно.

«Неужто придется целую неделю мотаться с крашеной головой?» – Юла зажмурился от ужаса…

* * *

Женя, конечно, на следующий же день узнала о новой ссоре Юлы с Башней.

– Слушай, Юлий, – волнуясь, сказала она. – Это же ужасно! Это совершенно невозможно.

Юла молчал.

– Послушай, Юлий. Ну, давай я с Башней поговорю. Скажу– ты просто погорячился. Или, еще лучше, скажу, ты пошутил. Ну, взял и пошутил. Такая вот не остроумная шутка.

Юла покачал головой.

– Но нельзя же допустить, чтоб этот проклятый Башня вылил тебе на голову ведро сурика?! – не унималась Женя. – Целую неделю с такой головой! Это же – с ума сойти!

Юла молчал. А что он мог сказать? По Жениному голосу чувствовалось: она вот-вот расплачется.

– Иди, Женя, домой. Я сам… – сказал Юла.

Он постарался произнести это как мужчина. Спокойно. Веско. Повернулся и ушел. Завернул за сараи и сел там на бревна. Сидел, думал. Но мысли были все об одном…

– Юла, – сказал вдруг кто-то. Юла поднял голову. Это был Яшка-Букашка, – Юла, – сказал Яшка. – А если Борьку попросить? Чтобы он вместо тебя… А?

Юла невесело усмехнулся. Ишь ты и этот клоп переживает!..

Борька – здоровенный парень из их же дома. Но он во дворе почти не показывался. Да и вообще, при чем тут Борька?

– Ничего, Букашка, как-нибудь… – сказал Юла.

Вечером он долго сидел в комнате. Один. Не зажигая света.

В доме напротив мягко светились окна, розовые и зеленоватые, бордовые и голубые. Там, за тонкими занавесками, суетились люди, переходили с места на место, ужинали, слушали радио, о чем-то говорили. Юла обычно любил глядеть на освещенные окна и строить догадки: о чем спорят вот эти двое? Почему собрались гости вот за этим окном. Но сейчас Юле было не до того. Он все думал и думал. И все об одном…

Вечером пришел Венька.

Лицо у Юлы было строгое и торжественное.

– Итак, – сказал он. – Начинаем эксперимент. «Мускул– два». Клянусь!

– Клянусь! – воскликнул и Венька.

Было не совсем понятно: чего он-то клянется? Вероятно, это означало, что он будет оказывать моральную поддержку.

Часть вторая. ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕШЬ

Глава I. ПОЕДИНОК

рошел год.

Этот день, первого октября, все приближался. Неумолимо. Как мчащийся на полной скорости грохочущий танк.

Вот уже осталась неделя. Шесть дней. Пять… Вот уже всего три дня…

– Юлий, – позвала Женя.

Она отвела его в угол двора.

– Знаешь, у меня идея, – сказала она.

И умолкла.

– Видишь ли, в чем дело… – смущенно пробормотала она. А потом вдруг собралась с духом, и, глядя ему прямо в глаза, отчеканила: – Заболей!

– Чего-чего? – не понял Юла.

– А очень просто! С мерзавцами любая хитрость хороша. Заболей – и все. Ну, сиди дома, будто у тебя горло, или голова, или живот. Ну, поболеешь недельку. Вот первое октября и проскочит…

Юла покачал головой.

– Стесняешься? – сердито сверкнула глазами Женя. – Да разве с такими, как Башня, стесняются?! Мама говорит: типичный подонок.

Юла кивнул.

Да, подонок. Но уговор – это уговор.

– Ничего, – успокоил он Женю. – Посмотрим еще, кто победит…

И сам почувствовал: не очень-то получилось убедительно. Женя отвернулась, помолчала. Потом сказала:

– А вообще… Я раздобыла такой порошок… Ну, так, на всякий случай. Химический порошок такой… Заграничный. Удаляет любые пятна, любую грязь и краску. Так что не унывай.

Юла хмуро усмехнулся.

– Ладно. Спасибо. Не буду унывать.

– И еще… Юлий. У меня просьба. Можно я буду… На драке? Ну, где-нибудь в углу. Совсем незаметно…

– Ты что?! – Юла даже рассердился. – Не смей! Не девчоночье это дело.

В тот же день с Юлой вел тайные переговоры еще один человек – Яшка-Букашка. Он говорил взволнованно и крайне таинственно. Не говорил – шептал.

