Текст книги "Тройная метка. Истинная диких Альф (СИ)"

Автор книги: Бетти Алая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4. Вкус дикой крови

Ева

Руки… языки… звериное рычание…

Они повсюду. Касаются кожи, срывают одежду, сводят с ума. Я лежу совсем нагая, с разведенными бедрами. Не вижу… лишь чувствую.

Трое… я знаю, что их трое и ощущаю каждого.

Прикосновения, словно ожоги. Рык, словно клеймо на душе.

Поцелуи, словно обещания падения.

– Девушка! – слышу тихий женский голос и открываю глаза. – Вам кошмар приснился?

Я в поезде. И мне снилось что-то очень порочное.

– Простите, я…

– Вы стонали во сне, – говорит она. – Дочь и муж пошли умываться, идите после них, мы как раз позавтракаем.

Стонала?! В поезде?! При чужих людях?!

Жар стыда заливает лицо. Но где-то глубоко внутри волчица довольно урчит, будто этот сон был её, не моим.

И это пугает сильнее, чем взгляд соседки.

Поджимаю губы, киваю. Купе. Я привыкла к самолетам бизнес-класса, СВ в фирменных поездах…, а теперь еду в обычном вагоне с весьма милой человеческой семьей.

Беру зубную щетку, пасту.

Иду в туалет вагона. Я ощущаю странную свободу. Да, тут нет комфорта, но на душе куда легче, чем было вчера утром, когда я примеряла злополучное свадебное платье.

Закрываюсь, достаю пасту, копаюсь в косметичке. Поднимаю взгляд к зеркалу…

– ААА! – взвизгиваю, увидев вместо себя монстра с взъерошенными волосами, длинными клыками и красными глазами. Зажмуриваюсь, а когда вновь смотрю в зеркало одним глазом, там снова я.

Что это было?

Не страх. Узнавание. Я чувствовала это там, в спальне Кости, когда волчица рвалась наружу. И сейчас эта тьма смотрела на меня из зеркала.

Руки дрожат, пасту выдавить не могу. Делаю глубокий вдох, заставляю себя почистить зубы.

Вылетаю в коридор, не оглядываясь.

– Не хочешь присоединиться? – спрашивает соседка по верхней полке, девчонка лет пятнадцати. Она рыжая, довольно милая.

– Нет, спасибо, – бормочу, доставая телефон и наушники.

– Как знаешь, – она спускается вниз, семья садится завтракать. А я периодически бросаю на них жадные взгляды. Семья…

Слово, которое у меня всегда ассоциировалось с покорностью и раболепием. С необходимостью каждый раз заслуживать доброе слово.

А то, что я вижу, вызывает жжение в районе груди. Ком подкатывает к горлу. Любовь. Забота. Нежность. То, что всегда было у моей сестры, но никогда – у меня.

Отворачиваюсь, включаю музыку. Слезы текут по щекам, тихие и соленые. И они навсегда останутся в этом поезде.

Мы приезжаем через три часа. Я первой беру сумку и выхожу в тамбур.

Как только делаю шаг на перрон, закрываю глаза и вдыхаю полной грудью. Свежесть!

В городе такого нет! Легкие раскрываются, на губы сама собой ложится улыбка.

– Внучка! – слышу глубокий бас и резко разворачиваюсь. Ко мне широкими шагами приближается пожилой мужчина. Крепкий, высокий, о возрасте говорит лишь густая седая борода.

– Дедушка, – выдыхаю.

Он подходит и крепко меня обнимает. От него пахнет лесом, свежестью и дымом. Я тыкаюсь лбом в его плечо.

– Мы так скучали по тебе, Ева, – он целует меня в висок, – наша девочка.

– И я скучала, – на меня накатывает ностальгия, как в детстве я отдыхала в деревне. Влада ненавидела это место, она от и до городская. А мне нравились эти запахи, они напоминали о том, кто я такая.

Дедушка берет мою сумку.

– Маловато вещичек.

– Платья и туфли мне вряд ли понадобятся, – улыбаюсь. И тут мой взгляд падает на густой сосновый лес за воротами вокзала. Там стоят три аномально больших волка. Самый огромный, что в центре, черный и мохнатый, ведет носом.

