Текст книги "Поцелуй шипов (ЛП)"
Автор книги: Беттина Белитц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 44 страниц)
– Я поняла, – угрюмо прервала я. Мне даже польстило то, что он сказал. Я ненавидела лишь последствия, которые вытекут. – А какие собственно побочные эффекты имеет эта штука?
– Никаких побочных эффектов. Есть только эффекты. Термин «побочные эффекты» выдумка фармацевтической промышленности. Я не скажу тебе, как именно они действуют и что может случиться, потому что в таком случае, ты больше не сможешь насладиться опьянением, – поучал меня Тильманн. – Тогда ты начнёшь представлять себе какие-нибудь сопутствующие явления, прежде чем всё вообще начнётся.
– Я в любом случае не смогу им насладиться. Тогда я ведь буду не в состояние контролировать себя! – Термин «пилот» – это нелепая шутка. Никто из нас не сможет задавать маршрут, не говоря уже о том, чтобы следовать ему.
– Ты сама себе противоречишь. Наслаждаться означает, когда ты уже больше не можешь чем-то управлять. Как ты это делаешь, когда занимаешься сексом – там ты тоже тысячу раз обо всём размышляешь?
Я смущённо молчала. Раньше я действительно так делала. Я просто не могла прекратить думать. Мне даже казалось, что я размышляю ещё даже больше, чем без всяких обжиманий.
– Эли, я действительно не могу себе представить, что Колин занимается сексом с женщиной, которая не может даже хоть немного расслабиться. Да это полностью испортило бы ему аппетит. Кстати, я бы себя так чувствовал.
– Да, ладно, – прошепелявила я. – С ним я могу. – Хотя мы сегодня ночью и не спали друг с другом, но были очень близки. Его предполагаемых семнадцать опытных рук, обеспечили мне то или иное приятное возбуждение. И мои две неопытные, ему видимо тоже. И я не начала сразу же всё это анализировать и оценивать.
– Тогда смотри на это, как на секс. Окунись в него. Мы присмотрим друг за другом, доверься мне. Это натуральная вещь, и ничто иное. Не какое-то там синтетическое говно. Тебе только нужно будет отдаться ему. Хорошее и в тоже время плохое в опьянение то, что оно в какой-то момент рассевается. Может быть это тебя успокоит. Я не требую от тебя этого, но ... так будет безопаснее. Для всех нас. Я не хочу стать Маром, Эли.
– Я тоже не хочу стать им, – ответила я тоненьким голоском, хотя это многое бы упростило.
– Мы можем слушать во время опьянения музыку. Когда принял грибы, музыка – это что-то замечательное. Иногда она даже окрашивается в цвета...
В цвета? Это звучало авантюрно. Об этом феномене я уже слышала. Есть люди, которые без всяких наркотиков, могут сопоставить звуки, которые слышат, с цветами. Мысль о том, что мы будем слушать знакомую музыку, в то время, как я отправлюсь с Тильманном в трип, немного меня успокоила.
– Моби? Мы можем поставить Моби?
Тильманн страдальчески поморщился.
– Если ты так хочешь. Возможно в этом случае, она будет даже не так плоха. Музыка должна быть не громкой и не беспокойной.
Нет, альбом, который я имела в виду, не беспокойный – Моби, каким я его знала и каким он, на мой взгляд, должен быть.
В любом случае, всё это, было пока ещё не осязаемо. Если Джианна окажется права, то Тесса не придёт. Тогда мы подождём ещё пару дней и поедем домой. Или же я останусь здесь одна, с Колином. Чего Колин, однако, не потерпит ... Но об этом я сейчас не хотела размышлять.
Для начала, я радовалась тому, что Тильманн всё ещё мой друг и посвятил меня в свои планы, как и обещал. Пусть даже и после того, как я на него надавила.
Я вытянула ноги, так что прикоснулась к полу поджилками коленей. Во время всех этих размышлений и дискуссий, я сильно напрягла икры. Сама по себе моя голова скользнула на плечо Тилльманна. Он не отодвинулся.
– Мне тебя не хватало, – призналась я неохотно.