– Ты только не смейся, Юла, – оглядываясь, шептал Яшка. – Я придумал. Как только начнете вы с Башней… Ну, драку… Я сразу – к маме, а она по телефону – в милицию. Понял? Крикнет: «Быстрей! На помощь!». И всё. Милиционер на мотоцикле примчится и разнимет вас.

Юла засмеялся. Потрепал Яшку по голове.

– Ловко придумал! – Но потом нахмурился. – Нет, Яшка! Спасибо. Ты не лезь.

И вот наступил этот день, первого октября. День, которого Юла ждал все эти месяцы. Вернее, не то чтобы ждал, но чем бы он ни занимался – делал ли уроки, читал ли книгу, бегал ли в магазин – об этом дне он, казалось, никогда не забывал. Этот день сидел в нем, как заноза. И, как заноза, все время напоминал о себе.

В это утро Юла, как всегда, делал с Григорием Денисовичем зарядку на дворе. Они уже давно «заряжались» вместе. Только Григорий Денисович – полчаса, а Юла, как говорил Григорий Денисович, «по сокращенной программе».

Юла делал «насос» и вдруг подумал:

«А если в самом деле… заболеть?».

Это было так просто. И так заманчиво. Да, заболеть… И все. И никто не победил. И никто не струсил. И уговора никто не нарушил.

«Нет, – жестко перебил сам себя Юла. – И не хитри. Или трусишь? Говори прямо – трусишь?».

Он сердито продолжал делать зарядку рядом с Григорием Денисовичем.

Дворничиха тетя Шура поливала асфальт. Дворничиха не обращала на них внимания: уже привыкла.

А потом Григорий Денисович взялся за любимые свои гантели, а Юла перебрался к перекладине. Пятнадцать подтягиваний он теперь делал всего в два приема: восемь, передышка и еще семь.

Но это мало радовало его: то и дело щупал он свои бицепсы. Вроде бы такие же, как прежде…

Витька-Башня тоже, конечно, не забыл, какой сегодня день.

На первой же перемене к Юле подошел Гешка.

– Как быть? – спросил он озабоченно. – У нас сурика всего полбанки. Хватит?

И захохотал.

Смех у него был противный. Дребезжащий, будто он не смеялся, а икал.

На уроках нынче Юла сидел тихо, глядя прямо в глаза учителю. Юла видел, как тот открывает рот, но почему-то ничего не слышал.

На физике Юла получил записку от Веньки:

«После уроков на дворе. Так?».

Он кивнул.

Как назло, нынче он был каким-то вялым, сонным. И руки слабые, словно ватные. И в голове туман.

Венька изо всех сил старался морально поддержать друга.

Нет, честно говоря, в победу он не верил. Но Юле об этом – ни-ни. Наоборот: он горячо утверждал, что за последний год Юла стал крепче, и сильнее, и ловчее, и даже вырос на три сантиметра. Насчет трех сантиметров, кстати, – чистая правда. Юла делал отметки на двери.

Когда отзвенел последний звонок и ребята с шумом и грохотом покинули класс, Венька бодро сказал:

– Ну? Пошли?

Юла кивнул.

Во дворе, возле сараев, их уже ждали. Витька-Башня, грузно привалясь к стене, сосал леденец. Его дружки сидели на бревнах, стояли вокруг. Было и много других ребят.

– Ну, Кай Юлий Цезарь, – сказал Витька. – Начнем?

Ему не терпелось быстрее выкрасить голову своему врагу.

– Я – секундант Юлы, – важно объявил Венька. Он вчера как раз перечитывал «Трех мушкетеров» и теперь жаждал применить свои знания. – Надо разработать условия дуэли.

Башня оглянулся на своих: надо ли? Но его приятелям, видимо, понравилось это звонкое слово – «дуэль».

– Дуй!

– Разрабатывай!

– Пусть все честь по чести!

Договорились быстро: под вздох не бить, подножек не ставить, в кулаки свинчаток, камней не прятать.

– Бой из пятнадцати раундов, – напоследок внушительно прибавил Венька (так всегда дрались боксеры у Джека Лондона). – Победа нокаутом или по очкам.

И хотя никто не понял, все согласились.

По настоянию Веньки Башня тоже выбрал себе секунданта– шустрого, ехидного Гешку, который во время всех переговоров нарочно, стоя на самом виду, то и дело помешивал железным прутом от зонтика сурик в банке, поднимал прут, разглядывал, как с него медленно стекают обратно в банку тяжелые ярко-рыжие капли, и опять помешивал, вызывая смех й улыбки ребят.

