Текст книги "Против течения (СИ)"

Автор книги: Борис Рогов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА 28. ТЬМА В НЬЮ-ЙОРКЕ

13 июля. Нью-Йорк, Бронкс. Майк Фарб, племянник Фарба.

Майк проснулся рано. Сразу в голове всплыл подслушанный случайно разговор родителей о том, что сегодня в городе должно случиться что-то совершенно фантастическое. Мама шептала так громко, что слышно было невооружённым ухом. Вроде бы, звонил дядя Натан, предупреждал, что случится какая-то авария, не то света не будет, не то ещё чего. Про бандитов и гангстеров что-то. Ух! Как классно! Нигде не будет света! Можно грабить все магазины. Майк сам грабить никого не собирался, он был тихим еврейским мальчиком, но романтика бандитских приключений любому жителю Бронкса присуща с рождения.

Дядя Натан сейчас работает фотографом в какой-то Сайберри. Что за Сайберри Майк не знал, мама говорит, что это в холодной России. Впрочем, о России Майк тоже почти ничего не знал. Говорят, что там по улицам ходят гризли с balalaikas, и пьют виски, но Майк в такие сказки не верил, он уже большой – ему целых восемь лет. Ладно, гризли на улице, ну, окей, с balalaika, но медведи не пьют виски, это враньё, или булл шит, как говорит дядя Адам.

Пока Майк лежал, в голове у него созрел план. Отправиться вечером на Манхеттен, чтобы посмотреть, что там будет происходить. Приятелю Тони, родители на прошлое Рождество подарили отличный фонарик, настоящий «Игл Тек». Дядя Адам говорит, что с такими фонариками наши парни гоняли по джунглям вьетконговцев. Тони хороший парень и не откажет другу. Можно даже его с собой взять, вдвоём веселее грабить. В качестве баттпэка [128]128
  баттпэк (от buttpack(англ.) – солдатский рюкзак


[Закрыть] сойдёт школьный ранец. Может, повезёт урвать что-нибудь ценное в темноте. Главное, придумать легенду для мамы, чтобы они не бросились искать среди ночи. Можно сказать, что заночую у Тони, а тот скажет, что будет у нас. Нет, лучше притвориться спящим, а потом положить под одеяло кучу шмоток, никто и не поймёт ничего. Только надо успеть вернуться до рассвета.

Полежав и помечтав ещё минут двадцать, Майк встал и скатился по ступенькам с мансарды.

– Монинг, ма! – закричал он, предвкушая новый свободный летний денёк, наполненный важными и интересными делами.

– Монинг, Михаэль, быстро умываться и за стол. И, малыш, не забудь о молитве!

– Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, создавший для меня все необходимое, – речитативом забормотал Майк, стараясь побыстрее закончить. – Ма, что сегодня на завтрак? Хочу блинчики с джемом!

– Увы, блинчиков сегодня не будет. Овсянка. Молоко, булка с маслом и всё на сегодня.

Не успел Майк проглотить невкусную кашу, как в двери их дома постучали.

– Миссис Гольдберг, доброе утро! – раздался звонкий голос Тони. – А Майку можно со мной гулять? – Тони выпалил всё на одном дыхании.

– Какая ты ранняя пташка, Тони. Заходи, садись, выпей чашечку кофе. Расскажи, как прошел вчерашний день. Как мама, как папа?

– Миссис Гольдберг, спасибо большое, всё хорошо. Я уже завтракал. Так как на счёт Майка?

– Сейчас он допьёт кофе и пойдёт. – Сара поворачивается мощным корпусом к Тони, – только далеко от дома не уходите. Наш Южный Бронкс не годится для походов.

Пока Сара произносит материнское напутствие, мальчики уже исчезли. Им было достаточно услышать волшебное слово «пойдёт», чтобы с чистой совестью умчаться в поисках приключений.

Мальчишки целый день провели на протоке Брон Килл, где пытались отыскать клад пиратского капитана Бронкса. Только чувство голода заставило их уже под вечер вернуться по домам.

