355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Боб Шоу » Корабль странников (сборник) » Текст книги (страница 27)
Корабль странников (сборник)
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 03:48

Текст книги "Корабль странников (сборник)"


Автор книги: Боб Шоу



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 37 страниц)

5

В некотором отношении планета желтых небес Трелькельд оказалась не столь кошмарной, как представлялось Мирру. Если ульфанская кампания была карательной операцией против взбунтовавшихся колонистов – Мирру сама идея гражданской войны казалась отвратительной – то на Трелькельде Легион просто-напросто расчищал покрытый джунглями континент для геологической разведки. Еще одним обстоятельством, успокаивавшим мятущуюся совесть Мирра, было отсутствие на планете разумных форм жизни. Коммерции угрожали только дикие животные…

Однако на этом месте список преимуществ Трелькельда резко обрывался.

Обитатели трелькельдских джунглей были такими злобными, противными на вид и расплодились в таком количестве, что планета казалась испытательным полигоном Природы, задавшейся целью вывести здесь наимерзейшего монстра Вселенной. В приступе изобретательности она создала животных, которые, заманивая жертву, притворились растениями, и растений-хищников, прикидывавшихся для этой же цели животными. Тут обитали насекомые, страстно желавшие быть раздавленными – меньше чем через секунду их кровь прожигала пластиковую подошву и сотни яиц в момент контакта с человеческой плотью превращались в личинок, за минуту оставлявших от ноги несчастного только гремящие в сапоге кости.

Водились в джунглях электрические змейки, змейки-удавки, и змеи-кинжалы – цель их существования заключалась в стремлении доказать справедливость своих имен – птицы-гранаты, птицы-томагавки, и дятлы-черепушки – все они с утра до ночи занимались тем же; бронированные монстры, столь полные жизнью, что даже их конечности, отрезанные лучом лазера, бесчинствовали еще полдня, причиняя разрушений больше, чем причинил бы родитель, останься он единым целым.

У каждого в двести третьем полку был в джунглях свой «любимец». Мирр, например, наибольшее отвращение питал к сорокоротке, сложносоставной зверюшке, похожей на исполинскую гусеницу. Каждый ее сегмент был самостоятельной гадиной, отдаленно напоминающей круг сыра, с четырьмя короткими быстрыми ножками, ужасными челюстями, и массой нервных окончаний на спине и животе. Эти отдельные составные части были довольно опасны сами по себе – злобные, быстрые, агрессивные поганки, попасть в которые из винтовки было неимоверно трудно – но когда штук десять или двенадцать соединялось в полноправную сорокоротку – берегись! Чтобы заставить чудовище распасться, нужно было поджарить не менее половины сегментов. Правда, остальные тут же разбегались и возобновляли атаку со всех сторон. Именно в схватках с сорокоротками Мирр почувствовал, хотя и несколько запоздалую, благодарность к компании ПКС за то, что остатки своих скудных средств она потратила на защитные чашечки, а не на красивые, но менее полезные предметы экипировки.

Тогда же мысль о побеге завладела Мирром безраздельно.

Первым делом нужно было вытянуть как можно больше информации из лейтенанта Хихикинса, но поговорить с ним один на один долго не предоставлялось возможности – лейтенант, которого вновь охватил патриотический зуд, проводил все часы бодрствования в гуще схватки. Только на третий день Мирру удалось загнать его в угол неподалеку от полевой кухни. Когда Хихикинс осознал, что капкан захлопнулся рот его сделал несколько неудачных попыток с неудовольствием сжаться.

– Мне некогда болтать с вами, Мирр, – прошипел он нетерпеливо ковыряя ногой землю. – Мы не спасем Терру работая языками!

– Но дело обстоит именно так, сэр! – возразил Мирр, стараясь произносить только те слова, которые обязательно найдут путь к сердцу юного лейтенанта. – Мы спасем ее!

Хихикинс отпрянул.

– Что за чушь вы несете, Мирр?

– Сэр, сорокоротки сожрали уже уйму наших, и… и… – Ужасаясь собственной лжи, Мирр выпалил: – Я придумал, как бороться с ними!

– Слушаю.

