Текст книги "Поединок с самим собой"

Автор книги: Борис Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Вообще-то Юлий не любил такие вот «философские» беседы в ресторане. Но тут не сдержался.

– Глупо? Нет, мудро. Очень мудро! – резко ответил он. – Да, ты был талантливее. Но ты предал… Именно… Предал свой талант. Ты смалодушничал… Дезертировал…

Он остановился. Он знал: это жестоко. Но… так, наверно, и нужно. Хоть раз в жизни Рагзаю необходимо услышать о себе все. Все, без утайки.

Юлию хотелось добавить еще одну фразу, любимое изречение Григория Денисовича: «Всякая победа начинается с победы над собой».

Но взглянул на Андрея и замолчал.

Андрей побледнел. Кровь разом схлынула с его лица. Загорелое, оно вдруг сделалось пепельно-серым.

Он молчал, глядел на реку, где все ярче и ярче искрились, переливались зеленые, и белые, и красные, и синие огоньки, целое ожерелье. Хмурился и молчал.

ТЯЖЕЛЫЕ ПЕРЧАТКИ. Рассказы

ОХ, УЖ ЭТИ СТАРИЧКИ!

Владимиру Голубничему – олимпийскому чемпиону.

ладимира Марченко все называли «старичком».

Друзья произносили это слово ласково, с сочувствием, мол, все когда-нибудь такими будем; недруги – холодно и при этом обычно пожимали плечами. О чем, мол, еще толковать? «Старичок» – и этим все сказано.

Даже в газетах, и то его называли так, и лишь иногда, для разнообразия и в торжественных случаях величали «ветераном».

А было Володе Марченко тридцать четыре года.

Но он уже привык, и сам тоже считал себя «старичком».

Таковы жестокие законы большого спорта. Ему подавай юных. И только юных.

И вот сейчас, лежа на раскладушке под трибуной олимпийского стадиона в Мехико, Владимир Марченко снова мысленно говорил себе: «Ну, «старичок», поднатужься».

Да, сегодня надо было обязательно «выложиться». До предела. И даже немного больше. К тому было много важных причин.

Ну, во-первых, это была его последняя Олимпиада. Нечего глаза закрывать. Он уже участвовал в двух Олимпиадах, в Риме и Токио. Это – третья. Пора и честь знать. Уступи место молодым.

Да и на эту Олимпиаду он прорвался с трудом и обидой. Да, главное, – с великой обидой. Даже сейчас, когда он уже находился в Мехико и вот-вот должен принять старт, даже сейчас при воспоминании о той обиде у него перехватывало горло.

Отборочные состязания по спортивной ходьбе проводились на юге, в Цахкадзоре. Все знали: в Мексику поедут трое, показавшие лучшие результаты. Все правильно. Все справедливо.

На старт «двадцатки» [5]^[5]
  Двадцатикилометровая дистанция.


[Закрыть]вышло семеро. Шесть молодых и он. О, как не хотели допускать его к отборочным Михаил Васильевич, старший тренер, два раза уговаривал. Зачем, мол, тебе, «старичку», срамиться?! Что можешь ты противопоставить молодым, жадно рвущимся к победе и славе?

Но Марченко был упрям. И знал, что он может противопоставить. Выдержку. Опыт. Зрелость.

Но он не стал говорить об этом Михаилу Васильевичу. Марченко понимал: его, трехкратного чемпиона страны, серебряного призера в Риме и бронзового – в Токио, обязаны допустить к отборочным. И ему, «старичку», хоть и со скрипом, но все же разрешили принять участие.

Результат оказался неожиданным для тренеров: «ветеран» пришел первым.

Марченко радовался: теперь билет в Мехико обеспечен. Но, оказалось, рано он торжествовал. Тренеры ведь тоже люди. И у них тоже есть самолюбие. Как же так?… Получалось – Марченко подрывал их авторитет. Несмотря на все их печальные прогнозы, взял да и занял первое место.

Тогда собрался тренерский совет. Заседал он почти два часа. И было решено: Марченко в Мехико все-таки не посылать.