Они смотрят на меня – и всё внутри переворачивается.

Не боль, нет. Жар, который не могу унять. Который не хочу унимать.

Я никогда не чувствовала ничего подобного! Даже с Костей. Особенно с Костей.

В этот же миг по телу прокатывается горячая волна. Низ живота скручивает, боль простреливает. Соски встают, упираются в чашечку лифчика. По коже бегут сладкие мурашки.

Внутренняя волчица скребется, рычит и требует обратиться. Чтобы признать их власть. В городе я почти не ощущала её.

Здесь, среди леса и свежего воздуха, мой зверь стал требовательнее. Сначала робко, как после долгой болезни.

А когда я увидела трёх волков у опушки – она словно взбесилась.

Тело становится чужим, подчиняется чему-то, что сильнее меня.

Что со мной такое?!

– Ева? – дедушка поддерживает меня. – Что случилось? Ты вся пылаешь.

Он кладет ладонь мне на лоб.

– Боги, ты заболела? – он делает глубокий вдох, глаза старого волка округляются, и он замолкает. Затем бросает взгляд туда, где только что были три зверя.

Я слежу за его взглядом, пока меня медленно отпускает. Дедушка поджимает губы.

– Пойдем.

Я топаю за ним, то и дело поглядывая в сторону леса. Такое чувство, что все мое естество тянется туда, где только что я видела трех зверей.

Алые глаза… такие же, какие были у меня в отражении.

Это может быть как-то связано?

Что за чертовщина?

Дедушка ведет меня к своему большому внедорожнику. Закидывает мою сумку на заднее сиденье и закуривает.

– Садись, внучка, – открывает мне дверь, – скоро поедем.

Залезаю на пассажирское сиденье, пристегиваюсь. По телу все еще прокатываются легкие остаточные волны возбуждения. Только сейчас замечаю, что все трусики насквозь промокли и мышцы живота словно каменные.

Что это?

Почему по приезду сюда меня так накрыло? Я никогда прежде не испытывала такого жгучего возбуждения, даже при мыслях о Косте. Там все было мило и романтично.

А тут прям какое-то звериное желание… до боли… чтобы меня… в меня… БРР!

Стряхиваю наваждение. Дедушка садится за руль. Мы выезжаем, он рассказывает, что и где в городке изменилось за те годы, что меня не было.

– Почти всё осталось, просто появились эти новомодные супермаркеты, – усмехается он. – Ева…

– Ммм? – рассеянно спрашиваю, ведь все мои мысли о странностях, что накрывают меня с самого утра.

– Ты чего такая задумчивая? Обидел кто в поезде?

– Я… – закусываю губу, – дедуль… я видела трех больших волков у леса. Кто это? Я их не помню…

Под его пальцами раздается треск руля, и дед резко ослабляет хватку, словно только что выдал себя. Кажется, останется трещина.

– Это, милая… дикие альфы. Они живут в лесу, и тебе лучше с ними не пересекаться.

– Почему?

– Потому что для тебя они могут быть опасны…

Глава 5. Дыхание леса

Ева

– Приехали, – дедушка глушит мотор.

Я вылезаю из машины, и первое, что делаю, – смотрю в сторону леса. Там пусто.

Но внутри всё равно что-то сжимается: а вдруг они там? Те три волка, которые вызвали в теле такую яркую реакцию.

Моя волчица напряжена, вслушивается. Она словно готова в любой момент сорваться туда. Но я заставляю себя выдохнуть.

Деревня встречает запахами хвои и сена. И тишиной. Не городской – настоящей.

Это было даже не возбуждение, а что-то животно-болезненное. И дедушка вел себя странно. Был весь напряжен, играл желваками и что-то обдумывал.

– А тут людно, – хмыкаю, рассматривая крепкие деревянные и каменные дома, высокие заборы.

– Думала, у нас тут разруха? – хохочет дедушка. Невольно улыбаюсь. Вся боль отходит на задний план. Я словно исцеляюсь, просто находясь в этом месте.

– Ева! Дорогая! – из дома выходит пожилая женщина, черты которой я помню смутно. Бабушка. Она бросается ко мне и крепко обнимает. – Милая! Мы так скучали по тебе! И худая какая!