Дома Майк сразу вспомнил про утреннюю идею. Закинув в себя бобовый суп, он побежал в мансарду, где сразу залез в чулан и занялся сборами. Усталость после напряженного жаркого дня, сытный обед и резкое падение давления сыграли с ним шутку. Мальчик не заметил, как вырубился прямо на пыльной мансарде, среди старых ненужных вещей.

…

Адам Гольдберг, обливаясь потом, надеялся, что семейство уже готово к переезду в Риго-Парк, Куинс, где у Сары какая-то дальняя родня. По словам Натана, Куинс будет единственным районом Н-Й, не затронутым блэкаутом.

Сейчас надо быстро запихать всё семейство в старенькую «Барракуду» [129]129
  «Plymouth Barracuda» – автомобиль производства Plymouth, подразделения Chrysler Corporation, производившийся в середине 60-х годов


[Закрыть] и сматываться пока дороги ещё свободны.

– Сара, всё готово? – крикнул Адам, едва войдя в дом.

– Да, милый, не беспокойся, малышка Джуди уже наготове. Сейчас Майка крикну и можно ехать.

– Ма-айк! Майк, негодный мальчишка! Спускайся быстрее нам надо срочно выезжать! Хватит играть в прятки! – Кричал мистер Гольдберг, но ответа не было.

– А Майка нет дома, – тоненьким голоском сообщает Джуди. Она болтает ногами, сидя на краю кресла и с любопытством наблюдает за родителями.

– Как нет дома? – в один голос восклицают Сара и Адам. – А где он.

– Я не знаю, – продолжая болтать ногами, отвечает Джуди.

– Почему ты так решила, милая?

– А я видела, как он подслушивал, когда вы говорили про дядю Натана, вот! А сегодня слышала, как он говорил Тони, что вечером надо идти грабить магазины потому, что нигде не будет света.

Сара в секунду долетела до двери соседей О’Брайенов, которые спокойно резались в карты. Тони что-то увлеченно строил на полу.

– Тони, ты не видел Майка, – поприветствовав соседей, спросила Сара младшего из большого ирландского семейства.

– Нет, но он утром собирался идти в Манхэттен-Сити, что-то говорил про отключение всего города, но я ему не поверил, я же не маленький, верить во всякую чепуху.

– Спасибо, Тони, может он и в самом деле отправился туда. – Сара попрощалась с семейством О’Брайенов, которые были очень удивлены таким странным поведением соседей.

Услышав про предположение Тони, Гольдберги решили, что Сара с Джуди отправятся в Куинс, а Адам займётся поисками маленького любителя приключений, и если найдёт его, когда светопреставление уже начнётся, будет сидеть с ним дома пока ситуация не разрешится.

К вечеру жара в Нью-Йорке стала совершенно не выносима. Липкий и влажный воздух висел горячим маревом над раскалённым асфальтом. Было понятно, что вот-вот разразится гроза. Все ждали ливня, но небо было чистым без каких-либо признаков облачности до самого вечера. Мистер Гольдберг быстро шёл по 149 Стрит в направлении Гарлем-Ривер.

На счастье на углу 149 и Уллис Авеню ему попался полицейский патруль, к которому, как к спасительной соломинке, бросился Гольдберг.

– Офицер, я ищу мальчика восьми лет, вот такого роста, – Адам показал ладонью на уровне пояса, – волосы курчавые, глаза черные…

– Да, сэр, я понял. Как давно он исчез? – Феликс Солис, молодой офицер 138 отделения Южного Бронкса смахнул крошки с брюк и поднял глаза на потенциального потерпевшего.

– Мать видела его последний раз утром. Соседские мальчишки говорят, что он собирался идти вечером в новый торговый центр, вы не могли бы помочь, а то я пешком до темноты не успеваю. Дело в том, что через полчаса город останется без электричества. На целые сутки.

– Извините, сэр, не знаю вашего имени…

– Адам Гольдберг.