Тренеры считали: Марченко победил случайно. Просто молодые не очень старались, экономили силы для будущих решающих боев, а Марченко жал на всю железку, ему ведь терять было нечего.

«Пошлем молодых, талантливых, перспективных, – решил тренерский совет. – А Марченко все равно уже на излете».

Вот так… Хоть плачь, хоть смейся.

Впрочем, Марченко не плакал и не смеялся. Он рассердился.

«Ну, нет!» – сказал себе Марченко.

И помчался в Москву. Пошел к самому высокому начальству. Разговор длился всего пять минут. Несправедливое решение, конечно, отменили. Но обида… Обиду не отменишь.

…Марченко повернулся на скрипящей раскладушке. Постарался отвлечься от этих грустных воспоминаний. Сейчас, накануне старта, они ни к чему. Совсем ни к чему.

«А раздевалка хорошая», – подумал он, лишь бы думать о чем-нибудь другом.

Раздевалка и впрямь была отличная. Главное – кондиционированный воздух. Здесь, в знойном Мехико, он, скажем прямо, был кстати.

Марченко скосил глаза: тут, же рядом, на соседней раскладушке лежал Степан Хмелюк, двукратный чемпион страны.

Хмелюк лежал на боку, лицом к Марченко. Глаза у Хмелюка были закрыты. Но Марченко знал – Хмелюк, конечно, не спит.

Перед стартом не очень-то разоспишься. Для этого нужны не нервы – канаты. Впрочем, говорят, есть такой многоборец, Сысоев, – умудряется крепко-накрепко спать в перерыве между номерами. Тренеру даже приходится следить, чтобы Сысоев не проспал свой выход. Ну, да как-то не верится. Байка, наверно.

Лицо у Хмелюка было спокойным. Длинные русые волосы, растрепавшись, сбились на щеку.

«Модный парень», – подумал Марченко, глядя на эти длинные, как у девицы, шелковистые волосы.

Сам он был лыс. И, к сожалению, лысина все росла. Похоже, скоро наползет уже на лоб.

«Модный. И красивый», – мысленно добавил Марченко.

Почему-то вспомнилось, как на олимпийской тренировочной базе, в Цахкадзоре, какая-то молодая, удивительной красоты армянка с ходу влюбилась в Хмелюка. Да как! В Цахкадзоре была строжайшая дисциплина. Посторонних на базу не пускали. Ни за какие коврижки. Так эта армяночка приезжала каждый день откуда-то издалека, и у «шлагбаума», который намертво отрезал тренировочный комплекс от всего мира, – у этого «шлагбаума» она каждый вечер подолгу ждала Хмелюка.

Спортсмены – ребята острые, задиристые – сперва посмеивались, острили, ежевечерне видя ее у сторожевой будки, но потом поняли – тут дело серьезное – и умолкли, пораженные ее настойчивостью, силой этой внезапной любви.

…Лежа на раскладушке, Марченко молча глядел на Хмелюка.

Нет, Марченко не боялся его и не считал себя слабее. Но одно было неоспоримо: Степану – двадцать три. Да, как раз недавно, в мае, стукнуло двадцать три.

«А тебе, черту лысому, – тридцать четыре».

Цифры убедительные, тут не поспоришь.

В разных статьях и очерках о спортсменах часто пишут: «На поле они – противники, а в жизни – друзья». Но нет, положа руку на сердце, – Марченко и Хмелюк друзьями не были. И вообще, честно говоря, журналисты, пожалуй, перестарались, создав эту кочующую из книги в книгу расхожую легенду о друзьях-соперниках. На деле все куда сложней. Попробуй-ка по-настоящему дружить с человеком, который всеми силами, всем сердцем своим, всем нутром и днем и ночью только и стремится свалить тебя, победить, занять твое место на пьедестале почета.

По правде говоря, многое не нравилось Марченко в Хмелюке. И особенно – его смех. Смеялся Хмелюк как-то мелко, отрывисто. Будто икал.

…Старт дали на стадионе. На огромном олимпийском красавце стадионе, гордости Мехико. Группа ходоков сразу взяла хороший темп и тесной кучкой заторопилась к выходу со стадиона.

