Текст книги "Поцелуй шипов (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 44 страниц)

Избранная

– Он увидел меня? Он знает, что я обо всём узнала? – крикнула я, как только добралась до пещеры. Если Анжело знал, тогда не имеет значения, кричу я или нет. Мне нужно дать свободу чувствам, которые бушевали во мне. Я больше ничего не понимала, знала только, что Гриша втянут во всё с самого начала. – Почему он внутри него, почему?

– Значит это правда ..., – сказал Морфий как будто самому себе.

Он сидел на том же месте и в том же положении на земле небольшой пещеры, как я встретила его вчера. Скорее всего так выглядела его жизнь в течение сотен лет. Он сидел в этой пещере, в которой ничего нет и из которой ничего не видно, кроме волн, ударяющихся о скалы, и только иногда поднимался наверх в город, чтобы покормиться. И это всё. Но он не случайно послал меня пройти по улочкам Ия. У него было подозрение, что я что-то найду. Поэтому он должен ответить на мои вопросы.

– Он теперь придёт и заберёт меня, потому что я это обнаружила? Что вообще случилось? Эй, ты не можешь мне, по крайней мере, ответить?! – Последнее предложение я так громко выкрикнула, что моё собственное эхо загремело в ушах. Пещера слишком мала для моего голоса. Морфий не отреагировал. Я хотела схватить его за плечи и встряхнуть, но уважение к нему остановило меня.

Ладно, он предпочитает подумать, вместо того, чтобы отвечать, успокоили я себя затравленно дыша. Поэтому оптимистично предположила, что Анжело не направляется к нам. Но что тогда всё это значит? Его обаяние, харизма и красота – вещи, которые привлекли меня в обоих и ослабили – показывались в лице Гриши, когда он смотрел на меня! Как это возможно?

Из-за того, что пещера была такой ограниченной, здесь невозможно было ходить туда-сюда, я прислонила лоб к шершавому, холодному камню и ритмично ударяла ладонями по скале, чтобы направить мысли в нужное русло. Всё было намного более извращённым и испорченным, чем я полагала.

– Он всегда был рядом, не так ли? Наблюдал за мной с самой юности, правильно? И он использовал Гришу, чтобы я сначала несчастно и безнадёжно влюбилась в него, а позже испытала бы что-то вроде избавления, когда встречусь с кем-то похожим на него? Кем-то, кто обратил бы на меня внимание?

Потому что именно это и случилось. Только поэтому у Анжело была надо мной такая власть. Его присутствие казалось исцеляет боль, которую вызвала во мне недоступность Гриши. Гриша ни одного момента моей несчастной юности не был тем, кого я в нём видела. Когда я смотрела на него, то видела что-то, что он сам даже не осознавал, кем никогда не являлся. Анжело внедрился в него.

Наконец шумящее дыхание Морфия стало тише, и он мне ответил.

– Он запечатлел тебя. Этот темноволосый парень с раскосыми глазами, не так ли? -Морфий направил свой водянисто-светлый взгляд на меня. Очевидно он послал меня в ночь вслепую, надеясь, что я сделаю и обнаружу то что нужно. Прямо как типичный Мар. Фыркая, я вытащила из стены свободный камень. Он развалился ещё в воздухе, прежде чем упал.

– Да. Да, он ходил в мою школу, и в первый раз я сознательно обратила на него внимание, когда мне было четырнадцать, и он без причины смотрел на меня несколько секунд, прямо в глаза, абсолютно безосновательно ... – Я замолчала. Да уж, какой там безосновательно. Ничего не было сделано просто так, и этот взгляд тоже. Но он не смог создать связь между мной и им. А только связь между мной и Анжело. Гриша сам не знал, почему посмотрел на меня. Я уже и раньше заметила его, красавчика-старшеклассника, но после этого момента, когда мой мир остановился, я знала, что никогда больше не смогу его забыть. Не он посмотрел на меня. Анжело посмотрел на меня.

– В Грише что, есть какая-то его часть? Но как это возможно ... – Это просто абсурдно.

