Текст книги "Поединок с самим собой"

Автор книги: Борис Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

ЗНАМЕНИТОСТЬ

надвигалось первенство города. Надвигалось весомо, неотвратимо, как стотонный товарный состав. Всем – и участникам, и тренерам, и судьям – казалось: с каждым днем даже воздух становился все гуще, все спрессованней, будто и его сжимала до десятков атмосфер эта грозно наползающая тяжесть.

Но чемпион города Григорий Гродзенчук был спокоен.

Уже трижды завоевывал он это почетное звание. Трижды подряд. И сейчас, – пусть это звучит некрасиво, слишком самонадеянно, но, честно говоря, он не сомневался, – и сейчас, четвертый раз, придет к финишу первым.

Эта ровная спокойная уверенность, не покидала Гродзенчука вплоть до той минуты, когда пришла телеграмма о приезде в Свердловск ленинградского лыжника Владимира Вишняка.

Подумать только! Сам Вишняк! Знаменитый Вишняк завтра примет участие в состязаниях. Правда, ленинградец пойдет «вне конкурса», но все-таки…

Очень хотелось не уступить ему. Да, обойти знаменитого аса… Это было бы здорово.

После телефонного звонка, когда инспектор Васильев сообщил ему о телеграмме Вишняка, Гродзенчук неторопливо опустился на диван и прикрыл глаза.

«Ну, честно… Боишься?».

Он на минуту задумался, как бы вслушиваясь в себя. Дотошно, придирчиво, как доктор.

И так же прямо ответил: «Нет. Не боюсь…».

И впрямь – страха не было. Но нервы напряглись, мысли стали резче, отчетливей. Да, приезд Вишняка все усложнял. Очень усложнял.

Гродзенчук долго просидел вот так, задумавшись. Потом вскочил и помчался в библиотеку.

Пожилая библиотекарша выложила перед ним целую груду подшивок старых спортивных газет и журналов.

Гродзенчук стал торопливо листать их. Страницы от времени сделались хрупкими, ломкими. Они словно даже утолщились. И посерели. Когда их переворачивали, страницы слегка похрустывали.

Гродзенчук искал какую-нибудь статью или заметку, пусть даже крохотную, об особенностях хода Вишняка, о его тактике и тренировках. Не терпелось хотя бы заочно познакомиться с завтрашним противником.

Но ветхие страницы умалчивали об этом.

Вот снимок: Вишняк после всесоюзных соревнований в Кавголово держит хрустальную вазу.

Черный свитер чемпиона еще покрыт кое-где сверкающей снежной пыльцой. Прядь волос выбилась из-под шапочки и прилипла ко лбу. Короткая подпись – в торжественном «юбилейном» тоне.

А вот еще фото: Вишняк с сынишкой. Карапузу лет пять, не больше. Но он тоже на лыжах. И точно в такой же прорезиненной штормовке, как отец. И на груди – тоже номер. Забавный снимок. Малыш – копия отца. И. держится внушительно, уверенно. Будущий чемпион.

Взяв у библиотекарши несколько журналов, Гродзенчук поехал в горком физкультуры.

Горком помещался в старинном двухэтажном особняке. Быстро взбежав по лестнице, Гродзенчук вошел в зал.

Когда-то в этом белоснежном зале, вероятно, танцевали мазурки и полонезы. Теперь вдоль стен стояло штук пятнадцать разноместных и разнокалиберных письменных столов.

Тут было, как всегда, людно.

Двое судей проверяли кипу лежащих на столе белых матерчатых нагрудных номеров. Инспектор Васильев спорил с кем-то по телефону, требуя, чтобы срочно привезли крепления и какие-то четыре свитера. В другом углу на двух сдвинутых стульях высилась целая гора пухлых боксерских перчаток.

– Полюбуйтесь! – Гродзенчук кинул на стол раскрытый журнал.

Демидов – студент, совсем недавно выдвинувшийся в первую тройку города, – взял журнал.

Это был новогодний номер. Целый разворот занимали дружеские эпиграммы и шаржи.

