Текст книги "Разбитые дома (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Ники вырвался из рук Оберона.

«Я хочу, чтобы они умерли», – сказала она. «Умерли, умерли, умерли».

«Нет», сказал Найтингел.

«Это закон!» – крикнула Ники, сжав маленькие ручки в кулачки и вытянув голову вперёд. «Жизнь за жизнь!»

«Мы найдём их и предадим правосудию», – сказал Найтингел. «Таково соглашение».

«Я не являюсь стороной такого контракта», – сказал Оберон.

«Тогда я прошу вас проявить снисходительность в этом вопросе», – сказал Найтингел.

«Моя снисходительность, – выплюнул Оберон. – Это колодец, который твой народ иссушил до дна».

«В этом деле справедливость восторжествует, – сказал Найтингел. – Я клянусь в этом как солдат».

Оберон заколебался, и Ники, почувствовав перемену, повернулся к нему.

«Нет, нет, нет», – закричала она и сильно ударила его в живот своими маленькими кулачками.

«Достаточно», – сказал Оберон и нежно, но крепко взял её руки в свои. Он снова посмотрел на Найтингейл. «Твоя клятва солдата?»

«Да», сказал Найтингел.

Оберон кивнул, затем наклонился и взял Ники на сгиб руки. Она была не таким уж маленьким ребёнком, но, похоже, это ему ничего не стоило.

«Соловей», – сказал он на прощание и ушел.

Мы все подождали немного, а затем медленно выдохнули, включая Найтингейл.

16

Щенячья ферма

Первое, что Найтингейл приказал нам сделать, – это снять всё наше опознавательное полицейское снаряжение, сложить его обратно в дорожную сумку и вернуться в квартиру. Местные силы быстрого реагирования уже были в пути, и он планировал свалить убийство Скай на Бромли. Сомневаюсь, что старший инспектор Даффи обрадуется этому, но это была стандартная процедура в инцидентах, связанных с «Фэлконом» (то есть, с «Фолли»): чем меньше задействовано различных специализированных подразделений, тем легче было делать вид, что ничего необычного не происходит.

Мы с Лесли, переодетые в гражданское, и с Заком на хвосте, спустились на лифте обратно к переходам и присоединились к другим жильцам, которые смотрели через парапеты и спрашивали друг друга, что происходит.

«Вандалы, чёрт возьми», – сказал Кевин, нервно наблюдая, как пара машин с вращающимися проблесковыми маячками въезжает в гаражный круг чуть ниже. Из них вышла группа людей в форме, немного покружилась, прежде чем поняла, что оттуда им не добраться до сада, села в машины и уехала.

«Не думаю, что их беспокоят ваши тюремные сроки», – сказал я Кевину.

Он посмотрел на меня с подозрением. «Что заставило тебя так сказать?» – спросил он.

Я указал туда, где группа фигур в белых бумажных костюмах, словно призраки, пробиралась сквозь деревья. «Для гаража, полного сомнительных товаров, таких не выпускают», – сказал я.

«Кто-то это сделал», – сказал Кевин, увидев костюмы, и расслабился.

К нам присоединилась мама Кевина, которая успела надеть пальто. «Это просто кошмар», – сказала она. «Там убили девочку».

Я попыталась выглядеть соответственно завороженной, но чувствовала я себя нехорошо.

«Это был кто-то с вышки?» – спросил Кевин.

«Не знаю», – сказала она.

Справа от дорожки включились прожекторы, и я разглядел белый пластиковый верх палатки эксперта. Из-за деревьев доносился громкий, раздражённый женский голос, отдававший приказы – подозревал я, что старший инспектор Даффи был недоволен.

Кевин похлопал меня по плечу и кивнул в сторону Лесли, стоявшей с Заком. «Я думал, это твоя птица», – сказал он.

«Нет», – сказал я. «Мы просто друзья».

На границе Баркинга и Ист-Хэма Северная кольцевая дорога пересекает трассу A113 среди запутанного лабиринта торговых парков, очистных сооружений и заросших пустошей. По словам очевидцев, потрёпанный старый Ford Transit, ничем не отличающийся от миллиона других таких же белых фургонов, внезапно съехал на травянистую обочину и вытащил тело из кузова. Я узнал тело, как только увидел его в свете фонарей, установленных на месте преступления, внутри палатки эксперта. Это был парень с бензопилой.