– Нет. – Морфий медленно покачал головой. – Такого не может сделать даже Анжело. Должно быть он однажды ночью навестил его и вдохнул эссенцию нескольких прекрасных, юношеских грёз, которые вспыхивают именно тогда, когда на него смотрит человек, тоскующий по таким грёзам и кому в жизни чего-то не хватает. Парень производит тогда такое впечатление, будто может их выполнить и возместить всё, где имеются какие-то проблемы. Он сам не знает, почему это так. Поэтому никто никогда не сможет быть с ним по-настоящему близок. Люди хотят быть рядом с ним не из-за него самого, а из-за всего того, что они ложно полагают и надеются найти в нём, хотя всё это исходит вовсе не от него.

– Проекция. Гриша – это проекция. – Я должна была выбрать это сухое, научное описание, чтобы не потерять рассудок. Это абсолютно логично и многое объясняет, почти всё – только не то, зачем Анжело это сделал. – Она предназначалась для меня, не так ли? Я должна была попасться на эту удочку?

Снова Морфий кивнул.

– Да. Ты. Только ты. На остальные жертвы ему плевать. Сам парень тоже ему безразличен. Средство для достижения цели, не больше.

Ничего не было случайностью, а всё продуманно и спланировано. Чуть раньше я ещё питала смутную надежду, что Анжело возможно всё же просто хотел познакомится со мной, из любопытства, при этом не испытывая никаких моральных сомнений, потому что Мары принципиально не испытывают никаких моральных сомнений, а любовь к родителям им в любом случае не понятна. Теперь я знала, что только его склонность к играм заставила его сопровождать мою жизнь, запечатлеть и манипулировать. Что вообще в последние годы произошло случайно, а что нет?

– Но почему? Что я ему сделала? Я ведь даже не полукровка! Я же не полукровка, правда? – убедилась я. Папа утверждал, что на меня ничего не перешло, а Колин никогда не отрицал этого. Но кому я могу ещё верить?

– Нет. Нет, моё дитя, ты не полукровка.

– Но что тогда? Какая у него была причина сделать всё это? Разве было недостаточно убить моего отца?

Внезапно во мне проснулось новое, ужасное подозрение. Францёз ... Атака на Пауля. Она уже всегда казалась мне немного судьбоносной. Мой собственный брат был атакован Маром, и им оказался именно перевёртыш, занявший каждую нишу, каждый уголок его существования, чтобы контролировать во всём, что он делает. В начале я думала, что это месть Тессы, но вскоре мы с Колином отказались от этой теории, и я пыталась примериться с тем, что это было особенно зловещим совпадением. Но это не совпадение. Должно быть его послал Анжело.

– Францёз Лейтер. Мой брат был атакован перевёртышем. Тоже организованно Анжело, не так ли?

Морфий не стал возражать. Значит это возможно. И скорее всего Анжело знал, что мы сражались с Францёзом и сделали его неспособным к хищению, потому что Пауль был со мной в пиано-баре, явно более бодрый, чем ещё зимой, а рядом молодая женщина.

– Этот грязный, вонючий кусок падали ..., – прорычала я. – Что я ему сделала, что он совершил все эти преступления? Что? Скажи мне, ты это знаешь!

Когда Морфий повернулся ко мне, казалось в его светлых глазах не торопясь, накатывает и отступает море. Это меня немного успокоило.

– Важно не то, что ты сделала. А то, что ты можешь сделать и на что способна.

– Что я ...? – Он имел в виду, что я когда-нибудь стану преемницей отца? Нет спасибо, желание сделать это, только что окончательно пропало, и я никогда не думала об этом серьёзно, ни о папиной просьбе, ни о просьбе доктора Занда, который тоже выбрал меня своей преемницей, даже если в этом случае, стать преемницей будет намного менее опасно. Кроме того, ...

– Нет, – сама ответила я на свой вопрос. – Это не то. Об этом он не мог догадываться, когда мне было четырнадцать. Я ведь ещё ничего не знала о Марах, о них я узнала только прошлым летом! – А если бы не встретила Колина, то никогда бы не узнала. О нет – нет ... Колин ... тоже не случайность? А ещё одна интрига? Анжело подослал в мою жизнь Колина, чтобы оба смогли сыграть в хорошего полицейского, плохого полицейского? Сначала Колин должен был напугать меня до смерти и причинить вред, чтобы потом Анжело, со своей якобы безупречной репутацией, мог произвести изрядно хорошее впечатление? Колин подыграл сознательно или тоже ничего не заметил, как и я.

