Текст книги "Поединок с самим собой"

Автор книги: Борис Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

ГлаваII. БЛЕСТЯЩАЯ ИДЕЯ

ак удивительно быстро разносятся вести! Вскоре уже весь двор и, кажется, вся школа знала: Юлька-Заморыш побил длинного Башню! Ну, бой, правда, кончился вничью, но, в общем, это почти как побил.

В тот же вечер Юла и Женя, как всегда, гуляли с Квантом.

– Неужели это правда? – радостно спросила Женя.

Юла смущенно пожал плечами. Неловко же сказать: да, правда. И вообще-то он все-таки не победил…

– Тебе не было страшно? – допытывалась Женя. – Ведь Башня, он такой…

Юла задумался. Он и сам не знал, боялся ли он. Помнил только: на уроках уши словно водой залило. Как будто нырнул глубоко-глубоко. Но отчего? От страха? Или просто от волнения?

– Григорий Денисович откуда-то вдруг взялся, – сказал Юла. – Как чудо-спаситель. И разнял нас. А не то бы… – Он пожал плечами.

Он и сам не знал, как кончилась бы стычка, если б не Григорий Денисович.

Юла замолчал. Так, молча, шли они долго.

– И чего мальчишки вечно дерутся? – задумчиво сказала Женя. – Ну, у животных это понятно. Они бьются за пищу. А мальчишки чего? Впрочем, Башню – это ты правильно. Мерзкий тип… Я вот недавно пошла с мамой в кино. Пришли к самому началу, билетов уже нет. Повернули домой, а тут – Башня. «Билеты? Пожалуйста». И понимаешь, не стыдится даже! Содрал чуть не вдвое. Спекулянт проклятый!

Юла кивнул. Да, он знал. И Башня, и Щука подрабатывали на билетах. Башня однажды хвастался, что, когда пошел новый французский фильм, он за один вечер перепродал восемнадцать билетов.

Они еще долго бродили с Квантом. Выбирали, как обычно, улочки потемнее, пустынней. А то на проспектах дворники ругаются из-за Кванта, велят намордник надеть и вести на поводке. Но в наморднике что за прогулка?!

– А ты, оказывается, смелый, – сказала Женя. – С тобой не страшно.

Юле было приятно. Но он отшутился:

– Особенно, когда Квант рядом.

– При чем тут Квант! Я всерьез. Ты, Юлий, молодец. И, главное, справедливый. Да, я давно заметила. Ты всегда за справедливость. Это я поняла еще в пятом классе, когда ты за Смородина вступился. Помнишь?

Юла пожал плечами.

Он-то помнил тот случай. Но Женя откуда узнала? Она ведь училась в другой школе, девчачьей? Впрочем, девчонки всегда все знают.

А случай был такой. У них в классе тогда учился Колька Смородин. Маленький, смешной, с тонким острым носиком, он был в классе на роли шута. Над ним вечно подтрунивали все желающие. Смородин все сносил безропотно. И когда англичанке подложили в ящик стола огромную жабу и разразился скандал, все, конечно, свалили на Смородина.

Но на перемене Юла подошел к Мишке Гаврилову – это он принес в класс жабу – и сказал:

– Иди и сознайся. Сам. А то хуже будет.

Сказал так, что у Мишки сразу лицо расцвело малиновыми пятнами. И он молча пошел к англичанке.

– Ты, Юлий, молодец, – повторила Женя. – Но вообще-то я против драк. Грубо. Пусть хулиганье дерется. А ты… Не надо. – Она положила руку ему на плечо. – Понял? Не надо. Я прошу…

Ощущать ее ладонь на своем плече было странно: и приятно, и неловко.

…Мать тоже сразу же узнала о стычке с Башней. Она перепугалась. И особенно потому, что Юла не отступил перед Башней. Лучше бы уж проиграл.

– Ты от этого бандита теперь подальше, – тревожно внушала мать. – Он ведь захочет отомстить. Такой и ножом пырнет. С него все станет.

Но самую удивительную мысль высказал Венька. Он привел Юлу в кабинет отца. Они забрались с ногами на тугой кожаный диван. И Венька торжественно сказал:

– Знаешь, что такое двадцатый век?! Это век строгого логического мышления. Давай же будем строго логичны. Итак – пятнадцать подтягиваний, и за год ты стал вдвое сильнее. Но если с завтрашнего дня начать снова отсчитывать год?! Снова пятнадцать подтягиваний. Значит, через год ты станешь еще вдвое сильнее?! Так? Логично? А еще через год – еще вдвое! И так – без конца!

