Текст книги "Поцелуй шипов (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 44 страниц)

– Всё в порядке? – спросила я, склонив голову на бок, чтобы проанализировать выражение лица Пауля. Гордый. Гордый, как Оскар. Но также ... напуган. Да, он боится. А Джианна тем более. Страх, который заставляет ухмыляться?

– Уф, – сказала Джианна и разразилась коротким смехом, словно подросток. – В порядке, ну, не знаю ... Что думаешь ты, Пауль?

– Хмм, – ответил Пауль с блаженным взглядом, словно выпил несколько кружек пива. – Хмм? Что к чёрту значит хмм?

– Давай, скажем ей, – подгоняла Джианна. – Я должна сказать! Нет, скажи лучше ты. Я не могу.

– Что теперь? – Из-за них я начала нервничать.

– Ты ... – Пауль торжественно прокашлялся и заулыбался до ушей. – Ты станешь тётей. Поздравляю. – Тётей? Я и тётя? Это значит, что ...

– Не, – сказала я недоверчиво.

– Да. – Глаза Джианны увлажнились. – Я уже самое меньшее на третьем месяце. Поэтому мне было так плохо, и я полагаю, что из-за этого была такой ... ну, все эти перепады настроения.

О да, они у неё были, и не мало.

– Тётя Эли ... Это звучит старомодно. Как будто говорится о женщине в сером костюме и в шерстяных колготках, – пожаловалась я, всё ещё захваченная врасплох, чтобы ясно мыслить. Джианна – беременна? У неё будет ребёнок? – Разве ты не принимала противозачаточные?

– Да, принимала. Но когда я приехала к вам, меня так тошнило из-за моего эмоционального выгорания, даже уже несколько дней до приезда, и видимо поэтому они действовала не так, как должны. Я думаю, это случилось уже там. Кроме того, у твоего брата очевидно довольно меткий арсенал.

– О, чёрт, Джианна ... – Только теперь мне стало ясно значение этой новости. В прошедшие недели я постоянно заставляла Джианну волноваться, она присутствовала при убийстве Тессы, она лежала вместе с нами на карантине, потом пережила мой чёртов Анжело-транс и тщетные попытки вернуть меня, и у неё всё это время был ребёнок в животе! Она могла его потерять ... Только уже по той причине, что по близости находились Мары. Колин. Тесса. Анжело. И – и я? Я тоже подвергала её этому риску?

– Ты ещё помнишь, как посоветовала мне не давать ей валиум? – спросил меня Пауль. – Это было на вес золота. Я же говорю, у тебя очень хорошие инстинкты, сестрёнка.

О Боже, а потом она села в ванную с очень горячей водой! Я ясно помнила то, как сильно меня это взбудоражило, и я заставила её вылезти оттуда, потому что была уверенна, что это навредит ей.

– У Колина тоже хороший инстинкт, – добавила Джианна гордо, как будто сама взрастила в нём его. – Он сказал, чтобы я не приближалась к нему, если не хочу. А я всегда хотела уйти от него подальше ... Видимо из-за этого. – Она, оберегая, положила руку на живот. – Не в обиду сказано, Эли, но стресс плохо влияет на беременных.

– Нет, я не сержусь, ты совершенно права! Тебе нужно ехать домой, Джианна. Да побыстрее.

– Мы и хотим. – Она посмотрела на меня извиняющимся взглядом. – Ты можешь остаться здесь с Тильманном и Колином, если хочешь. Мне надо как можно быстрее пойти к хорошему врачу и проверить, всё ли ... всё ли в порядке с ребёнком. Мы уезжаем ещё сегодня вечером.

– Конечно. Я понимаю. Тогда – ну тогда пакуйте свои вещи, хорошо? – Мой голос уже вибрировал. Я ещё как раз успела броситься в свою комнату и захлопнуть ставни, прежде чем дрожа, опустилась на пол. Джианна могла в любой день потерять своего ребёнка ... Она даже последовала за мной в горящий лес, вместе с остальными. Это чудо, что с ней ничего не случилось. Должно быть плод, который так удобно устроился у неё в животе, чрезвычайно выносливый и желает жить. Если он здоровый ... Здоровый и нормальный.

Возможно ли, что на него перешло что-то от Колина? Или от Тессы? От Анжело? Знала ли Джианна об этой опасности? Но какая тут опасность – это ведь ребёнок Пауля! И всё же, Тесса и на Колина тоже повлияла в утробе матери. Сильно ли она приблизилась к Джианне? Что-то с ней сделала?