– Колин ... пожалуйста, если ещё и Колин замешан в этом.

Я убрала руки со стены и приложила их к щекам, так что видны остались только мои глаза. Я должна защититься от того, что сейчас услышу. Вопросительно я посмотрела на Морфия. Но он улыбнулся, как будто был рад о нём услышать.

– Ах, Колин, молодой камбион с лошадью? – Да, конечно, молодой – это скорее относительно. – Как и твой отец, единственный в своём роде.

Я задержала дыхание. Колин единственный камбион? Другого не существует? Улыбка Морфия стала шире.

– Да. Многие Мары пытались создать для себя спутника жизни и определить его существование с самой первой секунды, но для этого необходима не только огромная сила, но и сильная боль.

Я на одно мгновение закрыла глаза, чтобы привыкнуть к этой мысли. Что сказал Пауль? Тесса была беременна и неумело сделала аборт несколько раз? Возможно её даже заставили? Необходима сильная боль ...

– Колин единственный камбион среди Маров, а также единственная случайность в этой игре. Каким бы спланированным и несчастным не было его зачатие, такой же судьбоносной и счастливой была ваша встреча.

Под «счастливой» я всегда представляла себе кое-что другое, но всё же слова Морфия заставили меня вздрогнуть. Наши отношения с Колином разрушены, это я знала, но то, что наша встреча оказалась чистейшим кисметом, казалось мне нерушимой скалой. В неё я смогу на какое-то время вцепится, чтобы выдержать шторм моих гневных вопросов. Мы нашли друг друга и влюбились, сами, без помощи других – так, как и должно быть.

– Он был там, на скалах, когда убили моего отца?

– Нет.

Снова по моему телу пробежала дрожь. Я выдохнула, словно произнесла молитву благодарности. Колина там не было. Этот ответ тоже придал мне стойкости. Нет причин не верить Морфию. Так же, как он мог смотреть сквозь меня, так и я могла смотреть сквозь него – не потому, что была на это способна, а потому, что он мне позволил. Его мысли были для меня открытой книгой. Поэтому я слышала также отеческую улыбку в его словах и воспоминания, когда он говорил о Колине. Но также явно я слышала предусмотрительное, спокойное уважение, когда он говорил обо мне. Он знал что-то обо мне, что от меня самой было скрыто, и о чём я боялась узнать. Но я должна, чтобы понять, почему Анжело нацелился на меня и повлиял на всю нашу семью своими коварными уловками. Я не могу больше прятаться. Я не хотела смотреть на себя в зеркало, а также не находила мужества ощупать лицо, даже к волосам не хотела прикасаться, но не могла дольше бежать от правды.

– Что это? – Мой голос был теперь только ещё дуновением, которое потрескивая, отразилось от стен пещеры. – Что его приманило?

Морфий ждал, пока я встану перед ним на колени и посмотрю ему в глаза. Потом взял меня за руки, положил себе на колени, удерживая их, как будто ожидал, что я убегу прочь, как только узнаю. Но я не могла. Да в этом и не было бы никакого смысла. От себя невозможно убежать.

– Ты никогда не думала над тем, как мы возникли?

– Думала, – тут же ответила я. – Но это похоже на то, как размышлять над тем, где кончается вселенная. Это не приносит никакого удовольствия. Это ведь не могли быть Адам и Ева, не так ли? Моя ирония была неуместна, но я хотела наконец знать, что со мной такое, а не выслушивать непрошеный урок.

– Людей превращают в Маров, это я знаю, – всё же послушно застрочила я мои ограниченные познания, когда Морфий продолжил молчать. – Мар атакует человека и инициирует метаморфозу, чтобы создать нового Мара, или же он настолько голоден, что это получается случайно. Правильно? Хорошо, правильно, вижу, что правильно. Но тогда, когда-то должен был появится первый Мар. Так сказать, Промар. Он и начал всю эту чепуху.

Снова в глазах Морфия отразилось море, хотя ночь стала непроглядной. На самом деле я даже не должна была их видеть, не то чтобы ещё и цвет различать. Его глубокий взгляд умножил мой страх.