– Ну… – в поисках вдохновения мысли Мирра обгоняли одна другую. – В общем, они особенно опасны, когда соединяются дюжинами, значит, этого нельзя допускать!

– Каким образом?

– Их надо опрыскивать маслом, сэр! Тогда они будут соскальзывать друг с друга! Сойдет любая смазка – даже крем для загара…

– Ваша идея гнусна и отвратительна, – зловеще сказал Хихикинс.

Мирр, который думал точно так же, схватил лейтенанта за руку.

– А еще мы можем опрыскать их чем-нибудь, чтобы изолировать нервные окончания. Любой быстросохнущий лак – лак для волос, например.

– Интересно, что подумают на Терре про Легион, если мы начнем заказывать крем для загара и лак для волос?

С этими словами Хихикинс вырвал руку и подозрительно уставился на Мирра:

– И вообще, что это за разговоры? Очередной трюк «зеленых»?

– Прошу вас, сэр, не надо так говорить! – с жаром сказал Мирр, чувствуя, что наконец-то разговор принимает нужный оборот. – Никто не может быть более предан Легиону и вам лично! Знайте же, повиноваться меня заставляет не усилитель команд, а любовь к… э-э… Терре и уважение к вам как к офицеру.

– Не пытайтесь ублажить меня!

– Это святая правда, сэр!

– Если бы я хоть на секунду поверил, что это серьезно…

– Совершенно серьезно, сэр…

– Ну… в таком случае, спасибо, Мирр. Такого мне раньше никто…

Хихикинс несколько раз моргнул, потом достал носовой платок и высморкался.

– Иногда мне хочется, чтобы побольше людей в Генеральном Штабе стали похожи на генерала Голлубея, который запретил пользоваться усилителями в своей дивизии… Ведь я никогда не узнаю, прирожденный я лидер, или нет!

– Да, сэр, это серьезнейшая проблема. И все потому, что кто-то вделал в ваше горло дурацкую мембрану, и она вибрирует… с какой частотой? Десять килогерц?… Восемь?…

– Двенадцать, – автоматически ответил Хихикинс. – Знаете, Мирр, я получил огромное удовольствие от нашей беседы. Мне и в голову не приходило, что вы так чувствительны и… Куда вы, Мирр?

– На передовую, сэр! – и Мирр указал на зеленоватую стену джунглей – границу освоенной человеком территории.

Время от времени полумрак под деревьями разрывался пурпурными вспышками, слышны были крики людей, заглушаемые ревом, хрипом и шипением разнообразной фауны, изгоняемой из своих владении. Подбегая к линии огня, Мирр чувствовал себя слегка виноватым в том, что облапошил ничего не подозревающего лейтенанта, но если жизнь дорога ему, нельзя быть слишком разборчивым в средствах.

Он внимательно осмотрелся и через несколько секунд нашел то, в чем испытывал крайнюю нужду: запас электронных модулей. Запас этот имел форму валяющейся под кустом лучевой винтовки, чудовищно изуродованной неким таинственным актом насилия. Не сомневаясь, что владелец ее пребывает в столь же плачевном состоянии, Мирр поднял оружие, с облегчением обнаружив, что к нему не прилипло ни единого ошметка органического происхождения. Он вытащил из приклада блок лучевого генератора и засунул себе в карман.

В это время взрослый кнутолом, занятый исключительно мыслями о том, как бы поэффективнее оправдать обе части своего имени, прыгнул на пегое дерева, и в следующую минуту Мирр отбивался от него искореженной винтовкой, в то время как исправная бесполезно болталась за спиной. Он взмок и чуть не верещал от страха, когда ему, наконец, удалось сбить с себя и прикончить зверюгу.

Инцидент напомнил Мирру, что может случиться, стоит лишь ослабить бдительность. Он решил отложить планирование побега до тех пор, пока обстановка не станет более благоприятной для мыслительных процессов. Следующее напоминание пришло через час, когда всего в нескольких метрах от него человек с латинскими чертами лица, имени которого Мирр так и не запомнил, был подхвачен каким-то чешуйчатым монстром и с прощальным «Мамма миа!» запихнут в разверзшуюся пасть.