– «Скоростные машины XX века!» – прочитал Демидов броский заголовок и насмешливо гмыкнул. На снимке фотограф искусно смонтировал Вишняка на лыжне и рядом – гоночный автомобиль.

Лыжники, тренеры и судьи дружно рассмеялись.

Гродзенчук сухо и даже чуточку обиженно заметил:

– Вишняк – чемпион страны…

– Бывший чемпион, – спокойно поправил Демидов. – Бывший! Ленинградец и впрямь классно бегал… Лет шесть назад.

Демидов был коренастый, плотный, и Гродзенчук с высоты своих почти двух метров невольно поглядывал на него «свысока».

Вот и сейчас Гродзенчук глянул на студента сверху, усмехнулся:

– Вишняк и теперь тебя на целую минуту обойдет!

Демидов прищурился. Гродзенчук уже давно приметил, что когда Демидов сердился, у него всегда суживались глаза.

– Увидим! – сказал Демидов. И укоризненно добавил: – Эк тебя разобрало-то… Вот невидаль – бывший чемпион приехал. Коленки задрожали.

Ничего не ответив, Гродзенчук ушел. Взволнованный, он стремительно пересек двор, делая такие большие шаги, словно все время переступал через лужи.

«Коленки задрожали», – выйдя на улицу, передразнил он Демидова. – Нет, у меня-то коленки в порядке. А вот ты – хвастун. Тебе что?! Конечно, и не собираешься всерьез бороться с Вишняком. А я – как-никак чемпион города – должен не спасовать перед гостем».

Сидя в трамвае, Гродзенчук мысленно продолжал спор с Демидовым, хотя сам чувствовал, что несправедлив к парню– способному, волевому лыжнику. Но уж больно обидел его упрек.

Трамвай, завернув за угол, медленно покатил вдоль длинных заводских корпусов.

Гродзенчук тотчас отыскал окна лаборатории, где он работал. В трех из них сиял ослепительный свет, будто там был установлен мощный прожектор или шла электросварка. Сквозь стекла были отчетливо видны белые сверкающие столы и переборки, установленная рядами химическая посуда, белый халат лаборантки.

«Трудятся», – подумал Гродзенчук.

Сам он был в отпуску. Гродзенчук всегда отдыхал зимой. Вот когда досыта набегаешься на лыжах! Кстати, это очень устраивало и его сослуживцев, которые любили брать отпуск летом. А всем сразу отдыхать невозможно.

Проезжая мимо лаборатории, Гродзенчук вспомнил, как недавно у него проходил практику Демидов.

«Все-таки самонадеянный парень», – подумал он.

Студенты обычно берут темы уже разработанные, несложные, а этот выбрал такую, что и для диссертации под стать. Профессор Немчинский сказал: «Пытливый, самостоятельный ум!».

«Нет, не пытливый, – мысленно возразил Гродзенчук. – Просто дерзкий».

И опять всплыли прищуренные сердитые глаза Демидова, и это обидное – «коленки задрожали».

Придя домой, Гродзенчук снял со стеллажа кляссер и принялся разглядывать недавно приобретенные марки.

Это уже стало у него привычкой. Когда волновался, когда что-то не клеилось – всегда брался за свою коллекцию. Марки отвлекали, успокаивали.

Он собирал их с детства, как многие мальчишки. Но мальчишек эта болезнь настигает в определенном возрасте и обычно быстро проходит. Как скарлатина или корь. А у Гриши Гродзенчука – осталась. И, вероятно, уже на всю жизнь.

С годами коллекция сильно разрослась. И теперь инженер– химик Григорий Гродзенчук делил себя на три части: лаборатория, лыжи, марки.

Но сегодня и марки плохо помогали. Он разглядывал в лупу новую треугольную негашеную Гвинею, а в голове настойчиво билось: «Вишняк…».

Как обойти знаменитого чемпиона?

Осторожно, пинцетом достал из кляссера «Монну Лизу» (он недавно с большим трудом раздобыл ее), стал переклеивать редкую марку в альбом, а в мыслях по-прежнему: «Вишняк…».

За окном серело небо. Скучное, словно насквозь пропыленное. Как назло, зимний денек был не по-уральски хлипкий, сырой. Тридцать километров по раскисшему снегу… Как лучше преодолеть их?