Венька соскочил с дивана и стал быстро расшагивать по кабинету. Маленький, с узким, бледным личиком, он двигался суетливо, как актеры в старых немых фильмах.

Юла был потрясен.

В самом деле… Так просто! И так логично!

Честно говоря, после поединка с Башней он как-то перестал думать о дальнейших тренировках. Но эта сокрушительная Венькина логика!.. Она вмиг лишила его покоя. Ведь так и в самом деле в конце концов станешь Али-Махмуд– Ханом!

На следующее утро на дворе, когда Григорий Денисович отработал с гантелями, Юла рассказал ему про Венькину логику.

– А что? Голова у этого хлопчика в полном порядке, – ничуть не удивившись, сказал Григорий Денисович.

– Но ведь, если так… Значит, каждый… Любой может стать силачом?

– Именно. Об этом, между прочим, Максим Горький ког– да-то говорил. В старину издавался такой журнал-«Геркулес». И там на обложке каждого номера крупным шрифтом печатался девиз: «Каждый человек может и должен стать сильным». Вот Горький, читая этот журнал, и сказал: «Очень правильный лозунг!».

Как всегда, зарядку они закончили пробежкой. Шесть кругов по двору.

– Значит, продолжать подтягивания? Так? – спросил Юла, когда они уже поднимались по лестнице.

Григорий Денисович остановился. Постоял у окна, поскреб пальцем переносицу.

– Подтягивания – это, конечно, неплохо. Но, понимаешь, однообразно. Скучно. Надоест в конце концов. Да и развиваются лишь одни и те же мускулы.

Он снова задумался.

– Спортивная школа! – вдруг четко сказал он. – Вот куда твой путь!

Юла усмехнулся.

– Был…

И кратко рассказал о своей прошлогодней попытке. Григорий Денисович слушал сумрачно.

– Сделаем так, – сказал он. – Сходим туда еще раз. Вместе.

Он поднял глаза к потолку.

– Сегодня я не могу. Завтра, к сожалению, тоже. А вот послезавтра днем, сразу после уроков – пойдем. Запомнил? Послезавтра, в четыре часа.

Юла кивнул.

И сразу четко увиделось ему мужественное загорелое лицо старшего тренера. Его литые плечи и грудь, обтянутые синей трикотажной фуфайкой. Его чуть выпуклые черные глаза, крупный орлиный нос.

«Нам надо растить достойную смену нашим прославленным чемпионам…».

«В школу мы отбираем самых одаренных, самых талантливых…».

Да… Снова идти туда? Снова слушать этого красавца тренера? И какой толк? Но Григорий Денисович сказал: пойдем. И Юла решил: попробую. Еще раз…

Вечером он рассказал матери, что на днях пойдет с Григорием Денисовичем в спортивную школу. Рассказал – и пожалел.

– А чего он к тебе привязался, Григорий Денисович этот? – вдруг разъярилась мать. – Что, у него других забот нету? С чужими мальцами по городу шастать?!

Юла уже давно подметил: с матерью так бывало. Вдруг что-то наскочит на нее, и пошла-поехала. Ворчит, фыркает, злится. А чего – не поймешь. Может, на фабрике какие– нибудь неприятности? Или с деньгами туго?

– Григорий Денисович очень хороший, мам, – примирительно сказал Юла.

– Ну да – святой! – язвительно поддержала мать. – А свои дети есть у него?

– Нет.

– Ах, нет! Так надо этому святому своих заиметь, а не к чужим липнуть. Ну, вот скажи: чего он для тебя пыжится? Из какого-такого интереса?

Этого Юла и сам не знал. И разве обязательно «из интереса»? А просто так – нельзя?

– Он хороший, мам, – повторил Юла и, чтобы кончить разговор, взял мыло, полотенце и ушел на кухню. Будто ему срочно необходимо помыть шею.

Мать всегда ворчала: «Шею чаще мой. Воротники пачкаются, не успеваю стирать». Так что этот прием у него уже был отработан – как надо кончить разговор: «Иду шею мыть».

