Текст книги "Разбитые дома (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Подъездная дорога выходила на углублённую асфальтированную площадку, окружавшую основание башни. По внешнему периметру тянулись гаражные ворота. Сами гаражи, чуть слишком маленькие для современных автомобилей, были врыты в почву окружающего ландшафта. Над воротами возвышалось ещё полтора метра бетонной облицовки, увенчанной сетчатым забором, за которым я, фактически стоя на дне широкой ямы, едва мог видеть пучки травы и верхушки далёких деревьев. Я был готов поспорить на большие деньги, что забора не было в первоначальном проекте, и задавался вопросом, сколько детей получили травмы, прыгая с парковой доски до того, как городской совет его установил.

Мы попросили Фрэнка Кэффри вести наш фургон, потому что, несмотря на форму лондонской пожарной бригады, он больше походил на Белого фургонщика. Он, безусловно, вжился в образ, когда решил остаться в кабине и почитать газету « Сан» , пока мы с Лесли разгружали вещи.

Как и его кумир Корбюзье, и многие его современники, Штромберг испытывал странную фобию к квартирам на первом этаже. В «Скайгардене» цокольный этаж предназначался исключительно для погрузки и разгрузки, и на чертежах его всегда называли «фабрикой». «Первый этаж», где сходились надземные переходы, служил для входа пешеходов, общественных зон и складских помещений. Таким образом, независимо от того, как далеко в квартале муниципалитет припарковал вашу бабушку, она всё равно могла получить столь необходимую ей прогулку, когда лифты сломаются.

Когда мы вытащили диван-кровать из фургона и немного передохнули, я поднял взгляд и увидел белого парня в тёмно-синей толстовке, который смотрел на нас с ближайшей дорожки. Я знаю, что проблемы возникают, когда человек младше возраста уголовной ответственности, и хотя моим первым побуждением было арестовать его родителей из общих соображений, я вместо этого радостно помахал ему рукой. Он бросил на меня недоверчивый взгляд и резко скрылся из виду.

«Туземцы знают, что мы здесь», – сказал я.

Двери в атриум были сделаны из тяжёлого металла и стекла, армированного проволочной сеткой. Мы подперли их одним из наших тяжёлых ящиков, пока тащили диван-кровать к лифту.

«Ты там в порядке, Фрэнк?» – крикнула Лесли, пытаясь поднять свой конец.

Вернувшись в фургон, Фрэнк радостно показал ей большой палец вверх.

В атриуме был бетонный пол и, судя по всему, недавно перекрашенные стены из шлакоблоков, покрытые штукатуркой. Лестница находилась слева, двери, ведущие в «растение», – справа, а прямо перед нами – две успокаивающе знакомые лифтовые двери с ямочками, устойчивые к граффити. Я нажал кнопку вызова. Над дверью в стене виднелся красный квадрат пластика, который оставался решительно тёмным.

«Разве нам не следует хотя бы перенести сюда остальное?» – спросила Лесли.

«Сначала я хочу проверить состояние лифта», – сказал я.

Я приложил ухо к холодному металлу двери и прислушался – сверху доносились какие-то успокаивающие грохот и лязг. Я отступил назад, и двери открылись.

В лифте не было ни мочи, ни граффити, что всегда хороший знак для лифта, но он был небольшим – свидетельство веры архитектора в то, что пролетариат не обременён такими буржуазными изысками, как добротная мебель. Нам с Лесли пришлось с трудом сдвинуть диван-кровать в неудобное положение по диагонали, чтобы попасть внутрь. Оставив остальные вещи на попечение Фрэнка, мы поднялись в наш новый дом.

Квартиры в башне были двух основных типов: двухкомнатные и четырёхкомнатные. Четырёхкомнатные квартиры располагались на двух этажах, соединённых внутренней лестницей, а двухкомнатные располагались друг над другом, и на самый верхний этаж вела внешняя лестница. Таким образом, лифты ходили только через этаж, и Штромбергу удалось искусно объединить некоторые недостатки террасной улицы со всеми недостатками многоквартирного дома.