Было середина утра, и машины бы неслись с грохотом, если бы сотрудники дорожной полиции не перекрыли дорогу до одной полосы. Вероятно, водители ещё больше замедлили движение, пытаясь как следует рассмотреть место преступления. Судмедэксперт уже прибыл, но пока никто официально не взял место преступления под свой контроль. Все сотрудники MIT старались не браться за дело, которое выглядело как серьёзное, связанное с «Фэлконом», особенно сотрудники Bromley, которые ясно дали понять, что тоже не хотят им заниматься. Именно поэтому меня вытащили с дивана после трёхчасовой бессонницы и отправили опознать жертву. В Bromley вряд ли обрадуются, что я втянул их в это дело – пожалуй, стоит пока обходить стороной юго-восточный Лондон.

«Я могу прожить без Бромли», – сказал я вслух.

«Ты что-то сказал, Питер?» – спросил доктор Валид, стоя на коленях возле тела и светя фонариком ему в рот.

«Просто бормочу», – ответил я.

Парень с бензопилой лежал на спине, всё ещё в байкерской куртке, которая была расстёгнута и обнажала серо-бело-чёрную клетчатую рубашку, пропитанную, по словам доктора Валида, водой у горла. Я спросил доктора Валида, есть ли у него какие-либо соображения о причине смерти.

«Я почти уверен, что он утонул».

«Так вот оно, место свалки», – сказал я.

«Нет», – сказал доктор Валид. «Я думаю, он утонул прямо здесь».

«На суше?»

«Похоже, его легкие наполнились жидкостью – не могу сказать наверняка, вода ли это, пока не проведу анализы, – и он утонул».

«Изнутри наружу?»

«Это моя гипотеза», – сказал доктор Валид.

Я подумал, что, наверное, лучше вообще избегать южного Лондона год или два.

«Вы проводите вскрытие Sky?» – спросил я.

«Позже сегодня, – сказал он. – Должно быть очень интересно. Хотите поприсутствовать?»

Я вздрогнул. «Нет, спасибо», – сказал я. «Я пропущу это».

За палаткой ярко светило солнце, и в воздухе пахло бензином. Я поднялся по поросшему кустарником склону к месту, где дорожно-транспортная служба оборудовала безопасную парковку для машин экстренных служб. Лесли была там, крепко спала на пассажирском сиденье «Асбо». Я оставил её одну, пока звонил Найтингейлу и подтверждал личность – он мог передать плохие новости старшему инспектору Даффи. Он предложил подождать на месте, на случай, если им удастся найти зацепку, связанную с фургоном, поэтому я сел на водительское сиденье и попытался устроиться поудобнее. Лесли открыла глаза и сняла маску, чтобы потереть лицо.

«Ну?» – спросила она.

«Человек с бензопилой», – сказал я и объяснил теорию доктора Валида.

«Это было убийство, – сказала Лесли. – Твоя маленькая подруга совершила его».

«Вы не можете этого доказать», – сказал я.

«О, Питер, проснись», – сказала она. «Он утонул на обочине дороги. Ты же слышал, как она это сказала – «Один за одного», – сказала она, а Оберон не нашёлся, что ответить. «Один за одного». Она указала вниз по склону на палатку эксперта. «Вот он, один».

«Хорошо, вы хотите вернуться и арестовать её?» – спросил я. «Ей сколько – девять лет?»

«Правда?» – спросила Лесли. «Я не знаю, кто она. Я знаю одно: закон, похоже, не распространяется ни на неё, ни на её маму, ни на кого-либо из этих чёртовых людей». Лесли закрыла глаза и вздохнула. «А если это не распространяется на них, то почему это распространяется на нас?»

«Потому что мы полиция», – сказал я.

«Найтингейл – полицейский?» – спросила она. «Потому что он не чурается нарушений прав человека, когда ему это выгодно».

«Ну что ж, это выделяет его из стада, не так ли?»

«Мы никогда не докажем, что это она», – сказала Лесли.

«Это мог быть Безликий», – сказал я. «У него слабость к странным смертям».