– Так было нужно. Я не праздновал здесь на верху вечеринки, Эли. Но вы никогда не позволили бы мне попробовать эти вещи. Ты уже набросилась на меня, когда речь зашла о кокаине ... ах, даже уже когда узнала о гашише ...
– А теперь ты попробовал всё, да? Существует ли наркотик, который делает счастливым? – спросила я, как бы между прочим.
– Нет. Если ты не счастлив и не удовлетворён, то и наркотики не могут сделать тебя счастливым. Это моё мнение. Во всяком случае, со мной это так не работает, – сказал Тильманн трезвым тоном. – Счастливым нужно стать самим.
Да, видимо так и есть. Я не могу заставить счастье прийти. На самом деле я даже не знала точно, что такое счастье. Из чего оно состоит, какие компоненты должны обязательно в нём присутствовать.
Сейчас, например, если смотреть на это объективно, нет никаких причин быть счастливой. Мы опять не переспали с Колином, он сбежал ночью из моей постели. Джианна видела его голым и больше не верила в наши отношения. У меня вновь заболела голова. Тильманн весь, проведённый до сих пор отпуск, принимал наркотики. Мне придётся даже вместе с ним принять наркотик, хотя я боялась этого, как ни что другое ... Длинный список, блокирующий счастье.
И всё же, на мгновение, я почувствовала себя такой довольной и расслабленной, как уже давно не была. Это ещё не счастье. Но внезапно меня снова ожидало будущее.
Золотой момент
– Fuori! [7]7
Итал. за линией
[Закрыть] – закричала Джианна, торжествуя, и бросилась за катящимся мячом. – Он улетел за линию!
Я показала Паулю и Тильманну язык. Так им и надо. Следующий пункт будет нашим. Пусть не думают, что своими срезающими ударами и беспощадными, кручёными подачами, могут произвести на нас впечатление. Пауль лишь похотливо подёргал бёдрами, в то время как Тильманн привычно широко ухмыльнулся.
– Совещание между членами команды, – прошептала я Джианне, когда она хотела сунуть мне в руки испачканный песком мяч. – Нам нужна новая тактика.
Мы повернули парням наши задницы. Я точно знала, что они уставились на них; на нас были одеты лишь открытые бикини. Это я уже и считала новой тактикой. С помощью техники мы видимо не сможем выиграть. Так что нужно попробовать сделать это с помощью других трюков.
Обычно Тильманн и я играли против Пауля и Джианны. Это хорошо работало, мы были уравновешенными командами, потому что я играла лучше Джианны, а Палуь лучше Тильманна.
Пауль, хотя и был в плохой физической форме, но невероятно хорошо чувствовал мяч. Именно поэтому мы с Джианной вот-вот опозоримся. Мы не сможем одолеть обоих. Не обычными методами.
– Что ты предлагаешь? – спросила Джианна шёпотом.
– Яйцебол, вместо волейбола.
– Чтооо? Яйцебол? – Джианна захихикала, и я тоже опять рассмеялась. Моя диафрагма уже болела. Я не знала точно почему, но я вела себя так, будто пьяная. Мы все вели себя так. Может это связано как-то с погодой.
Воздух был более ясным и чистым, чем обычно и прежде всего ветер стал намного сильнее. В первый раз Ионическое море баловало нас бурным прибоем, и я полюбила его за это, потому что покрытые пеной волны освободили меня утром от головной боли. Я постояла на волнах всего лишь десять минут и этого хватило, чтобы почувствовать себя так, будто заново родилась, потому что волны помассировали всё тело. Мне болезненно не хватало Колина, но пока его нет, никто не ожидает, что я стану счастливой, а ещё меньше мы ждали Тессу. Я не хотела отягощать себя этими мыслями, не сегодня, когда остальные чуть не взрываются от хорошего настроения и энергии. Кроме того, море принадлежало лишь нам одним. Те немногие итальянцы, которые отважились в такое бурное время выйти на пляж, даже маленького пальца ноги не засовывали в прибой. Волны ведь могут прибить к берегу медуз.