Добравшись до двадцать первого этажа, нам удалось вытащить диван-кровать, лишь слегка поцарапав подлокотники и слегка повредив двери лифта.

По какой-то причине Штромберг спроектировал шестиугольную центральную шахту, проходящую по центру башни, чтобы в первые несколько лет можно было наклониться и смотреть вниз, до самого подвала. Поскольку она не функционировала как световой колодец и была в десять раз шире, чем требовалось для настроенного инерционного демпфера здания, это было странным архитектурным излишеством даже для конца 1960-х годов. Вскоре жильцы нашли ей применение в качестве мусоропровода и аварийного писсуара, а после двух самоубийств и громкого убийства городской совет установил прочную проволочную сетку, чтобы отгородить её от пешеходных дорожек.

Наша квартира, конечно же, находилась прямо по другую сторону шахты. Пока мы тащили по проходу наш всё более тяжёлый диван-кровать, я заметил, что половина квартир на нашем этаже заперта стальными бронированными дверями. На уровне глаз аккуратно было написано «ОКРУЖНАЯ СТРАЖА», а под ним – официальное предупреждение всем сквоттерам о том, что это преступление, караемое шестью месяцами тюрьмы или штрафом в 5000 фунтов.

«Или и то, и другое», – с удовлетворением сказала Лесли.

Входная дверь в нашу новую квартиру имела простой современный дизайн, в ней не было традиционных панелей из матового стекла, которые пропускали свет и давали вашим более предприимчивым соседям возможность определить, занято ли жилье или нет – на случай, если у вас завалялись какие-то дорогостоящие и ненужные вещи.

Внутри квартира была покрашена преимущественно в белый цвет с легким яблочным оттенком, причем достаточно недавно, чтобы стены были чистыми, хотя мы все же оставили царапину на уровне талии в коридоре, когда втиснули туда диван-кровать. Мы задвинули его в комнату, которая, как я предположил, была гостиной, и сели, чтобы прийти в себя.

Надо сказать, что Штромберг был последователен в своих архитектурных принципах. Коридоры были узкими, комнаты слишком длинными, а потолки низкими. Кроме того, в квартире были раздвижные двери, ведущие на огромный балкон размером с небольшой городской сад. Можно было бы пристроить к квартире ещё одну спальню, и всё равно бы осталось достаточно места на балконе, чтобы кормить голубей, развешивать бельё и сбрасывать всё то, что не хотелось тащить с лестницы.

«Ладно», – сказала Лесли. «Нам лучше спуститься вниз, пока Фрэнк не уехал искать что-нибудь перекусить».

К счастью, он всё ещё был там, когда мы добрались до него: его заперла в такси грозная белая женщина, которая тянула его ухо. В блузке размера M и S и бюджетных брюках Peacock она была из тех крупных белых женщин, которые с поздней юности готовились к роли дерзкой бабули. Судя по всему, эта выпускница должна была попасть в два верхних процентиля.

Она сказала, что ее зовут Бетси.

«Ты только что переехала?» – спросила она и, казалось, обрадовалась. Она представила младшего Худи, которого я заметила ранее, своим сыном Сашей и отправила его за Кевином – старшим, который был немного более полезен в переноске тяжёлых предметов.

«Что с вашим лицом?» – спросила женщина. «Если вы не против, если я спрошу? Конечно, не возражаете. Но я любопытная. Это была атака кислотой? Я слышала, что в Бромли было пару таких случаев, но это было дело чести. Знаете, как убийство чести, только кислотой. Вы мусульманин? Вы не похожи на мусульман, но как тогда выглядит мусульманин?»

«Сковорода для чипсов», – быстро сказала Лесли. «Несчастный случай с сковородой для чипсов».

Женщина так недружелюбно на меня посмотрела, что я отступил назад.

«Это ведь не он сделал, правда?» – спросила она. «Только мы здесь не одобряем подобных вещей».

Лесли заверила Бетси, что это был несчастный случай на производстве, а не домашнее насилие, но я всё равно была рада, когда пришёл Кевин и я смогла заняться тем, что внезапно стало называться «мужской работой». Сам Кевин был крупным мужчиной с рыжеватыми волосами и слоями мышц под складками жира. Он с лёгкостью поднял свой конец кровати Лесли, пока Саша несла один из ящиков поменьше.