– Офицер Солис. Мистер Гольдберг с чего вы решили, что будет авария? Сынок ваш, скорее всего, бегает в поисках приключении, побегает и вернётся. Так что не стоит паниковать.

– Офицер Солис, я могу ошибаться, но если всё-таки авария случится, мальчику будет не просто вернуться домой, уж слишком народ в нашем боро [130]130
  боро (англ. borough) – название самоуправляемой административной единицы г. Нью-Йорка


[Закрыть] не спокойный. Вы же добрый человек и не откажетесь подбросить меня к Гейтвэй Центру.

– О’кей, мистер Гольдберг, умеете вы уговаривать. Залезайте в мою колымагу. Я сейчас напарника крикну и прокатимся.

Когда солнечный диск уже приближался к горизонту, воздух заколебался под лёгким, едва уловимым порывом горячего ветра. С севера подул слабый бриз. Он сумел, не смотря на слабость, поднять и закружить в рваном вальсе уличный мусор. Следующий порыв был куда сильнее, он заставил мусор резко взлететь над крышами кирпичных домов Бронкса. И вальсировать уже в небе. Еще мгновение, и небо нахмурилось, затянулось темными, свинцовыми облаками и как будто опустилось на притихший город. Со стороны Олбани ветер принёс первый пока ещё тихий раскат грома. Всполохи молний подсвечивали край северных облаков зловещим багровым светом. Никто не знал, что первая же молния уже вывела из строя две 345-киловольтные линии, снабжающие электроэнергией Большое Яблоко.

Едва полицейский «Форд» остановился у главного входа, Адам Гольдберг быстро выскочил из машины. Не успел он сделать и пары шагов, как свет резко погас.

Мигнули неуверенно и погасли уличные фонари. Перестали переливаться всполохи рекламы, потухли светофоры над перекрёстками. Окна жилых домов потемнели в одно мгновение. Улицы погрузились в сумрак, грозивший смениться непроглядной тьмой.

– Вот это да! Мистер Гольдберг, как вы узнали об аварии? – полисмен придержал Адама за локоть.

– Офицер, давайте мы сейчас не будем тратить время, нам бы найти моего мальчишку. Я думаю, что у нас не больше четверти часа. Скоро ниггеры и мексиканцы вылезут из нор, и тогда всем нам придётся туго. – Гольдберг волновался. Он пока не представлял себе, как искать ребенка в огромном универмаге в полной темноте.

– Фонарик у вас есть, сэр? – спросил Солис, покидая освещенную машину. – Без мощного фонаря и мегафона здесь никого не найти. Я пойду с вами, пока не поступило указаний от начальства. А офицер Собески останется в машине. Не хватало ещё, чтобы полицейскую тачку угнали. Начнем с простого. Что бы ваш сын хотел бы больше всего из товаров этого магазина? Может быть, он мечтает о рыбалке? О спортивной карьере? Любит музыку?

– Думаю, что, скорее всего, мы найдём его в отделе электронных игрушек. Сейчас детей мечтают о всяких радиоуправляемых моделях.

Полчаса мужчинам хватило, чтобы найти отдел игрушек и убедиться, что Майка там нет. И никто там его не видел сегодня.

Через четверть часа рация офицера Солиса тревожно заверещала.

– Солис, сэр! Помогаю в поисках ребенка, сэр! Есть, прибыть срочно к заправке на Гранд Конкорс. Можно вопрос? Её, в самом деле, собираются поджигать? Там взлетит на воздух полквартала! Вот же грёбаное дерьмо! Будем с Собески на месте через пять минут. – Солис виновато улыбнулся Гольдбергу.

– Извините, сэр, начальство приказало всё бросить, и мчатся на помощь парням на заправке. Там, похоже, латиносы собираются устроить поджог. Мой вам совет – я понимаю, что без дела вам сейчас сидеть невмоготу, поэтому попробуйте просто спрашивать всех подряд в этом универмаге о вашем сыне. Да поможет вам Бог! – с этими словами полисмен скрылся в темноте.