– Нет, – сказала я себе. – Нет. Джианна не такая, как мать Колина, она сильная и далека от любых суеверий. Тесса не смогла бы ей ничего сделать. Родиться прекрасный, здоровый ребёнок.

Мой вывод немного притупил страх, а потом уступил место всепоглощающей зависти. И я не была к ней готова. Она заставила политься из глаз слёзы, давиться рыданиями. Мой брат станет отцом ... У него с Джианной будет ребёнок. Они создадут семью. Только что они выглядели так счастливо! Они нашли своё новое начало, незапланированное, неожиданное и скорее всего разрушительное для карьеры, но это новое начало. Я всё ещё не хотела детей, здесь ничего не изменилось, для этого я ещё слишком молода. Но я чувствовала перед собой каменную, толщиной в метр стену, которую построила сама – а теперь слишком трусила, чтобы её сломать. Никто не сможет за меня построить моё будущее. Я должна заняться этим лично.

Делать больше нечего, думала я, после того, как ослепила Анжело и отвернулась от него, спустившись вниз к морю. Я ошиблась. Ещё кое-что есть. Я не выполнила моё обещание.

Теперь я выполнила его, и моё решение было принято в считанные минуты. Колин должно быть знал, как быстро я его приму, стоит мне только искренне подумать о его желание, ни ища своей выгоды и ни отрицая правды. У меня просто нет другого выбора. Всё остальное приведёт в некуда и дарует нам пожизненную пытку. Жизнь Колина будет длиться вечно. Я не могу причинить ему это.

Любовь всё переносит, всему верит, на всё надеется. Насчёт того, что всё переносит, я считала, об этом можно поспорить. Насчёт веры тоже. Но насчёт надежды ... Любовь на всё надеется. Мне нужна надежда. Она единственная может сейчас помочь. Большая надежда.

Я встала, поднялась по лестнице вверх и не постучавшись, вошла в комнату Тильманна. Он лежал на кровати, положив руки под голову и наблюдал за последними лучами солнца, которые рисовали розовые узоры на скошенном потолке. Я тихо села рядом, пока наконец в голове не образовался вопрос.

– Сколько может вынести человек? Сколько?

Он долго размышлял, прежде чем ответить, объективный и вдумчивый, как всегда.

– Я думаю всё, пока уверен в том, что делаешь всё правильно. Находишься на правильном пути.

– Ты мне поможешь?

– Всегда.

Молча мы сидели до наступления темноты. Мне нужно было ещё раз, по двум причинам, поговорить с Джианной. Во-первых, я хотела по крайней мере рассказать ей, что знаю от Колина о влияние Маров на беременных женщин; во-вторых, было кое-что, что продолжало меня гложеть, последнее сомнение, которое я хотела устранить навсегда или по крайней мере прояснить. Я нашла её в спальне, где она выхватывала вещи из шкафа и засовывала в чемодан.

– Джианна ... я ... мне нужно ещё кое-что сказать тебе. По поводу ребёнка. Я не хочу тебя пугать, но ...

– Ничего не говори, Эли. – Она отложила джинсы в сторону и серьёзно на меня посмотрела, как будто точно знала, о чем я думаю. – Я буду любить этого ребёнка. Я буду его любить. Ничто другое не имеет значения, хорошо? Родится ли маленький Мар или разгневанное, краснолицее, человеческое существо. Я буду его любить. Я уже сейчас люблю его. И любила всё это время.

– Ты знала, что беременна?

– Догадывалась. Каким-то образом догадывалась. В самом начале, когда мы только приехали, однажды я встала с кровати и у меня появилось странное чувство в животе, как будто там что-то поселилось, но мирно, не насильственно. Я подумала, что этого не может быть, ни при всём том стрессе и паники ... и расчёты моего цикла, которые я ... э-э ... ах, забудь. Если быть честной, я ещё никогда не могла хорошо подсчитывать. Да, а теперь Колин сказал, что я должна держаться от него подальше, пока ребёнок не родиться. Потом он с удовольствием будет изображать из себя постоянно-отсутствующего, крёстного отца, который посылает самые прекрасные и дорогие подарки.

– Колин был у тебя?

