Текст книги "Разбитые дома (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Лесли была слишком хорошим полицейским, чтобы просто так выломать дверь. Она остановилась, чтобы убедиться, что Варенька не поджидает её в засаде, прежде чем выскользнуть. Она резко свернула налево, поэтому я свернул направо. Варенька была на другой стороне Графтон-роуд, распахивая водительскую дверь серебристого «Ауди». Увидев нас, она сердито зарычала и выбросила руку в мою сторону. Я нырнул за ближайшую машину и шлёпнулся об асфальт как раз вовремя, чтобы что-то врезалось в бок машины со звоном бьющегося стекла. Сработала сигнализация, но за бесконечным электронным гудением я услышал, как «Ауди» отъезжает. Я нажал на самодельный выключатель аккумулятора на мобильном и рискнул выглянуть через капот как раз вовремя, чтобы прочитать индекс на задней части «Ауди», когда она ускорялась на юг по Графтон-роуд.

Другая сторона машины, за которой я прятался, красного VW Golf, была разбита и покрылась чем-то белым, похожим на иней. Я сдержался и не потрогал её, на всякий случай. Обернувшись, я увидел, что Лесли цела и невредима и идёт ко мне.

Мой телефон зазвонил, давая знать, что всё наконец готово. Я позвонил в Метколл, назвал свою должность и имя и попросил соединить меня с руководителем EK, то есть с Камденом. Пока я ждал соединения, я написал номер на руке шариковой ручкой, которую мне дала Лесли. Когда руководитель взял трубку, я попросил срочно разослать машину и назвал номер.

«Если увидите, его нельзя останавливать без помощи «Сокола», повторяйте помощь «Сокола», – сказал я. «Сокол» был нашим новым позывным, и я повторил его дважды, потому что он используется нечасто, и я не хотел, чтобы какой-нибудь бедняга в кабине ИРВ попал в беду, схватившись с такой очевидно опасной фигурой, как Варенька. Я сослался на авторитет Найтингейл, чтобы подтвердить свои слова, ведь главный инспектор очень помогает сглаживать любые бюрократические неурядицы. Я оглянулся, чтобы убедиться, что у Лесли есть «Соловей», и она кивнула, увидев меня, и подала сигнал «десять минут». Убедившись, что Метколл собирается опубликовать отчёт, я повесил трубку и побежал в Асбо за нашими радиопередатчиками.

«Знаешь, если бы ты сначала захватил эфир, ты бы мог распространить репортаж по местному каналу», – сказала Лесли, когда я передал ей аппарат. «Просто говорю».

Я заметил, что моя рука дрожит. Не дрожала, понимаешь, но это была определённо реакция. Лесли взглянула на мою руку, а потом искоса посмотрела на меня. Мы оба снова посмотрели на красный «Фольксваген Гольф». Дверь со стороны водителя была разбита, словно её ударило концом балки. Сквозь содранную краску виднелись порезы серебристого металла.

«Тебе ведь не хотелось бы стоять перед этим, не правда ли?» – спросила Лесли.

Публика начала прибывать, и Лесли шагнула вперёд, чтобы растолкать их. В толпе раздались вздохи и визг.

Что теперь? Я подумал и огляделся, нет ли новой угрозы, трупа или чего-то столь же неприятного. Я снова подумал о мальчике у двери, но увидел, что он вернулся на свой пост. Я оглянулся на толпу, чтобы увидеть, на что они смотрят, и понял, что это Лесли.

Она вышла с ярмарки без маски. Она посмотрела на меня, и по её выражению лица я понял, что она тоже только что это поняла. Две белые девочки-подростка держали телефоны наготове и направляли их на Лесли. Третья девушка была настолько заворожена происходящим, что лишь прикрыла рот рукой.

«Чёрт», – тихо сказала Лесли. «Должно быть, я оставила его внутри».

«Эй, – я повернулся к собравшейся толпе. – Назад, вы все насмотрелись телевизора, чтобы знать, что нам нужно держать территорию свободной».

Лесли позади меня быстрым шагом направилась обратно к Ярмарке гоблинов.

«Назад!» – крикнул я. «Здесь не на что смотреть».