– Существуют архетипы. Один из них был первым. Они существовали тогда и существуют сегодня. Это в них заложено. Есть два варианта таких архетипов. У одних мало чувств, внутри они словно высохли и в какой-то момент решают похищать чувства, чтобы вновь быть в состояние ощущать и переживать.

– А другие? – прошептала я.

– У других слишком много чувств – гнев, зависть, страх, тоска, сострадание, грусть, любовь, печаль – и они больше не могут их выдержать. Поэтому они решают забыть эти чувства, заморить самих себя голодом и впитывать в себя только лишь чувства других людей, в определённых дозах и по расчёту. Для обоих архетипов это только вопрос личного решения, остаться человеком или стать Маром. Часто достаточно просто искать близости с Маром, принять участие в другой жизни и решение против самого себя. Что ты думаешь, моё дитя? От какого архетипа берут своё начало самые жестокие, жадные и могущественные Мары?

Мне не нужно было думать долго.

– От тех людей, у которых слишком много чувств.

Слишком много чувств, не мало. Как у меня. Так как они теряют над собой контроль, когда похищают, потому что что-то в них желает вернуть интенсивность собственных эмоций, хотя они ненавидели её. А мечты, сны и чувства других существ, даже после самого жестокого хищения, не могут заменить то, что когда-то возникало в их собственной душе. Они никогда не насыщаются, никогда не находят удовлетворения, всегда подгоняемые, всю вечность.

– Нужно только принять решение?

– Для тебя, да. – Морфий больше не двигал губами; наши тела вновь нашли свою гармонию, так что ему не нужно было говорить, чтобы я могла слышать. Может быть это была вовсе не его заслуга. А моя. – Единственное, ясное решение, полная готовность отдаться Мару, который хочет перетянуть тебя на свою сторону, твоё «да» за бессмертие и дорога назад закрыта. Если человечность однажды потеряна, невозможно вернуть её назад.

Со мной это почти случилось. Я уже забыла, что у меня есть мать и отец, забыла моих друзей, забыла Колина. Или я уже Мар? Уже всё произошло?

– Я ещё могу вернуться? – Теперь я радовалась тому, что Морфий держит мои руки в своих и что я чувствую его рядом. – Могу ли вообще ещё принять решение?

– Ты приняла решение, приехав сюда. И ты принимала решения раньше, снова и снова.

Да, принимала. Воспоминания о моих решениях пронеслись мимо как облака. Я приняла решение держаться Колина, когда отец оказывал на меня давление. Я решила рискнуть жизнью всех нас и любовью, послав Колина в сражение с Францёзом. Я решила вернуться на Тришен, чтобы встретиться лицом к лицу с моими воспоминаниями. Я решила отдать Тессе последний антибиотик, хотя сама возможно была смертельно больна. Но моё решение приехать сюда возникло из-за мысли, что телефонный звонок имеет что-то общее с метаморфозой. Пристыженно я опустила веки. В тот момент я даже не могла вспомнить, что Морфий звонил мне уже два раза, всегда ночью, и что я на самом деле знаю его голос. И всё-таки – когда Анжело внезапно оказался позади, мне стало не по себе, хотя я не догадывалась какая в этом причина. Змея, однако, почувствовала мой дискомфорт. Она убедила меня не терпеть его дольше в доме. А я, в свою очередь, послушалась змею. Это не было мыслью, а только лишь слабой, необдуманной интуицией.

– Возможно он отведал твои сны в прошедшие дни и недели, – проникли мысли Морфия в моё испуганное молчание.

– Нет, не отведал, – ответила я решительно. Я перестала спать, хотя это и не было принятым мной решением, это случилось само по себе. Он бы не смог этого сделать. Также днём и во время наших ночных рейдов этого не произошло. По крайней мере то, что Колин похитил мои воспоминания, имело и хорошие стороны: благодаря этому опыту я знала, что чувствуешь, когда это начинается. Требовалась близость, которую мы никогда не разделяли с Анжело, но о которой я постоянно мечтала. И, по всей вероятности, эта тоска ещё больше разжигала его. Но без сомнения он каким-то образом оказал на меня влияние. Это Марам под силу, даже когда не спишь.