Впереди – двадцать километров труднейшего пути. Финиш – тоже на стадионе. Сюда они вернутся часа через полтора, но вернутся уже не тесной группкой. О, нет! В пути они растянутся длинной цепочкой. И будет эта цепочка не сплошной, а с разрывами, зияющими как огромные дыры. Да и все ли вернутся сюда?! Двадцать километров по такой жарище! И в таком темпе…

Марченко шел где-то в середине группы. Они быстро прошли по улицам города как бы в сплошном живом коридоре. Стены этого многотысячного людского коридора все время пучились и готовы были прорваться вовнутрь – и, конечно, прорвались бы, обрушились, зажали эту маленькую стайку ходоков, если б не полицейские и солдаты. Взявшись за руки, они своими спинами сдерживали натиск лихорадочной толпы болельщиков, оттирали наиболее напористых назад.

Едва только вышли за пределы города, группа стала «рваться». И вскоре Марченко увидел: впереди Степан Хмелюк.

Вчера на последней установке так и было решено. Тренеры знали: Хмелюк силен своим равномерным, мощным ходом на дистанции. Он двигался, как локомотив. Могуче и бесперебойно. Но вот сильного финишного рывка у него обычно не получалось.

Старший тренер предложил план, который был одобрен всеми. Хмелюк сразу вырывается вперед. Идет равномерно в хорошем темпе. Так, с отрывом, он проходит почти всю дистанцию. А уж там, на финише, пусть наиболее «взрывные», мексиканец Мигуэль Медраса, француз Жорж Кендуль, попытаются достать его. Вряд ли удастся…

– Ну, а два других члена нашей команды, – Михаил Васильевич посмотрел на Марченко и Костюковича, – должны помочь своему товарищу…

Марченко кивнул. Да, конечно. Но обидно все же, что старший трёнер и сейчас делает ставку только на Хмелюка. Впрочем, Михаил Васильевич и не скрывал этого и даже в интервью сказал, что реальные шансы на золото – из советских – только у Хмелюка. Что ж, может быть и так… А все-таки обидно.

Тут же на совещании обговорили и другие варианты. Старались наперед угадать все наиболее возможные ситуации на дорожке. Но разве все предусмотришь?!

Договорились: если Хмелюку не удастся захватить лидерство, Костюкович на двенадцатом километре сделает сильный рывок и взвинтит темп до предела. Конечно, наиболее сильные рванутся за ним, не желая отпускать советского скорохода. А такие рывки даром не проходят. Собьют дыхание, добавочное нервное напряжение… Все это скажется.

Костюкович кивнул. Да, он согласен. Его приносили в жертву. Ну, что ж. Это было правильно. Во имя команды. А у самого Костюковича шансов все равно никаких. Выше восьмого-девятого места ему ни за что не подняться.

Тут, я чувствую, необходимо сделать примечание. Читатель – не спортсмен – может, чего доброго, подумать, что такой вот предварительный «сговор» – это что-то нехорошее, нечестное.

Нет, неверно. Все это вбирается в одно емкое слово «тактика». И в любом виде спорта, перед каждым ответственным выступлением, всегда обдумывается тактика. Всеми командами, во всем мире. Это вполне в рамках правил и ничего «некрасивого» тут нет.

…Итак, уже на третьем километре Хмелюк захватил лидерство. Он шел мощно и напористо, и за ним, группками и поодиночке, двигались другие скороходы.

Едва вышли за город, шеренги зрителей сильно поредели.

Надо честно признать: ходьба – не очень-то популярный вид спорта. Это тебе не футбол! И не хоккей!

Идут скороходы (для непривычного глаза) как-то странно. Неестественно. И некрасиво. Вперевалку. И словно колченогие.

Ноги ступают напряженно. Все суставы вихляют. А в тазу ноги прямо-таки выворачиваются. Словно танцуют какой-то немыслимый сверхмодный пляс.

Да и вообще, спортивная ходьба – какая-то ненатуральная. Ходоки спешат изо всех сил. Торопливо работают руками и ногами. Пот заливает им глаза.