«А чем же ты тогда занимаешься?» – спросил Кевин.

«Все, что смогу достать», – сказал я.

Кевин глубокомысленно кивнул. Он был опытным мастером запихивать вещи в лифт, так что нам пришлось сделать всего две поездки. Это был добрососедский жест, который либо демонстрировал, что дух общности не умер, либо позволял Кевину выяснить, есть ли у нас что-нибудь стоящее. Или, возможно, и то, и другое.

Лесли отплатила той же монетой, проведя проверку на наличие ИПФ у всей семьи, как только наша входная дверь была надёжно закрыта. Пока она этим занималась, я надела поводок на Тоби и отправилась за покупками.

Из трёх надземных пешеходных дорожек, ведущих от первого этажа, две шли к Олд Кент Роуд и Хейгейт Стрит соответственно, пронзая кварталы перед ними точно так же, как это делают монорельсы в старомодных изображениях будущего. Обе они были перекрыты в конце квартала Советом Саутуарка, чтобы ограничить доступ и предотвратить вандализм. Последняя оставшаяся пешеходная дорожка была построена на столбах над подъездной дорогой и заканчивалась в промежутке между двумя кварталами на углу Элефант Роуд. Я задавался вопросом о водопропускной трубе. Но когда я отошел от башни, я понял, оглядевшись, что не вижу вообще никаких дорог или следов машин. Я решил, что Штромберг, если бы ему дали бюджет, пошел бы до конца и закопал бы дорогу под землю. Добравшись до пандуса в дальнем конце, я обернулся и увидел, что блоки служили гигантскими садовыми стенами, обрамляющими зелёную чашу, в которой росли одни из самых больших платанов, которые я когда-либо видел. Некоторые из них достигали тридцати метров в высоту, настолько высокие, что нависали над дорожкой. Несмотря на укрытие, они всё же были покрыты пышной весенней листвой. А в центре возвышался пыльно-коричневый зубчатый шпиль башни «Скайгарден».

«Чёрт меня побери», – сказал я Тоби. «Мы живём в Изенгарде».

Дождь начался сразу же, как только я покинул территорию поместья. Но одним из преимуществ Скайгардена было то, что оттуда было удобно добираться до магазинов. На обратном пути я спустил Тоби с поводка, но он не рванулся вперёд, чтобы исследовать окрестности, а, наоборот, шёл за мной по пятам и, казалось, был рад добраться до подъёмников.

Пока я жонглировала сумками с покупками в поисках ключей, я заметила нервную белую женщину, которая смотрела на меня из квартиры справа. Она была невысокой, худенькой, с длинными гладкими каштановыми волосами, в выцветшей красной толстовке и выцветших джинсах, которые, вероятно, были гораздо теснее до того, как она похудела. Я узнала на её лице смесь надежды и тревоги и поняла, что это наша местная падшая принцесса.

В каждом районе есть как минимум одна такая девушка на квартал. Девушки из среднего или высшего среднего класса, сумевшие преодолеть преимущества своего происхождения и оказавшиеся в муниципальном жилье с ребенком, или с зависимостью, или и тем, и другим. Их легко заметить по постоянному выражению растерянности, словно они не могут понять, почему мир перестал им благоволить. В районе они не вызывают особого сочувствия – уверен, не нужно объяснять почему.

«Привет», – сказал я.

«Привет», – сказала она. «Вы только что переехали?»

Она прошла по дорожке, пока не оказалась на полпути ко мне, но затем замерла. Ноги её были босыми, и она ставила их, как балерина.

«Только сегодня утром», – сказал я. «Есть какие-нибудь советы?»

«Не совсем», – сказала она и снова пошла вперед.

Я поставил сумки и протянул руку. «Меня зовут Питер Грант», – сказал я полным именем, надеясь, что она ответит взаимностью. Она вяло пожала мне руку.