Глава III.СКОЛЬКО ТЫ ЛЮДЯМ ДОЛЖЕН

о вечерам любил Юла беседовать с Григорием Денисовичем. Недолго. Приведет Кванта и чуточку постоит, поговорит. Конечно, если Марии Степановны нет, жены Григория Денисовича. Мария Степановна строгая. При ней не поболтаешь.

Комната у Григория Денисовича большая. Юла и раньше здесь бывал, когда еще бабка Настя жила. Тогда комната казалась маленькой. Вся она была тесно, впритык заставлена всякими полуразвалившимися тумбочками, столами и столиками, шкафами и этажерками. И бабка Настя потихоньку шмыгала меж своими «мебелями», стараясь не задеть за шкаф или за стол.

Теперь вещей в комнате было мало, и стены словно раздвинулись.

Один угол в комнате – целиком Григория Денисовича. Тут на стене ружье висит. Охотничья двустволка. Письменный стол. Стул. Стеллаж с книгами. И все. Да, еще гантели на полу, возле стола.

Вот в этом «мужском» углу они обычно и беседовали. Григорий Денисович уже знал: если Юла в этот угол пробрался и стоит там, возле стола, переминаясь с ноги на ногу, значит, поговорить ему хочется.

Говорили обо всем, о самом разном. Но особенно любил Юла беседовать с Григорием Денисовичем «про жизнь». Не про мелочи какие-нибудь, а вообще про жизнь.

И вот сегодня Юла тоже прошагал к столу. Чуточку поговорили про дельфинов. Какие они умные и как тонущих людей в море спасают.

А потом Юла и говорит:

– А моя мама, между прочим, удивляется: зачем, мол, вы на меня столько времени тратите?

Григорий Денисович нахмурился. И скобка у него на щеке сжалась. Помолчал. Походил по комнате. Сказал:

– Садись.

Юла пожал плечами и остался стоять.

– Садись, садись, – настойчиво повторил Григорий Денисович. – Это разговор непростой. И длинный.

Юла сел.

– Ты вот когда-нибудь задумывался: сколько ты людям должен? – вдруг спросил Григорий Денисович. – Не думал? А зря! Это очень важный, можно сказать, фундаментальный вопрос. Главный в жизни. – Он замолчал и медленно, словно раздумывая, повторил: – Сколько ты людям должен?

Юла пожал плечами. Сколько он должен? А кто его знает?! Кажется, никому ничего…

– Вот я, например, – продолжал Григорий Денисович. – Я, например, много людям задолжал. Да, очень много…

Понимаешь, жизнь у меня трудно складывалась. Точнее – вовсе не складывалась. Девяти лет остался я без родителей. Рос без всякого там ухода и присмотра. На улице. Под забором. Как крапива. Четыре раза из детдомов убегал. Меня водворят туда, а я опять… Не знаю уж, то ли детдома мне такие неладные попадались, то ли сам непутевым был.

А вот в пятом детдоме я застрял. Надолго. И знаешь почему? Воспитатель такой встретился. Дмитрий Данилыч. Заядлый футболист. Фанатик. Вот этим-то футболом он меня и купил. Да не меня одного. Всех наших мальчишек. У нас четыре команды футбольных было. Представляешь? В одном детдоме – четыре команды! И какие! Меж собой мы сражались до одури. А когда выставляли сборную детдома – всех подряд побеждали. Вот этому-то Дмитрию Данилычу – первый мой долг. Без него остался бы я бродягой или, того хуже, вором бы заделался. Но есть у меня долги и покрупнее… Григорий Денисович помрачнел, шагнул к столу, показал пальцем: – Видишь?

Юла поглядел. На столе, на толстой квадратной стеклянной пластинке, лежал маленький кусочек металла. Темный, сплющенный, почти бесформенный. Юла давно подметил этот странный ошметок металла на столе, но как-то не задумывался, что это.

– Пуля, – сказал Григорий Денисович. Взял почерневший кусочек металла, подержал, словно взвешивая, на ладони и передал Юле. – Вернее – бывшая пуля, – уточнил Григорий Денисович.

Юла повертел в руке этот вовсе не похожий на пулю искромсанный кусочек.

«Ну и что?» – подумал он.