…

Со стороны Меллроуза и Порт Морриса виднелись всполохи пламени. Ветер доносил вой пожарных машин. Адаму было не понятно, кому потребовалось ещё и поджоги устраивать, только позже ему рассказали, что поджоги отвлекали полицию от охраны магазинов.

Перед витриной магазина спорттоваров «Marshalls», что на углу 149-ой и Брук-авеню, перекрывая звуки ливня, шумела толпа. Персонал закрыл высокие стеклянные двери и забаррикадировал их изнутри мебелью и спортивными снарядами. Адам подкрался к забранной металлической решёткой витрине. Толпа чёрных бурно сомневалась в нерушимости института частной собственности. Полиции поблизости видно не было. Скорее всего, их всех отправили защищать Бродвей, Уоллстрит и 5-авеню в Нижнем Мантеттене.

Над прибывающей мокрой толпой висел шмелиный гул, все чаще прорезаемый противными женскими взвизгами. Прислушавшись, в шуме можно было уловить некий нечеловеческий ритм; ему подчинялось все, начиная с перетаптывания и кончая тональностью отдельных выкриков. Адаму нужно было просто попасть внутрь. Он с возрастающим интересом наблюдал образование из присутствующих, некоего сверхорганизма, жестко управляющего каждым своим элементом… Этот сверхорганизм явно себя не проявлял – однако каким-то загадочным образом всякий, стоящий перед магазином, четко знал: мы пришли за добычей. И мы ее возьмем и унесем домой.

Стоящих на самом крыльце уже помаленьку начинали поддавливать, те отпихивались, все громче и злее матерясь, добавляли толпе градуса. Ещё через минуту какой-то детина вывернул из асфальта стойку декоративного ограждения и саданул по стеклу. На фоне синего ночного неба было прекрасно видно, как металлический стержень откинулся назад, затем, ускоряясь, описала дугу – и глухим бум-м-м споткнулся об витрину.

– Дай сюда, дурень безрукий! Дай, тебе говорю! – завопила, стоящая рядом, черная баба. Она протиснулась в первый ряд, вырвала инструмент у мужика, и со всей дури шарахнула по витрине. Звон стекла сменился коротким жутким хрустом распарываемых тканей и криками раненых; толпа охнула – и замерла. Адам в ужасе отпрянул. Острые плоскости рубанули по телам, прижатым к самому окну. На решетку тут же набросили цепи, дёрнули каким-то пикапом, и прямо по телам покалеченных толпа ринулась в тёмное чрево магазина.

Магазин на удивление быстро заполнялся «покупателями». Всех, прежде всего, интересовал оружейный отдел и прилавки с ножами, луками и арбалетами. Поэтому грабители сразу же начали грызться между собой… Хорошо, что стрелковый отдел в уровне земли, до второго пока никому дела нет. Главное, чтобы Майк догадался там спрятаться.

Холодная злоба мощным разрядом пронизала Адама. Вот же паскудный мальчишка! Знал, что будет грабёж и рванул в самое пекло.

– Майк! Ма-а-айк! – что было сил, закричал Адам в темноту второго этажа. Ответа не было… Немного остыв от всплеска злости, Гольдберг прошёл по всему торговому залу, время от времени выкрикивая имя пасынка. Через некоторое время на этаже начали появляться взбешенные отсутствием добычи «добрые соседи». Адам решил, что можно переключаться на первый этаж. Там тоже его не было. Он уже изрядно устал, очень хотел пить и, ко всему, у него ужасно разболелась голова.

– Тут пять минут до дома. Дойду, посмотрю как там, приму аспирин, и подумаю, где ещё искать засранца, – решил Гольдберг.

Подходя к дому, Адам внезапно заметил в окне полоску света. – Чёрт! Неужели наш дом кого-то заинтересовал? Там же ничего ценного. – Мысль промелькнула в голове и сменилась другой – как незаметно попасть домой?