Но, если спешишь – беги! Однако тут-то и загвоздка: бежать ходоку нельзя. Ни в коем случае. Запрещено. Если скороход побежит, судья снимет его с состязаний.

Вот и требуется – спешить, но шагом. Есть четкие правила: у ходока стопа должна быть прямой и верхняя часть туловища– тоже прямой. И специальные «судьи по стилю» все время следят за этим.

Марченко шел восьмым. Впереди – вслед за Хмелюком – шагал бельгиец Франсуа Килек, рядом француз Кендуль и четвертым – Мигуэль Медраса.

О, этот Медраса! За него сегодня болели больше всего. Еще бы! Медраса – мексиканец. И один из лучших скороходов мира. Все местные патриоты знали, что сегодня у их соотечественника, у их мексиканца, есть реальные шансы завоевать золотую медаль. А хозяева Олимпиады прекрасно сознавали хоть и горькую, но, к сожалению, истину: в других видах спорта шансов на золото у них мало.

Поэтому-то и бесились трибуны, когда на старте появился Медраса. Болельщики орали, выли, стреляли в небо.

Но чаще всего трибуны дружно скандировали одно слово:

– Ка-пи-тан!

– Ка-пи-тан!

– Ка-пи-тан!

Иностранцы – и спортсмены, и болельщики – переглядывались: «капитан»? Что за «капитан»?

Они не знали, что этим трибуны как бы напоминали полицейскому офицеру Мигуэлю Медрасе: не забудь, начальник полиции обещал тотчас присвоить тебе звание капитана. Если, конечно, ты придешь первым.

Марченко шагал тем же темпом, как на отборочных, в Пахкадзоре. Он знал: этот темп достаточно высок. И в то же время – привычен ему. Такой темп он выдержит все двадцать километров. Можно было бы и ускорить ход, но…

«А вдруг тогда не дотяну? Нет, нет…».

И жара к тому же. Непривычный сухой зной.

«Как в духовке, – подумал он. – Да, точно, как в духовке. Градусов тридцать пять. А то и все сорок».

Клочки мыслей не мешали ему стремительно двигаться. Руки и ноги, казалось, сами, без участия его воли, его сознания, делали свою привычную работу. Они мелькали, как шатуны: туда – обратно, туда – обратно.

Вскоре он передвинулся на седьмое место, потом на шестое…

«Давай, давай, «старичок», – иногда мысленно подстегивал он себя. – Это ведь твой последний… Последний, решительный…».

Да, о чем бы он ни думал, где-то в глубине он все время помнил: нынешняя Олимпиада – его последнее выступление. Все. Он свое сделал. Да, сделал.

Но хорошо бы на прощанье громко заявить всем, всему миру:

«Да, я ухожу. Тридцать четыре – это тридцать четыре.

Я еще не слаб. Но ухожу. Прощайте!».

Однако такое заявление по-настоящему прозвучит лишь с верхней ступеньки пьедестала.

Именно оттуда, с той сверкающей высоты, он мысленно скажет всем, всем, и главное, самому себе эти простые слова.

И, может быть, тогда будет не так больно оставить Большой спорт. Оставить навсегда…

А шоссе по-прежнему, как бесконечная река плыло под ним. Асфальт, казалось, дымился и плавился. Однако ноги все так же энергично отмеривали по этой пылающей дороге одну сотню метров за другой.

Маленькая белая шапочка с большим зеленым пластиковым козырьком должна была охранять голову от солнца. Но разве может такая легкая шапочка защитить от яростных лучей?! Они прошивали ее насквозь.

Мелькнул знак: «Восемь километров».

Марченко обошел еще одного соперника.

Впереди теперь оставались четверо. Четверо, во главе со Степаном Хмелюком.

И тут Марченко вдруг увидел…

Хмелюк уже не был лидером. Его окружили, захлестнули в «петлю». Три скорохода – двое французов и мексиканец Мигуэль Медраса – плотно «обложили» со всех сторон Хмелюка. Один оказался перед ним, двое – с боков.

Хмелюк очутился в плену. Эти трое теперь диктовали ему свою волю, свой темп. Они командовали парадом.