– Бабуля, – выдыхаю, на глаза наворачиваются слезы. Я шокирована ее поведением.

Мать всегда учила, что публичные объятия – признак дурного тона.

Так что поначалу я каменею, но от нежного голоса бабушки постепенно расслабляюсь.

От нее пахнет не стерильностью и парфюмом, а сушеной мятой и теплым хлебом. Этот запах не требует держать спину прямо – он разрешает просто быть собой.

– Я как раз приготовила обед! – щебечет она, ни на миг меня не отпуская. – Они тебя там кормили вообще?!

В глазах волчицы появляется опасный блеск. Они… она так говорит о моей матери и клане? Словно не имеет к ним отношения. И они чужаки.

Но почему? Моя мать – ее дочь.

– Пойдем, родная. Макар отнесет вещи в твою комнату.

Внутри меня целый ворох сомнений. Почему-то, что изначально позиционировалось как ссылка, выглядит словно освобождение? Бабушка и дедушка явно любят меня и очень ждали.

Я не понимаю!

Неужели для моей матери жизнь здесь настолько неприятна? Почему она не чувствует этой пьянящей свободы, чистого воздуха? Мы же волки! Не люди!

Лес – наш дом. А не бетонные высотки.

Клан живет так, словно пытается слиться с человеческим обществом.

Здесь повсюду волчьи запахи. Я тяну носом, ощущая как минимум трех волков поблизости помимо бабушки и дедушки. Мои инстинкты словно обостряются.

Иду за ней в дом, но на пороге оглядываюсь. Лес виден через забор – густой, тёмный.

Мне кажется или между стволами мелькнула тень?

Волчица внутри вздрагивает, но я отворачиваюсь. Показалось. Наверное.

– Тут живут оборотни? – спрашиваю, когда мы оказываемся в просторной гостиной. Разуваюсь и босыми ногами топаю к мягкому ковру из медвежьей шкуры. Ступни утопают в высоком ворсе.

– Да, это волчья деревня, – улыбается бабушка. – Макар, ну, где ты там возишься?

Дедушка проходит с моей сумкой, разувается. Затем притягивает бабушку к себе и смачно целует в губы. Ого! Я густо краснею и отвожу взгляд. Мои родители никогда не позволяли себе такой нежности.

Я не привыкла…

Тут все другое. Более теплое, домашнее, понятное.

– Ева, – бабушка делает шаг ко мне, – посмотри на меня.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с океаном мудрости. Бабушка сканирует меня тёплым проницательным взглядом.

– Твоя мать сказала, что ты нарушила законы клана, – тихо произносит она. – Я не стала спрашивать, какие…, но судя по тому, что ты одна, без своего заносчивого жениха, это связано с ним.

Чувствую болезненный укол в сердце. Пока ехала, я совершенно не подготовилась к этому разговору. Естественно, они хотят знать, почему меня сослали. Мать, очевидно, слишком стыдится непутевой дочери…

– Он изменил мне… – тихо произношу.

Вся сжимаюсь, ожидая осуждения. Я ведь сама навязывалась. Сама поехала туда…

– Боги, – рычит дедушка. – С кем?! Как вожак может так безответственно себя вести?!

Резкий удар кулаком в стену сотрясает воздух, я подпрыгиваю от неожиданности.

– Милая… – бабушка качает головой.

Я опускаю взгляд. Ком подкатывает к горлу, а слезы снова наполняют глаза. Я же освободилась! Почему тогда до сих пор так больно?

– Я сама виновата, – тихо произношу, но где-то глубоко волчица скалится: «Нет, не виновата». – Он всегда любил мою сестру.

– Твою сестру? Он изменил тебе с Владиславой? – глаза дедушки наливаются кровью. – Ублюдок! Почему твои родители такое стерпели? Это нарушение всех волчьих законов! Унижение наследницы клана!

– Так! – бабушка, увидев мое отчаяние, звонко хлопает в ладоши. – Мы все обсудим, но сначала Еву нужно накормить. Она вон какая худенькая! Тебя откормить надо, а потом уж и думать о том, кто там тебя достоин. Не тот, прошлый… тот точно не достоин.

Дедушка хмурится.

– Да, пошли, – бросает на меня странный взгляд.