Когда темнота подвела итог дневной битве, остаткам взвода лейтенанта Хихикинса было позволено вернуться в лагерь, насладиться котелком болтанки и отдохнуть на кучках сухой травы. Как ни устали солдаты, мало кто смог уснуть, потому что сено было местного происхождения, и каждая составляющая его травинка двигалась по собственному усмотрению, норовя пустить корни в каждом телесном отверстии, до которого могла добраться.

Мирр уселся в углу и, отвлекаясь только на то, чтобы отшвырнуть чересчур расшалившуюся травинку, принялся разбирать генератор. Освещение в палатке было явно недостаточным для столь деликатной работы, но Мирр с радостью обнаружил, что пальцам его темнота ничуть не мешает. Если бы его представления об электронике разошлись с действительностью так же далеко, как и представления о звездолетах, все его планы пошли бы прахом.

Мирр работал два часа и, благодаря всевышнего за то, что пуговичные терминалы дают возможность обойтись без паяльника, соорудил устройство, хотя и с ограниченным радиусом действия, но способное нейтрализовать все звуковые колебания частотой двенадцать килогерц. Еще десять минут заняла маскировка устройства в шлеме, а затем довольный Мирр улегся на шаловливую травку.

Украдкой наблюдавший за ним Райан приподнялся на локте:

– Эй, Войнан, что это за штуку ты запихал в шлем?

– Потише, – прошипел Мирр. – Мне совсем не хочется, чтобы про нее узнал весь взвод!

– Но что это такое?

– Это… э-э… микроплеер. – Мирр несколько раз взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром. – Куда бы я ни шел, хочу, чтобы в ушах звучала музыка!

– Хотелось бы мне смастерить что-нибудь подобное! – с восхищением прошептал Райан. – Все, что я знаю про плееры так это, что у них есть сниматель и говоритель, а между ними…

– Хватит! – оборвал его Мирр. – Это древняя штука, Верни, и устарела она в ту секунду, когда ее изобрели. Не возражаешь, если мы немного поспим?

– Я хотел взбодрить тебя, Войнан. Тебе что, не нравятся розыгрыши?

– Если бы у меня была роза, я бы засунул ее тебе в…

Смертельно уставший Мирр уснул, и снились ему ночью простые, короткие сны, которые и должны сниться человеку, чья память уходит в прошлое всего на три дня.

Выйдя из-под власти специальных обертонов командирского голоса, Мирр обрел некоторую свободу. Приходилось, конечно, выполнять все именные приказания, но стоило Мирру скрыться от офицерского ока – а сделать это во всеобщей неразберихе было до смешного легко – и он сразу приступал к своим делам. Юному лейтенанту-идеалисту ни разу не пришло в голову спросить, чем это Мирр занимается, для этого достаточно было напустить на себя угрюмый и решительный вид.

Обретя свободу, Мирр первым делом посетил равнину, на которой садились звездолеты, и убедился, что его новые познания о космическом транспорте оказались неверными, по крайней мере, в одном важном пункте. Избавившись от представления о звездолетах, как о грандиозных сверкающих иглах, он тем не менее думал, что на каждом железном ящике висит табличка, на которой указан порт назначения Обнаружив, что это не так, Мирр понял – воспоминания эти связаны с каким-то другим средством передвижения.

Он доказал самому себе, что все еще прекрасно разбирается в электронике, однако машина в Форт-Экклсе, предназначенная исключительно для стирания греховных и преступных воспоминаний, решила изъять все о звездолетах и управлении ими. Значит ли это, что жизнь его была связана с космосом? Кем он был? Пилотом? Конструктором?

Мирр немного позабавился с идеей, что сможет определить, кем был, просто-напросто вычеркивая из воображаемого списка знаний области, в которых стал полным невеждой Однако трудно было различить невежество натуральное и искусственное. Он ничего не знает о спаривании и размножении жучков-древоточцев, но значит ли это, что он не занимался спасением от них мебели?