«Эмма Уолл, – сказала она, – гораздо проще провести кого-то через систему, если у тебя есть его полное имя».

Вблизи от неё пахло сигаретным дымом, и она дёргалась, как наркоманка, но если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что она идёт на поправку. Хотя, конечно, это не так заметно, но я-то знаю.

«Как долго вы здесь живете?» – спросил я.

'Почему ты спрашиваешь?'

«Просто ищу местного гида», – сказал я.

Эмма прикусила губу, а затем, после долгой паузы, издала фальшивый смешок.

«Конечно», – сказала она. «Не могли бы вы...»

Я так и не узнал, что я мог сделать, потому что дверь открылась, и Лесли высунула лицо.

«Привет», – весело сказала она. «Есть ли шанс, что покупки прибудут?»

Я вздохнул, поднял сумки и сказал Эмме, что увижусь с ней позже.

«Конечно», – сказала она и убежала обратно в свою квартиру.

«Кто это был?» – спросила Лесли, пока я распаковывала продукты на кухне. Судя по стилю и степени износа кухонной мебели, я могла предположить, что ремонт был сделан в начале 2000-х. Верхние края были помяты и обесцвечены, а когда я открыла настенный шкаф, дверцы оказались шаткими. Стиль мог меняться, но снизу всегда лежала ламинированная ДСП.

Я дала ей полное имя Эммы и номер квартиры, чтобы она могла позже проверить, и это напомнило мне, что нужно спросить, не случилось ли чего-нибудь с Бетси и ее семьей.

«Нарушения общественного порядка», – сказала она. «Угрожающее поведение, нападение, нанесение телесных повреждений, нахождение в нетрезвом виде и нарушение общественного порядка».

«Кевин?»

«Бетси, – сказала она. – Вернее, Элизабет Танкеридж, урождённая Таттл. Большая часть этой информации постепенно накапливалась в течение последних двадцати лет, за исключением угрожающего поведения на прошлой неделе».

«Об этом надо спросить сержанта Даверка», – сказал я.

«С другой стороны, сыну Кевину никогда не предъявляли никаких обвинений, хотя его имя фигурирует в тридцати шести отдельных расследованиях, в основном связанных с кражами со взломом и сбытом наркотиков. Зачем тебе столько «Уитабикса»?»

«Это был БОГОФ», – сказал я.

Дверца почтового ящика дребезжала, и мы оба высунулись из кухонной двери, чтобы узнать причину. Дверца дребезжала снова, и невозможно было понять, пытался ли кто-то что-то туда просунуть или использовал её как дверной молоток.

Я тихо подошел к двери и, убедившись, что Лесли заняла безопасное место в дверном проеме гостиной, вне поля зрения, повернул ручку Chubb и открыл дверь.

Перед нашим почтовым ящиком склонился мужчина, застигнутый врасплох за тем, что он то ли подглядывал, то ли просовывал туда листовку.

«Здравствуйте», – сказал я. «Могу ли я вам помочь?»

Мужчина остался сидеть, согнувшись, но повернул голову так, чтобы видеть меня краем глаза.

«Как это ни странно», – сказал он и протянул руку. «Не могли бы вы?»

Я взял его за руку. Кожа у него была мягкая, морщинистая, но рукопожатие было очень крепким. Он глубоко вздохнул, а затем, перенеся на меня часть своего веса, с трудом выпрямился. Это был белый мужчина среднего роста с суровым, честным лицом, которое могло бы стать его состоянием, если бы он торговал подержанными автомобилями. Волосы у него были седые, но густые, длинные и собраны в конский хвост.

«О, спина рабочего человека», – сказал он и пожал руку, которую уже держал. «Джейк Филлипс, местный активист, сплетник и заноза для позднего капитализма».

«Питер Грант, – сказал я. – Недавно прибыл, бездельник и человек, не пользующийся большой известностью».

Джейк Филлипс сунул мне в руку листовку. «Что ж, я предлагаю возможность раз в месяц посещать собрание TRA в Skygarden. Добро пожаловать всем».

«Увидимся там», – сказал я.

Это заставило Джейка остановиться.