– Да, только что, когда ты была наверху. – Джианна указала на окно. – Он привёл в сарай Луиса, а потом пошёл на пляж. Он будет приглядывать за Тильманном, когда мы уедем.

– Джианна, я не поеду с вами. Я останусь здесь, пока ... пока Тильманн полностью не выздоровеет. И есть ещё кое-что. Может быть я и мелочная, но Анжело заставил меня во многое поверить, и скорее всего будет лучше, если я выскажу это.

Джианна оторвала взгляд от окна и с удивлением посмотрела на меня.

– Обо мне? Он говорил что-то обо мне?

– Не напрямую. Я выяснила это случайно. Почему ты назвала меня Элизой? Что было настоящей причиной? Потому что Сабет мать называет Элсбес, а не Элизой. Это я знаю от Анжело.

Джианна, пойманная с поличным, скривила рот и плюхнулась на кровать.

– Дерьмо ... Сейчас будет неловко. Я была уверенна в том, что её называют Элиза. Это не так?

– Нет. Я проверяла в гугле. – Я действительно проверила на моём сотовом. Ханна называла Сабет Элсбес.

– Ах ты Боже мой, как же неловко. Я признаю, что уже давно её не читала ...

– Да, и именно в этом противоречие. Как ты можешь называть меня именем вымышленного персонажа, которого даже точно не помнишь? Это была отговорка, не так ли?

Джианна начала нервно играть со своей цепочкой, водя кулончиком по серебряным звеньям и издавая при этом скрипучий звук. Туда-сюда, туда-сюда.

– Джианна, ты назвала меня Элиза, потому что знала, что это прозвище дал мне отец. Не так ли? Ты это знала. Вот дерьмо ..., – заругалась я, когда она не возразила. У меня больше не осталось сил для новых разоблачений.

– Ты права, – в конце концов прошептала Джианна и наконец отпустила цепочку. – Я автоматически назвала тебя Элизой, потому что твой папа называл тебя так. – Она, каясь, смотрела в пол. – А когда ты заметила это, я подобрала подходящую отговорку, и как это всегда бывает, когда не умеешь лгать, всё коту под хвост.

– Сама я тоже не заметила. Анжело обратил на это моё внимание, – объяснила я нетерпеливо. – И это питало моё подозрение по отношению к тебе. Видимо оправданно. – Я ненавидела мысль о том, что Анжело оказался в этом пункте прав. – Значит всё-таки ты говорила с отцом обо мне. Ты его знала, не так ли?

– Знала – это громко сказано, но ... – Внезапно в глазах Джианны блеснули слёзы, и мне стало жаль, что я так наехала на неё. – Эли, я тебе однажды уже говорила, что страдаю синдромом добряка, а он в тот вечер выглядел таким угнетённым. Как будто хотел с кем-то поговорить и как будто ему что-то не давало покоя. Знаешь, почему я как журналистка, никогда не добивалась успеха? Потому что всегда слишком много и долго слушала, хотя у меня, собственно, уже имелась вся информация для моего текста. Также я выслушала и твоего отца. Он рассказал мне о тебе только хорошее. Он сказал, что я напоминаю ему тебя, и то, как он говорил при этом Элиза, я никогда не смогла забыть.

– Как вы вообще начали говорить обо мне? – спросила я обеспокоенно.

– На том конгрессе речь шла в том числе и об одарённости, и когда я затем задала ему вопрос на эту тему, он внезапно начал говорить о тебе ... Ничего слишком уж личного, поверь мне, Эли.

Одарённость? Мой отец считал меня одарённой? И почему я ничего об этом не знала?

– И ты не могла просто рассказать мне? – спросила я осторожно. – Я ведь спросила тебя уже в Гамбурге. Что в этом плохого?

Джианна пожала плечами.

– Возможно мне стоило рассказать. Да. Но я сама всегда ненавидела, когда моя мать говорила обо мне с незнакомыми людьми. Я считала это возмутительным, поэтому сохранила всё в секрете и выбрала отговорку. Потому что я была для тебя незнакомым человеком, не так ли? А для твоего отца тем более. Но ты мне уже нравилась. И Пауль тоже ...

– Нет, я не думаю, что ты была незнакомым человеком. – Я медленно покачала головой, больше удивлённая, чем рассерженная папиным слишком большим беспокойством и его отчаянными попытками помочь мне с моей испорченной жизнью. Или он действительно хотел лишь поговорить? Трудно представить. – Я думаю ты не была чужой ни для меня, ни для папы. Ни одного мгновения.