И вырваться из такой «петли» совсем непросто. Очень даже непросто. Конечно, Хмелюк может замедлить ход и дать всем троим, всей «петле», уйти вперед. А потом догнать их и обойти. Но – попробуй… Отстать-то отстанешь, а догонишь ли?…

… А рвануться вперед, уйти из кольца Хмелюк не мог. Впереди загораживал ему дорогу Кендуль. А обойти этого крепыша-француза мешают двое других, справа и слева.

Да, «петля»…

Марченко еще немного нажал и пристроился сзади к этой группе.

Теперь их было пятеро: Хмелюк, окруженный со всех сторон тремя иноземцами, и чуть сзади – Марченко.

Так они и шли.

Темп был неплохой: он не давал остальным, отставшим достать пятерку лидеров. И все-таки этот темп был чуточку ниже того, каким должен был идти Хмелюк.

Чуточку послабее – в этом был весь секрет.

И Марченко сразу понял замысел соперников.

Все они знали: Хмелюк – претендент номер один. Основной конкурент в борьбе за золото. Главное – сдержать Хмелюка, не дать ему оторваться. И так, в «петле», повести его до восемнадцатого или даже девятнадцатого километра. А там – совершить рывок.

Кто самый быстрый – тот и победит.

О, это был хитрый расчет! Они прекрасно знали, что именно финиш – слабое место Хмелюка. Вернее, не слабое, он финиширует четко и даже «прибавляет» на финише. Но все-таки Хмелюк не из тех спортсменов, у которых на финише, словно чудом, вдруг вырастают крылья. И они, эти скороходы, после неимоверно трудного, изнурительного пути, измотанные, чуть не падающие от усталости, вдруг находят где-то в глубине своего существа какие-то скрытые резервы сил и резко увеличивают скорость.

Марченко шагал за этой четверкой.

«Ловко, – подумал он. – Да, эти французы и мексиканец – ребята не промах».

Так они и шли. Весь десятый километр. И одиннадцатый…

«А что?! – подумал Марченко. – Очень даже неплохо…».

Вообще-то говоря, все это было ему на руку. Сам Марченко всегда славился отличным финишем. Ну, что ж! Пусть они все так и идут. Да, так и идут. Тесной группкой.

А на финише – поборемся. Еще посмотрим кто кого.

Ноги его по-прежнему часто-часто мелькали над асфальтом. Он старался не глядеть на дорогу. Переводил глаза то на запыленные кусты, какие-то незнакомые, с мягкими длинными иглами, то на полицейских и солдат, через каждые сто метров расставленных вдоль всей трассы.

«Нет, – вдруг сообразил он. – Не годится».

Он четко представил себе – вот до финиша остался километр. И они пятеро. Что тогда?

Все рванут. Из последних сил.

Хмелюка надо сразу исключить. Он на затяжной рывок не способен. Значит?… Значит, останется он, Марченко, и против него – трое. Да, конечно, финиширует он неплохо. Но может ли поручиться, что обойдет всех троих? И Медрасу? Тот ведь блестяще финиширует…

«Поручиться?» – Марченко на ходу устало усмехнулся.

А разве в спорте вообще можно за что-либо поручиться?

Тем-то и привлекает спорт – своими неожиданностями. Непременными сюрпризами.

«Ты, «старичок», эти увертки брось, – вдруг рассердился он сам на себя. – Решай, что делать?».

Но тут он вспомнил. Ведь вчера с тренерами… Да, вчера как раз и договорились…

Если Хмелюк не станет единоличным лидером – Костюкович на двенадцатом километре предпримет сильный спурт. Сильнейший. Такой, чтобы потащить за собой всех, расстроить все планы, сбить все расчеты.

И вот как раз начинается двенадцатый километр…

Что ж! Подождем. Где Костюкович? Сможет ли он рвануть? Хватит силенок?

А дорога пылала по-прежнему. И на вылинявшем прозрачном небе как назло ни облачка. Сухой, палящий зной.

«Духовка, – опять мелькнуло у Марченко. – Настоящая духовка».

Все в том же темпе, держась почти вплотную за лидерами, Марченко шагал и шагал.