– Это случилось в Германии, – сказал Григорий Денисович. – Заняли мы один немецкий городок, Мариенбург. Крохотный такой, забавный городишко. Как игрушечный. Дорожки цветными кирпичиками выложены. И домики – разноцветные. С острыми крышами. И смешными флюгерами.

И вот идем по улице, я и несколько солдат из моей роты – я тогда ротой командовал. И вдруг один из солдат, Саид Бобоханов, – хлоп! – меня на панель и сам – на меня. А тут – очередь из автомата. Я лежу, ничего еще не соображаю. А кто-то из наших – раз! – и срезал того фрица. Оказывается, немецкий автоматчик неожиданно выскочил, но Саид подметил. Да, меня прикрыл. А сам…

Григорий Денисович умолк, покрутил в руке пулю.

– А сам? – нетерпеливо подсказал Юла.

– А сам был тяжко ранен. Оперировали Саида. И вот, извлекли, – он снова покрутил в руке корявый кусочек металла. – Через день умер Саид, не приходя в сознание… А врач в санбате вот – на память мне…

Григорий Денисович хмуро замолчал.

И Юла молчал.

– Этот долг – побольше всех других моих долгов, – медленно произнес Григорий Денисович. И уперся в Юлу тяжелым взглядом. – А как думаешь, долги платить надо?

– Надо, – кивнул Юла. – Только кому? Саид-то погиб.

– Э-эх! Ничего ты не понял! – Григорий Денисович глянул сердито, и скобка у него на щеке опять сжалась и разжалась. – Людям платить надо! Людям! Понял? Всем.

«Всем? И мне тоже?» – подумал Юла. Но не спросил.

– Ну, подрастешь, сам до всего дойдешь, – сказал Григорий Денисович. – А матери передай: никакой я не святой. Просто долги плачу. Так и скажи.

Глава IV. КРАСАВЕЦ ТРЕНЕР

ла с Григорием Денисовичем неторопливо подошли к зданию спортшколы.

Знакомый Юле дом теперь подновили: щербатые выбоины от осколков снарядов замазали, загладили. Но и сейчас они все-таки проступали заплатками на гранитных плитах.

– Пойдемте к директору. Ладно? – попросил Юла.

Григорий Денисович посмотрел на него, смешно прищурил глаз. Он, конечно, понял: Юле очень уж неохота встречаться опять с красавцем – старшим тренером.

Они направились к кабинету, на котором висела табличка: «Директор».

– Ну, не трусь! – улыбнулся Григорий Денисович.

И они вошли.

За столом сидел все тот же мужчина: высокий, загорелый, с могучей грудью и литыми плечами. И все в той же синей фуфайке с круглым воротом. Юла глянул на него, потом на Григория Денисовича, и тот сразу все понял.

– Простите, вы – директор? – спросил Григорий Денисович.

– Нет, я – старший тренер. Но сейчас заменяю директора. Он болен.

Добродушный красавец тренер умолк. Словно приглашал: «Ну, я вас слушаю».

Григорий Денисович быстро глянул на Юлу.

«Ничего не попишешь…».

– Вот этот мальчик, его зовут Юлий Богданов, очень хотел бы заниматься у вас, – сказал Григорий Денисович.

Тренер посмотрел на Юлу.

«Узнает? Или нет? – подумал Юла. – Лучше бы – нет».

Но у старшего тренера память, видимо, была отличная.

– Ты, кажется, уже приходил ко мне, мальчик?

В голосе его звучала доброта, чуть не ласка.

Юла кивнул. Он и вообще был не речист, а сейчас – и подавно.

Григорий Денисович понял: пора!

– Юлий уже был у вас год тому назад. Вы не приняли его, – сказал Григорий Денисович.

– Да, – перебил тренер и вздохнул. – Знаете, мальчишки к нам идут потоками. А мы должны отбирать лишь самых талантливых, самых одаренных.

«Наша, задача – растить достойную смену прославленным советским чемпионам», – неожиданно мелькнуло у Юлы.

И тренер сказал:

– Наша задача – растить достойную смену нашим мастерам и чемпионам. Чтобы они еще выше подняли знамя советского спорта…

Григорий Денисович слушал его внимательно. Так внимательно, будто впервые довелось ему услыхать столь необычные, умные и дерзкие мысли.