И их действительно прибило. Несмотря на морской вал, я заплыла далеко и обнаружила большой экземпляр в нескольких метрах от себя. Я сразу же нырнула, чтобы понаблюдать за медузой. Между тем я уже привыкла открывать глаза в солёной воде, хотя первые секунды чувствовала каждый раз рефлекс заморгать или подняться снова на поверхность. Но медуза была такой красивой, что мне хотелось рассмотреть её. Снова и снова я всплывала, набирала воздуха и снова скользила вниз, чтобы побыть с ней, совсем близко. Её щупальца вызывали уродливые, воспалённые ожоги, которые в течение нескольких дней затрудняли жизнь, но зачем ей ими меня касаться? Для этого нет причин. Кроме того, моё тело сегодня такое гибкое и полное сил, что я уверенна, что смогу вовремя увернуться.
Её призрачно-элегантная эстетика тронула меня. На пляже, когда шторм по ошибке выбрасывал их на берег, медузы были неприглядными, студенистыми, слизистыми кучками. Но здесь, в своём элементе, медузы показывали себя, как чудо эволюции, которое наполняло меня завистью и благоговением. Она в лучах солнца, которые преломлялись на поверхности воды, переливалась красным, сиреневым и голубым цветами, а её движения всегда оставались изящными и нежными, никогда не становились неконтролируемыми или даже агрессивными. У меня появилось даже такое ощущение, будто она, посмотрев на меня, зафиксировала в моих кровотоках свою танцующую, неспешную пульсацию, умиротворённая, благодаря вечным силам океана.
После того, как я с ней попрощалась, позволив волнам вынести себя обратно на пляж, Пауль, Тильманн, Джианна и я начали по-детски дурачиться и лишь во время сиесты ненадолго утихли. Этот день был подарком, который нужно использовать. Уже вечером ветер должен перемениться и стать горячее, принести с собой мелкий, красный песок – пустынный ветер Сирокко. Мне нравилось слушать это название и выговаривать его. Сирокко. Оно звучало немного опасно, захватывающе, стильно. По словам Джианны, потом будет невозможно, играть в волейбол. Во время Сирокко даже вязание – это уже слишком много движения. Но сейчас мы ещё можем позаниматься спортом – или по крайней мере чем-то похожим на спорт.
– Именно. Поиграем в яйцебол. Даже не будем больше пытаться сделать реальные очки, – объяснила я гордо Джианне мою новую тактику. – Будем ещё только целиться в их половые органы. Тогда, по крайней мере, ещё повеселимся, в то время как проигрываем. Или даже возможно выиграем!
Джианна хохотнула и восторженно мне подмигнула.
– Может сработать ... Ладно, продолжим!
Мы выпрямились и дразняще-медленно стряхнули с ягодиц песок. Только потом снова повернулись к парням, которые смотрели на нас, как коровы во время грозы.
– Эли подаёт!
Я встала в позицию, размышляя, в кого бы кинуть мяч в первую очередь, и быстро приняла решение. В Тильманна. Да, Тильманна нужно наказать. За его бахвальство, его бестактное хайло, его лекции. За всё. Я замерла, пытаясь не рассмеяться. Потом снова стала серьёзной и угрожающе уставилась на его плавки. Тильманн начал беспокойно гарцевать, как будто догадывался, что я планировала. Но мой бросок оказался метким. Прежде чем Тильманн смог выставить руки вперёд, чтобы защитить своё добро, мяч попал, издав звучный хлопок, между его ног и откатился за линию. Завизжав, Джианна и я отбили пять. Теперь Джианна, как ястреб обратила свой взор, на интимное место Пауля.
Но лишь несколько минут спустя – после трёх следующих ударов ниже пояса – до парней наконец-то дошло, и Пауль внезапно развернулся и бросился к нашим мокрым полотенцам.
– Что он теперь собирается сделать? – спросила Джианна, задыхаясь, потому что она, как и я, как раз заходилась смехом. Это выглядело просто комично, то, как Тильманни и Пауль пытались увернуться от наших мячей. – О нет ... нет ... беги, Эли!