«А нынче достанется врачам», – подумал он.

Да, по такой жарище не все осилят двадцатку. Можно заранее сказать – не один и не два упадут на дороге, сраженные усталостью и свирепым солнцем.

Марченко прошел мимо нескольких громкоголосых, ярко одетых парней и девиц. Смеясь и что-то весело крича, они зачерпывали кружками воду из ведра и обливали проходящих мимо спортсменов.

Марченко охотно подставил голову. Но струя плеснула мимо, на руку и плечо. И все-таки было приятно. И майка на боку намокла, – тоже хорошо, теперь она хоть чуточку холодила. Правда, очень недолго. На этой жарище уже через минуту майка высохла как под утюгом.

Ветерок бы!

Но ветра не было. Под шапочку, на затылке, у Марченко был подсунут за один конец носовой платок. Обычно на ходу он вьется, трепещет, обвевает шею и плечи. Но нынче и этот испытанный прием не помогал.

«Где же Костюкович?».

Марченко не терпелось узнать это. Непременно. Он не удержался и, когда шоссе делало крутой поворот, на миг обернулся на ходу. Хоть и не рекомендуется это, но надо же знать, где Костюкович?

Шоссе позади было пустым. Только вдали, метрах в ста за ним, шел кто-то. В зеленой майке и зеленых трусах. Нет, это не Костюкович. А дальше – опять разрыв. И лишь спустя метров восемьдесят – еще трое. Но и среди них, кажется, Костюковича нет. Впрочем, тут Марченко был не уверен. Может быть и ошибся. Но все равно. Если Костюкович в той троице – далеко… Не достанет.

«Так, – подумал, Марченко. – Такие пироги…».

Да, все было ясно. Предельно ясно. Костюкович помочь уже ничем не сможет.

В хорошем темпе Марченко вместе с четверкой лидеров одолел тринадцатый километр. И четырнадцатый…

Шагать вот так, почти вплотную за спинами четвёрки, было удобно.

Главное – нервы отдыхают. Не надо ничего изобретать, придумывать. Тебя ведут. Темп тебе задан. Ты только аккуратно тянись за лидерами – и все. А там, ближе к финишу, – вот там сделаем бросок. Еще посмотрим кто кого…

«Еще посмотрим, еще посмотрим», – в такт шагам мысленно повторял он.

Но тут же сердито оборвал себя.

«Опять? А Хмелюк? Надо же что-то делать?!».

Но предпринимать ничего не хотелось. Все его нутро противилось этому. Так ладно, так бездумно шагалось за спинами этой четверки.

Шагай за ними и шагай…

Так экономились силы и нервы. А они еще, ой, как пригодятся. Его многолетний опыт подсказывал, что финиш будет жестокий. Тут-то и скажется каждый сэкономленный киловатт энергии.

«Не киловатт – джоуль», – поправил он себя.

Марченко кончил медицинский и работал на «скорой помощи», но со школьных лет любил физику. И иногда даже считал, что, наверно, ошибся в выборе профессии.

«Ну, думай!» – снова подтолкнул он себя.

Собственно говоря, было всего два варианта. Или – продолжать идти, как сейчас, ничего не меняя, и постараться выиграть на финише.

Или… Или, выбрав удобный момент, сделать сильный рывок. Такой, чтобы хоть на время обойти всю четверку. Тогда, конечно, лидеры кинутся за ним. И «петля», захлестнувшая Хмелюка, сразу лопнет…

Марченко нахмурился. Честно говоря, второй вариант был ему не по душе. Совсем не по душе.

На этот бросок надо израсходовать уйму сил. Это – раз. И, во-вторых, в бой снова вступит Хмелюк.

А у Марченко с Хмелюком были старые счеты. И сегодня обязательно требовалось обойти Хмелюка. Непременно.

Ведь это он, Хмелюк, в Цахкадзоре ехидно острил, что Марченко пора уже о пенсии думать, а не о состязаниях.

Это он, Хмелюк, в прошлом году, опередив Марченко на чемпионате страны на четыре секунды, всего на какие-то жалкие четыре секунды, авторитетно заявил корреспонденту «Комсомольской правды», что «для ветерана Марченко второе место– большой успех». Так и было напечатано: «…для ветерана… большой успех».