Гольдберг подкрался к парадному крыльцу. Подёргал дверь. Заперто. Приложил ухо к замочной скважине и вдруг услышал тихое, как будто щенячье, поскуливание. Вздох облегчения вырвался из его груди.

– Майк, мальчик мой, открой, поскорее, на улице такой ливень, а я, кажется, забыл ключ.

– Дядя Адам! – раздался из-за двери знакомый голос. Майк от волнения никак не мог справиться с замком. – Подождите, я сейчас открою, сейчас, вот уже получилось. Дядя Адам, я проснулся, а никого нет, ни тебя, ни мамы… и темно… и гром гремит… и дождь… Мне было очень страшно.

– Ничего, ничего, всё хорошо… Мама и Джуди в Куинсе. Я тут искал тебя, – Адам прижал мальчика к себе, – как хорошо, что ты дома. Сейчас запрём двери, придвинем к ним комод и пойдём спать.

За окнами сквозь пелену дождя пробивались всполохи пожаров. Больше тысячи возгораний было зафиксировано пожарными Нью-Йорка в ночь на 14 июля 1977 года.

15 июля. Бронкс. 40-е отделение полиции. Сержант Баррет.

На исходе вторые сутки как мы на ногах. От напряжения и усталости просто с ног валимся. Кофе уже льется из ушей, но совсем не помогает. Держимся только на морально-волевых. Говорят, мэрия обещает прислать нацгвардию… Скорее бы. Иначе сегодня вечером мы уже не сможем сдержать толпу мародёров. Вон Артур уронил голову на руки и спит за стойкой дежурного прямо стоя. Офицеры Солис и Собески спят в патрульной машине. У Феликса внушительная ссадина прямо на лбу. По его словам, его шарахнуло рекламным щитом, когда он ночью оборонял заправку от поджигателей. Как же достали долбанные ублюдки!

А ребята молодцы! Показали пример слаженной и эффективной работы. Самые печальные события это порезы витринным стеклом в универмаге «Marshalls». Говорят, там одну бабу пополам разрубило, врут, наверное, но кто его знает.

Ну, хватит прохлаждаться, пора назначать наряды на утреннее патрулирование.

– Подъём, парни! Подъём! Нацгвардии ещё нет, а утро уже наступило. Мэрия обещает, что к обеду помощь придёт, нам осталось только шесть часов продержаться. Так! Не спать! Почему я не слышу радостных воплей?

– Шеф, а нельзя уже никуда не ездить? Поспим здесь, пока гвардейцы не приедут… Электричество дали же. Ну и в жопу это патрулирование. Глаза сами закрываются, хоть спички вставляй. – Чёрный гигант Боб Мерфи и в обычное время не любит напрягаться, а тут, после двух бессонных ночей, он готов заснуть в любой момент.

– Нет, нельзя. Грёбаные ублюдки только и ждут, когда мы расслабимся, потом придётся ещё хуже. Поэтому приказ:

– Детектив Мартин Уингров, офицер МакКларен, – катаетесь от Большого перекрёстка до Монт-Хэйвена.

– Офицер Собески, разбуди-ка напарника.

– Сержант, он не спит, он просто прикрыл глаза, чтобы искры не слепили. Его вчера так по лбу шваркнуло, что до сих пор глаза искрят. – Лили попыталась пошутить, но получилось не смешно.

– Отставить смехуёчки! Буди его, и езжайте на Александера до Брук-авеню.

…

– Разрешите обратиться, сэр! – неожиданно передо мной появился Феликс Солис.

– Да, сынок, что ты хочешь?

– Позвольте доложить, сэр, нечто необычное, сэр.

– Не волоки ноги, Фел! Что там у тебя?

– Есть, сэр! Вчера перед самым отключением, я помогал одному парню искать сынишку. Так вот, этот парень знал, что будет авария. Мало того, он знал точное время. Я ещё над ним посмеялся, но именно так и случилось, сэр.

– Стоп! Авария произошла из-за ударов молний. Скажи мне, Фел, может человек угадать, когда и куда вдарит молния?