Джианна ничего не ответила, но в её взгляде я увидела, что она ощущает тоже самое и что скорбит по папе, так как не сможет больше поблагодарить его за попытку сводничества. Наши пути должны были встретиться. Если бы этого не случилось, то нам чего-то не хватало бы всю нашу жизнь, а мы не знали бы чего. Мне хотелось ещё раз обнять её, но я боялась слишком сильно надавить на живот. Поэтому лишь в приветствие подняла руку, когда выходила через дверь, тихо захлопнув её за собой. Пауль уже подвёз Вольво поближе и загружал. Теперь станет ещё тише на нашей улице. Тихо, как на кладбище.

Мы не так много говорили на прощание. Мама и я молча обнялись. Разговор у нас состоится в другой раз. Я не хотела, чтобы они увидели, что я тороплюсь, поэтому пыталась это скрыть. Меня подгонял страх, что я вновь откажусь от своего решения, прежде чем расскажу о нём. Мне нужно было спуститься вниз к пляжу, к Колину, и я отправилась туда, прежде чем остальные уехали.

Ночь была светлой, небо ясным. Звёзды уже светили с небосвода, в то время как луна как раз поднималась над морем, и бросала бесконечно длинные, серебристые полосы на воду. Колни смотрел на неё, стоял спиной ко мне, неподвижный, чёрный силуэт, в который жизнь вернулась лишь тогда, когда он повернулся ко мне. Позади нас на улице тарахтя, завёлся Вольво.

– Значит ты пришла, чтобы попрощаться?

Я посмотрела ему в глаза и не нашла в них опоры. Внутренне я уже начала умирать.

– Да. Я пришла, чтобы попрощаться с моим страхом.

– Твоим ... твоим страхом? – Мне редко удавалось удивить Колина и ещё реже случалось, чтобы он не знал, о чём я думаю. Я сама не могла поверить в то, о чём думала.

– Я приняла решение. – Мой голос отчётливо раздался над ритмичным рокотом прибоя. – Я сделаю это. Я убью тебя.

Я дышала спокойно и равномерно, но моя душа кричала, как животное, которому только что перерезали глотку. Другого пути нет. Только этот один. Вера, надежда, любовь.

– Лесси ... – Глаза Колина поблёскивали голубым в свете луны. Ласковая улыбка осветила его лицо, когда он протянул руку и прикоснулся к моему плечу – не ласка любовника, а посвящение в рыцари. – Ты это сделаешь? Спасибо. Спасибо. О Боже ... спасибо.

Так должно быть. Я любила его.

– Когда? – спросила я, в то время как земля снова накренилась. Я упаду, и никто меня не поймает.

– Дай мне два дня с Луисом. Только два дня. Потом я буду готов. Но эти два дня я хочу провести с ним.

Теперь я знала, что мне делать.

– Договорились, если ты подаришь мне одну ночь. Раньше, чем это случиться. Я не смогу убить тебя, когда только что провела с тобой время. Я должна подготовиться. Но я хочу ещё одну ночь. Завтра. Это тебя устроит?

– Да. Да, устроит ... – В его глазах не было даже слабого сомнения. Он знал, что всё серьёзно. Между нами больше не будет лжи, никогда больше.

– Идём. Идём со мной, – улыбаясь призвал он меня. – Мы снова покорим море.

Рука об руку мы зашлёпали по воде в сторону луны, пока не окунулись с головой в нежные волны и заскользили, словно рыбы, через прохладную, солёную воду. Необходимости в дыхание не было. Колин дышал за меня. Я держалась за него, обхватив его тело ногами, словно медуза, в то время как он плавно похитил меня в глубины моря, где в лунном свете, блестели скрытые сокровища, а душа моего отца наконец-то нашла покой.

Я смотрела на нас обоих сверху, грациозные, подвижные и сильные, вдохновлённые гордыми мыслями и безоговорочным доверием. Это я, думала я с благоговением, когда разглядывала своё лицо, больше уже не девчонка, но ещё не женщина. Открытые сине-зелёные глаза, как взволнованное море.

Это было наше прощание с тем, что Колин уже так давно ненавидел в себе, наша последняя игра с магией, которая была ему дарована, когда его превратили в того, кем он стал.