– А ваш сын… – Тренер вздохнул и развел руками.

– Юлий мне не сын.

– Ну, все равно. Этот мальчик слабо развит физически. И рост… И возраст… – Тренер опять с сожалением вздохнул.

– Но Юлий за последний год очень окреп, – сказал Григорий Денисович. – Он теперь подтягивается уже восемь раз подряд.

– Допустим, – согласился тренер. – Верю, что бицепсы его укрепились. Но рост… И общая конституция…

Тренер пожал плечами.

– А разве можно заранее точно предсказать будущее человека? Его способности? Его призвание? – спросил Григорий Денисович. – По-моему, наука до этого еще не доросла. А на практике мы знаем много конфузов. Помните, молодого Шаляпина даже не приняли в хор! Не солистом, а в хор! Это будущего-то великого певца! А на мальчика Исаака Ньютона школьный учитель физики вечно жаловался родителям. Он, мол, совершенно туп к его предмету. Это не помешало Ньютону стать гениальным физиком. Таких примеров сотни и тысячи. И не только в науке, искусстве. Но и в спорте. Знаменитый пловец…

– Да, да, знаю, – перебил тренер. – Конечно, все случается. Но… Это исключения. А мы должны…

– Мы должны, во-первых, ценить в человеке его настойчивость, целеустремленность, – перебил Григорий Денисович. – И если мальчик так упорно хочет заниматься спортом, мы не вправе его отталкивать. Может быть, из него и не вырастет чемпион. Ну что ж!.. А может, и вырастет! Новый Люляков? Тот ведь в детстве был хилым. Не так ли?

Старший тренер встал. Видно было: он сердит. Но сдерживается.

– Мне было очень интересно выслушать ваши соображения, – сказал он. – И такой каскад блестящих примеров. Но… Передо мной четкая задача: дать ежегодно восемнадцать перворазрядников. А спустя два-три года с меня потребуют и мастеров. А ваш мальчик…

– Бесперспективен? – не без ехидства подсказал Григорий Денисович.

– Именно.

– Ну, хорошо, – Григорий Денисович тоже встал. – Я буду жаловаться…

Тренер наклонил голову. Пожалуйста, мол.

…На улице Григорий Денисович поглядел на унылого Юлу.

– Эй, – сказал Григорий Денисович. – Не кисни! Мы еще повоюем.

Глава V. «СВЕРХ КОМПЛЕКТА»

ы еще повоюем! – твёрдо и уверенно сказал Григорий Денисович.

Но шли дни, а никакой «войны» Юла не видел.

Каждое утро встречался он на дворе с Григорием Денисовичем. Вместе делали зарядку.

Юла теперь видел: особенно много занимается Григорий Денисович своей раненой ногой. И скакалка – для нее. И вприсядку – для нее. И подскоки, пробежки – все для нее.

В короткие минуты передышек, урывками, говорили. О Кванте, о погоде, о футболе. О подводных лодках, йогах, солнечном затмении. Но о спортивной школе Григорий Денисович молчал. Будто вовсе забыл о ней. А Юле неловко было напоминать.

Так прошли недели две.

– Выздоровел, – сказал однажды Григорий Денисович.

Юла не понял.

– Директор спортшколы наконец-то изволил выздороветь, – пояснил Григорий Денисович. – Я по телефону узнал. И договорился. Завтра идем к нему. В пять. Ясно?

Сердце у Юлы громко стукнуло и остановилось. Он лишь кивнул. Голос у него вдруг пропал.

Вечером он обо всем рассказал Жене.

Она промолчала. Долго шли они так, молча.

– Знаешь, Юлий, – наконец сказала она. – Ты только не сердись… Ты меня удивляешь… По-моему, человек должен развивать свой талант, свои способности. Вот Венька, например. Он прирожденный математик. И стремится стать хорошим математиком. Это естественно. Смешно, если бы Венька вздумал стать, например, певцом.

Юла улыбнулся. Это, и впрямь, было бы забавно. Венька даже мотив «Варяга» так нещадно врал – получалось похожим то на «Дубинушку», то на «Варшавянку».