На кухне светло и просторно. Тут большая печка, но при этом современный холодильник и плита с духовкой.

В этом доме современность гармонично сочетается с чем-то былинным. Словно из русской народной сказки.

Бабушка хлопочет у плиты.

– Тебе помочь, бабуль? – порываюсь, она жестом меня останавливает.

– Отдыхай, ты с дороги, Ева. Пока лучше расскажи, что конкретно у вас там случилось. Измена альфы испокон веков считалась страшным преступлением. А теперь, я смотрю, вошло в норму?

Молчу. Не знаю, что сказать. Ведь я узнала о том, что мой отец изменяет матери. И Костя совершенно не выглядел виноватым.

Однако что-то внутри сопротивляется.

Пытаюсь найти им оправдание по привычке, потому что признать их чужими слишком страшно.

– Я не знала… – выдыхаю. – Мне сказали, что истинной связи нет уже сотни лет и поэтому…

Резкая боль внизу живота заставляет вскрикнуть. Острая, глубокая. Словно в меня вонзили раскаленные иглы.

– Что такое? – дедушка подходит ко мне. – Ева…

– Я… не знаю, – от боли из глаз начинают течь слезы. – Видимо, что-то не то съела в поезде. Живот болит.

Дедушка встает, подхватывает меня на руки. Боль не проходит. Перед глазами начинает плыть. Внутри происходит что-то странное. Моя волчица с трепетом терпит это…

Меня словно медленно клеймят…

Дедушка заносит меня в комнату, кладет на кровать. Распахивает окно.

Склоняется надо мной, хмурится, глубоко вдыхает. На секунду его глаза темнеют. Потом он выпрямляется, голос слишком ровный:

– Полежи. Я сейчас.

Он выходит, и я слышу его тревожный шепот в коридоре. Слов не разобрать.

Поднимаю футболку и расстегиваю джинсы. Не могу понять…

– Что это… – вижу в самом низу живота отметину. Словно свежая татуировка. Она еще смазана, но с каждым приступом боли все ярче выступают символы. Переплетенные между собой, непонятные.

Страх забирается под кожу, я вся леденею.

Боги… что это такое?!

Глава 6. Зов крови

Ева

Боль затухает волнами. Сначала сильная и острая, постепенно она словно перерождается во что-то иное. Более глубокое и порочное.

Низ живота стягивает мощной сладкой судорогой. Прижимаю ладони к отметине. Пытаюсь унять эту странную вибрацию.

Метка. Она будто живая.

Символы теперь кажутся магическими нитями, прошивающими мою кожу насквозь. И чем ярче они светятся, тем сильнее внутри разгорается пожар.

Мне не хватает воздуха.

Сбрасываю джинсы. Ткань невыносимо царапает бедра, ставшие очень чувствительными. Соски болезненно твердеют, упираясь в тонкую ткань лифчика. Любое движение – даже простой вдох – заставляет их ныть от желания.

Но самое пугающее – это фантомы.

Я чувствую касания там, где их быть не может.

Словно чьи-то горячие большие пальцы проводят по внутренней стороне бедра, затем выше, к самому горячему месту.

Шею обдает жаром чужого дыхания, а в ушах стоит низкий, вибрирующий рокот, от которого волосы на теле встают дыбом.

Внизу живота – безумный зуд. Трусь бедрами друг о друга, пытаясь унять это сумасшествие, но становится только хуже.

Я вся мокрая.

Это не просто возбуждение, которое я знала раньше. Это голод. Звериный, первобытный.

Когда приступ наконец отпускает, я еще долго лежу, глядя в потолок и хватая ртом воздух.

Руки дрожат.

Кое-как поднявшись, стаскиваю промокшее белье и переодеваюсь в чистое, выбирая самую свободную одежду, лишь бы ничто не касалось кожи. Боги, что со мной происходит?

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

– Ева, милая, я принесла обед, – раздается голос бабушки.

Она заходит с подносом, и комнату тут же заполняют умопомрачительные ароматы: мясная похлебка, густое тушеное мясо с картофелем, салат из свежей зелени, десерт с ягодами и чай.

Я всегда ела как птичка. Маленькие порции, прямая спина, безупречные манеры.

Но сейчас… едва бабушка ставит поднос, я набрасываюсь на еду.