Слишком поздно. Влажное, всё в песке полотенце уже попало мне в икру. Я ущипнула Пауля в его жирок на животе, но он не переставал избивать меня полотенцем, что заставляло меня либо ещё сильнее смеяться, либо протестующе и пронзительно кричать. Рядом с нами забулькал Тильманн, которому Джинна, в целях самозащиты, как раз засунула заряд влажного писка в рот. Я же тем временем нашла место, где Пауль боится щекотки, не под мышками, а в подколенной впадине и освободилась, чтобы в свою очередь взять полотенце и, вопя, начать его им избить. Какое-то время так продолжалось, то я нападала на него, то он на меня, пока я не заметила, что Пауль берёт верх. В благоприятный момент я быстро увернулась, и Джианна и я бросились бежать. Пауль последовал за нами, в то время как Тильманн ругаясь и плюясь, остался лежать на берегу. У него пока что были другие заботы.
Но Джианне и мне не удалось оторваться от Пауля. Он гнался за нами, как кровожадный бык. Снова и снова горячий воздух выстреливал мне в затылок, потому что он пытался на бегу, попасть в меня полотенцем. А было чертовски тяжело бежать зигзагами, когда задыхаешься из-за приступов смеха.
Дом казался мне спасительной крепостью. Если я скоро не перестану смеяться, то начну икать, а это может длиться часами. Хватая ртом воздух, я открыла дверь, в то время как Пауль начал щекотать Джианну.
– Мама мия! Остановись, давай сделаем перерыв ... – Тяжело дыша, Джианна в узком коридоре опёрлась правой рукой о стену, а левую защищаясь, подняла вверх. – Не то можешь забыть про секс, Пауль, я серьёзно! Я больше не могу!
Пауль заметно замешкался. Возможно Джианна и сдалась, но я ещё не готова к перемирию. Угрожающе я подняла моё влажное полотенце вверх, сделав вид, будто хочу начать крутить им над головой. Мокрый песок, который застрял везде между тонких петель махрового полотенца, превращая их в снаряды, шелестя, посыпался на плитки.
– Сестрёнка, я предупреждаю тебя. – Стальной взгляд Пауля озорно вперился в мой. – У тебя нет ни малейшего шанса против меня. Кроме того, мне всё равно нужно посрать.
Двумя преувеличено жеманными прыжками, он доскакал до двери ванной. Я бросила ему вслед полотенце, но оно ещё только задело его зад.
– О Бооооже ..., – вздохнула Джианна. – Посмотри, как я выгляжу! Ой-ой! И почему Пауль всегда такой грубый? Разве он не может сказать, что ему нужно в уборную, как другие люди? Или в туалет?
– Пауль не знает слова «туалет». Я думаю, он ещё никогда его не использовал.
Хихикая, мы смотрели друг на друга. Песочные полотенца оставили красные полосы на наших бёдрах и руках, да и Пауль скорее всего выглядел не лучше. Но больше всего меня радовало то, что он пока что не выбился из сил. Его дыхание, только что, даже не дребезжало. Наконец-то он начал чувствовать себя лучше!
– Что же, давай прыгнем под душ. А потом придумаем план мести.
Я только кивнула, неспособная говорить. Да, этот день ещё далеко не закончился. Пусть парни узнают нас получше. Вместе, Джианна и я, пошли под душ в саду, чьей струйки после обеда едва хватало на то, чтобы смыть песок с тела. Надеюсь, воду скоро снова включат. Потом я развесила полотенца, чтобы подсушить их, а Джианна шмыгнула на кухню, собираясь сделать нам коктейли.
Сад уже в значительной степени находился в тени, но это не остановило цикад в их непрерывном стрекотании. До вечера будет ещё громче, прежде чем их время концерта закончится и настанет пора сверчков. Поэтому я не сразу услышала, что у нас появилась компания. Я как раз стояла на маленькой ступеньке перед дверью, ведущей в кухню, прислонившись бедром к перилам, и выжимала мои длинные, мокрые волосы.
– Мадам ... – Колин почтительно, но не менее насмешливо коснулся своего лба и провёл Луиса в конюшню, где привязал его и взялся подсоединять садовый шланг к канистре с водой, которую заполнил в ночные часы, чтобы в любое время можно было напоить и охладить лошадь.
– У нас гости! – защебетала я Джианне на кухне, которая как раз включала громче небольшую MP3-стереоустановку. Играла Welcome Home von Radical Face, песня из рекламы, в которую мы все влюбились. В эти дни она всегда приходила на ум, когда я ложилась спать. Джианна громко подпевала припев и сама, не желая этого, я присоединилась к ней. Джианна уже долгое время не пела. Мне нравилась её слушать.