Я начну снова дышать, как только нас выбросит на берег. Он же надеялся, что сможет покончить с этим.

Навсегда.

В тени леса

– Ты сможешь это сделать? Это не слишком сложно?

Тильманн, опустив веки, смотрел мимо меня и казалось, одну за другой, ставил в мыслях галочки, отмечая нужные для него пункты. В конце концов он посмотрел на меня и кивнул. Он стал бледным, ещё бледнее, чем от наркотиков и ломки. Я не предложила ему никакого плана, только сказала, что примерно себе представляю. Я не хотела знать никаких подробностей.

– Если я требую слишком много, тогда скажи ...

– Нет, – перебил он. – Это же моя работа. Я твой ассистент. Время чертовски мало и это не доставит мне удовольствия, но ... – Снова он посмотрел на меня. – Это единственный способ, не так ли?

– Я не знаю никакого другого. Денег тебе хватит? Больше у меня к сожалению, нет. И ты не только ассистент.

Я задавалась вопросом, почему остаюсь такой спокойной. Я начинала бояться саму себя. Когда придёт момент, и я свалюсь с ног? Крича, начну выворачиваться на полу, потому что пойму, что переоценила себя? Я ожидала этого, с тех пор, как приняла решение, но ничего подобного не случилось. Моя кровь текла медленно и чинно по венам, хотя сердце непрерывно кололо, как будто в него впивались шипы.

– Нет, я ассистент. И мне хочется когда-нибудь получить главную роль. В чём-то прекрасном, а не ужасном. Я хочу иметь мою главную роль.

– И ты её получишь, надеюсь такую, как ты говоришь. В чём-то прекрасном.

Как и он, я, засунув руки в карманы брюк, стояла перед журнальным столиком и смотрела на приборы. Тильманн выдохнул немного громче, чем обычно, не вздох, просто хорошо слышное дыхание, но оно показало его огромную, внутреннюю напряжённость.

– Это будет намного сложнее. Не в техническом плане, а ... – Ещё раз он глубоко вздохнул. – Он мне нравится.

– Я знаю. – На одно мгновение и моё дыхание выбилось из спокойного ритма. Тильманн не тот человек, кто обращается со своей любовью к другим расточительно, и, как и у меня, у него почти нет друзей. Но Колин один из них и не только – он восхищается им, идентифицирует себя с ним. И во время нашего наркотического опьянения я точно заметила, что его ласки для Колина тоже много значили. Оба установили связь, которая никогда не смогла бы существовать между обычными людьми. Всё же я подождала, пока мои лёгкие заработают спокойнее и продолжила. – У тебя есть ночь и скорее всего утро, чтобы всё организовать. Потом мы должны быть готовы. Мы встретимся здесь. Я могу тебе помочь, если ты не успеешь закончить. Тильманн, я не хочу спешить, но уже темно, а он там наверху ждёт меня ...

Как же я могла это так трезво формулировать? Снова по моему телу пробежала почти что болезненная дрожь; такое чувство, будто у меня озноб и высокая температура. Я не могла её подавить и положила руки на плечи, пока та не утихла. Глаза Тильманна блуждали по столу, всё проверив. В мыслях он уже погрузился в свои дела. Он будет знать, что делать, и я должна положиться на то, что он превзойдёт самого себя, а чувства отложит в сторону.

– Мне нужно ещё кое-что отдать тебе, Эли. – Он прошёл мимо меня на кухню и сразу вернулся. В его руках лежал серебряный самурайский кинжал, который Колин вытащил во время смерти Тессы – не для того, чтобы воткнуть его в грудь ей, а себе.

– Я нашёл его сегодня утром перед дверью, – сказал он, избегая мой взгляд. – Полагаю, ты должна использовать его. Возможно мне нужно тебе кое-что сказать ... – Он заколебался.

– Скажи, – ободрила я его и провела пальцами по прохладной, украшенной ручке кинжала. Лезвие было отполировано и отражало тёмные глаза Тильманна, искажённые и неестественно большие.

– С Тессой было легко, но возможно я так ощутил только потому, что принял наркотики. Я заранее нашёл информацию, как лучше всего сделать это – тебя нужна сила. Но прежде всего нужно попасть в нужное место. Если ты наткнёшься на кость, то можешь расшибить руку, и тогда ничего больше не получиться. Втыкай его вот сюда ... – Он осторожно прикоснулся к моей левой грудной клетке. – Ты чувствуешь это мягкое место между рёбер? Там ты доберёшься прямо до сердца. Хватит одного удара, если правильно его расположить. Подготовься к тому, что его кожа будет жёсткой.