– А я вот люблю животных, – продолжала Женя. – Мама говорит, что когда мне было всего три года, я уже не пропускала ни одной кошки. Ходила вся исцарапанная. А в четыре года я вылечила ворону со сломанным крылом. И приучила ее каждое утро приходить к нам на крыльцо и здороваться. Значит, мне надо становиться зоологом.

– Безусловно, – подтвердил Юла. – Ты будешь Павловым. Или Дарвином. Или этим… который микробы… Поль де Крюи.

Но Женя не отозвалась на шутку.

– А вот ты, – продолжала она. – Ты, как нарочно, делаешь все наперекор самому себе. Да, наперекор своей природе. Только не сердись… Ты не слишком рослый. И не очень мускулистый. А почему-то вбил себе в голову стать силачом. Но это же не твое призвание! А у тебя ведь есть, наверно, какой-то свой талант. Может быть, в тебе таится великий композитор…

– Нет! – засмеялся Юла. – Не таится!

– Не остри. А может, ты – будущий Блок или Лермонтов? Кто знает? Надо проверить. Надо найти, открыть свой талант, а не лезть на рожон, наперекор всему.

– А если у меня нет талантов? Никаких! – хмуро сказал Юла. – Хорошо Веньке. Или тебе. А у меня – нет. Поняла? Нет особых дарований. И потом, – он вспомнил слова Григория Денисовича, – еще Максим Горький говорил: «Каждый человек может и должен быть сильным». Поняла? Каждый!

Они опять долго шли молча.

Вечер был теплый, тихий. И так хорошо шагалось в этой гулкой, прозрачной тишине.

– Вот ты говорила, что я – справедливый, – сказал Юла. – Предположим. Но, может, я для того и хочу стать сильным, чтобы воевать с подлецами и мерзавцами. Дистрофику долго не выстоять.

Они опять замолчали.

– А помнишь, Юлий… Только ты не рассердишься? – вдруг сказала Женя.

Юла пожал плечами. Откуда он заранее может знать?

– Понимаешь… – Женя смотрела мимо Юлы. – Помнишь, ты удивлялся: откуда взялся Григорий Денисович? Ну, когда ты дрался с Башней…

Юла кивнул.

– Так вот… – Женя говорила все медленнее, будто на ходу решала: сказать или нет? – Так вот… – повторила она. – Это я…

И умолкла.

– Что ты? – не понял Юла.

– Это я… Сказала Григорию Денисовичу что вы там с Башней… Чтобы он быстрей… на помощь…

Юла остановился.

– Только не сердись, Юлий, – торопливо зачастила Женя. – Понимаешь, я сидела дома и все время глядела на часы.

И мне казалось: вот сейчас Башня сломал тебе нос. А сейчас– ударил в глаз. А сейчас – снова в нос. Я не выдержала. Побежала к Григорию Денисовичу…

– Все ясно, – перебил Юла.

Он стоял хмурый и злой. Вот, значит, как! Он-то думал: был честный бой. И честная ничья. А это опять Женя с вечной своей дурацкой заботливостью. Всегда она влезет. Пеклась бы о своих кошках и воронах…

– Я же просил тебя: не суйся! – раздраженно выкрикнул Юла. – Просил?! Не бабское это дело, понятно?

Глаза у Жени сощурились. Они стали узенькими, как щелочки. Юла никогда еще не видел у нее таких глаз.

– Не бабское? – тихо переспросила она.

Повернулась и, не говоря больше ни слова, пошла, быстро стуча каблучками. Она шла и шла, и каблучки цокали по камням все быстрее и четче.

– Женя! – крикнул Юла.

Она не остановилась. Даже не оглянулась.

– Женя!

Не оглянулась.

* * *

…Директор спортшколы оказался пожилым, толстым, с круглой бритой головой и усами. Усы были странные: росли только над углами рта, маленькие такие кисточки.

«Как у китайца», – подумал Юла.

Когда Григорий Денисович и Юла вошли к нему в кабинет, возле стола сидел еще какой-то мужчина, молодой, в синих брюках и синей майке. Плечи и руки его, обнаженные, были тяжелыми, мощными.

«Боксер? – мелькнуло у Юлы. – Штангист? Или гимнаст?».

Вероятно, Григорий Денисович и Юла пришли не совсем удачно. Директор, судя по всему, только что спорил о чем– то с этим молодым здоровяком. У обоих были разгоряченные лица, а раньше, за дверью, Юла слышал их громкие голоса. Но когда вошли Григорий Денисович и Юла, директор сразу прервал спор, повернулся к ним:

– Слушаю.