От отвращения я сжала губы, испытывая его не только к нему, но прежде всего к себе. Я архетип, избранная. Не требуется пролитие крови, чтобы осуществить превращение. В боли нет необходимости. Нужна только моя воля уйти из этого мира. Морфию не нужно было намекать или даже говорить прямо, я и так знала, что он скажет: требовались моё решение и самоотверженность, да физическая близость. Я должна была переспать с Анжело. Этого он ждал. Чтобы я умоляла его переспать со мной. И тогда, во время близости, он бы проник в мою душу и закончил метаморфозу. Я бы этого даже не заметила.

– А что с Колином? – отвлекла я от моей внезапной ненависти к себе. – Он никогда не был человеком.

– Он никогда не был человеком. Никогда не мог быть человеком. Именно в этом и выявляются его выносливость и сила. У него не было возможности сделать выбор и всё же он ожесточённо сопротивляется своей судьбе, каждый день, снова и снова. Поэтому он и кажется Марам таким непредсказуемым. Он выступает против них. Благодаря ему, метаморфоза потеряла свою силу. Хотя он всегда был демоном, он пытается жить как человек, даже в самые тёмные времена и дорого за это заплатил. И всё же, это не заставило его отступить. Он всех нас ставит под вопрос. Поэтому Анжело ищет людей, которые перейдут на другую сторону добровольно. Он ищет архетипов. И он нашёл тебя.

– Как? Как он меня нашёл? Через моего отца?

Эта мысль уничтожила бы папу. Я очень сильно надеялась, что он ничего не знал о том, что Анжело на меня охотится. Он никогда бы себе этого не простил, также и то, что Анжело натравил на Пауля Францёза. Но это не его вина.

– После того, как твой отец несколько лет назад начал искать Маров, которые поддержали бы его планы, Анжело обратил на него внимание, и я могу себе представить, что он наблюдал за ним и при этом наткнулся на тебя. Одно последовало за другим. Твой отец чувствовал также много, как и ты. Он сопротивлялся, хотя уже был полукровкой. Но волю молодой девушки сломить легче ...

– Думает он, – сурово закончила я предложение Морфия. – Анжело только так думает. Но у него не получится. Он не сломит мою волю.

Анжело наблюдал за мной, видел множество слёз и мечтаний, и всё, что при этом испытывал – это желание, перетянуть меня на свою сторону, чтобы отомстить отцу и усилить свою собственную власть. Меня от него тошнило. А если бы я перешла на другую сторону и не испытывала так, как он себе это представлял, со мной скорее всего случилось бы тоже, что и с папой. Казнил бы возле Капо Ватикано. Я пыталась избавиться от желчного привкуса в горле. Кашля и задыхаясь, я сглатывала.

– Почему ты позвал меня к себе именно сейчас? Я вообще здесь в безопасности?

– Здесь так же безопасно, как в утробе матери. Это мой остров, ревир, который принадлежит только мне. Никто не осмелится здесь охотиться. И всё-таки другой Мар поручил мне позвать тебя. Молодой, гордый мужчина, необыкновенно бесстрашный и с таким же стремлением умереть попросил меня об этом, потому что его собственные силы истощены. Мы только что говорили о нём ...

– Колин, – всхлипнула я. Морфий был тем Маром, у которого он похитил формулу, и, хотя он не мог знать, как тот к нему отнесётся, а Морфий во время первой попытке чуть не размозжил ему череп, он вновь пошёл к нему, на его территорию, чтобы попросить о помощи. Он поступил не бесстрашно, а словно ему ампутировали мозги. – Как он только мог так поступить? Он мог бы погибнуть.

– Видимо надежда окрылила его. – Глаза Морфия ослепительно переливались светом. – Он был у меня не в первый раз. Он пришёл вскоре после неудавшейся Тессиной метаморфозы, находясь в бегах, и у него было множество вопросов. Когда я не захотел дать ему всех ответов, он стал искать другие пути. Вы не сильно друг от друга отличаетесь, ты и он.

Он замолчал, потому что я начала плакать. Мои рыдания отдавались эхом в маленькой, каменной пещере, как сетования умирающей птицы, в то время, как я пыталась себе представить, как Колин сидит рядом с Морфием и засыпает его вопросами. Он был здесь, в этом маленьком помещении. Его кровь смочила эти скалы. Мои слёзы падали на каменный пол и оставляли тонкие, тёплые следы. Слёзы, которые он собирал с моих щёк своим языком, прежде чем они стали проливаться только из-за него, и я его предала.