Решив, что действие лучше размышлений, Мирр вернулся в настоящее. Он определил цель – Аспатрия – и все свободное время отирался поблизости от космодрома, надеясь пробраться на звездолет, идущий в нужном направлении. Он хотел порасспрашивать звездолетчиков, но после десятка увиденных стартов уверился в мысли, что корабли управляются автоматами. Тогда он стал приставать к отбывающим с Трелькельда легионерам. Подобная активность имела своим результатом потрясающее открытие: есть в галактике места, по сравнению с которыми Трелькельд – все равно, что лужайка для пикника.

Через три дня после того, как Мирр построил нейтрализатор, взвод перебросили на Торвер, дождливую планету, где несносный Копгроув Фарр умер ужасной смертью, пнув по неосторожности какую-то поганку, взорвавшуюся с такой силой, что миллион спор прошили его насквозь. Когда десять минут спустя его хоронили, он был уже с ног до головы покрыт молоденькими грибками. Мирр простил Фарра за многочисленные замечания, касающиеся его ног, и с удвоенной силой принялся за поиски звездолета, направляющегося на Аспатрию.

Еще через неделю лейтенант Хихикинс со своим взводом оказался на планете Халднот, где, спасаясь от местного крокодила, бедолага Бенджер вскарабкался на дерево и был тут же сожран самим этим деревом. К тому времени Мирр совершенно отчаялся, хотя и унаследовал ботинки Бенджера, которые, после того как он вытряхнул из них остатки прежнего владельца, пришлись точно по ноге.

Устраиваясь на ночь, Мирр, прежде чем богатырский сон свалил его, успел подумать, зачем сочинившие контракт адвокаты приложили столько трудов, чтобы закабалить легионера на тридцать, сорок или даже пятьдесят лет. Судя по тому, что творилось в 203-ем, можно было с уверенностью заключить, что Мирр будет отравлен, раздавлен, разорван или съеден самое большее через две недели. Не исключалась вероятность того, что все эти события произойдут одновременно.

Скоро Мирр обнаружил, что он, как и его товарищи, часто плачет, с каждым днем теряет в весе и постоянно оглядывается через плечо. К исходу первого месяца от пухлости Райана не осталось и следа, а обрывки блестящего зеленого костюма, свисавшего с его скелета, создавали впечатление, будто он весь покрыт неизвестными науке водорослями. Рядовой Динкль, проведший в боях времени больше остальных, приобрел привычку креститься и по всякому поводу поминать Судный День.

– Послушать, как он твердит про Армагеддон, – прошептал как-то Райан Мирру за завтраком, – так это прямо конец света!

– Я предупреждал тебя насчет идиотских шуток! – ответил Мирр, хватая подходящий лоскут костюма Райана и оборачивая его вокруг шеи собеседника. Он начал уже затягивать его, но вовремя опомнился и ужаснулся тому, что собирался совершить. – Прости, Верни! Не знаю, что на меня нашло…

– Ладно уж, – пробормотал Райан, массируя горло. – Знаешь, я ведь был профессиональным комиком, но почему-то даже в лучшие времена мои шутки действовали на людей точно так же.

– А я вот не помню никаких лучших времен… В этом-то и беда. По мне, времена всегда были одинаковыми…

Мирр нащупал в кармане голубого лягушонка, маленького товарища по несчастью, подарившего ему проблеск надежды.

– …но все равно, это не повод душить меня.

– Забудем об этом, ладно?

С несчастным видом Мирр кивнул и погладил ровную пластмассу, словно надеясь вызвать таким образом исполняющего любые желания джина.

Полотнище, закрывающее вход в палатку, откинулось, и в треугольном просвете появился лейтенант Хихикинс. Что-то в нем показалось Мирру странным и, приглядевшись, он заметил, что лейтенант сменил грязные лохмотья на новенький сверкающий мундир. Его сопровождал запуганного вида сержант, который держал заполненный маленькими конвертиками деревянный ящик и кипу каких-то тонких тряпок голубого цвета.

– Все ко мне! – крикнул Хихикинс. – Наконец-то! Настал день, которого мы все так ждали!

– А что это за день, сэр? – осторожно полюбопытствовал Райан.

– День отдыха! Разве я не говорил?

– Нет, сэр. Неужели нам положены выходные?