«Правда?» – спросил он.

«Да, почему бы и нет?»

«О», – сказал он. «Хорошо. Кстати, я председатель».

Ну конечно, подумал я.

Мы еще пару раз попрощались, прежде чем Джейк направился к лестнице, а я закрыла за собой дверь.

«Человек с очень небольшой известностью?» – спросила Лесли.

«Первое, что пришло мне в голову», – сказал я.

Мы вернулись на кухню, где обнаружили, что Тоби всё ещё сидит и пристально смотрит в пакеты с покупками. Я вытащила жестяную банку и показала ему.

«Смотри», – сказал я. «Мясистые куски».

Тоби залаял.

«Мы ведь принесли консервный нож, да?» – спросила Лесли.

Ну, нам с Тоби, наверное, прогулка пошла на пользу. И, как я уже сказал, магазины были рядом и приятные.

Каждый, кто когда-либо рос в поместье и имел заботливых родителей, устраивавших вечеринки по случаю дня рождения, знал об этой общественной комнате. Это была комната, отведённая для чего-то, что, по мнению молодых идеалистичных архитекторов, могло понадобиться рабочему классу – полагаю, для рабочих советов. На самом деле они используются для собраний ассоциаций жильцов и арендаторов, поддержания физической формы для тех, кому за пятьдесят, и дней рождения. Обычно это большие комнаты с низким потолком на первом этаже, к которым, если повезёт, примыкают кухня и туалеты. Обычно они такие же неприметные и гостеприимные, как центр занятости, но у меня остались хорошие воспоминания о той, что была в поместье моих родителей. Особенно о моём тринадцатом дне рождения, когда мне удалось впервые по-настоящему поцеловаться с Самантой Пил, которая была на год старше меня и была на удивление увлечённой. Кто знает, чем бы всё это обернулось, если бы моя мама не снизошла, словно гнев Божий, и не прервала всё это. Вскоре после ссоры с моей последней девушкой мама многозначительно сообщила мне, что Саманта теперь дипломированная стоматологическая медсестра, замужем, у неё двое детей и она живёт в доме на террасе в Палмерс-Грин. Не знаю, как она ожидала, что я буду использовать эту информацию.

Встреча TRA в Скайгардене прошла так же волнительно, как и ожидалось, хотя и гораздо более многолюдно, чем я ожидал. Как минимум двадцать-тридцать человек сидели на пластиковых стульях, образовав большой неровный круг. Там были Бетси и Кевин, что меня удивило, а Джейк Филлипс председательствовал, что, конечно, не очень. Он тоже хорошо вел заседание, энергично работая над повесткой дня. Нас представили как новых жильцов, радушно встретили и с любопытством разглядывали, особенно Лесли. Один нервный сомалиец сообщил, что жилищная служба Саутуорка честно обещала, что подрядчики по ремонту лифтов осмотрят сломанный лифт на следующей неделе. В зале раздались стоны и свист.

«Помните, что важно регистрировать все эти проблемы», – сказал Джейк. «Так вы сможете дать им отпор, когда они попытаются вас остановить».

Несколько человек кивнули – это был явно знакомый совет. Были какие-то отчёты о вывозе мусора, но ничего о главном вопросе сохранения самой башни. Мы с Лесли внимательно слушали и записывали имена и лица, чтобы потом лучше отправить их на перевоспитание. Во время планирования этой операции, или, точнее, того, что мы обсуждали после ужина в «Фолли», мы рассматривали возможность того, что Безликий мог внедрить в башню своих агентов.

«Мы с Лесли не такие уж и незаметные», – сказал я.

Найтингел, как всегда, поморщился от моего неправильного использования винительного падежа, но, кажется, я начинаю его утомлять.

«На самом деле, мы ничего не скрываем», – сказала Лесли. «Если они нас заметят и отреагируют, у нас будет больше шансов обнаружить их в ответ. Если они не запаникуют, им всё равно придётся менять свои планы на ходу, и это также упростит их обнаружение. Тем временем мы будем совать свой нос в их дела, и они ничего не смогут с этим поделать».

