Текст книги "Десять десятилетий"

Автор книги: Борис Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 45 страниц)

К сожалению, Горбачев не удержался на этой высоте, начал проявлять политическую близорукость и делать крупные ошибки. Он удалял от себя людей порядочных и разумных, к нему стали втираться в доверие карьеристы, интриганы, проходимцы. Отсутствие продуманной экономической программы, проведение сомнительных кампаний, вроде антиалкогольной, возникновение тотального дефицита продуктов и товаров тоже не способствовали популярности Михаила Сергеевича. Очень повредили репутации Горбачева и кровавые события в Баку, Тбилиси, Вильнюсе и других местах, а также непонятная история с пресловутым «путчем» 1991 года.

Но он достойно и мужественно ушел со своего президентского поста во избежание опасного обострения конфронтации, грозившей перейти в гражданскую войну, оставшись в истории первым и единственным президентом Советского Союза.

Видел и слышал Горбачева я только на экране телевизора, пока не оказался с ним лицом к лицу в Кремлевском зале, когда он вручал награды большой группе деятелей искусства. Было это в ноябре 1990 года.

…Я сижу в первом ряду расположившейся амфитеатром группы награжденных, рядом с моей давней и доброй приятельницей Марией Мироновой, удостоенной на склоне лет звания народной артистки Советского Союза, по всеобщему мнению, заслуженного ею значительно раньше. В этом же ряду – знаменитый клоун и киноактер Юрий Никулин, которого, как и меня, ожидает золотая звездочка Героя. Перед нами стол, на котором приготовлены соответствующие дипломы и нагрудные знаки. Минуты напряженного ожидания, и в зал входит Михаил Горбачев. Мы, стоя, приветствуем его дружными аплодисментами. Президент, как водится, ответно аплодирует нам. Горбачев произносит несколько любезных вступительных слов о высоком значении искусства, о том, что в нашей стране народ ценит и уважает его деятелей. Потом начинается церемония награждения. Помощник президента выкликает по списку фамилии, передавая Горбачеву соответствующий диплом и футлярчик с нагрудным знаком. Горбачев с приветливой улыбкой вручает их награжденному. Некоторым он при этом говорит два-три любезных слова. Дошла очередь и до меня. Кое-кто из моих знакомых, смотревших все это в передаче по телевидению, утверждал, что, когда назвали мою фамилию, я буквально сорвался с места и побежал к президенту крупной рысью. Конечно, это преувеличение – я не бежал, но, действительно, шел очень быстро, возможно, несоответственно своему возрасту. А знакомым я шутя отвечал: дескать, торопился потому, что «опасался, как бы не передумали». Горбачев вручил мне диплом и два футлярчика – с Золотой Звездой и орденом Ленина, положенным в данном случае, и, пожимая мне руку, сказал, улыбаясь, что, будучи еще школьником, вырезал из газет и журналов мои карикатуры и вклеивал их в особую общую тетрадь.

– Спасибо, Михаил Сергеевич. Мне очень приятно это слышать, – ответил я и прибавил: – И мне очень приятно впервые видеть вас воочию, своими глазами. А то только по телевизору…

Горбачев засмеялся и снова пожал мне руку, полагая, видимо, что разговор окончен. Но я вдруг, неожиданно для себя самого, сказал:

– Позвольте, Михаил Сергеевич, несколько слов.

– Пожалуйста. – Горбачев не без легкого удивления подвинул ко мне микрофон.

Откровенно говоря, я не готовил никакого выступления, но мне показалось, что просто повернуться и пойти на свое место как-то недостойно в такой необычной и, в своем роде, «исторической» для меня ситуации.

– Дорогой Михаил Сергеевич, дорогие друзья, – начал я. – Я принадлежу к поколению, которое называют «ровесниками века». Это те, кому сегодня за девяносто. И я хотел бы сказать здесь несколько слов от имени очевидцев и в какой-то мере участников многих событий прошлого. К этому прошлому сегодня относятся не всегда справедливо и не всегда уважительно. А между тем, в нем бывало и кое-что хорошее. Недавно в одном из своих выступлений Михаил Сергеевич упомянул своего деда, говорил о его честной, добросовестной трудовой жизни. И мне было очень приятно читать эти добрые слова о нашем старшем поколении. Ведь тем самым признается, что высокие награды, полученные нами сегодня, мы заслужили своей работой в те давние, прошлые года. И это для нас весьма радостно и важно.