– Что за вопрос! – Рот Хихикинса попробовал растянуться в улыбку, но так как это вызвало чрезмерное напряжение в коротковатых губах, ему пришлось ограничиться подергиванием уголков. – Что за глупый вопрос! Неужели вы могли подумать, что ваши офицеры настолько ленивы и бессердечны, что не сознают, как вы устали? Нет, ребята, мы прекрасно понимаем, что вы не можете сражаться бесконечно, что вам нужно отдохнуть, расслабиться, подлечить душевные раны!

– Прекрасно, сэр. Сколько продлится наш отпуск?

Хихикинс взглянул на часы.

– Вы, Райан, служите в Легионе тридцать дней, значит, вам положено три часа отдыха.

Райан отступил на шаг.

– Чтоб меня вши сожрали!

– Следите за выражениями! – нахмурившись, сказал Хихикинс. – Однако не беспокойтесь: я вправе добавить вам и Мирру еще кое-какое время за безупречную службу. Именно это я и собираюсь сделать. Вы насладитесь максимально возможным периодом отдыха вместе со всем взводом. Четыре часа!

– Четыре часа… – прошептал Райан. – Даже не верится. Это слишком много…

– Да нет же, Райан, вы заслужили это, а кроме того, знайте, что дорога к месту отдыха не входит в отпущенное время! – Благожелательность так и перла из Хихикинса. – Эти четыре часа даже не начнутся, пока вы не ступите на Аспатрию!

Сердце Мирра, с интересом прислушивавшегося к разговору, замерло при последних словах лейтенанта. Он твердо решил не делать ничего, что могло бы привлечь к нему нежелательное внимание, но в ту же самую секунду пальцы его ослабли и выпустили котелок с овсянкой. Лейтенант Хихикинс с неодобрением наблюдал, как Мирр встал и принялся счищать липкую кашу с лохмотьев костюма.

– Чего это вы так разволновались, Мирр? – спросил лейтенант. – Задумали дезертировать на Аспатрии?

– Ни в коем случае, сэр! – забормотал Мирр, стараясь выглядеть воплощением преданности долгу.

– Это меня радует, потому что… – Хихикинс ласкательно погладил опухоль на горле, – я приказываю всем вернуться на корабль не позже, чем через четыре часа после приземления в Пионер-сити… А теперь стройтесь получать деньги и выходные костюмы.

Отстояв очередь, Мирр получил конверт, на котором стояло его имя, и костюм, сработанный из материи, весьма напоминавшей гофрированную бумагу.

Порадовавшись тому обстоятельству, что Легион снабжает отпускников чистой одеждой, Мирр вскрыл конверт и обнаружил, что из причитающихся ему трехсот монет сто вычтены за бумажный костюм, а еще сорок перечислены в полковой пенсионный фонд. Последнее, учитывая среднюю продолжительность жизни легионера, прямо намекало на коррупцию в высших сферах. Мирр решил не задавать лишних вопросов, поскольку оставшихся денег должно было хватить на приличный обед в «Голубой лягушке».

Если повезет, то за два часа, что он проведет в ресторане, Мирр нападет на какой-нибудь важный след. Он не вполне представлял себе, что это будет – узнавший его официант, имя или адрес в памяти кредит-компьютера – но это был единственный шанс, и Мирр намеревался ухватиться за него обеими руками. Как только всплывет факт дезертирства, ему потребуется укромное местечко, но за три столетия своего существования Пионер-сити разросся до такой степени, что без труда вмещал четыре миллиона человек, и Мирр был уверен, что сможет прятаться столько времени, сколько понадобится. Не исключено, что времени этого хватит, чтобы пройти по следам, ведущим из шикарного ночного клуба Конечно, есть вероятность, что в прежней жизни опии разу не был на Аспатрии, что лягушонок попал к нему каким-то неведомым путем, но Мирр поскорее прогнал эти мысли.

Под бдительным взором лейтенанта Хихикинса разношерстная компания уселась в звездолет. Пассажирское отделение в нем оказалось побольше, чем в уже знакомых Мирру кораблях, и включало душевую с туалетом. Как только прогудел клаксон и звездолет отправился в свой безынерционный полет, Мирр устремился в душевую. Сержант, он же сортирный смотритель, предложил ему на выбор холодный душ за пять монет или горячий за двадцать. Мирр выбрал удовольствие подороже, но сэкономил на бритве, решив сохранить короткую золотистую бородку, отросшую за месяц. Лицо, смотревшее на него из зеркала, казалось тверже и взрослее, чем запомнившееся из недалекого прошлого.