Я не мог не вспомнить Патрика Малкерна, который готовился изнутри, когда его кости загорелись.

«А если они придут за нами?» – спросил я.

«Тогда мы с Фрэнком с ними разберемся», – сказала Найтингейл.

Если Безликий действительно расставил людей, то, как мне показалось, им придётся присутствовать на собраниях TRA на случай, если жильцы пригрозят случайно нарушить их планы. Но они не хотели быть на виду. Поэтому я сосредоточил своё внимание на тех, кто не спал во время собрания, но сам не внёс никакого вклада.

Я мысленно отметил несколько кандидатов, но первыми в моём списке были бледный молодой человек с небрежной стрижкой, похожий на гота, который не работает, и второй белый мужчина средних лет с короткими каштановыми волосами, одетый в твидовый пиджак с кожаной отделкой, с видом, будто он коллекционирует марки или строит соборы из спичек. Я подумал, что вряд ли гот, который не работает, придёт на встречу без задней мысли, а филателист просидел всю встречу, не высказав своего мнения.

Последним пунктом повестки дня была резолюция о том, сможем ли мы, то есть TRA, привлечь внимание СМИ к тому факту, что Совет платит графству Гард больше за сохранение пустующих квартир, чем будет стоить их ремонт для новых арендаторов.

Решение было принято единогласно, и собрание было закрыто.

Поскольку у нас был только один удобный предмет мебели, мы оба устроились на диване, пили пиво Special Brew и смотрели телевизор. Ну, я говорю «телевизор». На самом деле, это был наш ноутбук, установленный на кухонном стуле, с проигрывателем BBC iPlayer, и он работал довольно хорошо, если не считать частых остановок на буферизацию, вызванных тем, что мы подключались к Wi-Fi через чей-то роутер, который не установил пароль, и сигнал был слабым.

«Может, я и из маленького городка, – сказала Лесли. – Но не показалось ли вам, что это слишком общительно для центра города?»

Я знал большинство жителей своего поместья. Хотя, надо признать, моё было немного меньше, чем сам «Скайгарден».

«Это не обычный жилой комплекс, – сказал я. – Совет, вероятно, предложил переселить всех, кто хотел уехать. Это люди, которым здесь либо нравилось, либо они слишком упрямы, чтобы меняться».

«Я слышал, что в Америке привозят торт», – сказала Лесли.

«Держу пари, в Нью-Йорке этого не делают», – сказал я.

Порывы дождя обрушились на оконные стекла.

«Как вы думаете, что сказал бы Джейк, если бы узнал, что мы записываем имена?»

«Ему бы это очень понравилось», – сказал я. «После всех этих лет тайная полиция наконец-то проявила интерес».

Тоби, который, похоже, быстро свыкся с мыслью, что мы не вернемся домой, запрыгнул в щель между нами и устроился поудобнее.

«И что мы будем делать завтра?» – спросила Лесли.

«Завтра», сказал я, почесав Тоби затылок, «мы хорошенько все разнюхаем».

12

Небесный сад

Я проснулся рано от яркого солнца, льющегося сквозь двери патио. Я заварил себе чашку растворимого кофе и вышел на балкон выпить. Наш этаж был достаточно высоким, чтобы видеть кварталы и серо-зелёные размытые участки юго-восточного Лондона до самого зелёного пояса за Кройдоном. Балкон действительно был до смешного огромным, с излишне толстыми парапетами, у которых сверху были загадочные корытообразные углубления – в конце концов, я решил, что это встроенные оконные рамы. Воздух был настолько свежим, насколько это вообще возможно в Лондоне, движение транспорта приглушённо гудело вдали, а где-то рядом пела птица.

Несмотря на солнце, ветер был слишком холодным, чтобы стоять на улице в нижнем белье, поэтому я вернулся в дом и с трудом выбрался из крошечного душа, переоборудованного под ванную. Я заглянул в дверь Лесли и спросил, не хочет ли она пойти со мной в сад, но она запустила мне в голову подушкой.

Я сказала Тоби, что пора на прогулку, но он уже ждал у входной двери.