Мою небольшую речь присутствовавшие выслушали вполне благосклонно и даже похлопали в ладоши, а Горбачев одобрительно кивнул.

Но прошло всего несколько месяцев – и почетные звания «Народный артист СССР», и «Народный художник СССР», и «Герой Социалистического труда», столь гордо звучавшие в тот день, превратились в пустой звук, поскольку перестал существовать этот самый СССР и сам его президент Михаил Горбачев всенародно отказался от своего поста.

Девяносто первый год принес немаловажное историческое событие – на месте мировой сверхдержавы, мощной Советской империи, возникло нечто малопонятное и аморфное под названием Содружество независимых государств (СНГ). В чем состояло это содружество и от кого эти государства были независимы – никто не брался объяснить. Вместо единой, суровой, но твердой власти, и горизонтальной, и вертикальной, на огромных пространствах бывшего Советского Союза воцарились полнейшая дестабилизация, сепаратизм, началась открытая и непримиримая борьба за власть между различными партиями, группировками и отдельными личностями. С огромной силой вспыхнули националистические настроения в бывших советских республиках, подогреваемые горе-политиками. А крупнейшую из них – Российскую Федерацию – раздирала открытая, на глазах у всей страны, я сказал бы, неприличная драка за власть между президентом и Верховным Советом, возглавлявшимся искусным и ловким политиком. Миллионы людей следили за этой борьбой по телевизору, как за захватывающими спортивными состязаниями. Но тут речь шла не о почетных кубках или чемпионских титулах, а о судьбах страны. Эта борьба с каждым днем обострялась, ожесточалась, накалялась и наконец достигла своей кульминации. И, как где-нибудь в Латинской Америке, заговорили автоматы и танки: Войска, которые в поддержку президенту Борису Ельцину привел ставший на его сторону «лучший министр обороны всех времен и народов» Грачев, открыли ураганный огонь по «Белому дому», который занимали Верховный Совет во главе с Русланом Хасбулатовым и вице-президентом Александром Руцким и поддерживающие их вооруженные отряды.

Наша семья имела возможность видеть своими глазами это зрелище, напоминающее военный переворот где-нибудь в Мексике, Колумбии или Чили, из окон нашей квартиры, расположенной как раз напротив «Белого дома» на другом берегу Москвы-реки. Мы видели, как прямой наводкой били стоявшие у нашего дома танки и как черными пятнами разрывов покрывался нарядный «Белый дом». От грохота орудий весь наш дом содрогался. Вспомнив опыт Великой Отечественной войны, я предложил заклеить стекла окон полосками бумаги, и стекла уцелели. Некоторые жильцы нашего дома спустились в подвал, а моя молодая сноха Верочка, жена внука, не на шутку испуганная, предложила добраться до Киевского вокзала и уехать на дачу.

– Поезжайте, поезжайте, – сказал я, – а я, пожалуй, останусь. Я это уже проходил в свое время, в Киеве.

Но канонада скоро утихла. «Белый дом» – капитулировал: И мы видели, как из него выводили «пленных» депутатов Верховного Совета. Среди них были Хасбулатов и Руцкой. Будь это в Мексике или в Парагвае, их, наверно, поставили бы к стенке. Но в нашей цивилизованной стране их вежливо отправили в тюрьму.

Борьбу выиграл Ельцин.

Остается добавить, что в эти драматические события вплелось весьма приятное семейное обстоятельство. Раздался звонок из Японии. Старший советник нашего посольства в Токио Андрей Ефимов извещал меня, что у него родился сын, а у меня – правнук.

– Спасибо! – закричал я. – Наконец-то давно желанный продолжатель моего рода. А то одни девочки.

– А что это там за грохот? – спросил Андрей.

– Это салют в честь его рождения, – пошутил я.