– Как тебе моя борода? – спросил он Райана, натягивавшего бумажный костюм.

– Она придает тебе je ne sais quoi, – ответил Райан, – только я не знаю, что, это такое.

Мирр уставился на товарища.

– Еще одна так называемая шутка?

– Что значит «так называемая»? – негодующе переспросил Райан. – Ты даже не понимаешь, как тебе повезло, что я рядом и всегда готов подбодрить тебя!

– Ну что ж, может ты и прав…

Мирру пришло в голову, что Райан – единственный его друг в целом свете, и что если его план сработает, они расстанутся навеки. В том, что именно Мирр, вступивший в Легион, чтобы служить в нем до скончания дней, собирается дезертировать, заключалась какая-то зловещая ирония – ведь Райану, представлявшему службу недельным отпуском в горах, суждено было тянуть солдатскую лямку до самой своей недалекой смерти. Быстро убедившись, что никто не смотрит в их сторону, он вытащил из ячейки шлем Райана и заменил его своим собственным. Райан с удивлением наблюдал за этими манипуляциями.

– Что это ты задумал?

– Дарю тебе микроплеер. – Мирр показал пальцем на нейтрализатор команд и перевернул шлем. – Он мне больше не понадобится.

– А когда ты вернешься, он тебе тоже не… – Заметив, что Мирр трясет головой, Райан вытаращил глаза: – Войнан, неужели ты имеешь в виду то, что я думаю, что ты имеешь в виду? Я всегда говорил, что ты гений, но это уж слишком!..

Мирр приложил палец к губам и чуть слышным шепотом объяснил, как работает его изобретение.

– Эта штука поможет тебе остаться в живых, пока не подвернется возможность смыться. Постарайся проделать это во время боя, тогда тебя сочтут убитым и никому в голову не придет заниматься поисками.

– Почему ты сам не смылся?

– У меня есть кое-какие дела на Аспатрии, по крайней мере, я надеюсь на это. Может еще увидимся.

– Надеюсь… А еще, Войнан, желаю тебе найти то, что ищешь.

С чувством, близким к отчаянию, мужчины пожали друг другу руки. Мирр выскочил в общий зал и плюхнулся на скамью рядом с тупо глядевшим в пол Динклем. Динкль тут же вскочил и перекрестился, затем уселся и вновь впал в мрачное оцепенение.

– Очнись, Малыш, – сказал ему Мирр, – ведь ты идешь в увольнение!

Динкль слегка шевельнулся.

– На Аспатрию? Боже спаси и сохрани!

– Плохой пейзаж?

– Теперь уже хороший – с тех пор, как в восемьдесят третьем мы вышибли мозги из туземцев.

– Но тебя почему-то совсем не тянет туда?

Динкль кивнул:

– Слишком много воспоминаний.

– Везет некоторым! У меня-то их нет!

– Вот пристрели приятеля, которого жрет ковер-самолет, сразу запоешь по-другому.

Мирр похолодел. Короткая служба в Легионе приучила его к мысли, что существует бесчисленное множество способов перехода в мир иной, но история, рассказанная Динклем, каждый раз оказывала на него одно и то же действие: красные кровяные тельца превращались в крохотные звенящие кубики льда. Уняв дрожь, Мирр попробовал успокоить Динкля:

– Сделанного, – сказал он, – не вернешь.

Динкль уставился на него свинцовыми глазами.

– Это что, новое течение в философии? Ты раздвигаешь границы человеческого познания?

– Не вижу оснований для подобных высказываний! – вспылил оскорбленный Мирр. – Я хотел только сказать… прошлое ушло… его нет…

– Но оскары-то не ушли и продолжают здравствовать, сынок, – молвил Динкль и перекрестился.

Сверхъестественный ужас с новой силой охватил Мирра, но любопытство превозмогло.