И несколько раз словно промокнул платком круглую вспотевшую голову.

Григорий Денисович напомнил ему о телефонном разговоре и коротко изложил в чем дело.

– Да, да, понимаю вас, – директор сердито передернул плечами. – Но и вы должны понять моего помощника. Наш старший тренер старается отобрать самых перспективных ребят…

«Опять…» – тоскливо подумал Юла.

Григорий Денисович сказал:

– Однако учтите: у Юлия Богданова большая настойчивость, упорство. Я вот уже год делаю с ним зарядку. И не было случая, чтобы он пропустил. И каждый день – подтягивания. Пятнадцать – утром, пятнадцать – вечером. За один год он очень окреп. И, главное, жаждет и дальше тренироваться. По-моему, в этом – залог успеха.

Директор хмуро слушал. Григорий Денисович замолчал, а директор все так же сидел, насупившись, сжав губы, опустив усы-кисточки, и словно ждал: ну, что еще скажете.

Наступило неловкое молчание.

– Сколько тебе лет? – спросил директор у Юлы.

– Тринадцать.

– Ну вот, видите, – покачал голой головой директор. – Он уже и переросток к тому же. А почему ты такой худой? – повернулся он к Юле. – И не растешь? Наверно, мало каши ешь?

Юла понял, что директор так шутит. Юла улыбнулся, хотя улыбаться сейчас ему вовсе не хотелось.

– Тринадцать… – повторил директор. – Для плавания – поздно, для коньков – тоже. А ты, кстати, бегаешь на коньках?

– Так… Не очень, – признался Юла.

– Ну, вот. Для гимнастики – жидковат. И для лыж – тоже… Для баскета – ростом не вышел. И для волейбола…

Директор говорил, хмуро глядя в стол.

«Точка, – подумал Юла. – Финиш».

Ему вдруг все стало безразлично. Как-то холодно внутри. И пусто. Не примут? Ну и ладно! Ну и пусть.

Неожиданно в разговор вмешался молодой мужчина в майке. Все время он сидел молча, а тут вдруг подался вперед и спросил:

– А скажи, Юлий, только честно, ты очень хочешь к нам в школу? Очень? Или так… средне?

Юла поднял на него хмурые глаза. И с неожиданной даже для себя самого злостью ответил:

– А какая разница? Ну, очень. Даже очень-очень. Даже сверх-очень. А толку?! Бесперспективный я, ведь слышали?

Молодой мужчина в синей майке нахмурился, подергал себя за нос и вдруг решительно заявил:

– А знаете, Яков Миронович (так, очевидно, звали директора), мне этот паренек нравится…

Директор посмотрел на мужчину исподлобья. Этот взгляд из-под косматых бровей яснее ясного говорил: «Чего ты лезешь? Кто тебя спрашивает?». Но молодой словно не понимал этого взгляда. Не хотел понимать.

– Я бы взял паренька, – твердо продолжал он.

– Но у вас же группа полностью укомплектована, – резко возразил директор.

И снова стал, как промокашку, прикладывать платок к голове.

– Ничего. Возьму сверх комплекта. Один не помешает. – И, повернувшись к Юле, молодой весело спросил: – Борьбой хочешь заняться? Отличная штука, между прочим!

«Борьбой?» – Юла поднял брови.

О борьбе он почему-то раньше не задумывался. О футболе думал, о хоккее, о гимнастике. Даже о фехтовании. А вот о борьбе…

– Прекрасная идея! – торопливо вмешался Григорий Денисович. – Борьба! Тем более, тут у Юлия уже есть определенные успехи, – он подмигнул Юльке.

«Это насчет Башни», – сообразил тот.

– И возраст для борьбы как раз подходящий, – продолжал мужчина в майке. – А что щупленький – пойдет по наилегчайшему весу. Короче, если вы, Яков Миронович, не возражаете, я возьму мальчонку.

Директор пожал плечами. Он пошевелил усами-кисточками, видимо собираясь что-то сказать. Но Григорий Денисович вскочил и с не свойственной ему торопливостью пожал руку сперва директору, потом тренеру:

– Благодарю! От души благодарю!