Как только я немного успокоилась, Морфий продолжил.

– Я ответил на его вопросы, как мог. Но то, что я несу в себе – это древние знания, для которых нет доказательств. Мифы, легенды, истории о богах. Не больше и не меньше. Но с тех пор, как он вернулся и обокрал меня, я знаю, что Колином движет то же желание, что и мной. Он хочет умереть. Никто не должен упрекать его в этом, потому что это единственно-человеческое, что когда-либо может с ним случиться. Как же мне его осуждать, когда мы разделяем одно желание? Наша жизнь и наша смерть лежит в твоих руках, моё дитя.

– Но я ведь тоже уже больше не помню формулу ... – Тыльной стороной ладони я вытерла слёзы со щёк. – Я не помню, правда. Она пропала навсегда.

– Потому что ты смогла вытеснять её из памяти. Это то, что я тебе позволил сделать. Я позволил тебе вытеснить всё, что причинит слишком сильную боль и слишком сильно обременит. Очень важно поддерживать это состояние, чтобы ты могла действовать. Но ты снова вспомнишь формулу.

На данный момент мне не очень-то хотелось вспоминать. Было достаточно моего гнева и ненависти к себе, и страха перед тем, что случится. Потому что случиться что-то обязательно должно. Мир не может оставаться таким. Со слепым отчаянием утопающей, я ухватилась за последние, оставшиеся вопросы, как будто таким образом смогу предотвратить катастрофу.

– А Гриша? Откуда ты знал, что он во всё замешан?

Морфий отпустил мою правую руку и нежно прикоснулся к волосам.

– Я охочусь теперь очень редко, живу в аскетизме. Но когда охочусь, похищаю у людей, которые приезжают сюда, чтобы сбежать от своей жизни. Они находят на этом острове достаточно прекрасного, чтобы впоследствии утешиться. Когда он говорил это, его слова звучали по-другому, чем у Анжело. Они звучали искренне и были полны сожаления. Он сожалел о том, что ему приходится охотиться. Как и Колин. – Гриша снова и снова приезжает сюда. Он влюбился в этот остров. Он стал исцелением его души. И каждый раз привозит с собой письмо, двенадцать страниц с пятнами от слёз, написанное тёмно-синими чернилами, помятое и множество раз перечитанное. Он не понимает плотно исписанные строчки, но читает их снова и снова, не осознавая почему. Ему не удаётся выбросить письмо в море, как он уже часто собирался сделать.

– Моё письмо. Это моё письмо! – Я рассмеялась со слезами на глазах. Гриша носил с собой моё письмо ... Я не посчитала, что это моя заслуга; то, что нас, без нашего ведома, приклеили друг к другу, было только наследством от Анжело. Но мысль о том, что он носит с собой моё письмо, сделала то, что никогда бы не удалось психической драме Анжело – она успокоила мою душу, которая всегда тревожилась, когда я думала о Грише. – И ты понял, что оно моё?

– Не сразу. – Морфий пристально на меня посмотрел. – В одном из его последних снов я увидел девушку, которая была очень сильно похожа на твоего отца. Тебя. Это было одно из тех сновидений, которые люди не помнят, потому что не просыпаются, когда оно сниться. Всегда, когда ему снятся сновидения о тебе, его сон становится глубоким и крепким. Он не знает, что ты ему снишься, это я смог почувствовать, и ещё меньше понимает, почему ты на двенадцати длинных страницах рассказала ему о своих стремлениях и чувствах. И всё же ему не удаётся уничтожить письмо. Это насторожило меня и пробудило подозрение, что в этом деле замешаны силы, превосходящие человеческие. Силы, присущие только Мару. Что ж, то, что уже всегда было моей погибелью и самой большой ценностью – это любопытство. Я, позволив ему спать дальше, украл и прочитал письмо. Как и любая аккуратная девочка ты написала своё имя на конверте.

– Не потому что я аккуратная, а потому что хотела, чтобы он навестил меня или позвонил, – призналась я подавленно.

– Ты написала Елизавета Фюрхтеготт-Штурм.