«Зачем Безликому убивать мальчика с бензопилой?» – спросила Лесли.

«Почему он убил Патрика Малкерна?»

«Патрик Малкерн облажался», – сказала Лесли. «Он пожадничал и попытался продать книгу, которую ему не полагалось продавать. То, что он поджег свои кости, было преднамеренным заявлением. Пойди со мной, и с тобой случится что-то ужасное, как с парнями, которым откусили члены, и с Ларри-Жаворонком, которому ампутировали голову».

«Это был Безликий-старший», – сказал я.

«Да, но принцип тот же», – сказала Лесли. «А когда он просто хочет убрать кого-то с дороги, он делает это очень тихо, как с Ричардом Льюисом. Если бы Джагет не заметил, это был бы просто очередной «человек под поездом», не так ли? Или он использует подставное лицо, например, Роберта Вайля, чтобы приставить дробовик к лицу».

«Я не думаю, что он убийца, – сказал я. – Думаю, его привели, чтобы избавиться от тела».

«Вы можете это доказать?»

'Неа.'

На заднем сиденье стояла бутылка Evian. Я попробовал, но она была тёплая.

«Дай мне немного», – сказала Лесли, и я протянула ей это.

«Ты же знаешь, мы оставили Зака одного в квартире, – сказал я. – Как думаешь, есть ли вероятность, что внутри что-нибудь останется, когда мы вернёмся?»

«Это не наша квартира», – сказала Лесли, допив остатки воды.

«Это мой телевизор, – сказал я. – Я заплатил за него двести фунтов».

«Это просто делает тебя торговцем краденым», – сказала Лесли.

«Это не я, шеф», – сказал я. «Я считал этот телевизор совершенно кошерным. Я искренне верил, что он упал с грузовика».

«Он не собирается нас воровать», – сказала Лесли. «Кроме того, я же ему велел присматривать за Тоби. Это усилило наше прикрытие».

Это был хороший план. Если кто-то из наших соседей подозревал, что мы – старый Билл, пять минут общения с Заком разубедили бы их в этом.

«У тебя все еще есть приложение, которое находит кофейни?» – спросил я.

«Не нужно», – сказала она. «На другой стороне перекрёстка есть торговый парк».

Я как раз собирался предложить направиться туда, когда один из сотрудников дорожной полиции постучал в наше окно.

«Тебе кое-что нужно», – сказал он и протянул мне номер на клочке бумаги. Это был номер белого фургона. Свидетели сброса тела сообщили дорожной полиции о временных рамках, так что оставалось лишь проверить автоматические камеры, пока что-нибудь не появится. Я поблагодарил его и позвонил в службу безопасности по номеру. Пока мы ждали ответа, мы направились в торговый парк и провели полчаса в супермаркете Sainsbury's размером с авиасборочный завод, набивая дорожную сумку водой, закусками и сэндвичами.

Затем мы сидели в Asbo с картонными чашками кофе размером с ведро, который был почти пригоден для питья, если положить в него достаточно сахара, и изучали результаты IIP, которые нам передавали по телефону.

Наш белый фургон принадлежал компании с ограниченной ответственностью, чей торговый адрес, судя по Google Картам, находился на ферме в глуши. Владельцы сообщили об угоне в девять пятнадцать утра того же дня, но, судя по их заявлению, он мог отсутствовать уже два дня или больше.

«Удобно», – сказала Лесли.

Хитрые преступники угоняют свои машины для побега, прежде чем совершить крупное преступление, но это ужасно, если вы просто заскочили в город ради чего-то незначительного, например, для нанесения небольшого ущерба, поэтому вы можете использовать свою или машину приятеля. Проблема в том, что если ситуация немного выйдет из-под контроля, и ваш приятель, скажем, гипотетически, начнет таинственным образом тонуть в кузове, и вам придется выбросить его на перекрестке. Тогда вам, возможно, придется придумать правдоподобное отрицание. Не перед нами, понимаете, потому что мы по природе своей подозрительные ублюдки, а перед мировыми судьями, присяжными и другими невиновными. Поэтому вы заявляете об угоне и, если вы благоразумны, сжигаете машину где-нибудь вдали от цивилизации.

Иногда, конечно, транспортное средство действительно угоняют просто ради новизны.

Мы решили, что, возможно, стоит проверить ферму в Эссексе, и позвонили Найтингейлу, чтобы предупредить его. Он посоветовал нам быть осторожнее.

«Да, папа», – сказала Лесли, но только после того, как Найтингел повесила трубку.

Итак, с моим верным проводником-туземцем рядом со мной, я отправился в путь по реке Асбо и взял курс на темное сердце Эссекса,

Мы съехали с трассы М11 на развязке 7 и просидели за фургоном около получаса, что дало нам предостаточно времени, чтобы оценить альтернативные радости: свежие фермерские продукты и/или дешёвое складское помещение. Этого оказалось достаточно, чтобы даже я рискнул совершить обгон, отчего Лесли вцепилась в поручень и тихо выругалась.

«Что вы ожидаете найти?» – спросила Лесли, как только ее хватка ослабла.

«Не знаю», – сказал я. «Но Найтингел прав, Безликий – просто преступник. Он совершает ошибки. Нам нужно лишь продолжать разрушать созданную им сеть. Рано или поздно мы найдём трещину, которой сможем воспользоваться, и тогда, бац, мы сможем всё разрушить».

«Или у какого-нибудь фермера угнали фургон», – сказала Лесли.

«Или это».

Больше всего в этой деревне я ненавижу то, что здесь так сложно определить, что происходит, пока не доберёшься до места. Покорно следуя навигатору, мы ехали по череде сужающихся проселочных дорог, пока внезапно не остановились перед металлическими воротами с пятью перекладинами. За ними находился грязный двор, окружённый с трёх сторон старым кирпичным амбаром, зданием, похожим на склад, переделанный для постапокалиптической антиутопии, и чем-то, похожим на муниципальный бунгало с галькой, вырванный из какого-то северного жилого массива торнадо и обрушившийся в дикие земли Эссекса. Насколько я мог судить, это могло быть что угодно: от свинофермы до совсем захудалого центра активного отдыха.

«Ты из сельской местности», – сказал я Лесли. «Мы припаркуемся здесь и заедем или откроем ворота и въедем?»

«Припаркуйтесь здесь», – сказала она. «Так никто не сможет сбежать, пока думает, что мы не видим».

«Фермеру не понравится, если он приедет на тракторе, а сам не сможет туда попасть», – сказал я.

«Он это переживёт», – сказала она. «Фермеры всегда чем-то недовольны».

Я посмотрел на фермерский двор. На мне всё ещё были ботинки DM 1461 – не самые лучшие, но и не такие, которые я хотел бы испачкать сельскохозяйственными отходами. Но иногда успешная охрана порядка требует жертв.

Мы выбрались из асбо на палящее солнце. В воздухе стоял тот самый запах засохшего дерьма, который, как мне достоверно сообщили, указывает либо на разбрасывание навоза, либо на музыкальный фестиваль. Но не на этой ферме, решил я. Даже я видел, что на дворе, похоже, не так много следов от скота.

«Он мог бы быть фермером, выращивающим зерновые», – сказала Лесли, когда я указал ей на это.

Обветшалый серый бетонный амбар был открыт стихиям с обоих концов. Внутри стоял наполовину припаркованный старый «Ленд Ровер» с открытым капотом, открывающим вид на ржавый двигатель. За ним виднелись странные бетонные желоба и острые, словно камеры пыток, сельскохозяйственные орудия. Дальше – прямоугольник бледно-голубого неба. Кирпичный амбар был старше, крепче и содержался в лучшем состоянии, его главная входная дверь была плотно закрыта и заперта на висячий замок.

Бунгало было глухим, с грязными тюлевыми занавесками. Стоя у торнадо под углом к двору, оно также было повёрнуто задом наперёд, и, очевидно, задняя дверь была обращена к нам, хотя Лесли сказала, что это стандарт для ферм. «Никто не пользуется входной дверью, разве что чтобы развесить бельё», – сказала она.

Я постучал в заднюю дверь, а затем в кухонное окно.

«Алло», – позвал я. «Это полиция, кто-нибудь дома?»

Где-то вдалеке мне показалось, что я слышу лай собаки.

В серой пыли виднелись две изрытые колеи, ведущие налево и направо из двора. Мы свернули на правую, потому что она, казалось, огибала дом сбоку. Так и было, и Лесли была права насчёт стирки. Неровный квадратный газон был огорожен металлическими перилами высотой по колено, на нём красовалась вращающаяся бельевая верёвка и россыпь выцветших на солнце пластиковых игрушек. В другом углу стояли ржаво-зелёные металлические качели, которые, несомненно, тоскливо скрипели бы на ветру, если бы не исчезло сиденье. Вероятно, кто-то, кому надоел этот тоскливый скрип, убрал их. То, что, несомненно, было входной дверью дома, было выкрашено в крапчатый синий цвет и заклинило, когда я на пробу толкнул её.

«Может быть, они где-то в поле?» – спросил я.

«Машина всё равно будет стоять во дворе», – сказала Лесли. «Хотя фермер, возможно, работает, а жена в городе».

«Если есть жена», – сказал я.

«Никаких следов фургона Transit», – сказала она. «Хочешь взломать?»

В её голосе не слышалось энтузиазма. Фермеры имели в виду дробовики, законные и незаконные, и вольное толкование общего права, когда речь шла о самообороне.

Дальше по трассе тянулись, похоже, свежие следы шин. Я посмотрел в ту сторону и мне показалось, что из-за возвышенности виднеется нечто похожее на линию крыши.

«Давайте сначала проверим здесь», – сказал я.

Мы поднимались по тропе, пока не достигли вершины холма и не увидели внизу пару деревянных сараев, достаточно новых, чтобы сосновые доски ещё были ярко-жёлтыми и пахли ронсилом. Они были без окон и с двускатными крышами, покрытыми чёрным войлоком.

«Ты это слышал?» – спросила Лесли.

'Что?'

«Собаки, – сказала она. – Лают».

Я прислушался, но все, что я услышал, был шум ветра и какой-то пронзительный крик, который я принял за птицу.

«Нет», – сказал я.

Мы шли по тропинке вниз по склону, пока не добрались до первого сарая. Пожалуй, ближе всего к самоделкам я подходил только к задержанию воров в магазинах B & Q, но даже я узнаю свежесрубленную древесину, когда нахожусь вплотную и вижу, где она деформировалась. Некоторые доски в стенах отслоились от каркаса. Я присмотрелся и обнаружил, что гвоздей нет. Доски держались на месте с помощью деревянных дюбелей. Осмотрев дверь, я увидел, что петли деревянные, а замков нет, только грубая деревянная защёлка.

Лесли протянула руку, чтобы открыть дверь.

«Подожди», – сказал я ей, и она замялась. «Собаки», – ответил я.

«Собаки?» – спросила Лесли.

Я развернулся на триста шестьдесят и нашёл то, что искал, позади себя, на противоположной стороне путей – голое тонкое дерево с тонкими ветвями на расстоянии вытянутой руки. Я перешёл дорогу и попытался сломать самую маленькую, какую смог – ветку толщиной и длиной с бильярдный кий. Это далось мне нелегко, и холодная кора царапала мне руки, когда я срывал её с дерева, отрывая полоску коры от ствола.

Найтингел сказал, что чем моложе и зеленее палка, тем лучше. Я погрозил ей Лесли.

«Собаки», – сказал я.

Я вернулся к первому сараю и использовал дальний конец палки, чтобы поднять защелку, а удобную вилку из веток наверху – чтобы зацепить ручку и открыть сарай.

«О», – сказала Лесли. «Собаки».

Она позволила мне первым войти в сарай. Без окон там должно было быть совершенно темно, но покоробленные доски оставляли длинные узкие прорехи дневного света в стенах. Стеллажи с оборудованием выстроились вдоль полок, все из одного и того же зелёного дерева и расставлены, как двухъярусные кровати в казарме. Полки были пусты, но, судя по их глубине, они были построены для хранения чего-то менее полуметра в глубину, и, судя по их вертикальному расстоянию, не более того же по высоте. Секции были прочными и массивными, с избыточной инженерной сложностью, так что что бы там ни хранилось, это было тяжёлым,

Лесли присоединилась ко мне и своим фонариком-ручкой показала на пол, который, как я увидел, тоже был сделан из толстых досок зелёного дерева. В воздухе витал тяжёлый запах сосны, сдобренный сыростью – хуже, чем на складе «Икеа».

«Шведские собаки», – сказал я.

«Найтингейл действительно сказал, что это изобрели викинги», – сказала Лесли. «Если ты думаешь то же, о чём и я, то ты думаешь».

«Возможно, я ошибаюсь», – сказал я и замолчал. Потому что именно в этот момент я нашёл единственную полку, которая не была пуста.

«Ох, чёрт возьми», – сказала Лесли. «Ненавижу, когда ты прав».

Ловушка для демонов – это своего рода магическая мина, которую, как утверждает Найтингел, придумали викинги для защиты своих домов от сверхъестественных угроз во время долгих зим. Когда я спросил, какого рода угроз, он пожал плечами. «Другие викинги», – ответил он. «Лютые волки, тролли».

«Муми-тролли», – добавила Лесли, а затем ей пришлось объяснять, что это такое, и мне, и Найтингейл.

Ловушка для демонов, которую мы наблюдали на Рождество, когда Найтингейл деактивировала, представляла собой круглый лист нержавеющей стали размером и формой с крышку мусорного бака, но то, что мы нашли в сарае, было иным. Она состояла из двух квадратных пластин нержавеющей стали со стороной шестьдесят сантиметров и толщиной полсантиметра. Пластины удерживались на расстоянии семи-восьми сантиметров друг от друга деревянными столбиками, закрепленными по углам через отверстия, прорезанные в листах. Древесина была зелёной, и грубо обработанная кора всё ещё держалась на секциях. В середине они были вдвое толще и напомнили мне керамические изоляторы, которые можно увидеть на телефонных проводах и высоковольтных линиях электропередачи.

Демоническая ловушка, которую обезвредил Найтингейл, имела два круга, вырезанных около центра – именно там хранился «полезный груз». Традиционно это был призрак человека, которого медленно пытали до смерти, а его сущность удерживалась в момент смерти. Мы обнаружили, что Безликий научился заменять их собаками – эффект был тот же. Или, скорее, эффекты . Потому что измученный призрак, демон в ловушке, мог быть использован для достижения различных результатов, начиная от того, чтобы сбить с ног любого бедолагу, который её вызвал, до выворачивания его и его приятелей наизнанку. Так что вы понимаете, почему мы с Лесли подошли к этому с определённой осторожностью.

И тут я понял, что именно мы видим.

«Помнишь металлические пластины в гараже?» – сказал я.

«О да», – сказала Лесли. «Это то же самое. Думаешь, они хранились здесь?»

«Может, их здесь сделали», – сказал я, и тут сработала сигнализация Asbo. У Asbo тоже был хороший сигнал: ужасно раздражающее «ву-ву-ву», за которым последовал звук кастрации осла ржавой пилой, а потом снова «ву-ву-ву». Сигнализация оборвалась на середине третьего цикла.

«Кто-то знает, как угнать машину», – сказала Лесли.

Я достал свой мобильный и увидел, что мы живем в стране, где нет баров.

«Чёрт», – сказал я. «Нам здесь ждать или как?»

Лесли рассмеялась.

«Я говорю, давайте пройдемся по двору и устроим им взбучку за то, что они взломали нашу машину», – сказала она.

«А если это те ребята, которые погубили деревья?»

«Тогда мы их арестуем, и Бромли будет гораздо меньше на нас злиться».

Охрана порядка, что бы вы там ни слышали, осуществляется по согласию.

Даже закоренелые профессиональные злодеи соглашаются на полицейские надзоры. Это ясно по их жалобам на то, что болваны, насильники и банкиры получают меньшие сроки, чем обычные порядочные преступники. То же самое и со всеми остальными преступниками: магазинными ворами по выходным, пьяными водителями, перевозбуждёнными протестующими и руководителями, забегающими в туалет глотнуть. Когда их вещи уносят с собой, или повреждают машину, когда пропадают дети и крадут портфели, все они, похоже, довольно единодушны в отношении полиции. Все согласны на полицию. Спорят только об оперативных приоритетах.

Вот почему в девяноста девяти процентах случаев пара полицейских может рассчитывать на полную безопасность при приближении к шайке головорезов, будучи защищенной только величием закона, общественным договором и четким пониманием того, что любой, кто свяжется с вами, столкнется с беспрецедентным уровнем горя в самом ближайшем будущем.

А вот оставшийся один процент каждый раз вас раздражает.

Однако все началось довольно хорошо: мы с Лесли беззаботно зашли на ферму, лучезарно улыбаясь.

«Привет», – сказала Лесли бодрым голосом. «Мы из полиции. Кто-нибудь может нам помочь?»

Во дворе их было двое, оба белые, лет тридцати, оба в армейских штанах и куртках цвета хаки. У одного был косой взгляд и шляпа-трапеция, у другого – круглое розовое лицо и растрёпанные светлые волосы.

Косоглазый вылезал из «Асбо», который, очевидно, только что завёл и заехал на ферму. Розовое Лицо придерживал ворота для невероятно грязного «Рейндж Ровера» – я подумал, что внутри может быть не один человек, но блики от лобового стекла мешали разглядеть детали.

«Чего ты хочешь?» – спросил Розовое Лицо.

«У кого-нибудь из вас есть белый фургон Transit?» – спросила Лесли и по памяти вспомнила номерной знак.

Розовое Лицо посмотрело на Косоглазого, который посмотрел на того, кто сидел в «Рейндж Ровере», а затем мимо меня на что-то позади меня. Этого предупреждения мне хватило. Из задней двери бунгало появился ещё один белый парень в боевых брюках и куртке, только у него ещё и была двустволка, и, направляясь к нам, он поднял её к плечу.

С точки зрения обычной полицейской службы, лучший способ справиться с огнестрельным оружием – это находиться за пределами зоны действия полиции, пока SCO19, вооружённое подразделение столичной полиции, стреляет в человека. Второй наилучший способ – справиться с оружием до того, как оно будет направлено на вас.

Я наложил простой импелло на дробовик и резко вздернул оба ствола вверх, прежде чем он успел прицелиться. Раздался двойной грохот, когда он невольно нажал на оба спусковых крючка, а затем я ударил его прикладом по лицу. Мужчина взвизгнул, отпустил приклад и отшатнулся, схватившись за нос.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, как дела у Лесли, и заметил стройную фигурку в темно-сером брючном костюме, вылезающую из «Рейндж Ровера». Найтингел обучала нас произносить некоторые заклинания практически рефлекторно, и как только я узнал её, я поднял щит. Это спасло мне жизнь, потому что в следующее мгновение меня сбил товарный поезд, полный сосулек.

Удар сбил меня с ног, и я увидел, как небесно-голубые и морозно-белые вихри закружились вокруг моей головы, а затем я ударился спиной о землю с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Я попытался встать, но что-то, без сомнения, ботинок, обрушилось мне на грудь и повалило меня обратно на землю.

Надо мной возвышался мужчина с дробовиком. Нос у него был искривлён и начал опухать, а из ноздри сочилась кровь. Он вытащил дробовик и направил дуло мне в голову. Возможно, он не успел перезарядить, но, как ни странно, мне совершенно не хотелось это выяснять.

Вверху показалось лицо Варвары Сидоровны, она посмотрела на меня сверху вниз. Увидев меня, она вздохнула и пробормотала что-то себе под нос по-русски. Затем она скрылась из виду, бормоча всё громче, пока не перешла в громкую ругань.

Меня поразило, насколько хорош русский язык для ругательств – очень выразительный.

17

Военнопленные

Собачьи бойцы вовсе не считают себя преступниками. Они считают себя поборниками прекрасной сельской традиции, которая насчитывает столетия и была несправедливо наказана ханжескими горожанами. Они не дерутся со своими собаками ради денег – хотя ставки могут быть бойкими, а гонорары за случку прибыльными – они дерутся с ними из-за чести, эго и чистого азарта боя. Правила настоящего собачьего боя были кодифицированы в 1830-х годах. Ринг всегда представляет собой квадрат со сторонами двенадцать футов в длину и два фута шесть дюймов в высоту, и на дне обычно лежит старый ковёр, который впитывает кровь. Это действительно очень отличительная черта и делает их легко узнаваемыми, особенно когда вы стоите на коленях в центре одного из них, заложив руки за голову.

Ринг находился в старом сарае, который содержался гораздо лучше нового бетонного, и вдоль каждой стены стояли стеллажи с пустыми собачьими клетками. Это объясняло, почему он был так надёжно заперт.

Они поставили нас с Лесли лицом к двери сарая, а за нами стояли как минимум двое из бригады боевых штанов – оба с дробовиками. Варвара Сидоровна знала наши возможности и не хотела рисковать. Мы пробыли там достаточно долго, чтобы у меня затекли колени, а охранники забыли, что мы их подслушиваем.

«Это, блядь, тупо», – сказал Макс, который повторял это утверждение с тех пор, как мы сюда приехали. Методом исключения я решил, что это тот круглый розовощекий парень, и мы знали, что его зовут Макс, потому что его напарник назвал его так, когда он в прошлый раз велел ему заткнуться. Я был почти уверен, что его напарник – тот парень с прищуром, и я знал, что его зовут Барри, потому что Макс назвал его так, когда велел ему отвалить.

«Заткнись», – сказал Барри.

«Ну, это же полная чушь», – сказал Макс. «Мы уже давно должны были выбраться отсюда».

«Пока товарищ майор не скажет, что пора уходить».

«К черту товарища майора», – пробормотал Макс.

«На твоём месте я бы не стал пытаться», – сказал Барри. «Она тебе яйца отморозит».

«О да», – сказал Макс. «Серьёзно фригидный».

«Послушай», – сказала Лесли. «Хорошо, что ты держишь нас в плену, но можем ли мы хотя бы отказаться от этого чёртового сексизма?»

«Ты болтливый придурок, не так ли?» – сказал Барри.

«Я всего лишь офицер полиции, – сказала Лесли. – И если со мной или моим напарником что-нибудь случится, я лично гарантирую, что вы не переживёте последующий арест».

«Что?» – спросил Барри.

«Навредите нам, – сказал я, – и наши коллеги вас серьезно подловят».

«Заткнись», – сказал Макс.

«Ага», – сказал Барри. «Заткнись нахуй».

«Не они, придурок», – сказал Макс. «И ты заткнись нахуй».

У меня скрутило живот. Я не хотел умирать на собачьих боях. В Эссексе, ради всего святого, что бы сказал мой отец? И мама бы на меня так разозлилась. В целом, лучше бы мне вообще не умирать.

«Знаете, после сегодняшнего дня вы двое станете расходным материалом», – сказала Лесли.

«Она права», – сказал я. «Мы выследили вас по фургону и доложили об этом до того, как приехали сюда».

«Она заставляет тебя быть выше нас, – сказала Лесли. – А потом оставляет тебя на произвол судьбы, пока тебя не схватит полиция».

У меня пересохло в горле, и мне пришлось закашляться, прежде чем я смог сказать: «Это слишком рискованно. Скорее всего, она их убьёт, а потом сожжёт это место вместе с ними».

«Люди всегда поджигают себя, когда совершают поджог», – сказала Лесли. «Они подумают, что вы убили нас, а потом случайно покончили с собой. Дело закрыто, и товарищ майор ушёл безнаказанным».

Последовала долгая пауза, а затем Макс сказал: «Мы тебя не слушаем, знаешь ли».

Но я так и думал.

Думаю, мы просидели там ещё час. Барри жаловался, что хочет меня порезать, колени у меня просто болели, а плечи болели от того, что я держал руки за головой. Учитывая, сколько времени Макс и Барри там стояли, я всё же подумал, что они тоже могут быть такими же напряжёнными и невосприимчивыми.

В поле моего зрения не было ничего, за что я мог бы ухватиться «Импелло» , а чёртов товарищ майор Варвара Сидоровна приказала Максу и Барри беспорядочно перемещаться за моей спиной и держаться поодаль, чтобы я не мог просто так, вслепую, их сбить. Быстрее их пальцев на спусковом крючке, как бы они ни напрягались, я ничего не смог бы сделать.