Словно внутри меня просыпается дикое животное и требует: «Мяса! ЕЩЕ!».

Я ем жадно, мои вкусовые рецепторы обострены до предела. Это так вкусно!

Бабушка садится на край кровати. Замечаю, как она ведет носом, принюхиваясь, и в её взгляде мелькает понимание.

Жар стыда заливает лицо.

Она чует. Точно чует мой запах! Этот сладкий, мускусный аромат возбужденной самки, которым я пропахла за этот короткий день. Опускаю взгляд, стыжусь взглянуть на бабушку.

– Знаешь, – тихо начинает она, – раньше у волчиц всё было иначе. Были периоды течки. В это время мы становились особенно восприимчивы… к своим истинным парам. Это считалось совершенно естественным. Частью нашего мира.

Кусок мяса встает поперек горла. Давлюсь.

Внутри всё замирает в надежде, что бабушка права. Однако голос матери в голове тут же обрывает это предвкушение, клеймя истинность как опасный и грязный рудимент.

– Бабуль, этого же давно нет. В клане говорят, что мы эволюционировали. Истинные пары – это легенды старых волков.

Бабушка загадочно улыбается, поправляя платье.

– Все новое – это хорошо забытое старое, Ева. Природа всегда берет свое, как бы глубоко мы её ни зарывали. Просто знай: ты можешь прийти ко мне или к деду с любым вопросом. С любым. Понимаешь?

– Да… спасибо, – выдавливаю из себя, все еще не в силах поднять глаз.

Бабушка забирает пустую тарелку и направляется к двери.

На мгновение мне хочется окликнуть её.

Сказать: «Посмотри, у меня на животе клеймо! Оно болит и зовет мужчин, которых я ни разу не встречала!».

Уже открываю рот, но в последний момент прикусываю язык.

В нашей семье такие темы были под строжайшим запретом.

Обсуждать секс, желания, физиологию?

Мать сочла бы это верхом распущенности. Стыд, впитанный с молоком матери, оказывается сильнее доверия.

После обеда на меня наваливается усталость. Спускаюсь вниз, молча мою посуду. Где-то снаружи слышу голоса, поют птички. Тут так… свободно.

Дедушка сидит в кресле у камина с книгой в руках.

– Хочу немного поспать, – топчусь на пороге гостиной.

– Как ты, внучка? – дедушка хмурится, я чувствую, как он напряжен.

– Хорошо. Правда. Тут… так легко дышится.

Дед пристально смотрит на меня. Его глаза кажутся темнее обычного.

– Если вдруг… почувствуешь что-то странное или испугаешься – я рядом, Ева. Помни об этом.

Киваю и быстро ухожу к себе. Стоит голове коснуться подушки, как проваливаюсь в сон.

Мне снятся они. Те, кого я не знаю, но кого чувствую всем своим естеством.

Похотливое рычание, алые вспышки в темноте. Огромные волки кружат вокруг меня, а затем их тела меняются, и передо мной возникают трое нагих мужчин.

Я не вижу лиц, только их мощные тела, перекатывающиеся мышцы и этот невозможный, первобытный зов.

Я хочу их всех. Сразу.

Просыпаюсь в холодном поту от собственного вскрика.

Тело сходит с ума. Низ живота сводит судорогой, вся ночнушка мокрая.

Меня нестерпимо тянет в лес. Словно там, за стенами дома, я найду ответы.

И тут снаружи раздается вой.

Низкий, мощный, вибрирующий. Он проходит сквозь мое тело волной дрожи. Этот звук… словно приказ.

Волчица внутри делает решающий рывок.

Я больше не могу её удерживать. Кости начинают хрустеть, меняясь, кожа горит.

Оборачиваюсь прямо в комнате, в клочья разрывая ночнушку.

Я больше не Ева.

Я – зверь, запертый в собственном теле. Не могу сопротивляться инстинкту и лишь наблюдаю за тем, как моя волчица вышибает оконную раму.

Прыжок со второго этажа. Приземление на четыре лапы.

Лунный свет слепит. Полнолуние.

Я закидываю голову и вою, выпуская все свои чувства.

Никогда раньше себе такого не позволяла, но сейчас будто с голосом выходит вся боль…

Я больше не управляю собой.