– Хм, – сказала я смущённо. Да, так я и написала, в надежде, что двойное имя произведёт на него впечатление и пробудит любопытство. Фюрхтеготт-Штурм в конце концов звучало авторитетно и важно. Но именно это и стало моей удачей – моя подростковая попытка привлечь его внимание. Только поэтому Морфий смог догадаться, что случилось, а я смогла наконец освободиться от моего проклятия под именем Гриша.

Я глубоко вздохнула и выпрямилась. Оказывается, всё по-другому, чем я думала, но это всё объясняет. И я не виновата; во многих других вещах я провинилась, но не в этом пункте. Морфий отпустил мои руки.

– Тогда скажи мне ещё одно. Как, ради всего святого, ты говоришь по телефону? Я в этой чёртовой, рыбацкой пещере ещё не видела стационарной, телефонной розетки.

Морфий расхохотался, почти как женщина, и ударил себе по ляжке, настолько обычный жест, что я присоединилась к его смеху.

– Разговор по телефону – это отвратительное изобретение. Я его ненавижу. Твой отец научил меня. Он терпеливый человек, но боюсь, во время его уроков, я довёл его до крайности.

– Он был терпеливым человеком, – поправила я. Мой смех затих. Морфий провёл рукой по моей щеке. Было такое ощущение, словно это папа. Именно так папа всегда прикасался ко мне, когда я грустила.

– Он есть. Кто чувствует, никогда не исчезает. Он есть. Всегда, когда ты будешь думать, что не можешь без него жить, что не справляешься, возвращайся в мою пещеру и я снова докажу тебе это.

– Хорошо, – задыхаясь пробормотала я. – И ты это можешь?

– Могу. Он попросил меня похитить её у него и сохранить. Для его детей. Чтобы я мог позволить им почувствовать, как только это будет необходимо.

– Её?

– Его любовь. У него её было много. Очень много.

Я не сопротивлялась, когда он обнял меня. Положила голову на его плечо, так что почувствовала его круглые, мягкие груди возле моей. Это мне не помешало, даже не смутило. У Морфия больше не было сексуальности. Как однажды сказал Колин? С годами она теряет большую часть своего очарования. А у Морфия это были тысячелетия.

– Что же мне теперь делать? – спросила я. – Что я могу?

Я оставила после себя одни развалины и меня застрелит собственное оружие, как только я вступлю на них. Анжело не примет моё решение. Ему даже нельзя о нём узнать.

Морфий немного отодвинул меня, чтобы развязать ленту, сдерживающую мои волосы и вновь заплести их твёрдыми, уверенными движениями. Потом повернул к себе, так чтобы я могла смотреть ему в глаза.

– Тебе нельзя сейчас строить планы и следовать им, а также ни в коем случае записывать их. Планы опасны. Он может читать твои мысли. Но скорее всего в его присутствие ты больше не сможешь думать. И всё же: никаких планов. Они тебя выдадут.

Я покачала головой. Не строить никаких планов? Совсем никаких? Моим испытанным спасением, всегда было придумать план, даже если он совсем глупый. Строить планы казалось мне мудрым и благоразумным решением. Но как раз в течение проведённого времени с Анжело я начала с презрением и пренебрежением смотреть на концы всех планов. Теперь мне была знакома другая сторона.

– Позволь проявиться своим чувствам, даже если они собьют тебя с толку, – продолжил Морфий. – Прислушивайся к своей интуиции. Только она сможет тебя спасти. Доверяй при этом тем, кто тебя любит.

– Меня больше никто не любит, – ответила я сухо. Меня больше невозможно любить. Я потерпела неудачу во всех отношениях. Кто может упрекнуть их в том, что они больше меня не любят?

– О нет, тебя любят. В противном случае ты не оказалась бы здесь. Теперь поспи, моё дитя, поспи. Завтра корабль отвезёт тебя назад в Италию. Теперь же тебе нужно поспать.

Ещё прежде, чем он накрыл меня своим белым одеянием, глаза закрылись, не смотря на тысячу оставшихся без ответа вопросов. Я увидела Гришу, как он сидит на каменном заборчике на краю острова, порывы ветра обдувают его непослушные волосы, а возле ног дремлют кошки, и читает моё письмо. Потом солнце село, и из-за темноты буквы перед его глазами стали неясными.

Мы принадлежали друг другу, вечно твоя, вечно мой, вечно наш.

Но мы никогда не полюбим друг друга.