Качая бёдрами, она вышла ко мне, в руке два пустых стакана, желая посмотреть, кто удостоил нас своим присутствием.
– Оооо, наш конюх здесь! – Захохотав, Джианна облокотилась рядом со мной на перила, где мы, с неистовым биением сердца, остались стоять и наблюдали за Колином. Он взял шланг и, включив воду, начал обливать Луиса – церемония, к которой Луис всё ещё относился скептично, но на которой Колин настаивал, потому что Фризская лошадь, по его мнению, не предназначена для таких высоких температур.
Нервно, Луис пританцовывал на месте, раскачивая своим огромным задом туда-сюда и тряс длинной, волнистой гривой, в то время, как Колин спокойно направлял струю воды на его мускулистые путовые суставы. Одно мгновение это выглядело так, будто обильная струя воды течёт не из шланга, а из самого Колина, и Джианна и я завизжали, словно подростки. Колин почти незаметно покачал головой. Да, да, глупые бабы.
– Знаешь, что мне напоминает эта сцена? – спросила Джианна. – Эту глупую рекламу, в которой две расфуфыренные фифы сидят на террасе своего особняка, пьют шампанское и наблюдают за скользким типом, который как раз чистит свою лошадь ... Знаешь, какой ролик я имею в виду? Это точно так же, как здесь у нас! Нам нужно шампанское, Элиза! – И вот она уже, стуча подошвами, помчалась назад в кухню. – Просекко!
– Нет, от него у меня болит голова! Что-нибудь другое!
– Хммм ... Кампари? С ободком из сахара? – Это изобретение Пауля. Он смачивал края стаканов лимонным соком и окунал их в сахар. Мне нравились ободки из сахара. Нам всем нравились. Тем не менее алкоголь был бы сейчас для меня ядом.
– Для меня что-то без алкоголя ... У нас есть ещё биттерино?
Биттерино – это маленькие бутылочки с красной жидкостью, в которых на вкус кажется есть алкоголь, но на самом деле его там нет. Своего рода аперитив для трезвенников.
– Allora, due bitterinо [8]8
Итал. тогда два биттерино
[Закрыть]!
Минуту спустя, Джианна и я, чокнулись, зазвенев стаканами. Биттерино с ободком из сахара. Жизнь хороша.
– Ты, насколько я помню, – заметила Джианна подчёркнуто громко, хотя Колин точно сможет услышать всё даже в том случае, если мы будем шептаться, – у конюха в рекламе нет рубашки.
Колин равнодушно повернулся к нам спиной. Как всегда, на нём были одеты тёмные, узкие штаны и одна из его обветшалых, льняных рубах. В конце концов, жара ведь его не беспокоит. Видимо ему нравится прикрывать тело. На наш вкус, слишком сильно прикрывать.
Сними её, подумала я требовательно и триумфально ухмыльнулась, когда Колин с пленительно благородным, но мужественным движением повернулся к нам и небрежно потянул за воротник рубашки, так что пуговицы вылезли из петель и он смог снять застиранную ткань со своих голых плеч. Насмешка в его зелёно-коричневом, сверкающем взгляде не сделала наши приглушённые, восторженные крики менее счастливыми. Он играл с нами. Луис с негодованием зафыркал, как будто приревновал. Скорее всего он действительно ревновал. Колин снова повернулся к нему, взял в руки щётку и начал водить ей опытными, сильными движениями по его насквозь промокшей шерсти цвета чёрного дерева. Фонтаны из тысячи крошечных капелек поднялись вверх и заблестели в убывающем солнечном свете, потом опустились на голую спину Колина и сразу же испарились. Хотя его кожа и прохладная, вода никогда долго не задерживается на нём.
Моё и Джианнено дурачество уступило место восхищению. Это идеальный момент – золотой момент. Я не осмеливалась пошевелиться, и казалось, Джианна чувствует тоже самое. Мы неподвижно стояли возле перил, направив наши широко открытые глаза на этого мужчину и его лошадь. Они оба такие красивые и одновременно необыкновенные. Капризный, несчастный случай природы, в своём собственном ограниченном космосе без какого-либо изъяна, устрашающий, но также такой неотразимый и безупречный, что мы затаили дыхание, чтобы помешать времени беспрерывно двигаться вперёд, только бы ничего не менялось. Всё должно оставаться так, как есть.