Несусь через заднюю калитку и скрываюсь в лесу. Лапы мягко погружаются во влажную траву, ветки хлещут по телу, но я не чувствую боли. Только зов.

Бежать. Быстрее. К ним.

И вдруг я резко замираю. Шерсть на загривке встает дыбом.

В двадцати метрах от меня возникает он. Огромный серый волк.

Он раза в два крупнее меня, мышцы бугрятся под густым мехом.

Глаза горят кроваво-красным, а с обнаженных клыков стекает вязкая слюна.

Моя внутренняя волчица скулит, припадая к земле в благоговейном ужасе.

Не успеваю даже рыкнуть, как он бросается на меня…

Глава 7. Право сильного

Ева

Благоговение. Первобытное, лишающее воли. Оно наполняет все мое существо. Заставляет забыть о страхе…

Моя волчица преклоняется перед существом, кажущимся воплощением самой ночи.

Но когда огромный серый волк скалится, обнажая длинные острые клыки… когда он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию… меня накрывает ужас.

Он огромный! Никогда в жизни я не видела волка таких размеров!

Городские оборотни мелкие. Иногда меня посещала мысль, что мы вырождаемся.

Этот зверь другой. Он мускулистый, крупный. Само воплощение звериной силы.

Из пасти вырывается скулеж. Звучит жалко. Мой тоненький голосок совсем не похож на тот вой, что я издавала пару минут назад.

Бросаюсь прочь, вглубь чащи, не разбирая дороги. Лапы погружаются в мокрую от росы землю, острые иголки вековых елей колют кожу сквозь мех.

Однако внезапно за спиной я слышу рокот дикого зверя. Совсем близко… Шерсть вдоль позвоночника встает дыбом.

Волк нагоняет меня за три прыжка. Тяжелое, мощное тело сбивает с ног. Не щадит.

Взвизгиваю, качусь по холодной земле.

Он приближается. Мощные челюсти смыкаются на моем загривке.

Хватка железная, доминантная. Такого мощного давления я не ощущала даже от отца…

Волк прижимает меня к земле. Придавливает всем своим весом.

Меня обволакивает аромат его феромонов. От этого запаха кружится голова. И он… мне нравится.

Все мысли испаряются, в голове сплошная вата.

Страх смешивается с чем-то постыдным, что заставляет мою волчицу сжаться в жесте полного подчинения.

Не понимаю! Что со мной происходит?! От этой неизвестности еще страшнее. Никогда прежде не чувствовала себя так…

– Обращайся, самочка. Покажи мне себя, – дикий звериный рык раздается прямо в моей голове, затмевая собой все мысли.

От ужаса я полностью теряю контроль над зверем. Волчица подчиняется, готовая явить волку мое хрупкое, тщедушное тело. Нет! Не надо!

Поздно. Кости хрустят, меняя форму. Когти втягиваются, клыки превращаются в обычные зубы.

Через секунду я лежу на холодной земле. Нагая и беззащитная. Съеживаюсь. Обнимаю себя руками, пытаясь прикрыть грудь. Сжимаю ноги…

Не смотри…

Волк тоже обращается. Серая шерсть исчезает. Передо мной стоит мужчина.

Он выпрямляется, возвышаясь, словно грозовая туча.

Высокий. Плечи шире дверного проема. Кожа испещрена глубокими шрамами. Длинные темные волосы спутаны, густая щетина на волевом подбородке. Зверь.

Опускаю взгляд ниже. Вижу мощную грудь, четкие кубики пресса. Ева, отвернись, ради богов! Но я не могу… ведь он просто огромен!

Волк жадно рассматривает меня. Я физически ощущаю его обжигающий взгляд. И от него будто бы становится теплее. Ночной холод уже не так кусает кожу.

Пытаюсь отползти. Впиваюсь ногтями в сухую листву. Однако мое тело предательски слабеет.

Оно словно настроено на частоту этого зверя. Под кожей разливается жар. Между ног становится очень… очень горячо…

От мужчины веет первобытной силой и нескрываемой агрессией. Я никогда прежде не чувствовала ничего подобного!

Единственное, что пугает – это его красные глаза. В них дикий, немного сумасшедший блеск.