– Что это за оскары, про которых ты все время твердишь?

– Сверхчеловеки, сынок. Здоровенные лысые ребятки с мускулами в самых невероятных местах. Кажется, что они сделаны из полированной бронзы.

– Статуи?

– Статуи не двигаются. – Голос Динкля звенел бездонной пустотой. – А вот оскары бегают быстрее ветра, ломают голыми руками деревья, и ничто, ничто не берет их – радиация, пули, бомбы – все отскакивает! Они-то и кончили войну на Аспатрии. Их даже офицеры боялись, поэтому нас и вывели из лесов.

– Я что-то не совсем понял, – сказал Райан. – Оскары – коренное население Аспатрии?

– Вы, головастые ребята, ничегошеньки не знаете, что творится в реальной галактике! – Динкль оторвался от горестных воспоминаний, чтобы бросить на Райана презрительный взгляд. – Аспатрия – одна из самых древних земных колоний. В общем-то, война из-за этого и началась. Аспатрианцы сидят на своей планете вот уже триста лет, им и взбрело в голову вкусить независимости и не платить налогов. Что будет с Федерацией, если каждый недоумок…

– Но кто такие оскары? – не сдавался Мирр. – Откуда они взялись?

– Никто толком не знает, они просто вынырнули на Аспатрии в 82-ом или в 83-ем. Кое-кто утверждает, что они мутанты, но мне-то все ведомо! – Лицо Динкля начало подергиваться, голос окреп. – Солдаты Дьявола, вот кто они такие! Грядет последняя битва добра со злом, и мы в лагере проигрывающих! Слушайте! Близится Судный День и мы не переживем его!

– Успокойся, успокойся… – залепетал Мирр, заметив, что головы обитателей самых дальних скамеек уже начинают поворачиваться в их сторону. Единственное, что хотелось Мирру, – остаться незамеченным до момента побега, но история Динкля загипнотизировала его. – Почему ты так уверен, что оскары – это зло?

– Я видел их в действии… – Динкль снова перекрестился, глаза его остекленели. – Однажды я отстал от взвода пробирался один через лес и услышал какой-то шум. Я встал на карачки… дополз до слушки поглядеть, и увидел… увидел пятерых оскаров… они схватили наших парней… раненых. Я слышал, как они стонут и молят о пощаде… бесполезно! Оскары преспокойно занимались своим делом… – Динкль закрыл лицо руками. – Нет, не могу!

– Продолжай! – Казалось, ледяной ветер шевелит волосы на голове Мирра, но разум его никак не мог освободиться от пут душераздирающей истории Динкля. – Что делали оскары?

– Они кормили чудовищ… нашими ребятами!

Желудок Мирра подпрыгнул до самого горла.

– Боже мой! Не хочешь же ты сказать.

– Хочу, Войнан! Оскары притащили несколько ковров-самолетов – они это могут, ничто им не страшно! – и набрасывали их на лежащих на земле ребят. Я все еще слышу их вопли и мольбы о быстрой смерти! Я все еще вижу, как они извиваются, а их переваривают…

Стальные пальцы Динкля впились в колени Мирра.

– И еще, знаешь что, Войнан? Оскары смеялись! Они радовались тому, что хороших парней жрут живьем! Будь я храбрецом, я поднял бы ружье и прекратил страдания ребят, но я жалкий трус, Войнан! Я перепугался, что меня ждет такая же судьба, уполз и спас свою шкуру! С тех пор я живу не по праву…

Мирр, у которого молотком стучала в голове кровь, встал.

– Послушай, Бад, – сказал он в отчаянной попытке переменить тему разговора, – почему бы тебе не помыться и не переодеться?

Динкль помотал головой.

– Не нужен мне никакой костюм. Я останусь на корабле, пока он не взлетит с Аспатрии.

– Почему?

Динкль тяжело оперся на странный винтовочный приклад.

– Чтобы не налететь на оскара. Они ведут себя как хозяева, и все их боятся. Говорят даже, что они могут читать чужие мысли! Если бы они тогда увидели меня…

Динкль несколько раз истово перекрестился и бессвязно забормотал что-то про Армагеддон, искупление грехов и Судный День.