Я люблю тебя, подумала я. Я не испугалась и не испытала ревности, когда почувствовала, что думаю так не одна. Мы обе так подумали, Джианна и я, каждая любила его по-своему. Ведь это единственная мысль, которую допускали эти зачарованные секунды. Колин пустил нас в свой мир. Он на одно мгновение замер, потом снова продолжил водить по мокрой шкуре Луиса, в этот раз однако, настойчивее и деликатнее.
«Я тоже люблю вас, вы жалкие девки», – раздался его бархатный голос в моей голове.
В одно мгновение, в своём постоянно-одинаковом, монотонном движении, цикады умолкли, как будто их унесла эпидемия. Луис пронзительно заржал, панический крик во внезапной, парализующей тишине. Загремев, щётка упала на булыжник. Ветер переменился с одной секунды на другую и закрутил солому в горячем, нездоровом потоке воздуха. Луис закатил глаза, так что остались видны лишь белки. Даже Колину пришлось наклониться, чтобы увернуться от его тяжёлых копыт, когда жеребец встал на дыбы, и задёргал передними конечностями в воздухе. Его привязь натянулась до предела, при этом глубоко врезавшись в шею, но боль не смогла умерить его неистовство.
У Джианны стакан выскользнул из рук и разбился перед её босыми ногами. Пенящейся, красной лужей, напиток вылился на каменный пол. Сразу же из щелей выбежали термиты, чтобы полакомиться кровавой, переливающейся жидкостью, чёрная армия, которая копошилась по нашим ногам, оставляя на коже колючее покалывание.
Цикады продолжили своё песнопение, тише и более призрачно, в неправильной, диссонирующий гармонии, как будто пели не для себя, а для кого-то другого. Они заиграли наш танец смерти.
В то время как Колин ожесточённо сражался с Луисом и пытался его успокоить, Джианна повернулась ко мне, прижав руку к животу, лицо мертвенно-бледное. Она пыталась что-то сказать, может быть думала, что если мы поговорим друг с другом, то этот кошмар исчезнет и всё опять будет так, как раньше.
Но у неё не получилось. Давясь, она склонилась через балюстраду, и её вырвало на грядку с розами. Энергичными шагами к нам подошёл Колин и отвёл меня в сторону, не обращая внимания на блюющую Джианну.
– Так, моя барышня, теперь ты добилась того, чего хотела. Поздравляю. Вы оба идите в дом и ждите там, ясно? Как только я забаррикадирую конюшню, и Луис будет в безопасности, я увезу вас отсюда, а потом ...
– Ты этого не сделаешь! Колин, нет ...
Я вырвала руку одним строптивым движением из его холодных пальцев, которые на ощупь казались когтями. Колин сделал беззвучный шаг в мою сторону, так что моё лицо оказалось в его тени. Мне показалось, будто мир потемнел. Возможно, даже так и случилось.
– Елизавета, ты ведь не веришь в то, что я позволю тебе и твоим друзьям выступить против Тессы? Я пообещал твоей матери, отвести тебя домой, как только тебе начнёт угрожать опасность, и теперь это время пришло.
– Моей матери? Я взрослая, моя мать больше не может мне ничего приказывать, и ты тоже! – Он договорился с моей матерью? Да это возмутительно. И это объясняет, почему она отпустила нас, не слишком сильно сопротивляясь. Оказывается, в этом замешан Колин!
– Ты страдаешь высокомерием, об этом я тебе уже говорил не один раз. Тесса – это моя судьба, моё проклятие, и я не потерплю, чтобы другие умерли, вмешавшись во всё это.
– Ах, значит вот в чём дело? – прошипела я. – Твоя мужская гордость, да? Если ты забыл: у меня тоже есть своя гордость!
Проворно я забралась на перила, спрыгнула вниз и побежала к танцующему и встающему на дыбы Луису. Конечно же Колин мог остановить меня, реакция у него намного лучше моей, а сила гравитации и время над ним не властны, но он не остановил, потому что я могла упасть или сделать себе больно. В этом моё преимущество. И я должна его использовать.