Какой же строй установился в стране после блестящей победы Ельцина? Подлинно демократическая республика? Долгожданное народовластие? Президентская республика? Ни то, ни другое, ни третье. Возникло нечто, не имеющее аналогов в цивилизованном мире. Больше всего это похоже на самодержавную монархию, где страной правит придворная камарилья. Словно при дворе средневекового монарха, Кремль кишит интригами, закулисными комбинациями. Неожиданные, непредсказуемые отстранения и возвышения, министерская чехарда… В занятии многих высоких государственных постов имеет решающее значение игра с президентом в теннис или другое умение ему угодить. Временщики приходят и уходят, и никто не может понять, почему воссияла или почему погасла та или иная карьера. И рядом с этой псевдодемократической монархо-президентской властью страной правит реальная, теневая олигархия – власть денег. Неведомо откуда взявшиеся, вчера никому не известные личности неведомо какими путями стали обладателями несметных капиталов – сотен миллионов и миллиардов долларов! И у них аппетиты побольше, чем у тоже внезапно разбогатевших, простоватых «новых русских», довольствующихся покупкой поместий где-нибудь в Испании или Греции, а также приобретением многоместных «мерседесов». Долларовые магнаты, ставшие самой настоящей мафией, тянутся к политической власти в стране. Или, по крайней мере, к слиянию с придворной президентской камарильей. Эта мафиозная олигархия уже наложила лапу на прессу и телевидение. Читая ту или иную газету, знакомясь с тем или иным мнением ее обозревателей, теперь полезно знать, каким концерном, фондом, банком или акционерным предприятием она закуплена.

Мне думается, что во всех этих темных прискорбных явлениях нельзя винить лично Ельцина. В свое время он показал себя принципиальным и честным борцом против привилегий, коррупции, партийно-командного режима. И помним, какую всенародную популярность он завоевал своими выступлениями и каким он подвергался тогда гонениям. Мы помним, как он, стоя на танке, мужественно призывал сопротивляться путчу 1991 года, как он, по сути дела, выручал блокированного в Форосе Горбачева. Мы помним, как он решительно и дельно начал экономическую реформу в стране. Но… времена меняются и вместе с ними меняются, видимо, и люди. Оказалось, что у яростного борца против привилегий личных и семейных резиденций больше, чем их было у царя Николая II и у Сталина, вместе взятых. Подобно Горбачеву, он стал ошибаться в людях, доверяя проходимцам, подхалимам, карьеристам. Нельзя отказать уважаемому Борису Николаевичу в решительности и твердости характера, однако эти ценные для руководителя качества иногда были направлены, увы, не туда, куда следует. Но так или иначе, личность Ельцина и период его правления так же войдут в историю нашей страны, как в нее вошли «хрущевская оттепель», «брежневский застой», «горбачевская перестройка».

…Перебираю в мыслях все, что мною написано для этой книги. Вернее, не написано, а продиктовано. За машинкой сидит мой внук Витя. Но он не просто печатает под мою диктовку – мы работаем с ним в тесном соавторстве, внимательно и придирчиво обсуждая каждую фразу, каждое определение, каждое слово и эпитет. По воспоминаниям Евгения Петрова мы знаем, какой сложной и трудной была их совместная работа с Ильфом. Да, писать вдвоем – непросто. Мнения, суждения, точки зрения и, наконец, просто литературные вкусы далеко не всегда совпадают. И неизбежно возникают разногласия, споры, препирательства и даже ссоры. Просто удивительно, что в этих условиях наша работа близится к благополучному концу.

Так вот, мысленно перелистывая то что написано (напечатано на машинке), я вижу, как много, ох, как много событий, переживаний, наблюдений, интересных встреч, драматических и комических эпизодов остается за пределами этой книги. И это естественно – мыслимо ли охватить все, что пережито за почти десять десятилетий. И притом – далеко не все стоит вспоминать, хочется вспоминать, надо вспоминать…

Большую часть этих строк я продиктовал в марте 1998 года. Чуть больше двух лет отделяло меня от столетия. Оно неминуемо придет для меня, если не в этом мире, то в ином, но, оставаясь пока что здесь, на грешной земле, я должен поторапливаться не только с воспоминаниями о прошлом, но и рассказать о своем настоящем.