Ландшафтный дизайн – величайший смертный грех современной архитектуры. Это не ваш сад, не парк, а бесформенный участок травы, кустарников и редких деревьев, существующий лишь для того, чтобы первоначальные планы застройщика не выглядели как воющая бетонная пустыня. Кроме того, в случае со Skygarden к нему было странно трудно добраться.

Сначала мы с Тоби спустились на цокольный этаж, где накануне распаковали фургон, и обошли весь фундамент башни, прежде чем поняли, что оттуда нет доступа. Весь периметр был окружен гаражами, обнесёнными забором, но не было даже лестницы, чтобы подняться к зелёной зоне. Половина гаражей была запечатана блестящими стальными воротами окружной охраны – нежелание совета Саутуарка передать запертые гаражи жильцам стало главной претензией на заседании TRA.

Я вспомнил, как мы въезжали через водопропускную трубу, и решил, что придётся пройти почти весь путь до Уолворт-роуд, прежде чем окажешься на земле. Вместо того, чтобы идти туда с трудом, мы с Тоби поднялись по первому пролёту лестницы на первый этаж и проверили надземные переходы. На трети пути по лестнице, ведущей к Хейгейт-роуд, был пандус, спиралью спускающийся в зелёную зону. Я чуть не пропустил его, потому что его заслонял один из больших платанов. Чтобы спуститься, приходилось практически пригибаться под веткой.

Тоби осторожно держался рядом со мной, пока мы спускались. Гравийная дорожка петляла среди кочек и склонов, которыми так любят украшать свои проекты ландшафтные дизайнеры. Тропа была в плохом состоянии, гравий рассыпался и истончился. Пару раз мне приходилось перешагивать через места, где гигантские корни смяли её до основания. Солнце уже стояло высоко над жилыми кварталами, его свет, отливающий зеленоватым оттенком, падал на вторичную поросль высоких, тонких деревьев с серебристой корой и кустарников, которые, я уверен, Найтингел смог бы мне различить – в конце концов – если бы он был там.

Но даже я могу узнать цветущие вишневые деревья, когда они белые и розовые, как сахарная вата.

Конечно, если только это не были цветы персика.

Вероятно, вишневые деревья росли по одну сторону того, что, очевидно, было детской игровой площадкой до того, как городской совет убрал все игровое оборудование – предположительно, чтобы дети не играли на нем.

Тоби зарычал, и я остановился, чтобы посмотреть, куда он смотрит.

С другой стороны заброшенной детской площадки за нами наблюдала белая девочка. На ней было старомодное платье от Мэри Куант в зелёно-жёлтых тонах, а светлые волосы, подстриженные под пикси-боб, прятались под потрёпанной соломенной шляпой от солнца. Её лицо и конечности были длинными и худыми, и казалось, будто они несоразмерны её торсу. Она стояла в тени одного из невысоких платанов, настолько неподвижно, что я сомневался, не стояла ли она там всё время, пока я шёл, и просто не заметил её.

Я услышала детское хихиканье из-за ближайшего дерева, и девочка одарила меня улыбкой, словно солнце, выглянувшее из-за тучи. Затем она резко развернулась и убежала так быстро, что я едва успела уследить за её движением. Мгновение спустя маленькая смуглая девочка выскочила из-за дерева и бросилась вслед за старшей. Её я узнала – это была Ники, которую я в последний раз видела в одежде цвета «Империал Жёлтый» в Весеннем Дворе. Её река, Некингер, протекала практически прямо под поместьем.

Тоби бросился за мной в погоню, непрерывно тявкая и виляя коротким хвостом, пока не скрылся в тени. Я пошёл в своём темпе, подслушав лай Тоби и указав мне верное направление. Я прошёл метров десять, когда Ники выскочил из-за дерева и крикнул: «Бу!»

Я притворился, что прыгаю, и это прошло хорошо – у меня целый игровой центр младших кузенов, так что я знаю, как играть в эту игру.

«Позади тебя», – крикнул Ники.

Я театрально обернулся и не обнаружил позади себя ничего.

«Позади меня ничего нет», – сказал я, что вызвало еще больший смех.