– Куда же ты, маленькая? – хрипит, хватая меня за лодыжку и рывком притягивая к себе.

Я кричу. Но оборотень наваливается на меня всем телом. Боги, какой он горячий! Весь холод испаряется, наполняя меня нестерпимым жаром.

Большими ладонями зверь ведет по моим бедрам. Кожа в местах его касаний горит. Он сжимает мои ягодицы, тыкается носом в шею. Невольно стону…

– Не надо… ммм… – кручусь под ним, не понимая, отчего внутри так странно. Томительное желание, чтобы он… чтобы…

– Тшш, – приподнимается на локтях. Сталкиваюсь с безумием в красных глазах. – Дрожишь. Пахнешь течкой. Вся мокрая. Для меня.

– АХ! – выгибаюсь, ощутив на чувствительной груди горячие настойчивые губы.

Ласки незнакомца властные, граничащие с жестокостью. Он словно помечает меня как свою собственность.

Каждое движение агрессивно и напористо. Он кусает мои соски, затем зализывает укусы.

Руками бродит по коже, сводя с ума. Боги… никогда мужчина не касался меня ТАК!

Боюсь дышать. Сердце колотится о ребра, словно вот-вот выскочит.

Но пока рассудок кричит об опасности, тело предательски отзывается.

Низ живота сводит острой судорогой.

В какой-то момент я теряю остатки гордости. Сама подаюсь к нему бедрами…

– Моя… – рычит он, обхватывает мое лицо ладонями. Чувствую пламя звериного дыхания.

Но вдруг…

Его буквально отрывают от моего тела.

Глухой удар, яростное рычание.

Мужчина на лету оборачивается обратно в волка. Вскрикиваю.

Отползаю к старой ели, прижимаюсь к ней спиной. Вся трясусь от безумной смеси желания и страха.

Между мной и серым оборотнем встают два волка. Огромные. Черный даже крупнее серого.

Их шерсть стоит дыбом, а оскал обнажает клыки размером с ладонь.

Черный издает властный рык и без предупреждения бросается на серого.

Я не понимаю…

Почему они грызут друг друга?!

Почему в воздухе висит этот запах ярости?

Волки рвут друг друга, и это зрелище становится последней каплей для моего истерзанного сознания.

Все плывет перед глазами.

Последнее, что я вижу – как три огромных оборотня одновременно бросаются в мою сторону…

Просыпаюсь утром в своей комнате.

В окно льется мягкий солнечный свет. В воздухе витает успокаивающий аромат трав и свежей выпечки.

Меня переодели в чистую ночнушку.

На прикроватном дубовом столике лежит аккуратно сложенное махровое полотенце и кусок пахучего мыла.

Заставляю себя встать, хотя голова гудит. Ноги слегка дрожат, давненько я так долго не бегала.

Выхожу из комнаты и топаю в сторону ванной мимо лестницы на первый этаж. Замираю.

Что-то не так. Звуки слишком четкие… вот на первом этаже пролетел комар. Слышу шаги дедушки в гостиной и тихое кряхтение бабушки.

Как она переворачивает страницу книги… как вздыхает…

В нос бьет безумная какофония запахов. Травы, мед… пот… шампунь…

Словно мои инстинкты обострились после этой ночи.

С первого этажа доносятся приглушенные голоса бабушки и дедушки.

– Я безумно испугался за неё, – в голосе дедушки слышится отчаяние. – Если бы не Демьян, мы бы её просто не нашли! Еве повезло. Он сказал, что у Власа начался гон. Если бы они с Саввой не подоспели вовремя…

Застываю. Влас? Демьян? Савва? Те трое из леса?

Гон? Но это же все сказки! Или нет?

– Это странно, – тихо отвечает бабушка. – Демьян вернул её нам. Возможно, мы всё-таки сможем её уберечь, Макар? Ева такая хрупкая…, а они…

Внезапно раздается яростный рык дедушки. По всему дому проходит мощная вибрация. Я до белых костяшек впиваюсь в перила.

– Ты знаешь правила! Они её отдали только потому, что она не готова. Её волчица ещё слаба, – дедушка тяжело вздыхает. – Но рано или поздно дикие альфы придут за своей самкой.