– Никак нет, сэр! Однако этот Гольдберг попал совершенно точно, сэр. Я только сейчас допёр, сэр, что это что-то ненормальное, сэр.

– Как говоришь, звали парня? – я всё-таки решил записать сообщение на всякий случай, – и прекрати называть меня «сэр».

– Он представился как Адам Гольдберг. Владеет бакалейной лавкой на 149-ой. Больше у меня ничего нового нет. Могу я приступить к патрулированию, сэр?

– Езжай уже, что-то ты меня подзадолбал. – Я проводил взглядом Феликса, проследил как он сел за баранку «Форда» и двинулся в направлении участка патрулирования.

Усталый мозг уже плохо контролировал происходящее, когда утреннюю тишину разорвал резкий звук телефонного звонка. С трудом проглотив горькую от кофе слюну, я дотянулся до трубки:

– Сороковой участок, Южный Бронкс, полиция Нью-Йорка, сержант Баррет слушает.

– Хай, Баррет, это Стив Симпсон из инфослужбы. Как у вас дела? Ночью ничего нового не сожгли? Меня тут журналюги атакуют, вот собираю новости с участков. Так что, вспомни что-нибудь забавное.

– Отвали, Симпсон! Не до тебя сейчас. Мы тут две ночи носились как бобики, а тебе всё бы прессу ублажать. Одну тётку осколком витрины разрубило пополам, пойдёт тебе такой «юмор»? Офицера Солиса чуть не убило рекламой, когда он поджигателей отгонял.

– Вот видишь! Самое то! Народ Америки любит кровавые подробности. Может что-нибудь мистическое было?

– Когда ты отстанешь, чёртов буллшит! Ну, у нас один бакалейщик знал, когда случится роковой удар молнии!

– О! Вот это сенсация! Готовь адрес этого бакалейщика, я выезжаю. Сам буду интервью с ним делать.

Похоже, что усталость сыграла со мной злую шутку. Нельзя было рассказывать этому пройдохе про Гольдберга.

К счастью, материал, который Симпсон подготовил к публикации, увидело наше полицейское начальство. Материал задержали, а Гольдберга увезли для разбирательств. Как мне позже рассказывал старый мой приятель по академии Бобби Роулингс, Адам Гольдберг не стал ничего утаивать. Он действительно знал об этой аварии. Информацию получил от своего шурина, который неделю назад позвонил из России специально, чтобы остеречь сестру и её семью от возможных опасностей. Гольдберг говорит, что не поверил ни единому слову, но просто на всякий случай отправил жену и дочь к сестре в Куинс.

ГЛАВА 29. ЭТА ПРЯНАЯ ПЕРИНА

22 июля. Тамань. Оля Коваленко.

Сегодня вечером после головокружительного скачка в тысячу километров, мы наконец прибыли на «юга». Как это ни странно, Боря всю дорогу ведёт себя очень скромно. Я даже не ожидала, если честно. Мы, конечно, целуемся напропалую, но не более того. Даже немного обидно. Мог бы попытаться, я бы конечно отказала, но совсем не делать попытки? Впрочем, что это я, в самом деле. Оля приличная девушка.

С транспортом нам везёт. Мы ни разу долго не стояли на трассе. Стоит выскочить из одной кабины, как тут же тормозит следующий добровольный доброхот. Последним таким помогатором оказался водитель Михалыч, двигавшийся на своей шишиге в сторону погранзаставы с грузом матрасов, подушек и одеял. Ехать было просто наслаждение. Борька сел в кабину, а я угнездилась среди мягких тюков с томиком Чехова и через полчаса уснула как убитая.

Михалыч простился с нами на окраине Тамани. Дядька предлагал нам переночевать у них на заставе, но мы подумали, что лучше раскинуть «шатёр» на берегу. Всё-таки мы так долго ждали моря. А на заставе особо не погуляешь, это же режимный объект.