И вообще, честно говоря, этот молодой красавчик давно уже действовал Марченко на нервы. И своим безмерным честолюбием, и своим икающим смехом, и даже своими длинными шелковистыми волосами.

Если бы сегодня шло первенство страны, Марченко и не подумал бы рвать петлю! Еще чего?! Пусть Хмелюк висит в ней, хоть до завтра.

Но это была Олимпиада. А он и Хмелюк, да, оба они – из одной команды, советской.

И вот это все меняло.

«Ну, ладно, «старичок». Хватит размышлять, – приказал он себе. – Действуй!».

Он стал на ходу постепенно передвигаться к правой обочине.

Вся четверка лидеров плотной группой шла по середине шоссе, чуть ближе к левому краю.

Вот так, заняв, наконец, удобную позицию справа, чтобы четверка не заслонила ему путь, он сказал себе: «Ну?!».

И тут же резко «прибавил». Сперва казалось – ничего ему не добиться. Он жал изо всех сил, а четверка по-прежнему была впереди. Правда, расстояние между ними сокращалось, да, сокращалось, но как?! Медленно-медленно. Каждый отвоеванный сантиметр стоил невероятных усилий.

В судейской машине, ползущей сразу за группой лидеров, тотчас почувствовали: происходит что-то новое, что-то серьезное.

Двое судей насторожились, пристально следили за Марченко. Не перешел ли его шаг в бег? Не отрываются ли сразу обе его стопы от земли?

А Марченко двигался этим новым темпом. Руки и ноги его мелькали теперь так стремительно, что за ними даже трудно было уследить.

Это был предел. Больше Марченко увеличить скорость не мог. Ни за что. И так ему казалось, – сейчас, вот сейчас он упадет. Грохнется прямо на асфальт, не в силах даже передвинуться на мягкую, поросшую травой обочину. И все. И тут же умрет.

Он все же поравнялся с четверкой лидеров. И постепенно даже стал обгонять их.

Все они двигались очень быстро. Но Марченко казалось, что он почти стоит на месте. И все-таки лидеры помаленьку уплывали назад. Еще назад. Еще…

И вот Марченко впереди. Теперь перед ним – никого. Только серая лента асфальта да изредка по бокам этой ленты – отдельные фигурки полицейских, зрителей, прохожих.

А дальше все произошло, как он и ожидал. Как только Мигуэль Медраса увидел впереди себя вдруг возникшую спину, – он заволновался.

А когда эта спина стала постепенно удаляться, Медраса не выдержал.

Достать! Немедля достать этого нового лидера!

Медраса рванулся в погоню. Вслед за ним совершил рывок и француз Жорж Кендуль.

Кольцо вокруг Хмелюка сразу распалось.

Долго поддерживать предложенный им самим бешеный темп Марченко, конечно, не мог. Вскоре он сбавил скорость.

Но цель была достигнута.

Хмелюк сперва даже не поверил. Эта петля, плотно, как удавка, сжавшая его горло… Эта дьявольская петля вдруг разжалась. Разжалась сама собой, без всяких его усилий.

Он сперва даже не понял, что произошло.

Но тотчас, опомнившись, поспешил выскочить из мышеловки. Впрочем, мышеловка уже была сломана.

Быстро перейдя на свой излюбленный темп, Хмелюк ринулся вперед.

А Марченко шагал, тяжело дыша. Сердце неровными резкими толчками стучало где-то у самого горла. Ноги заплетались.

Да, такие рывки даром не проходят!..

«Ничего… Ничего, – на ходу твердил он сам себе. – Войдем в колею… В колею…».

Пот заливал ему глаза. Тяжелые капли бороздили щеки и срывались с подбородка…

Вот его достал Медраса. Достал и обошел…

Вот мимо, уверенно и четко, прошагал Хмелюк…

«Ничего, ничего…» – повторял Марченко.

…Финишировали они на стадионе. Первым показался в воротах Хмелюк. Предстоял еще целый круг по стадиону – четыреста метров.