10

Game Relish

Варенка бросила «Ауди» в пяти минутах езды на Чок-Фарм-роуд и, по-видимому, юркнула прямо в Камден-Лок, где могла затеряться в толпе и покинуть это место как минимум на пяти видах транспорта, включая речную лодку. Мы могли бы снять все записи с камер видеонаблюдения, но у нас не было ни сил, ни бюджета, ни сил, чтобы просмотреть столько записей. К тому же, как заметила Лесли, именно в Камден-Лок она могла бы переодеться, покрасить волосы, выпить свежего латте и сделать красивую татуировку хной, прежде чем уйти.

Это не помешало Найтингелу с визгом остановиться снаружи, в истинном стиле Суини, и ворваться на рынок, вышибая двери и пугая местных лаконичными латинскими ругательствами. По крайней мере, мне хотелось бы думать, что он так и сделал. Но меня там не было, потому что нам с Лесли было дано строгое указание оцепить место преступления вокруг Ярмарки гоблинов и поискать свидетелей. Только все, включая парня у двери и девушку в розовом спортивном костюме, исчезли – все, кроме Закари Палмера.

«Они все вышли через аварийный выход», – сказал Зак.

Я нашёл его на крыше, сидящим за круглым столиком кафе, накрытым красно-белой клетчатой скатертью и накрытым для ужина на двоих. В центре стояла рифлёная стеклянная ваза с единственной жёлтой розой, а на отдельной подставке у его локтя стояла бутылка шампанского в матовом латунном ведерке для льда.

Крыша была треугольной формы и была усеяна обломками пластика, брошенными белыми пластиковыми стаканчиками, катающимися на ветру, и бесплатными экземплярами газеты «Метро» . Они забрали с собой все свои запасы, так что паники вряд ли было много.

«Знаешь, – сказал Зак, – до твоего появления я был местной тусовщицей. А теперь меня начали предупреждать об опасности общения с тобой».

Мимо нас прогрохотал поезд лондонского метро. Рельсы находились меньше чем в метре от края крыши, а окна вагона были на уровне наших коленных чашечек.

Я указал на ожидающее меня шампанское.

«Мы ведь не прервали ваш ужин, правда?»

«Нет», – сказал Зак и постучал ногой по плетёной корзине с трафаретной надписью «F & M» на боку. «Я просто жду твою коллегу. Это было частью сделки».

Я спустился вниз, где Лесли обыскивала комнату в самом низу лестничной площадки – ту, которую Варенька продырявила. Там было полно мягкой мебели, ситца и белой штукатурки. Я связался с Найтингейлом по радио, чтобы узнать, нужны ли мы, но он сказал «нет».

«Она давно ушла», – сказал он. «Я распоряжусь, чтобы её машину эвакуировали, и буду у вас через час. Как успехи?»

Я сказал ему, что кроме Зака никого не осталось.

«По крайней мере, разговорить его будет не так уж и сложно», – сказал Найтингейл и отключился.

«Это Питер О’Тул?» – спросила Лесли, указывая на ряд фотографий в рамках на стене. Похоже, это был рекламный кадр из «Лоуренса Аравийского» , и фотографии были подписаны. На других фотографиях тоже были черно-белые портреты старых актеров, большинство из которых я узнал с той самой знакомой фразочкой, которая обычно встречается у людей, прославившихся еще до твоего рождения.

«Если у тебя есть время на судей», – сказал я, – «тогда твой парень Зак наверху и ждет».

«Я обещала», – сказала Лесли.

«Оставь немного для меня», – крикнула я ей вслед, когда она поднималась по лестнице, а затем задалась вопросом, что именно продается в корзине Fortnum and Mason – помимо «шикарных вещей».

Она всё ещё была там, когда приехал Найтингел, поэтому я оставил их одних и встретил его у «Фольксвагена-Гольфа». Он удобно устроился на корточках, разглядывая вмятины на боковинах и поглаживая подбородок.

«Она вся покрылась инеем», – сказала я, присоединившись к нему. «Сразу же после этого. Как будто её замёрзли».

«Это тревожное развитие событий», – сказал он.

Я постучал по искорежённому металлу. «Я так и думал», – сказал я. «Особенно тогда. Есть идеи, кто её тренировал?»

«Это точно не наш человек в маске, – он кивнул на машину. – Не с этим заклинанием».

Лесли вышла из дома и присоединилась к нам, снова надев маску. Найтингел выпрямился, увидев её.

«Сказал ли мистер Палмер что-нибудь полезное?» – спросил он.

«Не заметно», – сказала Лесли. «Он сказал мне, что видел Вареньку на ярмарке только недавно, и что она, похоже, пришла туда по тем же причинам, что и все остальные – немного по магазинам, выпить бокал и посплетничать».

«Она сплетничала с кем-нибудь конкретным?»

«Он этого не заметил», – сказала она.

«Я полагаю, вы попросили его присматривать», – сказал Найтингейл.

«Ага», – сказала она и подняла большую банку со старомодной оранжевой этикеткой. «А это для тебя».

Найтингел взяла банку, прочитала этикетку и улыбнулась.

«Наслаждение игрой», – сказал он. «Отлично – посмотрим, что Молли сможет с этим сделать».

Банка исчезла в кармане его пальто, а лицо его помрачнело.

«Когда она произнесла заклинание, вы почувствовали ее подпись ?»

«Как ни странно, да», – сказал я. «Хлеб, зерно, что-то дрожжевое».

«Голодная собака», – сказала Лесли.

«Собака или волк?» – спросил Найтингел.

Лесли пожала плечами: «Честно говоря, я не думаю, что замечу разницу».

– Ночные Колдуны , – сказал Найтингейл. «Ночная ведьма».

«Это похоже на человека или на что-то другое?» – спросила Лесли. «Как Бледная Дама Питера?»

«Это своего рода русский практик, – сказал Найтингел. – Их набирали во время войны, и подготовка была очень узконаправленной. Она была почти полностью сосредоточена на боевых действиях. До нас доходили слухи, что целые полки женщин проходили обучение таким образом. Отсюда и прозвище».

«Мне это кажется хорошей идеей», – сказал я.

«Мы сами попробовали нечто очень похожее в 1939 году, – сказал Найтингейл. – К сожалению, ничего хорошего из этого не вышло, и от всего проекта пришлось отказаться».

«Почему?» – спросила Лесли.

«Половина всего, чему я вас учу, направлена на то, чтобы уберечь вас от самоубийств», – сказал Найтингейл. «Если вы упустите этот аспект обучения, погибнет гораздо больше ваших учеников. Мы посчитали, что уровень потерь при Новом обучении слишком высок – подозреваю, русские были готовы пойти на большие жертвы. Наша война была довольно отчаянной, но их война была войной на уничтожение – победа или смерть не были пустым лозунгом».

«Подожди», – сказала Лесли. «Это было семьдесят лет назад – она была бы уже старухой». Она помолчала и, прищурившись, посмотрела на Найтингейл. «Если только она не стареет в обратном направлении, как ты».

«Или её, возможно, обучала мать», – сказал я. «Или, возможно, у русских до сих пор есть программа военной магии».

«Может быть, она неуполномоченный агент, – сказала Лесли. – Может быть, нам стоит рассказать русским».

«Ну, прежде чем это произойдет, – сказал Найтингел, – нам нужно решить, кому из русских рассказать. Лучше посоветуемся об этом с профессором».

«Если бы нам удалось оторвать его от его нового немецкого гримуара», – сказал я.

«Тем не менее, – сказала Найтингейл. – Независимо от её происхождения, факт в том, что теперь в Лондоне на свободе два подтверждённых полностью подготовленных специалиста. Вам двоим придётся быть ещё осторожнее, работая без меня. На самом деле, я не хочу, чтобы кто-то из вас работал в одиночку или не сообщал мне, где вы находитесь – можете считать это приказом».

«Нам нужно начать постоянно носить электрошокеры», – сказала Лесли. «Это был бы лучший вариант – уничтожить их до того, как они поймут, что мы рядом. Хотелось бы посмотреть, как кто-нибудь сосредоточится на форме , через которую проходит пятьдесят тысяч вольт».

«Без предупреждения», – сказал я. «Мне нравится».

Лесли пристально посмотрела на меня, и я понял, что она говорит серьезно.

Найтингел кивнула. «Сначала мне нужно будет согласовать это с комиссаром. И мне нужно, чтобы вы оба продемонстрировали, что попадёте в цель, к которой стремитесь».

«Тем временем?» – спросил я.

«А пока давайте посмотрим, удастся ли нам сбить Вареньку с ног, прежде чем она успеет затаиться», – сказал Найтингейл.

Преступники, даже профессиональные, не шпионы. Они могут быть осторожными, но не практикуют то, что профессиональные агенты называют «профессиональными хитростями», особенно в свободное время. Например, Audi Вареньки, зарегистрированный на некую Варвару Тамонину шестидесяти двух лет – Лесли презрительно фыркнула, – но фотография совпадала с лицом, которое мы видели мельком утром, когда он пытался нас убить. В водительских правах был указан адрес в Уимблдоне, но когда Найтингел и Лесли постучали в дверь с ордером, никаких следов того, что Варенька, или Варвара Тамонина, проживала там годами, не нашли. Затем они начали ходить по домам и ходить по соседям, ведь никогда не знаешь, что найдешь.

Тем временем я застрял на составлении разведывательного отчёта, который заключался в том, что я продирался сквозь кучу ответов IIP и пытался выяснить, не всплывала ли машина Варвары Тамониной в связи с другим расследованием. Это привело меня к DAFT, команде по борьбе с наркотиками и огнестрельным оружием Саутуарка, которая три года подряд получала награду за самый неудачно придуманный акроним. Они заметили машину, наблюдая за наркоторговцами в Элефант-энд-Касл. Я связался с ними, чтобы узнать, обратились ли они в суд, и обнаружил, что расследование вскоре свернулось.

«Главный подозреваемый упал замертво», – сообщил услужливый детектив-констебль.

«Подозрительно?»

«Нет», – сказал детектив-констебль. «Умер от сердечного приступа».

Ему было двадцать шесть лет, вероятнее всего, у него был врожденный порок сердца, который оставался незамеченным, пока однажды он не упал лицом в кашу на завтрак.

«Это не могло случиться с более приятным парнем», – сказал детектив-констебль.

Его звали Ричард Дьюсбери, и он активно участвовал в наркоторговле в районе Элефант-энд-Касл с пятнадцатилетия. Подозревалось, что он управлял большей частью этого бизнеса не менее пяти лет, прежде чем скончаться за кухонным столом своей матери.

«А где, как вы думаете, стоял кухонный стол его мамы?» – спросил я.

«Скайгарден», – сказала Лесли.

Я проводил брифинг для Найтингел и Лесли за кофе в атриуме – всё ещё, пожалуй, самом тёплом месте в Фолли. Через пару дней после Весеннего Суда выпал снег, и, несмотря на один солнечный день, погода оставалась непривычно холодной.

«То самое», – сказал я.

Лесли сняла маску, и я увидел, что участки кожи на её лице настолько побелели от холода, что стали почти синими. Доктор Валид предупредил, что нарушение кровообращения в повреждённой коже вокруг рта и щёк может сделать их подверженными обморожениям и/или некрозу тканей – что так же ужасно, как звучит.

«Если объединить это с архитектором и неудачливым планировщиком, то окажется, что все дороги ведут в Элефант и Касл», – сказал Найтингейл.

«Косвенно», – сказала Лесли.

Молли подошла со сложенным полотенцем на подносе и протянула его Лесли. Полотенце было небесно-голубым, пушистым и от него шёл лёгкий пар. Лесли поблагодарила Молли, проверила температуру тыльной стороной ладони и с довольным вздохом прикрыла лицо полотенцем.

Молли посмотрела на Найтингейл и наклонила голову.

«Это всё», – сказал он. «Спасибо».

Молли молча побрела к задней лестнице.

«Боже, как приятно», – сказала Лесли, и ее голос звучал приглушенно под толстым полотенцем.

«Это косвенные сведения, но их достаточно, чтобы я посчитал, что нам следует рассмотреть их поближе», – сказал Найтингел, возвращаясь к Элефанту и Замку.

«Мы могли бы поговорить с местной командой Safer Neighbourhood», – сказал я.

Лесли что-то пробормотала под полотенцем.

«Что?» – спросил я.

Она подняла полотенце ото рта ровно настолько, чтобы сказать: «Это команда Ист-Уолворта. Они работают в Уолворте, Ник».

«Питер может съездить к ним завтра», – сказал Найтингейл. «Лесли, ты можешь остаться в тепле и проверить, не появился ли где-нибудь ещё наш русский друг. А я тем временем посмотрю, живы ли ещё мои знакомые в Министерстве иностранных дел».

С задней лестницы послышался шорох, и Тоби ворвался в атриум и помчался к нам, цокая когтями по мраморному полу. Добравшись до нашего столика, он обнюхал наши стулья, остановился возле стула Лесли и дважды гавкнул. Затем он сел на корточки и выжидающе посмотрел вверх. Когда она предложила ему печенье, он проигнорировал его и вместо этого покрутил мордой, указывая туда, куда она положила выброшенное полотенце.

«Ты этого хочешь?» – спросила Лесли и помахала перед ним полотенцем.

Тоби гавкнул, схватил полотенце зубами и помчался прочь, виляя своим коротким хвостиком. Мы все смотрели ему вслед.

«Как ты думаешь, Молли научила его...?» – спросил я.

«Я не уверена, что мы хотим поощрять такой альянс», – сказала Найтингейл.

«Надо попросить доктора Валида взглянуть на отчёт Ричарда Дьюсбери о премьер-министре», – сказал я, внезапно вспомнив свой визит в DAFT. «На всякий случай, вдруг это что-то другое, а не сердечный приступ».

«Не слишком ли тонко для Безликого – сердечные приступы?» – сказала Лесли.

«Есть смысл в двух способах нападения», – сказал Найтингел. «Если вы известны тем, что поджигаете врагов, вы вполне можете избежать подозрений, отравив одного из них».

«А если Варенька...»

«Варвара», – сказала Лесли.

«А если Варвара Сидоровна Тамонина, – медленно проговорил я, – совершила это преступление, то, может быть, инфаркты – её специальность. Неужели так сложно вызвать у кого-то инфаркт?»

«С помощью магии?» – спросил Найтингел.

'Да.'

«Сам по себе это не сложно, – сказал он. – Но сложно и трудоёмко. Думаю, мне придётся находиться в одной комнате с жертвой, чтобы сделать это. Гораздо лучше отравить её или использовать чары, чтобы она отравила себя сама».

«Что же так усложняет ситуацию?» – спросила Лесли, внезапно наклонившись вперед и не сводя глаз с Найтингейл.

«Человеческое тело сопротивляется магии, – сказал он. – Особенно если вы пытаетесь произвести серьёзные физические изменения».

Лесли неосознанно поднесла руку к лицу.

«Остановка чьего-либо сердца с помощью магии – это заклинание пятого или шестого порядка, в зависимости от того, как его применить, и даже в этом случае результат будет менее надежен, чем если поджечь кости жертвы».

Я вспомнил тушеный труп Патрика Малкерна и очень пожалел, что Найтингел не привела другой пример.

«У Абдула есть теория на этот счёт», – сказал Найтингел. «Спроси его, когда увидишь в следующий раз».

Лесли убрала руку от лица и медленно кивнула.

«Думаю, я так и поступлю», – сказала она.

«Ричард Дьюсбери, – сказал сержант Дэверк. – Он был одним на миллион – слава богу».

Сержанту Уильяму Даверку было чуть за пятьдесят, и у него был настоящий лондонский акцент, соответствующий его настоящей гугенотской фамилии, которая правильно произносилась как Д’Аверк. Он патрулировал Саутуарк с момента своего испытательного срока тридцать лет назад и был известным пионером общественной полиции ещё в те времена, когда это называлось просто «полицейской деятельностью».

«В молодости Рики, – сказал Дэверк, который встретил меня в офисе своей команды в Уолворте. – У мистера Дьюсбери, как только он стал менеджером среднего звена, не было ни малейшего прозвища, и это должно было выдать его с самого начала».

«Насильственный?» – спросил я.

«Не особенно», – сказал Даверк. «Целеустремлённый. Он был башенным парнем, понимаешь».

Имелось в виду, что он родился и вырос в центральной башне Скайгардена, а не в соседних кварталах. Местный фольклор гласит, что люди из башни никогда ничего не делали наполовину, никогда не соглашались на посредственность или среднее звено – даже в наркоторговле. Башня воспитала футболиста, двух поп-звезд, стендап-комика, судью Верховного суда, полуфиналиста шоу « Britain's Got Talent» и самого безжалостно эффективного наркобарона южного Лондона.

«Когда он выходил из себя, можно было слышать, как дилеры с облегчением вздыхают от Ротерхайта до Уимблдона», – сказал Дэверк. «Без него всё было как обычно: его организация развалилась, начались войны за сферы влияния – обычная агрессия. Но вам-то плевать на наркотики. А вам?»

Я сказал ему, что у нас есть основания полагать, что внутри башни могут происходить действия, способные привести к нарушениям спокойствия более эзотерического характера.

«Например?» – спросил Даверк, который слишком долго был оперативным полицейским, чтобы отмахиваться от общих слов. Я постарался быть честным.

«Мы понятия не имеем, чёрт возьми», – сказал я. «У нас есть взлом и убийство, связанные с первоначальным архитектором, есть, по всей видимости, самоубийство планировщика Саутуарка, который частично отвечал за поместье, и есть связь с Ричардом Дьюсбери, местным жителем и фармацевтическим предпринимателем. Мы как раз надеялись, что у вас что-нибудь найдётся».

'Как что?'

«Что-нибудь странное», – сказал я.

«Эта башня всегда была странной, – сказал он. – Тем более теперь, когда закрыли прилегающие кварталы».

«Я слышал об этом», – сказал я. «Они его снесут или нет?»

«Я уже не пытаюсь понять, что городской совет делает в Скайгардене», – сказал Дэверк. «Я знаю, что они хотят сравнять его с землей и передать застройщикам в обмен на новое строительство – они показали все планы, и мы даже проводили предварительные исследования воздействия, а потом всё это, похоже, сошло на нет».

«У тебя есть какие-нибудь связи в вышке?» – спросил я.

«Я регулярно туда хожу, – сказал он. – У меня есть общественные посредники, которые докладывают мне, что дети воруют вещи, а люди писают в лифтах». Он помолчал и прищурился. «Если хочешь знать, что происходит в башне, парень вроде тебя, лучше всего самому туда переехать».

«Не знаю», – сказал я. «Я слышал, что квартиру не так-то просто получить».

«У меня есть доступ к одному из них», – сказал Дэверк. «Я организовал это для DAFT, чтобы они могли заполучить кого-то из своих – они собирались поделиться со мной своими разведданными, – но Ричард Дьюсбери сдался, и DAFT потерял к нему интерес. Скажи только слово, и я смогу доставить тебя туда меньше чем за двадцать четыре часа». Он сделал паузу и снова проницательно посмотрел на меня.

«Если вам интересно».

Существует два подхода к работе с крупными бюрократическими структурами. Технически, их три, но последний доступен только офицерам ранга ACPO и тем, кто окончил нужную школу. С одной стороны, можно позвонить заранее, объясниться, что вы из полиции, кратко и, в основном, неточно изложить ход расследования и записаться на приём к соответствующему руководителю. Или, если вы спешите, можно показать охранникам своё удостоверение, быстро проскочить мимо стойки регистрации и посмотреть, как высоко вас поднимет классическая кокни-бредня.

В данном случае она провела меня через строго прямоугольный и отделанный мрамором атриум в здании муниципалитета Саутуарка через Грейс на стойке регистрации (оказалось, что, хотя мы и не были родственниками, у нас определенно была семья в одной части Фритауна), к лифтам и, прежде чем кто-либо успел спросить: «Эй, ты что здесь делаешь?», в рабочую зону некой Луизы Талакр, которая работала в том же офисе, что и покойный Ричард Льюис.

Это была невероятно жизнерадостная молодая женщина с итальянской внешностью и акцентом из Мидлендса, которая была рада помочь полиции любым возможным способом. Вы удивитесь, как много людей готовы помочь.

Она была знакома с реконструкцией Skygarden и знала, что Ричард принимал особое участие в попытках снять поместье с торгов.

«Он сказал, что его вообще не следовало включать в список», – сказала она, но кто-то – Луиза всегда думала, что Ричард знает, кто, хотя он никогда не говорил об этом – присвоил ему статус II категории, чтобы его не снесли в конце 80-х. Совету пришлось потратить миллионы на реконструкцию и восстановительные работы, и он дорожил каждой копейкой.

«Они установили систему консьержей и всё такое», – сказала Луиза с ужасом в голосе. «Но мы всё равно слышим истории о том, что происходило в той башне».

«Правда?» – спросил я.

«Я слышала, что в одном из кварталов обосновалась группа друидов из секты Нью-Эйдж и поклонялась деревьям», – рассказала она.

«Друиды», – подумал я. Я же просил об этом.

«Но он так и не снял башню с учета?»

«Он был этим недоволен», – сказала она. «Но он вообще ничему не радовался ближе к концу. Я же вам всем это сказала, когда они в первый раз пришли». Это, должно быть, было расследование BTP. Люди Джагета. «Не то чтобы я думала, что он будет рад... ну, вы понимаете...»

Конечно, Лесли может утверждать, что я порой не справляюсь с работой полиции, но даже я могу заметить наводку, когда свидетель размахивает ею перед моим лицом.

«Казалось ли, что он находился под давлением?» – спросил я.

«Ну, мы все под давлением, не так ли?» – сказала Луиза. «Из-за сокращений и всего такого».

Я объяснил, что имею в виду давление извне – скажем, со стороны недобросовестных застройщиков и тому подобное.

«Не глупи», – сказала она. «Они никогда не связываются с такими, как мы. Они всегда выбирают генеральных директоров или советников». Она скривилась. «Мы никогда не получаем никакого бакшиша. И всё же, знаешь, теперь, когда ты об этом заговорил… нет, это звучит глупо».

«Что делает?»

«Примерно год назад, когда мы думали, что башню снимут с продажи, или выведут из листинга, или как там это называется, – сказала Луиза. – Он пришёл весь счастливый и улыбающийся, и, конечно же, я спросила его, чему он так радуется, и он ответил, что скоро навсегда уедет из этого ужасного города. А потом, когда объявили, что её всё ещё будут ставить на торги, он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Я так говорю, но, возможно, это была сенная лихорадка – он никогда не был таким уж демонстративным. Он сказал, что не сможет уйти, пока башня не снесётся».

«Я хочу, чтобы вы очень внимательно подумали, – сказал я. – Каковы были его точные слова?»

«Подожди-ка», – Луиза прижала пальцы к вискам и пошевелила ими. «Он сказал: „Он не отпустит меня, пока башня не рухнет“».

«Он сказал, кем был «он»?»

«Возможно, это был не он», – сказала Луиза. «Возможно, это были «они».»

«Понятно», – сказал я.

«Я бы пригласила его, знаешь ли, но он был не слишком общительным», – сказала Луиза. «Я даже не знала, что он женат. Я слышала, он невеста по почте – из Таиланда или откуда-то ещё».

Ладно, умираю от желания помочь. Но на самом деле не особо помог, разве что снова указать пальцем на Скайгарден. О чём я и сообщил в «Фолли» во время ежедневного брифинга в семь тридцать, также известного как ужин. Найтингел, следуя какому-то сложному внутреннему календарю майя, объявил этот вечер парадным ужином. Поэтому мы с Лесли нарядились в максимально приближенные к этому костюмы, пока Найтингел небрежно щеголял в изысканном тёмно-синем вечернем мундире и кроваво-красном полковом галстуке.

Молли всегда надевала на такие случаи наряд своей служанки в эдвардианском стиле и так бесшумно ходила по столовой, что даже Найтингейл встревожился, когда она внезапно возникла рядом с ним со следующим блюдом.

К счастью, следующим блюдом стали шпинатные тортеллини с рикоттой, травами и пармезаном, что означало, что Молли добралась до раздела пасты в «Голом поваре» и, судя по отсутствию этих экзотических животных обрезков, которые так радуют традиционалистов, начала лучше интерпретировать современные кулинарные книги. Лесли и Найтингел подумывали добавить нигеллу, но, должен признаться, я начал скучать по пудингам на сале.

«Я подумал, что идея сержанта Д’Аверка имеет смысл, – сказал Найтингейл. – Даже если бы мы пробыли там недолго, это облегчило бы нам доступ ко всему зданию».

Я замерла, не донеся вилку с зеленой пастой до рта.

«Нас, сэр?» – спросил я.

«Если башня действительно является центром этого дела, – сказал Найтингейл, – то из этого следует, что Безликий будет проявлять к ней не меньший интерес. Теперь, когда мы знаем, что он работает с обученной Ночной Ведьмой, было бы крайне неразумно, если бы мы не действовали как взаимодополняющая группа».

Я объяснил это так: мне нужно быть достаточно близко, чтобы вмешаться, прежде чем вы погибнете.

Мы с Лесли обменялись взглядами.

«Ты думаешь, я не смогу вписаться?» – спросил он.

«Молли очень ловко управляется с пармезаном», – вежливо сказала Лесли.

«Да, возможно, вы правы», – сказал Найтингейл, задумавшись. «Однако я планирую расположиться неподалёку на случай, если вам понадобится подкрепление».

Лесли взглянула туда, где Тоби, решив, что ужин будет в основном без сосисок, свернулся калачиком и уснул.

«Мы возьмем собаку с собой?» – спросила она.

«Конечно», – сказал я. «И повод выйти погулять в неурочное время, и детектор магии».

Лесли кивнула и снова посмотрела на Найтингейл.

«Как вы узнаете, что нам нужно подкрепление?» – спросила она.

«Думаю, вы убедитесь, что я прекрасно умею пользоваться радио, – сказал Найтингейл. – А если и это не сработает, Питер, я уверен, что он что-нибудь взорвёт».

11

Машина для жизни

Мы отправились туда рано утром, словно на рассвете, рассчитывая, что если мы уже будем на месте, когда местные проснутся, они примут нас так же, как барсуки принимают в своей норе камеру натуралиста, установленную в темноте. Другая причина, по которой мы приехали рано утром, заключалась в том, что мы брали фургон у одного из моих родственников, и ему нужно было вернуть его первым делом. Мы не могли нанять фургон для переезда, потому что у нас было недостаточно вещей, чтобы это было правдоподобно, а вещей было больше, чем мы могли унести сами, иначе мы выглядели бы как сквоттеры или, что ещё хуже, как полицейские под прикрытием.

Не то чтобы мы были настоящими полицейскими под прикрытием, поскольку операции Калифорнийского университета подчиняются строгим инструкциям и находятся под оперативным контролем старших офицеров. То, что мы делали, было, по сути, крайне скрытой формой охраны общественного порядка. Настолько скрытой, что, если нам повезет, сообщество сможет продолжать действовать, блаженно не подозревая о том, что за ним вообще следят. На всякий случай Лесли надела другую маску. Ту, что была оливково-коричневого цвета, а не хирургически-розового, который, по ее словам, предназначался исключительно для её свободного времени. Она позволила Тоби сидеть у себя на коленях.

Добравшись по дороге, вы не получите хорошего вида на Скайгарден. Штромберг окружил центральную башню пятью длинными узкими блоками, каждый высотой в девять этажей, – весьма стандартный проект, который, как жаловался один архитектурный критик, заслонял изобилие центральной концепции Штромберга . Они были построены в обычной небрежной манере, которая, безусловно, заслоняла изобилие большинства людей, которые там жили, и которые также составляли большую часть населения поместья. Подъезжая со стороны Элефант-энд-Касл, вы выходили из-под железнодорожного моста, чтобы мельком увидеть башню, прежде чем свернуть в поместье и спуститься мимо к тому времени изолированных гаражных зон блоков в узкую водопропускную трубу, углубленную на шесть метров под землю. Она была достаточно широкой, чтобы разъехаться VW Beetle и Mini, а тротуары были лишь немного шире бордюров, поскольку пешеходный поток теоретически направлялся на подвешенную над ними пешеходную дорожку. Во время беспорядков 1981 года жители построили баррикаду поперёк водопропускной трубы и ждали с зажигательными бомбами и камнями, но полиция отказалась явиться – я их не виню. В те времена Скайгарден был практически настоящим запретным местом, какое только могло представиться в воспалённом воображении журналиста, но сержант Дэверк заявил, что дни его расцвета давно прошли, и теперь там так же безопасно, как в Чиппинг-Нортоне. Конечно, профессиональных преступников там было меньше.