Хотя мой старый страх перед Луисом, учитывая его взлетающие копыта и дикий танец вокруг своей оси, невообразимо вырос, я пробежала мимо и втиснулась в небольшую щель между ним и конюшней. Я сама поймала себя в ловушку. Я подняла руки вверх и скорчила пальцы в когти хищника, которыми угрожающе закружила в воздухе. Лошади боятся хищников, но Луис любит Колина и чувствует себя рядом с ним и в своей конюшне в безопасности. Кроме того, он хочет защитить Колина и продолжит сходит с ума, а его копыта будут угрожать моей жизни, если Колин попытается вытащить меня из этого угла. Во всяком случае, я на это надеялась.
Колин приближался к нам беззвучно и неторопливо, но я видела бушующий гнев в его глазах. Хотя было ещё светло, их радужная оболочка окрасилась в чёрный. Таким сердитым я редко его встречала, возможно даже ещё никогда.
Луис отреагировал, как я и ожидала. Он хотел защитить от меня своего хозяина и в тоже время боялся меня, так что совсем не заметил моё собственное внутреннее смятение. Или же оно дополнительно его подстёгивало. Он так сильно прижал уши к голове, что их больше не было видно. Снова и снова он вытягивал голову вперёд, странно изгибая шею, и щёлкал зубами в воздухе, при этом напоминая мне скорее гиену, чем лошадь. От его копыт дрожала земля. В быстром порядке он использовал те стратеги, которые дала ему природа для защиты, и результат не заставил себя долго ждать. Мой инстинкт самосохранения вынуждал отступить, но хотя я и была твёрдо убеждена в том, что в следующую секунду его копыта достигнут цели, я не подчинилась.
– Выходи оттуда, Елизавета Штурм. Немедленно.
– Нет! – закричала я. – У Тильманна и у меня есть одна идея, и мы осуществим её, потому что она может сработать, и ты ...
– Иди сейчас же ко мне или ... – Колин поднял руку вверх, но сразу же опустил, потому что Луис опять поднялся на дыбы. Колин выглядел не только сердито, но также беспомощно и казался отчаявшимся. Так и надо. – Эли, выходи оттуда, ради Бога, я поклялся себе, что больше никогда не причиню тебе насилия, я и не собираюсь причинять, поэтому ты должна теперь, в виде исключения, послушать меня! Если я подойду, он укусит тебя или ударит копытом!
Колин вложил в свой голос всю гипнотическую силу, которая была ему присуща, как Мару, и магия была мощной. Но и я тоже не слабачка. Так близко к цели, я не позволю забрать у меня победу, даже если соблазн очень велик. Тесса придёт, останемся мы здесь в доме или нет. Она найдёт его. Разве только ему снова придётся бежать. Но ему надоело постоянное бегство. Поэтому Колин сделает то, что сделал уже один раз. Будет с ней сражаться. Сражаться без какой-либо надежды победить, так как он слабее, даже его каратэ и медитативная энергия ему не помогут. Или же он сразу позволит ей убить себя. Ни то, ни другое, я не смогу принять.
Но Колин тоже упрям. Ловко увернувшись, он нырнул под вертящееся ноги Луиса, проскользнул мимо и попытался, мелодично бурча, остановить его. Луис не сразу отреагировал. Его копыта ударили Колина в плечо, спину, живот. Как тогда копыта Алиши. Луис не мог оставить шрамы, как она, и всё же это должно быть причиняло душевную боль, его собственная лошадь пинала его. Но я не могла позволить себе сейчас сентиментальность.
Не касаясь, Колин встал передо мной, так близко, что я видела свои светящиеся глаза в чёрном зеркале его сверкающего взгляда, и мне пришлось прижаться спиной к сараю. Ожесточённо я сопротивлялась желанию зевнуть, закрыть глаза и опуститься на плечо Колина, чтобы долго и крепко поспать.
– Не делай этого, Колин. Это тоже насилие. Или душевное насилие для тебя не считается? Вообще-то я думаю, что считается. Контролируй себя. – Усталость немного отступила. – Если ты будешь с ней сражаться, то я вмешаюсь. В таком случае я умру, ты это знаешь.