Я отнюдь не «лежу на печи». Мои очерки, воспоминания, интервью со мной систематически печатаются в газетах и журналах. Беседы со мной передает телевидение, их можно услышать по радио. Я выступаю на заседаниях и юбилейных вечерах в Академии художеств, Центральном доме работников искусств, Доме журналиста, Центральном доме литераторов. Произношу вступительные речи на вернисажах художественных выставок, принимаю участие, когда это нужно, в хождениях по высоким инстанциям, на семейных и дружеских застольях «работаю» тамадой, читаю стихи, исполняю романсы и частушки, запеваю хоровые песни. Что это в моем возрасте? Чудачество? Нелепость? Бравада? Не знаю. Может быть, эта активность не по годам является инстинктивным стремлением уйти от того безрадостного факта, что я остался один от своего поколения. Может быть, где-то есть мои ровесники, но я их не знаю. Самым близким мне по возрасту был Николай Соколов, последний из знаменитой тройки художников КУКРЫНИКСОВ.

…Стали крылатыми строчки Роберта Рождественского – «Не только груз – мои года, мои года – мое богатство». Я мог бы перефразировать эту поэтическую сентенцию так: «Не только богатство мои года, мои года – тяжкий груз». В самом деле, разве не тяжелым грузом лежит на душе сознание, что никто-никто не остался на белом свете из многочисленных друзей, хороших знакомых, добрых приятелей, товарищей и коллег по работе в газетах и журналах, спутников по фронтовым путям-дорогам, туристическим поездкам. За редкими исключениями, все они ушли в «мир иной», оставив меня своим представителем в этом мире. Не страшно ли, что, рассказывая о событиях прошлого, я не могу на кого-то сослаться: «А вы спросите такого-то. Не даст соврать – ведь он при этом был». И я имею полную возможность «соврать» – ведь проверить или опровергнуть некому…

Заканчивая это автобиографическое повествование, я позволю себе сказать несколько слов о своем житье-бытье. Кто сегодня моя семья? В каких условиях я живу? Кто обо мне заботится?

Моя семья сегодня – это Витя, мой внук. Витя по профессии – кинооператор. Его жена Вера, которая «автоматически» стала моей внучкой – актриса театра имени Пушкина. Членами семьи мы считаем также черного-пречерного ньюфаундленда Филимона и рыжего-прерыжего кота Бомбасика. Живем мы, в общем, мирно. Почти не ссоримся. Если спросить, кто глава нашей семьи, отвечу без малейших колебаний – Верочка. Неутомимая работяга и трудяга, на все руки мастерица, ничего не забывающая и все замечающая, терпеливая и заботливая, непреклонный авторитет и арбитр во всех наших домашних, бытовых и литературных проблемах.

Отдельными домами, семьями, интересами и заботами живут мой сын Михаил и внук Андрей. Так распорядилась жизнь, что ни с тем, ни с другим мне почти не довелось жить вместе. Но искренние, сердечные связи никогда не прерывались. Мы душевно близки и теперь, но, если можно так выразиться, – заочно. Перезваниваемся ежедневно, а видимся редко. Их профессиональные пути оказались далекими от изобразительного искусства. Оба по образованию – японисты, и их деятельность целиком в сфере дипломатии, информации, печати…

Мне очень хочется представить себе читателя этой книги. Кто он?

Это может быть и молодой, иронически взирающий на все окружающее скептик. Это может быть и сварливый желчный пенсионер, недовольный тем, что я мало уделил места вкладам в сбербанки. Это может быть и дотошный кандидат исторических наук, подвергающий сомнению достоверность отдельных событий прошлого. Это может быть любитель легкого чтения, разочарованный недостаточным, с его точки зрения, количеством анекдотов и сплетен. Читатель, как известно, многолик, загадочен и непогрешим в своих суждениях. Но я приветствую каждого читателя своей книги, благодарю, если он дочитал ее до конца. А если он почерпнул для себя что-то новое и интересное, если он разделяет какие-то мнения автора и даже в чем-то ему сочувствует, то я считаю, что мы с Витей не зря написали эту книгу.

Иллюстрации