Последние минуты полета Мирр прятался за кофеваркой, но вот клаксон объявил, что звездолет входит в фазу приземления. Как только корабль знакомо рухнул на пару сантиметров, Мирр присоединился к столпившимся у выхода отпускникам. Прошло несколько волнующих секунд, и дверь скользнула вбок, явив страждущим взорам зеленую лужайку, похожую больше на пастбище, чем на космодром. В теплом воздухе носились разнообразные приятные ароматы, а вдали, сияя гармоничными полутонами, просматривались здания грациозной архитектуры.

Увиденный кусочек Аспатрии понравился Мирру с первого взгляда. Неужели это знак того, что он бывал здесь раньше? Вместе со всеми он ступил на мягкую почву и наполнил легкие благоухающим воздухом. Пьянило ощущение отсутствия физической опасности… Но надвигалась другая опасность – лейтенант Хихикинс решил обратиться к своим солдатам, чтобы еще раз предупредить их о вреде табака и алкоголя, а так как все сказанное он повторял дважды, то наверняка должен был повторить и приказ о возвращении на корабль по истечении четырех часов. Нейтрализатор Мирр отдал Райану и, услышав приказ, обязан будет выполнить его.

– Вон там ждет автобус, он отвезет вас в Пионер-сити, – говорил Хихикинс. – Постарайтесь осмотреть как можно больше музеев и картинных галерей, и не забывайте, что…

Мирр в панике зажал уши руками и, вереща от страха, бросился прочь вдоль борта корабля. Заворачивая за угол передающей башни, он оглянулся и, хотя трудно было быть в чем-то уверенным, увидел, что некоторые из голубых фигур обратили в его сторону любопытные, если не сказать подозрительные, взгляды. Проклиная себя за неосторожность, он лихорадочно осмотрелся периметр космодрома не так уж далеко. Он побежал, с ужасом ожидая сзади крика «Держи его!» – и за несколько секунд достиг проволочного забора. Молясь, чтобы проволока не оказалась под напряжением, он раздвинул ее руками и вывалился в высокую траву за забором. Впереди был небольшой холм. Достигнув его вершины с олимпийской скоростью, Мирр оглянулся, с облегчением убеждаясь, что ни лейтенант Хихикинс, ни кто-нибудь другой так и не показались из-за корабля и не глядят ему вслед.

Слегка успокоившись, Мирр обозрел окрестности. Лежа ищи перед ним склон холма был довольно крут. По ложбине в сторону города уходила дорога. Лимузин, в котором Мирр по ярко-желтой окраске безошибочно узнал такси, не спеша катил по ней. Мирр подумал, что это самый быстрый и безопасный способ попасть в город, но решил все-таки отказаться от него, желая сэкономить свои скудные финансы. Спускаться он начал медленно, однако росистая трава оказалась скользкой, и скоро ноги его заболели от усилий, прилагаемых, чтобы держаться прямо и с достоинством. Он пошел быстрее, потом еще быстрее, с каждым шагом теряя контроль над своими движениями, и не успел он осознать, что происходит, как мчался во весь дух вниз по склону.

«Надо будет учесть эту ошибку, – подумал Мирр, стараясь сохранить на лице холодный и безучастный вид. Ветер свистел в ушах, контакты с почвой становились все мимолетнее. – Всегда следует ожидать неожиданного».

Словно в подтверждение этой теории, неожиданное случилось снова. Водитель ползущего по дороге такси решил, что бегущий вниз и размахивающий руками человек желает привлечь его внимание и остановил машину в точке, в которой, по его расчетам, должен был закончиться спринтерский забег Мирра.

Очевидно, глазомер у него был великолепный, потому что Мирр увидел, что несется прямо на такси, не имея ни малейшей возможности не то что остановиться или притормозить, но даже свернуть.

– Не надо! – закричал он. – Убирайся, кретин!

Изготовившись сердечно приветствовать пассажира, водитель выглянул в окно, но сразу понял опасность, и челюсть его отвисла. Он все еще сражался с тормозами, когда Мирр с вытянутыми вперед руками врезался в автомобиль и вышиб стекло, окатив водителя дождем осколков.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю