Текст книги "Разбитые дома (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Я так и сделал. «Это значит, что у нас есть то, что Безликий действительно захочет для себя», – сказал я.

«Другими словами, сэр, – сказал Лесли, – приманка».

3

Тот, кто ниже

Как раз перед Рождеством я помогал расследовать убийство на станции метро «Бейкер-стрит». Именно во время этого расследования я познакомился с сержантом Джагетом Кумаром, городским исследователем, экспертом по спелеологии и аналогом Малдера и Скалли в британской транспортной полиции. Вместе мы помогли поймать убийцу, обнаружили целую подземную цивилизацию, пусть и небольшую, и, к сожалению, уничтожили одну из платформ на Оксфорд-Серкус. Во время этой кутерьмы я оказался погребённым под землёй на полдня, где мне приснился сон наяву, который до сих пор не даёт мне спать. Но это, как говорится, уже совсем другой сеанс.

Несмотря на то, что к концу января транспортное сообщение вернулось в норму, я не пользовался особой популярностью у Лондонского транспортного управления, которое управляет метрополитеном, и у Бюро по охране общественного порядка (BTP), которое должно его контролировать. Возможно, поэтому, когда Джагет сказал, что у него есть для меня информация, мы встретились не в штаб-квартире BTP в Камден-тауне, а в кафе неподалеку.

Мы сели выпить кофе, и Джагет достал свой Samsung и открыл некоторые файлы.

«На прошлой неделе в Паддингтоне у нас был одиночный инцидент, – сказал он. – И он попал в ваш список». В «Фолли» есть список потенциально интересных людей, среди которых – сокращающееся число выживших практикующих времён Второй мировой войны, предполагаемые «маленькие крокодилы» и люди, общающиеся с феями, что вызывает тревогу, если кто-то проведёт проверку Интегрированной разведывательной платформы.

Джагет повернул планшет, чтобы показать мне фотографию белого мужчины средних лет с редеющими светлыми волосами и тонкими бескровными губами. Судя по его бледности и стеклянному взгляду, фотография была сделана посмертно – из тех, что показывают родственникам и потенциальным свидетелям, не пугая их до смерти. Вполне логично, ведь « ван-андер» – это выражение на сленге метро, обозначающее человека, бросившегося под поезд. Двести сорок тонн локомотива могут испортить вам весь день.

«Ричард Льюис, – сказал Джагет. – Сорок шесть лет».

Я нашёл его в своей маленькой чёрной книжке – там были все потенциальные Крокодилы, перечисленные по дате рождения. Джагет улыбнулся, увидев это.

«Рад видеть, что ты осваиваешь потенциал современных технологий», – сказал он, но я проигнорировал его. Ричард Льюис действительно учился в Оксфорде с 1985 по 1987 год, но не входил в основной список подтверждённых «Маленьких Крокодилов» – он был во второстепенном списке тех, кого лично обучал Джеффри Уиткрофт, бывший официальный волшебник и человек, достаточно глупый, чтобы начать преподавать магию неофициально. Найтингел нечасто ругается, но когда он говорит о Джеффри Уиткрофте, видно, что ему чертовски хочется этого.

«Дело только в том, что он в списке?» – спросил я.

«В этом самоубийстве было что-то неладное», – сказал он.

«Его толкнули?»

«Посмотрите сами», – сказал Джагет и включил запись с камер видеонаблюдения на планшете. Поскольку станции лондонского метро часто становятся объектом самых разных событий – от случайного мочеиспускания в общественных местах до массовых убийств, камеры видеонаблюдения буквально покрывают всю стену.

«Вот он и идет», – сказал Джагет.

Ягету, очевидно, пришлось потратить немало времени на монтаж отснятого материала, потому что история была рассказана с изрядной долей ненужного пафоса. Можно было бы наложить на неё музыку, что-нибудь мрачное и немецкое, например, и продать в художественную галерею.

«Насколько скучно вам было, когда вы это делали?» – спросил я.

«Не у всех карьера полна тайн и волшебства», – сказал Джагет. «Видите ли, он поднимается на эскалаторе до самого верха, но, не дойдя до турникета, разворачивается и спускается обратно».

Я наблюдал, как Ричард Льюис терпеливо пробирался по коридору вместе с остальной толпой, спускался по лестнице и выходил на платформу. Он пробирался вперёд, пока не оказался на жёлтой линии, отмечавшей край платформы. Там он ждал, глядя прямо перед собой, следующего поезда. Когда тот прибыл, Ричард Льюис повернул голову, чтобы посмотреть на его приближение, а затем, в самый подходящий, по словам Джагета, момент, прыгнул перед ним.

Я предполагал, что существуют и другие кадры столкновения, но, к счастью, Джагет не посчитал нужным навязывать мне их.

«Откуда он приехал?» – спросил я.

«Лондонский мост», – сказал Джагет. «Он работал в совете Саутуарка».

«Зачем ему было ездить с одной станции на другую, прежде чем покончить с собой?» – спросил я.

«О, в этом нет ничего необычного», – сказал Джагет. «У нас была одна женщина, которая остановилась, чтобы доесть чипсы, прежде чем сойти, и один парень в Южном Кене, который не хотел уходить, пока рядом были дети, которые могли его увидеть». Джагет описал, как мужчина, одетый в респектабельный костюм в тонкую полоску и держащий зонтик, заметно нервничал с каждой упущенной возможностью. Наконец, когда платформа оказалась в его полном распоряжении, на записи с камер видеонаблюдения было видно, как он поправляет манжеты и галстук.

«Как будто он хотел произвести хорошее впечатление, когда приедет туда», – сказал Джагет.

Где бы это «там» ни было.

А когда до следующего поезда оставалась всего минута, на платформу высадилась целая школьная группа, только что из музеев. Дети и измученные учителя толпились от начала до конца.

«Вы бы видели его лицо, – сказал Джагет. – Он был так расстроен».

«В конце концов ему это удалось?» – спросил я.

«Нет», – сказал Джагет. «К тому времени кто-то в диспетчерской станции заметил это и сбежал вниз, чтобы вмешаться». И менее чем через шесть часов человека в полосатом костюме задержали, поместили в отделение и отправили в психиатрическое отделение для короткой беседы с дежурным психологом.

«Интересно, попробовал ли он еще раз?»

«Только бы он не сделал этого в наше время», – сказал Джагет.

«Так что же вызывает подозрения у нашего мистера Льюиса?»

«Именно оттуда он и прыгнул», – сказал Джагет. Игроки, уступающие в один мяч, обычно довольно предсказуемы в выборе точки отправления в небытие.

«Если они просто зовут на помощь, – сказал он, – то они идут с дальнего конца платформы – так, чтобы поезд почти остановился, прежде чем доберётся туда. Если же они серьёзно, то они идут с другого конца, где у машиниста нет возможности отреагировать, а поезд несётся на полной скорости. Чёрт, если сделать это там, то даже прыгать не придётся – просто высунься, и поезд снесёт тебе голову».

«А если они прыгнут с середины?»

«Значит, они не уверены», – сказал Джагет. «Это постепенное явление, немного сомнений, и они выбирают один путь, а если уверены, то выбирают другой».

«Мистер Льюис двинулся из середины, – сказал я. – Значит, он был в раздумьях».

«Мистер Льюис, – сказал Джагет, перематывая запись прямо перед прыжком, – вышел из положения прямо напротив пассажирского входа. Если бы поезд пришёл немедленно, я бы понял. Но ему пришлось ждать. Как будто его положение на платформе не имело значения».

Я пожал плечами. «Ну и что?»

«Ваша позиция всегда важна», – сказал Джагет. «Это последнее, что вы когда-либо сделаете – посмотрите на него. Он просто бросает взгляд на поезд, чтобы рассчитать момент, и – бац! – его уже нет. Посмотрите на уверенность в этом прыжке, ни капли неуверенности».

«Преклоняюсь перед вашими превосходными познаниями в области самоубийств в поездах», – сказал я. «Что именно, по-вашему, могло произойти?»

Джагет на мгновение задумался о своем кофе, а затем спросил: «Можно ли заставить людей делать что-то против их воли?»

«Вы имеете в виду что-то вроде гипноза?»

«Это больше, чем гипноз, – сказал он. – Это как мгновенное промывание мозгов».

Я вспомнил свою первую встречу с Безликим и то, как небрежно он приказал мне спрыгнуть с крыши. Я бы тоже так сделал, если бы не выработал иммунитет к подобным вещам.

«Это называется гламур», – сказал я.

Джагет пристально посмотрел на меня – не думаю, что он ожидал, что я скажу «да».

« Ты сможешь это сделать?» – спросил он.

«Сделай мне одолжение», – сказал я. Я спрашивал Найтингейла о чарах, и он сказал, что даже самый простой из них – это заклинание седьмого порядка, и результаты не назовёшь надёжными. «Особенно если учесть, что защищаться от него не так уж и сложно», – сказал он.

«А как насчет твоего начальника?»

«Он говорит, что изучил теорию, но на самом деле никогда этого не делал», – сказал я. «У меня сложилось впечатление, что он считал это неприличным поступком».

«Ты знаешь, как это работает?»

«Вы активируете форму , а затем говорите цели, что делать», – сказал я. «Доктор Валид считает, что она меняет химию вашего мозга, делая вас необычайно внушаемым, но это всего лишь теория».

Не в последнюю очередь потому, что предполагаемый экспериментальный протокол, разработанный мной и доктором Валидом, включающий в себя облучение нескольких добровольцев и проверку их биохимических показателей крови до и после, был лишь в самом конце длинного списка других вещей, которые мы хотели проверить. И это при условии, что нам удастся получить одобрение от Nightingale и Медицинского исследовательского совета.

«Вы считаете, что нашего мистера Льюиса довели до самоубийства?» – спросил я. «На каком основании? Откуда он спрыгнул?»

«Не только это», – сказал Джагет и включил на планшете ещё один MPEG-файл. «Смотри».

Это видео было смонтировано из крупных планов головы и плеч Ричарда Льюиса, поднимающегося на эскалаторе в вестибюль. Разрешение камер видеонаблюдения стремительно улучшается, и лондонское метро, ставшее объектом террористических атак ещё до появления этого термина, располагает одним из лучших доступных устройств. Однако изображение всё ещё страдало от зернистости и резких перепадов освещения, что намекало на дешёвую и безвкусную обработку.

«Что я ищу?» – спросил я.

«Посмотри на его лицо», – сказал Джагет. Я так и сделал.

Это было лицо обычного пассажира, усталое, смирившееся, с редкими проблесками, когда он замечал что-то или кого-то, привлекавшее его внимание. Он как минимум дважды взглянул на часы, поднимаясь на эскалаторе, с нетерпением ожидая раннего поезда в Суиндон.

«Он живет на окраине», – сказал Джагет, и мы разделили момент взаимного непонимания необъяснимого жизненного выбора пассажиров.

Изображение было достаточно хорошим, чтобы запечатлеть момент предвкушения, когда он сошел с эскалатора наверху и осмотрел наименее загруженный турникет. Он снова взглянул на часы и целенаправленно направился к выбранному выходу. Затем он остановился и на мгновение замешкался, прежде чем развернуться. Направляясь к эскалатору, ведущему вниз, к своему свиданию с рабочим концом подвижного состава Mark II 1972 года.

Похоже, он только что вспомнил, что что-то забыл.

«Слишком быстро», – сказал Джагет. «Что-то забываешь, останавливаешься, думаешь: «Боже, мне придётся спускаться обратно по эскалатору, неужели мне это так нужно?» А потом поворачиваешься».

Он был прав. Ричард Льюис остановился и развернулся так же ловко, словно находился на плацу и получил приказ. Когда он ехал обратно, его лицо было рассеянным и сосредоточенным – словно он думал о чём-то важном.

«Не знаю, гламур ли это, – сказала я. – Но это определённо что-то. Думаю, мне нужно второе мнение».

Но я уже думал, что это Безликий.

«Сложно», – сказал Найтингейл после того, как я заманил его в техническую пещеру и показал отснятый материал. «Это очень ограниченный метод, и станция метро в час пик – вряд ли подходящее место для его отработки. У вас есть какой-нибудь фильм, где показан общий вид на зал ожидания?»

Мне потребовалась пара минут, чтобы отыскать файлы, которые мне прислал Джагет, не в последнюю очередь из-за его эксцентричной системы маркировки. Найтингел пробормотал что-то, впечатлённый лёгкостью и скоростью манипуляций с «плёнкой». «Или это называется плёнкой?» – спросил он.

Я не сказал ему, что все это хранится в виде двоичной информации на быстро вращающихся блестящих дисках, отчасти потому, что мне пришлось бы искать подробности самому, но в основном потому, что к тому времени, как он поймет технологию, ее уже заменит что-то другое.

Он провёл около часа, просматривая записи в зале ожидания, пытаясь разглядеть практикующего среди толп пассажиров. Сосредоточенность Найтингейла может пугать, но даже ему не удалось выделить никого подозрительного.

«Он, возможно, шёл на два шага позади него», – сказал Найтингейл. «Мы же не знаем, как он выглядит».

Лесли, когда мы позже её проинформировали, поинтересовалась, почему мы вообще решили, что это был Безликий. «Это могла быть одна из подружек Питера, чья жизнь была похожа на воду», – сказала она. «Или что-то ещё столь же странное, с чем мы ещё не сталкивались».

Я указал ей, что Ричард Льюис был в списке потенциальных «Маленьких крокодилов», и она согласилась, что это возможная наводка, которую следует проверить.

«Вам нужно пойти к нему домой и всё разнюхать», – сказала она. «Если вы что-нибудь найдёте, мы поймём, что стоит расследовать самоубийство».

«Хочешь поехать с нами?» – спросил я, но Лесли сказала, что, хотя перспектива однодневной поездки в Суиндон и привлекательна, от этого удовольствия ей придется отказаться.

«Мне нужно закончить отчёт о Нолфи Великолепном», – сказала она. Будет два отчёта: один для архива «Фолли», а другой, отредактированный, для всей столичной полиции. Лесли особенно хорошо справилась с последним.

«Я собираюсь списать всё на его попытку провернуть фокус с зажигательной жидкостью, но с бренди», – сказала она. «Таким образом, его официальное заявление о том, что он проделывал фокус, который пошёл не так, будет соответствовать доказательствам».

Само собой разумеется, мы не собирались предъявлять ему обвинение. Вместо этого он собирался выслушать то, что мы называем «лекцией по технике безопасности» от доктора Валида. Полчаса общения с этим славным доктором и его мозговыми срезами было достаточно, чтобы навсегда отбить у кого угодно охоту к магии.

Вот так я сел в Asbo и направился по трассе М4 в дикие края долины Темзы.

Большую часть пути шел дождь, а по радио передавали угрозу наводнения.

Ричард Льюис жил в коттедже с соломенной крышей, являющимся памятником архитектуры II категории, с собственной подъездной дорогой и, судя по дождю, собственным фруктовым садом. Это было безумно живописное место, которое покупают люди с сельскими фантазиями и сараем, полным денег. Глядя на него, я искренне жалел, что не успел разобраться с финансами мистера Льюиса, потому что на свои зарплаты в совете Саутуарка он никак не мог позволить себе такое жилье. Я подумал, не протянул ли он руку под столом. Может быть, он пожадничал и попросил немного больше не у того человека.

Или его зарегистрированный гражданский партнер, мистер Филипп Оранте, мог быть богатым.

Я припарковался на улице рядом с зелёным Range Rover марки Sloane, которому было меньше года и, судя по колёсным аркам, он ни разу не съезжал с дороги, и поехал по мокрой гравийной подъездной дорожке к входной двери. Хотя было ещё только начало дня, из-за низких облаков и моросящего дождя было достаточно пасмурно, и жильцам пришлось включить свет внизу. Увидеть, что кто-то дома, было облегчением, ведь я решил не звонить заранее.

Не стоит звонить заранее, если есть возможность, ведь всегда лучше появиться на пороге дома в качестве неприятного сюрприза. Обычно всё проходит гораздо спокойнее, если у собеседников нет возможности отрепетировать своё алиби, обдумать свои слова, спрятать улики, закопать части тела и так далее.

На дубовой входной двери красовался настоящий колокольчик, а на другом конце было что-то похожее на коровий колокольчик. Соломенная крыша, нависающая над крыльцом, капала мне на спину, поэтому я отошёл в сторону и подождал. Территория вокруг дома – слишком большая, чтобы назвать её садом – была влажной и тихой под лёгким дождём. Где-то за углом я чувствовал запах мокрого розового куста.

Дверь открыла женщина средних лет с круглым загорелым лицом, чёрными глазами и короткими тёмными волосами – филиппинка, если можно так выразиться. На ней был белый пластиковый фартук поверх синей полиэстеровой туники и жёлтые перчатки для мытья посуды. Казалось, она не очень-то обрадовалась моему появлению.

«Могу ли я вам помочь?» У нее был акцент, которого я не узнал.

Я представился и попросил позвать господина Оранте.

«Это из-за бедного Ричарда?» – спросила она.

Я сказала, что это так, и она сказала мне, что сердце Филиппа разбито.

«Какой стыд», – сказала она, пригласила меня войти и велела подождать в гостиной, пока она сходит за Оранте.

Интерьер коттеджа был, к моему разочарованию, обставлен в скучном дизайнерском стиле: кремовые диваны, редкая мебель из стальных труб и стены, окрашенные в оттенки белого, привычные для риелторов. Только картины на стенах, в основном чёрно-белые фотоотпечатки, имели хоть какой-то характер. Я разглядывал настоящий портрет пары джазменов из Нового Орлеана, когда женщина в фартуке вернулась с Филиппом Оранте.

Это был невысокий, худощавый мужчина лет сорока. Несмотря на худобу лица, черты его лица были достаточно похожи на черты лица пожилой женщины, чтобы выдать в ней родственницу. Я подумал, что это его мать, или, по крайней мере, старшая сестра или тётя. Она казалась немного моложе, чем его мать.

Однако прелесть работы в полиции в том, что вы можете удовлетворять свое любопытство, не беспокоясь о том, что будете чувствовать себя неловко в обществе.

«Вы родственник?» – спросил я.

«Филипп – мой сын, – сказала она. – Мой старший».

«Она пришла, чтобы… э-э… помочь, понимаешь», – сказал Филипп. «После».

Он жестом пригласил меня сесть. Я машинально подождал, пока он выберет диван, прежде чем устроиться на стуле – так было удобнее сохранять преимущество в росте. Мы перешли к обычным диалогам: я выразил ему соболезнования, он выразил сожаления, мне очень жаль, и спросил, не хочу ли я кофе.

Ты всегда отбираешь кофе у скорбящих родственников, как и всегда начинаешь с банального выражения соболезнований. Банальность разговора помогает успокоить свидетеля. Люди, чья жизнь была нарушена, ищут порядка и предсказуемости, пусть даже в мелочах. Именно тогда роль констебля Плода оказывается наиболее полезной: держи невозмутимый вид, говори медленно, и в девяноста процентах случаев они расскажут тебе всё, что ты хочешь знать.

У Филлипа был акцент, который я принял за канадский, но, когда я спросил, он оказался калифорнийским. Если быть точнее, сан-францисканским. Его мама была филиппинкой, но переехала в Калифорнию в возрасте двадцати с небольшим лет и познакомилась с отцом Филлипа, чьи родители тоже были филиппинцами, но сам он родился в Сиэтле, когда оба гостили у родственников в Калукане. Так что мы немного сблизились, обсуждая радости взросления в большой семье диаспоры и матерей, которые безосновательно считали, что приоритетами молодого человека должны быть учёба, домашние дела и семейные обязательства. После окончания университета, женитьбы и воспитания внуков времени на светскую жизнь достаточно. Это очевидное противоречие, похоже, их никогда не смущает.

«Мы работали над внуками», – сказал Филипп.

Я задавалась вопросом: усыновление или суррогатное материнство? Казалось, сейчас не время спрашивать.

Его мама принесла нам кофе на эмалированном подносе с нарисованными котятами. Я подождал, пока она не вернулась, и спросил, как он переехал в Великобританию и познакомился с Ричардом Льюисом.

«Я был миллионером, заработавшим на доткомах», – просто сказал он. «Соучредителем компании, о которой вы никогда не слышали, которую выкупила более крупная компания, с которой я подписал соглашение о неразглашении. Они предоставили мне огромный опцион на акции, который я реализовал как раз перед падением рынка».

Он слегка улыбнулся мне. Очевидно, это была его обычная болтовня с подобающими паузами для горького смеха и самоуничижительных усмешек, – только он впервые рассказывал её после смерти партнёра.

«Я всегда волнуюсь, когда хорошего становится слишком много», – сказал он.

Заработав миллионы, он направился в Лондон – ради культуры, ночной жизни и, прежде всего, потому, что, насколько ему было известно, никто из его ближайших родственников там не жил.

«Я люблю свою семью, – сказал он, взглянув вслед матери. – Но ты же знаешь, как это бывает».

Он познакомился с Ричардом Льюисом в Королевском оперном театре во время представления « Бала-маскарада» Верди . Он поддался импульсу и находился в стоячем месте, когда хорошо одетый незнакомец повернулся к нему и сказал: «Боже, это ужасное представление».

«Он сказал, что может назвать как минимум пять дел, которыми бы с удовольствием занялся», – рассказал Филлип. «Я спросил его, что в начале списка, и он ответил: «Ну, крепкий напиток был бы неплохим началом, как думаешь?» Мы пошли выпить, и всё, стрела Купидона попала мне прямо между глаз».

Но это была не совсем любовь с первого взгляда. Филлип не мчался за океан с огромным состоянием, чтобы поддаться первому же мало-мальски приличному предложению. «Он работал над этим», – сказал Филлип. «Он был методичен и терпелив, и…» Филлип отвёл взгляд и на мгновение уставился в пустой кусок стены, прежде чем вздохнуть. «Это чертовски смешно».

Три месяца спустя они поженились, или, точнее, вступили в гражданское партнерство, с должной церемонией, торжеством и надлежащим брачным контрактом.

«Это была идея Ричарда», – сказал Филлип.

Я решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы развернуть анкету. Доктор Валид и Найтингейл составили её, чтобы выявить свидетельства реальной магической практики, а не интереса к оккультизму, историям о привидениях, фэнтези и этой старой религии. Доктор Валид добавил несколько вопросов из известных психометрических и социологических исследований, чтобы всё звучало более кошерно. Я назвал её тестом Фойгта-Кампфа, хотя шутка была понятна только доктору Валиду, и ему пришлось искать её в Википедии.

«Это нужно для того, чтобы предоставить предысторию этих... трагических инцидентов, – сказал я. – Чтобы посмотреть, что можно сделать, чтобы предотвратить их в будущем».

До сих пор я в основном рассказывала о потенциальных «крокодилах», которых я, как будто, опрашивала совершенно случайным образом. Глядя на лицо Филлипа, я решила, что нам придётся придумать совершенно новую стратегию общения с скорбящими родственниками. Либо доктор Валид придёт и проведёт свои собственные чёртовы анализы.

Филипп кивнул, как будто все это было совершенно разумно – возможно, он просто был рад нашему интересу.

Тест начался с пары психологических вопросов для разминки, и я чуть не пропустил пятый: «Выражал ли испытуемый недовольство каким-либо аспектом своей жизни?» Но доктор Валид подчеркнул важность последовательности в применении теста.

«Я так не думал», – сказал Филлип. «Пока не увидел запись аварии».

«Они позволили тебе это увидеть?» – спросил я.

«О, я настоял», – сказал Филлип. «Я думал, Ричард ни за что не покончит с собой. Какая у него была причина? Но трудно спорить с тем, что вы видите своими глазами».

Я перешёл к «духовным» вопросам, которые показали, что Ричард чуть не стал англиканином, так же как Филлип чуть не стал католиком. Филлип с гордостью рассказал мне, что его мама перестала быть практикующей католичкой на следующий день после его каминг-аута.

«Она говорит, что вернется в церковь в тот день, когда она извинится», – сказал он.

У Льюиса не было никакого интереса к оккультизму, за исключением того, что было необходимо для того, чтобы оценить Вагнера или « Волшебную флейту» , и у него не было ни одной книги о магии, да и вообще не было большого количества книг.

«Он раздал большую часть своих старых книг, когда мы переехали сюда», – сказал Филлип. «И сказал, что его Kindle гораздо удобнее для поездок в Лондон. Теперь я сожалею о всех часах, которые он провёл в этом поезде. Но он любил свой дом и не собирался бросать работу».

Хотя Филипп не понимал, почему. «Я знаю, что он не получал никакого удовлетворения от работы», – сказал он. Филипп, безусловно, мог бы использовать его в своей компании, которая занималась финансированием высокотехнологичных стартапов. «Он ненавидел работать в Лондоне, говорил, что ненавидит этот город, и я умолял его уйти лет пять, но он не согласился».

«Он сказал почему?» – спросил я.

«Нет», – сказал Филлип. «Он всегда менял тему».

До этого я просто рисовал каракули, но теперь начал делать заметки. Сохранение тайны всегда вызывает подозрения у полиции. И хотя мы готовы поверить в возможность совершенно невинного объяснения, мы никогда не думаем, что это правильный способ делать ставки.

Я спросил, был ли какой-то аспект работы Ричарда как градостроителя, о котором он говорил чаще других, но Филлип этого не заметил. Ричард также не жаловался на случаи коррупции или на давление с целью повлиять на решение о планировке.

«И что бы его там ни держало, – сказал Филипп, – он, очевидно, уже это пережил, потому что сказал мне, что уходит». Он отвернулся от меня и потянулся за чашкой чая, чтобы скрыть слёзы.

Мать вбежала обратно, увидела слёзы и бросила на меня ядовитый взгляд. Я быстро дочитала последнюю часть анкеты, ещё раз выразила соболезнования и ушла.

С Ричардом Льюисом случилось что-то подозрительное и, возможно, сверхъестественное, но, поскольку он, очевидно, не был практиком, я не мог понять, как он мог быть связан с захватывающим и неизбежным миром современной магии. Вернувшись в «Фолли», я составил протокол и подал два необходимых заявления. В работе с подобными неуликами полицейские считают, что либо совершенно другая версия расследования неожиданно окажется связанной, либо вы никогда не узнаете, что, чёрт возьми, происходило.

Моя интуиция подсказывала мне, что мы никогда не узнаем, почему Ричард Льюис бросился под поезд, – и это лишний раз доказывает, что никогда не стоит доверять своей интуиции.

4

Сложные и неспецифические вопросы

После автомобильных происшествий кражи со взломом и воровство – самые распространённые преступления, с которыми сталкиваются сотрудники полиции, то есть обычные граждане. Именно на это они чаще всего жалуются, главным образом потому, что знают, что раскрываемость краж со взломом низкая.

«Не понимаю, зачем вы это записываете», – говорят они, преувеличивая стоимость своих вещей для страховки. «Вы же их всё равно не поймаете, правда?» На это у нас нет ответа, потому что они правы. Мы не поймаем их за эту конкретную кражу со взломом, но мы часто ловим их позже и потом возвращаем часть ваших вещей – вещи, которые теперь заменены более качественными по страховке. Большая часть найденных вещей – хлам, но некоторые из них привлекают зоркий глаз Отдела по делам искусства и антиквариата, который их выхватывает, фотографирует и помещает в базу данных, которая, благодаря безошибочному слуху Метрополитен-музея, называется LSAD – Лондонский каталог украденных произведений искусства.

Они всё твердят, что собираются сделать его доступным для публичного поиска, но я бы не стал слишком уж на это надеяться. Полицейский вполне может его обыскать, если ему удастся убедить своего непосредственного руководителя добиться предоставления доступа к OCU через их терминалы. Это нелегко, когда непосредственный руководитель смутно представляет себе, что такое базы данных, поиск в интернете и вообще само понятие «непосредственного руководителя». Я получил доступ сразу после Нового года и теперь стал проверять новых поступивших по утрам. «Что угодно, лишь бы не работать», – вынес вердикт Лесли, и Найтингел одарил меня тем же многострадальным взглядом, которым он смотрит, когда я случайно взрываю огнетушители, засыпаю во время его разговора или не могу спрягать латинские глаголы.

Представьте себе, как я был рад, когда одним холодным, тёмным утром, через две недели после поездки в Суиндон, я обнаружил свою первую находку. Я всегда начинаю с редких книг и чуть не пропустил её, потому что она была на немецком: « Uber Die Grundlagen Dass Die Praxis Der Magie Zugrunde Leigen» («Об основах, которые, вероятно, лежат в справочнике по магии»). На фронтисписе была фотография книги, где автором был указан Рейнхард Маллер, изданной в 1799 году в Веймаре. Я поискал Маллера в картотеке обычной библиотеки, но ничего не нашёл.

Я записал номер дела, распечатал описание и показал его Найтингейлу тем же утром во время практики. Он перевёл название как « Об основах, лежащих в основе практики магии».

«Покрасуйся», – сказал я.

«Думаю, вам лучше это спрятать», – сказал он. «И постарайтесь отследить, откуда оно взялось».

«Это как-то связано с Эттерсбергом?» – спросил я.

«Господи, нет», – сказал он. «Не всё немецкое связано с нацистами».

«Это перевод «Principia Artis Magicae»?» – спросил я.

«Я не могу сказать, не взглянув».

«Я займусь искусством и антиквариатом», – сказал я.

«Позже», – сказал Найтингел. «После тренировки».

Отдел искусств и антиквариата, который в остальной части полиции Метрополитен определённо не называют отделом искусств и ремёсел, иногда находит настолько ценные предметы, что даже хранилище улик в самом сердце Нового Скотланд-Ярда не обеспечивает достаточной безопасности. Для таких предметов они арендуют помещение в аукционном доме «Кристи», где смеются над грабителями, дергают за нос международных похитителей произведений искусства и применяют одни из самых серьёзных и, по слухам, незаконных мер безопасности в мире. Именно поэтому следующим утром я оказался на Кинг-стрит в Сент-Джеймсском районе, где даже ужасный ледяной дождь не мог смыть запах денег.

То же самое можно сказать и о пачке зажигательных бомб в апреле 1941 года, когда она уничтожила все, кроме фасада дома 8 по Кинг-стрит, где с 1823 года располагался лондонский аукционный дом Christie's. В 1950-х годах здание было перестроено, и поэтому фойе оказалось разочаровывающе бесформенным и с низким потолком, хотя и с дорогим кондиционером и мраморным полом.

«Фолли» не генерирует гигабайты бумажной работы, как остальная часть столичной полиции, но то, что мы производим, как правило, слишком эзотерично, чтобы отдать на аутсорсинг IT-компании в Инвернессе. Вместо этого у нас есть один пожилой парень в подвале в Оксфорде, хотя, надо признать, подвал находится под Бодлианской библиотекой, и он – доктор философии и член Королевского общества.