Юла стоял молча. Он искоса бросал быстрые взгляды на Витьку-Башню. Грузный, нескладный, тот по-прежнему был на голову выше его. И руки длинные, как рычаги: такие везде – достанут.

Витькины дружки в упор разглядывали Юлу. От них не укрылось, что плечи у него за последнее время развернулись, стали шире и крепче. Но все же он и теперь выглядел маленьким и, конечно, гораздо слабее Башни.

– Гонг! – строго скомандовал Венька. – Начинайте. Первый раунд.

– И грянул бой! – сказал Башня.

Он выплюнул леденец, подскочил к Юле и наотмашь шлепнул его по щеке. Удар был несильный, но хлесткий и звонкий, как пощечина.

Ребята загоготали. Юла даже растерялся. А Витька ударил еще и еще…

– Го!

– Лупи!

– Вот это врезал! – кричали Витькины дружки.

Понемногу Юла оправился. Но он все еще ни разу по-настоящему не стукнул Витьку, а лишь оборонялся – отскакивал, наклонялся, увертывался.

– Сунь ему, Башня!

– Так!

– Катай! – орали мальчишки…

Были среди ребят, конечно, и сторонники Юлы: Яшка– Букашка и еще несколько малышей. Но их было мало, и они боялись Витьки-Башни. И понимали: у Юлы нет шансов на победу.

Они молчали.

Юла чувствовал: в нем закипает ярость. Все, все против него. Все, кроме Веньки и еще нескольких мальчишек, жаждут, чтобы Башня быстрее победил. Все хотят выкрасить ему голову суриком.

Нет, боли он не ощущал. Ни боли, ни усталости. Лишь злоба и желание победить, обязательно победить, все сильнее разрастались в нем.

Они дрались уже долго. Оба взмокли, громко сопели. Казалось, Башня избивает Юлу. Вот-вот он свалится, сдастся. Но зрители не замечали, что грузный, неповоротливый Башня уже устал и сует кулаками почти наугад, чаще в воздух, чем в Юлу. А тот еще свеж.

Гешка и Кешка насторожились, когда Юла вдруг нанес Башне несколько точных ударов по голове. Потом отскочил и еще ударил. Правой и левой… Приятели Башни молчали. Им не хотелось верить, что это – перелом.

«Случайность, – убеждали они себя. – Сейчас Башня оправится и тогда…».

Но Башня уже не смог оправиться. Он побледнел, дышал тяжко, со свистом, и не бил, а лишь защищался.

Юла ударил его в подбородок, как показалось ему самому, совсем несильно, но вдруг у Башни подогнулись колени и он мягко, как куль с мукой, осел на землю.

– Ура! Нокаут! – радостно заорал Венька.

– Ура! – закричали и малыши, которые теперь наконец– то поверили в Юлу.

Кажется, больше всех был удивлен сам Юла. Он вовсе не ожидал, что его удар окажется таким могучим.

Оцепенели дружки Витьки-Башни.

Но это был не нокаут. Башня встал, рукавом отер кровь на губе. И снова они дрались.

У Юлы сил тоже осталось маловато. Они тузили друг друга почти вслепую, а иногда сцепившись, так и стояли, обхватив друг друга. Как-никак, все-таки это был отдых. Потом снова почти наугад совали кулаками.

Юла задыхался. Он уже не видел лица Башни. Вместо лица перед ним мелькало какое-то мутное пятно. Оно почему-то становилось то большим, как две головы, то сжималось, а иногда и вовсе пропадало.

Еще минута-две, и Юла чувствовал – свалится. Нет, не от удара, а так, сам, обессилев.

И вдруг он услышал чей-то властный голос. Вроде бы знакомый, но кто это и что он сказал, Юла не Понял. Не понял, видимо, и Башня.

– Брек! – повторил мужчина и встал между ними.

И только тогда Юла увидел: это Григорий Денисович.

– Брек! – в третий раз приказал Григорий Денисович. – Боксеры по этой команде должны прекратить бой и сделать шаг назад. Ясно?

Юла и Башня стояли, словно оглушенные, все еще не очень четко понимая, что происходит.

Но тут вмешался Венька. Как настоящий рефери – судья на ринге – он взял обоих противников за руки.

– Бой окончился вничью, – торжественно объявил Венька. И вдруг неожиданно заорал:

– Ур-ра!