Я повернулся к Ники и на этот раз подпрыгнул – точнее, вздрогнул.

Девушка в зелёном платье стояла прямо передо мной, её лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. Глаза у неё были большие, карие, с золотистыми крапинками вокруг радужки. Вблизи от неё пахло грубой корой и мятыми листьями. Я также видел, что она взрослая женщина, ей было лет двадцать, и что её язык тела ввёл меня в заблуждение, заставив думать, что она моложе.

«Бу!» – закричала она и рассмеялась, когда я отшатнулся.

«Старик», – крикнул Ники.

Я обернулся, чтобы посмотреть, а когда вернулся, женщина в зеленом платье исчезла, как и Ники.

Тоби подбежал ко мне, зарылся носом в траву у моих ног и понюхал. Очевидно, ничего не найдя, он поднял на меня глаза и раздраженно тявкнул.

Я сказал ему замолчать – я видел, что кто-то ещё приближается. Джейк Филлипс, активист на свободе.

«Вижу, вы раскрыли истинную тайну Скайгардена», – сказал он, и на мгновение я подумал, что он, возможно, очередной сверхъестественный персонаж, но он продолжил, сказав, что эти деревья – одни из лучших образцов Лондона.

«Они – настоящая причина, по которой совет не смог исключить башню из листинга», – сказал он.

Позади него я увидел две озорные рожицы, выглядывающие из-за ствола дерева и хихикающие.

«Но здесь никого нет», – сказал я. «Если бы люди до сих пор жили в этих домах, всё было бы иначе».

«Как ты думаешь?»

«Знаю», – сказал я. «Днём здесь будет собачье дерьмо, а ночью – стоянка для барахла».

Он прищурился, глядя на меня. «Ты работаешь в совете?»

«Случайность – это хорошо», – сказал я.

«Или СМИ, или окружная полиция?» – спросил он.

«Кто такой окружной гард?» – спросил я, потому что самый простой способ отвести подозрения – это увести собеседника на тему, о которой он любит говорить. И действительно, Джейк Филлипс пустился в длинную тираду, которую я прервал, потому что не мог уследить за разговором без записей – а это было бы подозрительно.

«Послушай», – сказал я. – «Мне нужно закончить гулять с собакой, но мне интересно услышать больше».

«Не говорите мне этого», – сказал он.

«Нет, серьёзно», – сказал я. «Я не верю в то, что нужно уклоняться от драки. К тому же, я только что приехал и не хочу больше никуда двигаться».

Возможно, я показался вам слишком уж увлеченным, но такие персонажи, как Джейк Филлипс, слишком долго боролись с затянувшимся поражением, чтобы отказываться от любой помощи, которую они могут получить.

«Вот что я тебе скажу. Почему бы вам с партнёром не зайти ко мне на чай?» – сказал он и дал мне номер своей квартиры.

Я сказал, что приду, и мы расстались – Тоби нигде не было видно.

Я нашёл Тоби дальше по исчезающей тропинке, на поляне, залитой солнечным светом и сверкающими пылинками. На траве было расстелено шерстяное одеяло алого и зелёного цветов, а на нём, в излюбленной французской импрессионистской манере, разлеглись Оберон, Эффра и Беверли Брук. Однако, к моему разочарованию, Беверли была полностью одета.

Тоби сидел на краю одеяла и изо всех сил изображал из себя маленькую собачку, находящуюся на грани голодной смерти, пока Эффра дразнила его пиццей в тесте с колбасой в тесте. Увидев меня, она улыбнулась и бросила булочку Тоби, который поймал её в воздухе.

Оберон величественным жестом указал на свободное место на одеяле, и я присоединился к ним.

Эффра предложила мне бокал белого вина. Её ногти, украшавшие пальцы, добавляли им как минимум два сантиметра длины и были расписаны замысловатыми узорами чёрного, золотого и красного цветов. Я согласился на вино – для меня было ещё рановато, но я не поэтому колебался перед тем, как выпить.

«Прими это как щедрый дар, – сказала Эффра. – Пей без обязательств».