Двигаться автостопом медленнее, чем ехать на поезда, гораздо интереснее. К концу дня, возникает азарт и жгучее желание проехать еще, хотя бы полста километров. По крайней мере, у меня. Боря в этом деле твёрд как скала. Больше четырнадцати часов в день проезжать нельзя и точка.

Сейчас тоже можно рвануть до Керчи. Нет, – говорит, – что мы будем делать в Керчи в полночь? Возиться в темноте в незнакомом месте с палаткой – плохая идея. А сейчас в Тамани ещё светло. У нас есть время, чтобы не только разбить лагерь, но и сбегать к морю.

Мы высаживаемся и осматриваемся по сторонам в поисках подходящего места для палатки. Нам продолжает везти. Крепкая бабка лет семидесяти стоит прямо напротив нас и лузгает семечки, аккуратно сплёвывая в ладонь.

– Якие гарные робяты до нас! До кого приехалы?

– Вытаэмо, бабусю – вспоминаю я мову моей полтавской бабушки, – покы що нэзнаэмо, може до вас?

Турысты! – Тут же смекнула бабка. – Де ночуваты будетэ?

Ганна Пална, как она себя нам отрекомендовала, была рада предоставить нам свою веранду для ночлега. За трёшку бабушка пообещала даже ужин и баню. Пенсия у неё всего 45 рублей, а «дыкарей» в Тамани почти не бывает. От баньки после четырёх дней дороги отказываться глупо. Как Борька сказал – «отель пять звёзд».

– Ганна Пална, а как у вас с пляжем? Есть ли где купаться?

– Е, е, у Тамани усё е, – почти как в Чеховской «Свадьбе», отвечает Пална. – Говор у неё всё-таки смешной, немного не такой как у моей полтавской бабушки [131]131
  Ганна Павловна говорит на кубанском диалекте украинского языка балачке


[Закрыть].

– Робятки, – вы з околицы у морэ не лызте, – советует нам на дорогу Пална, – до музея Лермонтова дойдите, там Центральна плажа. Там дуже гарно, и чистють, и за купающимы следять.

– Ганна Пална, а вином у вас торгуют? – Борька вспомнил свою идею энографической экспедиции, – хотелось бы «Черного лекаря» [132]132
  энография – οἰνογράφω (греч.) – исследование виноделия, как элемента народной культуры


[Закрыть] попробовать.

– Так у нас вина богато. В каженной хате винокурня е. За «Черного Лекаря» слышала, но его только в магазине купишь, да и то, по блату. У менэ е з прошлого врожаю залиши, угощу вас апосля баньки и то. Понравится, так продам за недорого.

– Ну, вы Анна Пална, мастер художественного слова, – я тоже вступаю в разговор, – так расписали, шо навить мэни захотилося вашого винця спробуваты, хучь я и не пье.

– Шо не пиешь, то добре. Пыты выно для дывчины негарно. Да тутай никто не пье. Выно наше чисто лекарство. Ладно, йидте вже, а то стемнеет, а я банькой займуся – с этими словами женщина отправилась в сторону невысокого строения в глубине.

Какое это счастье, погрузиться в тёплый рассол Азовского моря. Особенно когда последние лучи заходящего солнца превращают мерно покачивающуюся поверхность в расплавленное золото. Даже запах гниющих водорослей не портит впечатления. Он всегда ассоциировался для меня с морем.

…

– Ну, як вам наше морэ? Вода тёпла чи нэ? – Встречает нас Пална, – банька вже готова. Можете париться, а я пока вам винца нацежу для дэ-гус-та-цыйи, как на эскурцийях гуторють.

В воздухе висит звон цикад. Они стрекочут так громко, что я не слышу даже шороха травы под нашими шагами. Внезапно приходит мысль, что это не цикады, – это у меня в ушах звенит. – Оля, – говорю я себе, – возьми себя в руки и перестань трястись как зайка. Отказаться всегда смогу, поэтому волноваться нечего. Я в купальнике. Борьку выставлю. Вон он впереди тащит меня за руку. Он уверен, он шутит, он смеётся собственным шуточкам, а я даже не слышу, что он там говорит, просто издаю какие-то странные звуки, долженствующие изображать искрометное веселье.