Да, это я уже определила, когда делала Тессе укол. Человеческая кожа жёсткая. Но тогда я хотела спасти жизнь, а не уничтожить. Я обхватила кинжал и пробуя, замахала им в воздухе. Он лежал, тяжелый и знакомый, в моей руке, хотя я ещё никогда к нему не прикасалась. Металл сразу же нагрелся под моими пальцами. Я положила его к остальным вещам на белую скатерть. Суставы горели и пульсировали, они продолжили гореть и тогда, когда я уже давно попрощавшись с Тильманном и поехала на плато Сила, в Лонгобукко, где Колин встретил меня на краю города и отвёл пешком к своей пещере.

Я попросила его о том, чтобы провести здесь ночь, без Луиса, в окружение тёмного леса и каменных стен пещеры, мир оставленный позади и всё же достаточно пищи – снов и мечтаний – по близости, если потребуется. Нам нужна эта уединённость. Я не хотела ни видеть, ни слышать ничего из того, что происходит там снаружи.

Ночи на Сила стали холодными. Я подавила дрожь, когда мы молча шли по лесу, и Колин лишь иногда останавливался и ждал, пока я снова догоню его. Я постоянно спотыкалась и падала, как будто моё тело хотело потянуть время, даже если при этом вредило себе.

– Только ещё одно, – нарушил Колин тишину пещеры, после того, как мы спрятались в её прохладной темноте, и настоящая жизнь превратилась в расплывчатую тень. – Я хочу знать только ещё одно. Может быть это покажется тебе смешным, но я думаю, мне будет легче уйти, если я узнаю.

– Тогда спрашивай. – Мой голос был глухим из-за чистого страдания.

– Анжело и ты, вы целовались? Спали друг с другом? Я всё время задаюсь этим вопросом, даже если это мелочно и возможно не играет никакой роли. Эти мысли просто не оставляют меня в покое.

– Нет. Нет, не спали. Между нами ничего не случилось. – Глаза Колина заглянули в мою бездонную душу, но я выдержала его взгляд. Это правда.

Мы прекратили говорить, и я быстро поняла, что ночь – это потерянное время. Ничего из того, что мы сделаем и скажем, сможет изменить или остановить то, что случиться. Скорее это сделает всё ещё хуже. Всё-таки я ещё сильнее уцепилась пальцами за его спину, как будто могла таким образом навсегда удержать возле себя, в то время как он молча завязывал верёвки.

– Нет. Оставь их. – Я убрала его руки с затылка и начала развязывать узлы. – Пожалуйста...

– Лесси, это слишком опасно! Ты знаешь, что мой голод становиться всё более беспощадным.

– Да, я знаю. Но к чему ты хочешь их привязать? Здесь в пещере ничего нет, а я хочу видеть тебя свободным. Я хочу иметь другой образ перед глазами, когда буду вспоминать нашу последнюю встречу. Позволь мне только смотреть на тебя, пожалуйста.

Я заплакала, без всхлипываний, когда он снял со своего стройного, жилистого тела, чья тень выделялась чернотой на стене пещеры, рубашку, а потом брюки.

Мы сидели голые напротив и смотрели друг на друга, чтобы запомнить то, что никогда не хотели забыть, но и эти образы не удержать. Когда-нибудь они станут чужими, и он ускользнёт от меня: его чёрный взгляд, в котором я нашла саму себя, его буйные, непослушные волосы, его смех, такой неожиданно красивый и ясный, что он всегда удивлял меня. Всё это невозможно удержать ...

Сейчас я знаю от части, но тогда буду знать точно. Что это изменит, если я скажу, что люблю его? Что это изменит, если я почувствую его в себе? Что это изменит, если я его запомню, тогда как память людей так быстро начинает рисовать свои собственные образы? Что вообще настоящее и подлинное из того, что мы видим в жизни? Разве я уже давно не несу его в своём сердце?

Когда приблизилось утро, и тени стали бледнее, я как ребёнок выползла из пещеры и на четвереньках карабкалась по лесу, слишком слабая, чтобы идти прямо. Я скулила и пыхтела, как будто меня преследовал убийца.

На самом же деле я сама та, кто уничтожит себя.