«И Павла Игнатьевича как нарочно нет…» – уже в который раз мелькнуло у Гродзенчука.

Тренер мог бы подсказать, дать дельный совет.

Но Павла Игнатьевича несколько дней назад вызвали в Москву. Всесоюзное совещание тренеров и судей.

«Вот умники, – подумал Гродзенчук. – Совещание – так обязательно в разгар сезона. Летом не могли?».

Впрочем, он тут же возразил себе, что летом судьи и тренеры в отпусках, в разъездах, кто где. Собери-ка…

Но от этой мысли легче не стало.

Правда, перед отъездом Павел Игнатьевич вместе с ним досконально обдумал план бега, составил примерный график по отрезкам.

Но – Вишняк… Приехал Вишняк. Это все меняло.

И погода… Как бежать по этой чертовой хляби?

Есть лыжники, правда, таких очень мало, которые даже довольны, если состязания проходят в плохую погоду. Тут обычно решают не столько «техника», сколько выносливость, упорство, нервы. Но Гродзенчук, как и большинство гонщиков, любил идти по хорошему снегу, когда лыжи скользят легко и послушны малейшему твоему желанию.

«Ну, давай обдумаем все спокойно», – сказал он сам себе.

Еще раз мысленно перебрал основных соперников.

Конечно, главным его конкурентом всегда был Егошин. Он и на прошлом первенстве города занял второе место. Но Егошин переехал в Тольятти. Теперь на ВАЗе – «Жигули» делает.

Кто же остался? Демидов? Он в прошлом году был третьим. Однако отстал от Гродзенчука больше чем на минуту. А ведь Гродзенчук тогда болел и плохо подготовился к первенству. Не как сейчас, когда он много тренировался и чувствует себя в отличной форме.

Нет, честно говоря, Демидову нынче не светит.

– Кто же еще? Блюмкин? Но тот в последние годы выше четвертого места ни разу не поднимался.

Нет, все ясно, Звание чемпиона у него никто не отнимет. Не отстать от Вишняка – вот задача.

Но как этого добиться? Главное, – как распределить силы при такой погоде? Как построить бег?

Он набрасывал цифры на клочках бумаги. Рвал их… Снова писал.

Ничего не придумав, бросил расчеты, стал возиться с лыжными мазями.

При такой вот гнилой погодке это было особенно важно. Подобрать подходящую мазь.

Многие и не представляют себе, что такое мазь для гонщика. Она придает лыжам чудесное скольжение, «держит» лыжу, не дает ей пробуксовать. Недаром гонщик, объясняя свою неудачу, иногда говорит: «Не попал на мазь».

Долго «колдовал» над мазями Гродзенчук, вспоминая самые лучшие, «тайные» рецепты. Потом разозлился, убрал мази. Нечего мудрить. Наизобретаешь на свою голову! Достал заветную баночку, на донышке которой еще сохранились остатки его любимой смеси.

В такие вот гиблые погодки она еще никогда не подводила Гродзенчука.

Вечером, на жеребьевке, ему повезло.

Чуть не до слез смущенная общим вниманием десятилетняя девочка с огромным алым бантом на голове вытаскивала из глубокой медной чаши маленькие деревянные бочонки от лото. Гродзенчуку она вытащила тридцать восьмой номер. Вот это удача! Идти одним из первых тяжело. Лыжня еще свежая, неукатанная. То ли дело бежать тридцать восьмым! Все тридцать семь впереди идущих утрамбуют и «вылижут» для тебя лыжню, натрут ее, как паркет.

Но главное не в этом. Девочка вытащила ленинградцу тридцать четвертый номер. А Демидову и Блюмкину – двадцать седьмой и тридцатый. Значит, все они пойдут впереди. Это на руку Гродзенчуку. Его приятель, молчаливый, очень исполнительный паренек, Костя, встретит его в условленных местах на дистанции и сообщит, с какой скоростью идут и Демидов, и Блюмкин, и Вишняк. Впрочем, о Демидове и Блюмкине Гродзенчук не тревожился. Надо следить за ленинградцем, только за ленинградцем.

И тут у Гродзенчука внезапно возник план завтрашнего бега. План хитрый и точный.

Чемпион идет перед ним. Значит, можно равняться по Вишняку. Надо первые двадцать пять километров идти, как ленинградец: не давать ему уходить и самому не лезть вперед, не зарываться. В конце концов, Вишняк гораздо опытнее и лучше знает, как идти «тридцатку», да еще по такому снегу. У чемпиона за плечами многие ответственные встречи – одни только четыре первенства СССР чего стоят?!

«Что ж, используем опыт ленинградца! – решил Гродзенчук. – Пусть он строит бег, а я буду во всем следовать ему. Так дойду до двадцать пятого километра. А уж тут дам длинный финиш. Выложу всего себя, без остатка, и обязательно обойду Вишняка!».

Гродзенчук сдвинул брови, усмехнулся.

«Конечно! Вишняк-то уже староват. Тридцать шесть стукнуло. Силенок для быстрого финиша у него уже не останется. Тут-то я его…».

Ночью Гродзенчуку не спалось. То он видел, как Вишняк гуляет с сынишкой. Карапуз спрашивает: «Папа, а кто это – Гродзенчук?» – «Так, слабец один, – отвечает Вишняк. – Завтра я из него приготовлю свиную отбивную».

А то снился крутой спуск. Гродзенчук мчится вниз. И вдруг на полной скорости – хрясть! – лыжа пополам, а он – носом в сугроб.

Всегда вот так: когда непременно надо хорошенько выспаться, чтобы выйти на старт свежим, – именно тогда не спится.

«Целый год ни одного сна не видел. А тут словно подряд десяток кинофильмов прокрутили», – устало думал Гродзенчук, ворочаясь с боку на бок.

…Уктусские горы встретили лыжников неприветливо. Знаменитый – крупный, зернистый, как икра, «скользкий», самый что ни на есть «лыжный» – снег, которым издавна славятся, эти горы, за последние дни размок и лип к лыжам.

Правда, нынче утром на радость Гродзенчуку и другим гонщикам слегка подморозило. Влажный снег, как хороший пирог, прихватило тонкой хрустящей корочкой.

Лыжники повеселели.

А морозец все набирал и набирал силу.

На вершине горы, на плотно утоптанной, словно ее специально трамбовали, площадке, окруженной ровными красавицами соснами, трепетало меж двумя стволами кумачовое полотнище. Метровые буквы: «Старт».

Здесь Гродзенчук впервые увидел ленинградца. Вишняк был и похож на свои фотографии и не похож. Оказался он очень высоким. Крупный нос, обветренные скулы. И узкий рот. Такой узкий, словно ножом прорезанный.

«Злой, наверно», – подумал Гродзенчук.

На щеке у Вишняка белел шрам – небольшая аккуратная скобочка. Наверно, когда-то упал. Эта «скобочка», когда Вишняк говорил, то сжималась, то разжималась.

«А на снимках-то шрама не было, – с ехидцей подумал Гродзенчук. – Заретушировали, лакировщики».

Удивительным оказался у Вишняка голос: густой, утробный. Иногда в нем гудели басовые звуки такой глубины, как у хорошего певца.

– Да, снежок-то… Подкачал, – сказал Вишняк. – Вот в Инсбруке, для Олимпиады, снег привозили откуда-то на самосвалах. – Он засмеялся. – Правда! правда! Там вдруг грянула оттепель, и весь снег как слизнуло. И вот две тысячи солдат в огромных корзинах разносили снег по трассе. Между прочим, устроили отличную лыжню.

Он снова засмеялся. Гродзенчук знал, в той Олимпиаде Вишняк не участвовал. И было непонятно: сам он был в Инсбруке – болельщиком – или просто слышал эту историю от кого-то.

Гродзенчука так и подмывало спросить об этом, но он удержался.

На стартовой площадке суетился фотокорреспондент «Уральского рабочего». Разыскав Вишняка, корреспондент тотчас прицелился в него своим «Зорким». Но Вишняк, улыбаясь, растопырил пальцы и закрыл ими лицо, знаками показывая, что не хочет сниматься в одиночку. Он подошел к группе свердловчан и сфотографировался вместе с ними.

«Правильный чемпион! Не желает отрываться от масс!» – усмехнулся Гродзенчук.

Здесь, на площадке, вертелся и Костя, давний друг Гродзенчука. На лыжах Костя бегал не ахти как. Но любил лыжи беззаветно. А Гродзенчук для Кости был чем-то вроде всемогущего лыжного бога. И Костя был прямо-таки счастлив, когда этот бог давал ему понести свои лыжи после состязаний или поручал сменить сломанное кольцо на палке.

Костя все делал тщательно, предельно добросовестно.

Сейчас на площадке он был в черной кожанке, на лыжах.

Гродзенчук отвел его в сторонку.

– Следи за Вишняком. Понял? – строго повторил он свой наказ. – Только за Вишняком. На остальных – наплюй. Иначе собьешься…

Костя кивнул. Он вообще был неречист, этот Костя. Неречист и мрачноват.

Старт лыжникам давался с разрывом в тридцать секунд. Каждые полминуты с линии старта, словно с туго натянутой тетевы огромного лука стрела, срывался очередной гонщик. Он летел по склону, быстро уменьшаясь, и вскоре исчезал вдали.

Вот пускают уже десятого, семнадцатого, двадцать второго лыжника… Напряжение возрастает. Вот маленьким синим комочком скользнул с горы Демидов. Ринулся вниз Блюмкин.

Вот ушел тридцать третий, и на старт встал Вишняк. Как он спокоен! Да, опыт, огромный опыт за плечами чемпиона. Он и придает Вишняку уверенность. А эта неколебимая вера – уже половина победы. Мелькнул красный флажок и, сильно оттолкнувшись палками, ленинградец стремительно рванулся вниз.

Вскоре на старте уже нетерпеливо переминался Гродзенчук. Секунды тянулись медленно, они ползли, как ленивые упряжки быков по бескрайней степной дороге. Стартер скосил глаза на секундомер.

– Внимание!

И опять пауза. Она кажется бесконечной, хотя продолжается всего одну секунду. И наконец – сигнал!

Гродзенчук рванулся в погоню за чемпионом. Их теперь разделяли ровно две минуты. А к финишу надо хоть на секунду, но обязательно сократить просвет.

Идти было тяжело. Вся дистанция состояла из многочисленных спусков и подъемов. Гродзенчук летел все быстрее по склону, и вековые сосны сливались в сплошной частокол. Казалось, мчишься по узкому коридору, а по бокам тянутся высокие бесконечные стены.

Выигрывать время надо на подъемах. Гродзенчук старался не пропустить момент, когда скольжение лыж с горы замедлялось, и сразу начинал энергично работать палками.

Да, прав Павел Игнатьевич. Тренер любил повторять: «тягуны» на то и созданы, чтобы проверить, высок ли моральный уровень гонщика.

Тягуны – и слово-то какое! Так лыжники называют длинные, трудные подъемы. Действительно, «тягуны» – все жилы вытягивают.

Гродзенчук твердил себе: «Так. Потей! Потей!».

Но по-настоящему он еще не «выкладывался». Борьба только начинается. Надо беречь силы.

Первый отрезок пути он шел «вслепую», не зная своей скорости, не зная, насколько обогнал его Вишняк. Скорее бы кончился пятый километр. Там, в узкой лощинке, его встретит Костя, и сразу выяснится, как идти дальше.

И вот лощинка. Узкая и длинная, словно вырубленная меж крутобоких скал.

Еще издали Гродзенчук увидел черную кожанку Кости. Поверх кожанки, на груди, на длинном шнурке висел, как медальон, никелированный секундомер.

– Ровно! – сложив руки рупором, крикнул Костя.

«Так! Все правильно! – обрадовался Гродзенчук и пронесся мимо. – Значит, иду наравне с Вишняком».

Он взлетел на подъем и стремительно помчался вниз. Спуск длинный, а впереди высилась большая гора, – пожалуй, самый крутой подъем на всей дистанции.

«Сейчас-то ничего, а на втором круге об эту горушку многие споткнутся!» – подумал Гродзенчук.

Он мельком взглянул на лыжню, круто взбегающую вверх, и увидел на ней цветной бисер лыжников. Казалось, порвалось огромное пестрое ожерелье, и бисеринки рассыпались по горе. Но они катились не вниз, а упорно лезли к вершине. А возле самого гребня, сильно работая палками, уверенно шел Вишняк в черном свитере, резко выделяясь на снегу. Он напоминал огромную птицу.

Гродзенчук бежал все стремительнее. Великолепное ощущение силы и какой-то особой легкости наполняло каждый мускул, каждую клеточку его тренированного ловкого тела. Казалось, сама скорость, которую он всегда ощущал в себе, вдруг вырвалась на свободу.

Терпкий, настоенный смолой и хвоей, густой воздух родных Уктусских гор бодрил и радовал.

– Хоп! Хоп!

– Лыжню! – кричал Гродзенчук, и гонщики послушно уступали ему дорогу.

Он обошел уже трех человек.

Гродзенчук знал, что сейчас Костя торопливо идет по лесу, срезая огромную петлю дистанции. Скорее бы десятый километр! Там его снова встретит этот молчаливый, словно вечно сердитый, паренек, и можно будет еще раз сверить свой темп со скоростью чемпиона.

Энергично отталкиваясь палками, далеко и сильно выбрасывая длинные, сухие ноги, такие длинные, что, как шутили товарищи, того и гляди Гродзенчук сам запутается в них, – он быстро скользил по лыжне.

– Ровно! – крикнул Костя, когда Гродзенчук вихрем пролетел мимо него на десятом километре.

Опять ровно!

Результат и радовал и немного смущал Гродзенчука. Он шел этот отрезок пути не с предельной своей скоростью, и был уверен, что чемпион хоть на несколько секунд обойдет его.

Гродзенчук подготовился к этому. Сил еще много. Он мог идти быстрее и собирался нажать, прибавить темп, но оказывается… этого не требовалось.

Все тем же накатистым, выверенным ритмичным шагом подошел он к концу первого круга, к той утоптанной площадке на вершине горы, с лентой кумача, туго натянутой меж двух сосен, где он брал старт. Казалось, это произошло совсем недавно, а прошел уже почти час.

Здесь толпилось много болельщиков. Проносясь мимо них, Гродзенчук слышал четыре, часто повторяемые фамилии – свою собственную, Вишняка, Демидова и Блюмкина.

Болельщики о чем-то спорили, что-то кричали, но крики сливались в сплошной гул.

И Гродзенчук снова, второй раз в этот день, скользнул вниз с горы. Итак, пятнадцать километров – половина дистанции – за спиной. Впереди еще один круг.

Он шел размашистым накатистым шагом, уверенно и спокойно обгоняя противников. На восемнадцатом километре, как и было условлено, Гродзенчук снова увидел черную кожанку Кости.

– Плюс восемь! – крикнул тот.

Плюс восемь?! Гродзенчук радостно кивнул. Восемь секунд выиграно! И у кого? У самого Вишняка!

Он взлетел на подъем и стремительно рванулся вниз. Ходу! Ходу!

Но тут в нем зародилось беспокойство. Какая-то смутная тревога.

Почему Вишняк идет медленнее его? Не взял ли Гродзенчук слишком быстрый темп? Да, чересчур резвый для такого снега? Как бы не «скиснуть» на финише…

Эта тревога нарастала, мешала идти. Клочки мыслей путались, сбивали с выверенного, ритмичного шага.

«Хитрит чемпион! Бережет силы, – наконец решил Гродзенчук. – Хочет, чтобы я зарвался!.. Да, именно. А сам нажмет на финише. Ведь впереди еще двенадцать километров. Но нет, не выйдет!».

И Гродзенчук чуть-чуть сбавил темп.

Правда, было обидно: лыжи, казалось, сами рвались вперед.

– Не горячись. Не горячись! – в такт шагам повторял он, вонзая в снег легкие, упругие палки, и упрямо сдерживал себя, словно натягивая возжи.