– Оль, давай, ты первая, я после тебя. Так у нас быстрее получится. – говорит мой спутник, когда мы закрываем за собой двери. Мне сразу становится легче, напряжение отступает, а нос и уши снова начинают ощущать всё, что происходит вокруг. В предбаннике стоит густой аромат степных трав: донник, полынь, чабрец, что-то ещё. Всё приправлено духом разогретого дерева. Я в ещё влажном после моря купальнике прохожу в парилку и плюхаюсь на полок. Минут пять, погревшись, быстро промываю волосы и, намылив мочалку, застываю в раздумье. Спинку как мыть? Борю позвать или самой корячиться? А позову! Вот такая я смелая девочка…

– Борь, – кричу я, приоткрыв дверь, – спинку мне потрёшь?

– С удовольствием, – Боря входит. Он совершенно голый, – поворачивайся спиной ко мне. – Он ведёт себя настолько естественно, что мне не остаётся ничего другого, как принять правила игры.

На каменку летит ковшик воды. Облако обжигающего пара, громко шипя, поднимается к потолку и огненной волной растекается вниз. Особенно неприятно жгут капроновые детали купальника. Нет! Я всё равно не стану раздеваться, не дождётся.

Однако стоило Борьке начать намыливать мне спину, как мне моё упорство показалось каким-то совершенно неуместным. Сначала улетел лифчик, а немного погодя и трусики. Как ни странно, небо не упало на землю…

…

– А может, останемся здесь у Палны? – через полчаса я вдруг озвучиваю мысль, не успев, сама её как следует обдумать.

– Если только на пару дней, а то отсюда до Коктебеля еще можно за день обернуться, а до Ялты и Гурзуфа уже ни за что не получится, – рассуждает мой спутник, а я вожу по его спине намыленной мочалкой и млею от нежности.

Ещё минут пятнадцать, и мы заканчиваем с банными процедурами. Раскрасневшиеся, распаренные и утомлённые выходим на воздух. Мне хочется прильнуть к Боре щекой и снова ощутить его сильные руки на своём теле. Волна нежности накрывает меня в очередной раз.

Прошлогоднее вино у Палны оказалось очень даже неплохим. Сладким, терпким и совсем без привкуса спирта. Под персики, груши и последнюю вишню пошло очень хорошо. Почему-то мне становится смешно от манеры говорить этой милой старушки, как же её зовут? А, да, Анна Павловна, её зовут, хи-хи, почти как знаменитую балерину. Нет… балерина была Павлова, а старушка – Пална. Хи-хи… Что-то потолок в её домике как-то странно качнулся. Неужели землетрясение? Хи-хи… Стоит закрыть глаза, как моя голова начинает кружиться как карусель. Хи-хи… Наверное это вино… Я пьяна? Борька что-то мне говорит. Он щекочет мне ухо. Зачем? Что ему надо? Наверное, я алкоголик, ик. Это очень печально, но тут уж ничего не поделаешь. Куприн тоже был алкоголик, и Андреев, и Есенин.

– Боренька, миленький, будь другом, проводи меня… ну ты понял… и всё…, и хватит пить… Оле пора спать. – Мне становится ужасно смешно от того, что я говорю о себе в третьем лице. Дальнейшие события этого вечера запомнились фрагментарно. Помню свет на веранде, туча мошкары вокруг тусклой лампы. Никак не снимался сарафанчик, и я едва его не порвала. Пыльный спальник, влезать в который не хотелось…

Вдруг из темноты на меня вышел чёрный силуэт мужчины, его лицо осветил качающийся фонарь за окном и в мерцающем бледном свете этого фонаря я узнаю в ночном незнакомце Антона Павловича Чехова. Чехов ехидно улыбается и, погрозив пальцем, растворяется в темноте. Это сон догадываюсь я и, глубоко вздохнув, проваливаюсь в его бездну.