Хмелюк шагал мощно и уверенно, а рядом с ним – никого.

Трибуны ахнули.

А Медраса? Где же их любимец, их Медраса?

Только метрах в восьмидесяти за Хмелюком показались сразу два спортсмена: Марченко и Медраса.

Видно было – оба они крайне измотаны.

Дышал Медраса с хрипом, на ходу его заносило, шатало из стороны в сторону как пьяного. Но он с дьявольским упорством шел вперед.

Марченко тоже двигался из последних сил. Да, тот проклятый рывок… Он, конечно, даром не прошел. Правда и Медрасе он дорого обошелся.

– Медраса! – взвыли трибуны.

Зрители повскакали с мест. Кричали, свистели, что– то требовали дружным хором.

– Ка-пи-тан!

– Ка-пи-тан! – опять стали скандировать на одной из трибун.

Казалось бы, борьба за первое место кончилась. Хмелюка уже, конечно, не достать. И спор может идти только за серебро и бронзу. Но истошный рев трибун, очевидно, вдохнул какие– то новые силы в Медрасу.

Он усилил ход.

Это было почти невероятно. Он рванулся так яростно, будто всерьез надеялся достать Хмелюка.

Трибуны, казалось, сейчас обрушатся. Сто тысяч зрителей молотили ногами по стенам, орали. Где-то наверху надрывалась пронзительная труба, громыхали трещотки, дико взвыла пожарная сирена.

Медраса рвался вперед.

Он шел, почти теряя сознание. Но все-таки шел.

Однако, несмотря на все усилия, он почти не отрывался от Марченко.

И вдруг… Марченко увидел: Медраса не удержался. Его согнутые в коленях ноги замелькали в воздухе. Он бежал!

Да, да, Медраса не шел – бежал. Он явно нарушал правила.

Судья двигался возле него.

«Сейчас будет отмашка», – мелькнуло у Марченко.

Да, сейчас судья, конечно, выкинет красный флажок – предупреждение. И если Медраса сразу же не перейдет на шаг – он будет тотчас снят с состязаний.

Но судья почему-то медлил.

Вид у него был растерянный и жалкий.

Судья – австриец Бергмен – видел, отлично видел, что Медраса бежит. Но как мог он, Бергман, дисквалифицировать Медрасу?! Любимца мексиканцев?! Судья знал – его разорвали бы, смяли, задушили тут же, на стадионе.

«Спокойно, спокойно», – твердил себе Марченко.

Главное было – не поддаться соблазну и не побежать вслед за Медрасой. Уже его-то, Марченко, судья снял бы немедленно. И все. И конец.

Медраса бежал недолго. Силы покинули его и он снова перешел на шаг.

Догнать Хмелюка он, конечно, не смог.

Однако от Марченко Медраса все-таки оторвался.

Так они и финишировали. Первым – Хмелюк, вторым – Медраса, третьим – Марченко.

…Вскоре они уже стояли на пьедестале почета.

И опять сверкало высокое, прозрачное, чуть зеленоватое небо. И переливался всеми красками красавец стадион.

И шумели, ликовали трибуны, поздравляя победителей.

«Вот и все, «старичок», – думал Марченко. – Вот и завершился твой путь. Все. Конец».

Он оглядывал многотысячные ряды зрителей и словно бы прощался с ними. Навсегда.

«Бронза – это, конечно, тоже неплохо, – думал он. – Но могло бы быть и серебро. Или даже золото. Да, наверно, могло бы – если б не тот рывок…».

Но нет, он не жалел. Рывок был необходим. Все правильно.

Обидно только, что этот красавчик Хмелюк стоит на верхней ступеньке, машет рукой и улыбается во весь рот. Хорошо еще – не смеется своим икающим смехом.

Наверно, так ничего и не понял. И еще, чего доброго, заявит корреспондентам: «Для ветерана Марченко и бронза – большой успех».

А что?! С него станет. Так и заявит.

Но Марченко ошибся. Вечером Хмелюк подарил ему фотографию. Они, втроем, на пьедестале. И внизу было написано:

«Иногда бронза дороже золота. Степан Хмелюк».