Этот участок – самый плохой. А главное – тут никто не сообщит ему время. Еще раз, последний раз, он увидит Костю лишь на двадцать пятом километре. А там он даст финиш! Держись тогда, Вишняк!

Сил еще много, они так и просятся наружу. А пока надо идти вслепую.

Спускаясь с горы, Гродзенчук увидел, как грозный ленинградец взбирается на следующий подъем. Расстояние между ними казалось таким маленьким, что Гродзенчук даже испугался. Неужели просвет еще сократится?! Значит, он, сам того не желая, опять нажал? Ведь не может же чемпион без конца сбавлять темп? Что за странная тактика?

Вскоре черный свитер Вишняка исчез за горой. Гродзенчук легко обошел еще четырех соперников.

Он волновался, но вместе с тем ощущал огромный прилив сил. Укатанная лыжня словно сама несла невесомые лыжи. Он шел, уверенно отбрасывая одного противника за другим, волнуясь и радуясь.

«Что это со мной? – думал он. – Или ленинградец разжег во мне такой задор? Я словно и не устал!».

Все чаще и чаще видел он перед собой Вишняка. Тот, казалось, летел над дорожкой, но расстояние между ними все уменьшалось.

На двадцать пятом километре Гродзенчук еще издали увидел, как Костя сердито машет рукой.

«Чудной! – приближаясь к пареньку, думал Гродзенчук. – Чем он недоволен? Ведь я обошел чемпиона, а не он меня! Впрочем, Костя всегда хмурый!».

– Плюс двадцать! – отчаянно выкрикнул Костя. – Жми сильней!

«Зачем жать? Ведь ленинградец и так… проигрывает двадцать?»– удивился Гродзенчук и пронесся мимо.

А Костя бежал по снегу и хрипло кричал вслед:

– Демидов уходит! Бросай ты этого…

Так вот в чем дело? Гродзенчук чуть не затормозил на всем ходу. Так неожиданно, так нелепо и чудовищно было это…

Значит… Значит… Прославленный Вишняк… Да, подвел его…

Гродзенчук едва не кричал от яростной обиды.

Но когда же Демидов?… Когда он успел вырваться? Впрочем, – ясно когда! После восемнадцатого километра!

«Ведь я тогда сбавил темп! Да, равняясь на Вишняка! Ах, наивный младенец!» – Гродзенчук не мог простить себе этой оплошности.

Как он раньше не чувствовал, что ленинградец сковывает его, не отпускает от себя, мешает идти. Зачем он с ним связался? Подумаешь – знаменитость! И вот результат!

Но он еще свеж. Не все потеряно. Надо нажимать.

Гродзенчук яростно работал палками, вгрызаясь в крутой подъем. Две мысли стучали в мозгу: первая – отбросить Вишняка, не думать о нем, словно его и нет; и вторая – сколько секунд он проиграл Демидову? Нельзя ли достать его?

На спусках ветер звенел в ушах. Вот это темп! Так и следовало идти! Ах, глупец! На что ему сдался чемпион?!

На двадцать восьмом километре незнакомый бородач в дубленке гневно крикнул:

– Проигрываешь сорок Демидову!

Сорок секунд! Обида кипела в Гродзенчуке. Сорок секунд, а осталось всего два километра. Он еще свеж, очень свеж, но силы свои уже не удастся выложить. Они останутся в нем, как безмолвный упрек.

Гродзенчук бежал все стремительней. Никогда еще не шел он таким темпом. Он словно стелился над дорожкой. И все– таки знал – все потеряно.

С разгона вихрем обрушился он на красный финишный плакат и резко затормозил. И сразу услышал, как кто– то из судей сказал:

– …проиграл Демидову двадцать семь…

Дальше он не стал ждать. Закончившие бег лыжники неторопливо прохаживались по площадке, отдыхая. А он, сильно работая палками, заскользил с горы и без лыжни, по целине, мчался меж стволов.

– Так и надо! Так тебе и надо! Не трусь! Не иди на поводу у знаменитостей! – твердил он и, не жалея сил, в яростном темпе покрывал одну сотню метров за другой, словно стремясь хоть теперь растратить так бессмысленно сэкономленную энергию.