– Я заманю её в лес, Эли, я не буду сражаться с ней здесь ...
– Да, но надеюсь, ты понимаешь, что она придёт сначала туда, где ты был счастлив. А это здесь, в этом саду, не так ли? Где стоит Луис. Твоя лошадь. Которая находилась рядом, когда мы были счастливы. Она набросится на всё, на Луиса тоже ..., и я буду здесь ... Только с помощью грубого насилия ты сможешь удержать меня.
– Елизавета ...
– Нет, Колин. В этот раз у тебя нет шансов. Чтобы остановить, тебе нужно либо убить меня, либо избить, кстати и остальных тоже.
Это наглая ложь. Джианна просто слишком слаба, чтобы бежать, иначе она давно в панике сбежала бы. Её всё ещё трясло из-за спазм в желудке. Но Пауль ...
– И у моего брата тоже есть своя гордость. Он страдает от того, что впал в пассивность и не смог сам побороть своего демона. Он захочет помочь и уж точно не пожелает, чтобы ты отнял у него всё этого, когда ведь именно ты так плохо обращался со мной ... Если ты позволишь убить себя, я всю жизнь буду несчастна, и он будет точно так же ненавидеть тебя, как если бы я, выступив против Тессы, погибла, все будут ненавидеть тебя и ...
– Хватит! – Гневно Колин ударил кулаком в сарай прямо возле моего уха. Я даже не моргнула. – Ты победила, ты маленькая змея-шантажистка. Боже, Эли, ты совсем не боишься, да? Ты не боишься ... Ты должно быть совсем рехнулась.
На одно мгновение удивление вытеснило гнев Колина, когда он почувствовал то, что и мне казалось немного странным. Я не испытывала страха. А это, в свою очередь, должно было напугать меня ... Но не пугало. Я не радовалась тому, что должно было случиться, но также не хотела, чтобы у меня это отобрали. Меня только удивляло то, что мне действительно удалось убедить Мара изменить своё мнение.
– Я рада, что ты всё понял. Если ты не будешь сражаться, тогда мне не придётся вмешиваться и тогда она, возможно, даже не увидит меня. Пообещай мне, что ты не будешь сражаться. Таким образом, ты нас защитишь!
Колин застонав, покачал головой, но это не выглядело как отрицание, а скорее, как покорность судьбе. Я истолковала его молчание как «да».
– Сколько ещё? – спросила я спокойно. – Сколько у нас есть ещё время?
– Несколько часов. Она идёт быстро. Быстрее, чем обычно. Я думаю, она будет здесь сразу после заката солнца.
Колин властно меня поцеловал, почти наказывая, но не без тревоги и нежности. Внезапно я почувствовала себя слабой и маленькой.
– Всё же не оставляй нас одних, не уходи!
– Я останусь, конечно же я останусь. Ведь это из-за меня у вас неприятности. Я пойду в сарай к Луису, чтобы медитировать. Я вовремя присоединюсь к вам, как только она приблизится. Но если что-то пойдёт не так, я засуну вас всех в машину и увезу, этого ты не можешь мне запретить.
Он ещё раз поцеловал меня, потом потянул Луиса за гриву в сторону и освободил мне дорогу. Луис во время нашего разговора стал спокойнее. На дрожащих ногах я направилась назад к Джианне, подгоняемая огненно-горячим ветром. Она всё ещё цеплялась за перила, но прекратила блевать. Прежде чем я дошла до лестницы, из кухонной двери вышел Пауль. Он тоже был бледным.
– Что с Джианной? Джианна, с тобой всё в порядке? Может быть, мы съели что-то не то или солнечный удар, у меня тоже вдруг образовались спазмы в животе, когда я сидел на туалете...
– Нет! – хрипло прокаркала Джианна. – Нет, Пауль, Тесса идёт! Она идёт! Я приманила её! Я приманила её, потому что ... потому что я ... о Боже, я подумала, что люблю Колина, не как ты думаешь, Пауль, по-другому ... как друга, клянусь. Так, как обычно любишь свою кошку или особенно прекрасный вечер или луну, или ...
