Текст книги "Разбитые дома (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Тем не менее, когда двери амбара открылись передо мной, я приложил все усилия, чтобы очистить свой разум и быть готовым к любой возможности.

Это была Варвара Сидоровна, я не мог не заметить две пластиковые канистры. Судя по тому, как они висели на её плечах, они были почти полными, и я не думал, что это была вода. К тому времени, как я это заметил, она уже быстро скрылась из виду.

«Хорошо», – сказала она позади нас. «Через пару минут вы двое выстрелите этим двоим в голову и облейте всё бензином». Она говорила по-английски с нарочито нерегиональным акцентом ведущей BBC Radio 4.

Быть под дулом пистолета – это кошмар для полиции, и ты всегда говоришь себе: если дело дойдёт до драки и какой-нибудь мерзкий ублюдок собирается тебя застрелить, ты хотя бы попытаешься. Выхвати пистолет, пригнись, атакуй ублюдка голыми руками. В конце концов, что ты потеряешь в этот момент? Но драка уже началась, и я обнаружил, что не могу заставить себя пошевелиться, ни на йоту. Это было стыдно. Я нашёл предел своей смелости.

К счастью для меня, не существует известного нижнего предела человеческой глупости.

«Это полиция», – сказал Барри как раз в тот момент, когда Варвара Сидоровна снова появилась в поле зрения и направилась к дверям амбара. «Не думаю, что это хорошая идея».

Варвара Сидоровна обернулась, и лицо её было как на картинке. «У меня плохой день», – говорилось в нём. А теперь ты – думаешь!

«Послушай, Варвара, – сказала Лесли. – Прежде чем предпринимать поспешные действия, тебе стоит поговорить с начальником».

Я всё ещё пытался заставить себя двигаться и почти дрожал от разочарования. «Раньше мне было легко делать глупости», – подумал я. Почему же теперь это так сложно?

«Варвара, позвони своему боссу», – сказала Лесли напряженным голосом.

«Откуда нам знать, что вы не избавитесь от нас после того, как мы сделаем вашу грязную работу?» – спросил Барри.

«Мне еще нужно, чтобы ты несла снаряжение, когда мы вернемся в Лондон», – сказала Варвара Сидоровна.

«Да», – сказал Макс. «Но…»

«Не заставляй меня возвращаться туда и делать это самой», – сказала она.

«Хорошо», – сказал Макс. «Но я не думаю...»

Варвара Сидоровна подняла руку, призывая Макса замолчать, и склонила голову набок, прислушиваясь. Потом я тоже услышала. Приближался автомобильный рев, шины хрустнули по гравию на обочине двора. Двигатель заглох, и раздался скрип ручного тормоза.

Я почувствовал, как напряглась Лесли рядом со мной – ни один современный ручной тормоз не издавал такого звука.

Раздался звук открывшейся и захлопнувшейся дверцы автомобиля.

Варвара Сидоровна резко взмахнула рукой, привлекая внимание Макса и Барри, указала двумя пальцами на свои глаза, а затем на меня и Лесли. Затем она сделала пару бесшумных, как кошка, шагов в сторону ворот сарая, и я увидел, как она медленно вдохнула и плавно выдохнула. Её лицо стало спокойным, неподвижным – полным ожидания.

Наступила долгая тишина. Я слышал, как Макс и Барри дышат ртом, переминаются с ноги на ногу, и тик-тик-тик, словно что-то маленькое и когтистое пробиралось вдоль ряда клеток. Мышь? Внезапно раздался резкий треск, словно кто-то гигантским топал по тарелке, и сквозь внезапно образовавшуюся дыру в передней стене сарая – прямо над двойными дверями – хлынул дневной свет. Пыль взмыла в воздух, повиснув клубящимся облаком, сверкающим на солнце. Затем передняя часть сарая буквально распахнулась – кирпичи фонтаном взметнулись вверх и в сторону двумя расходящимися потоками, а двери резко сорвались с петель и, вращаясь, понеслись в воздух, словно от катастрофической декомпрессии.

Внезапно я увидел двор фермы, ярко освещенный послеполуденным солнцем, кирпичи падали с ясного голубого неба, словно дождь, поднималась пыль, когда они с глухим стуком приземлялись на рельсы.

И, убедившись, что все обращают внимание на фасад, Найтингел вошел через заднюю дверь.

Мы впервые узнали об этом, когда Макс и Барри влетели головой вперёд на ринг для собачьих боёв и приземлились прямо рядом с нами. Я мельком увидел, как их дробовики рассекают воздух на уровне головы, целясь прямо туда, где стояла бы Варвара Сидоровна, если бы не подпрыгнула и не перекатилась влево.

Макс обернулся ко мне, и я почувствовал ужасную боль в плече, когда я замахнулся кулаком и ударил его по лицу. Боль заставила меня закричать, но оно того стоило. Он шлепнулся на грязный ковёр и остался там, пригнувшись, так как выше пояса внезапно стало опасно. Сквозь дрожащее тело Макса я увидел, что Лесли схватила Барри за голову – его лицо покраснело, рот был открыт, он хрипло дышал.

Я ожидала снова лёд. Но Варвара Сидоровна запустила пару огненных шаров через сарай, которые взорвались среди выстроенных в ряд собачьих клеток. Раздался грохот, когда осколки ударились о деревянную стенку ринга.

Лесли крикнула моё имя и мотнула головой в сторону зияющей дыры в передней части сарая. Только позже я понял, что Найтингейл сделала это намеренно, чтобы нам с Лесли было легче расчистить территорию.

Я злобно посмотрел на Макса.

«Мы все уходим», – прошипел я. «Но если ты проявишь ко мне хоть каплю агрессии, я просто оставлю тебя здесь. Понятно?»

Макс кивнул, его глаза расширились от страха. Мне очень захотелось снова ударить его по лицу, но здравый смысл взял верх.

«Один», – позвала Лесли. «Два…»

Огненный шар размером с мой кулак пронесся в воздухе над моей головой и, отклонившись, взорвался, ударившись о стык потолка.

«К чёрту всё!» – закричала Лесли. «Пошли, пошли, пошли!»

И мы шли, шли, шли. Я не отрывал глаз от залитого солнцем фермерского двора и, потянув за собой Макса, вскочил на ноги и побежал. Снаружи меня ослеплял солнечный свет, но я продолжал бежать, пока не больно не ударился о «Рейндж Ровер». Я обернулся, когда Лесли, толкая Барри перед собой, догнала нас.

Крышу амбара сорвало. Она не взорвалась. Она подлетела почти целой на десять метров в воздух, прежде чем рухнуть обратно, сломав себе хребет. Серые сланцевые плитки каскадом падали со склонов и с треском ударялись о землю.

Мы с силой вытащили Макса и Барри с другой стороны «Рейндж Ровера» и повалили их лицом в грязь. Наручников у нас не было, поэтому мы заставили их заложить руки за головы и надеялись, что они не настолько глупы, чтобы пошевелиться. Присев, я осторожно выглянул из-за капота как раз вовремя, чтобы увидеть, как рухнула крыша амбара.

Наступила странная тишина, когда волна коричневой кирпичной пыли прокатилась по двору фермы и начала выравниваться, достигая Range Rover. Одинокий кирпич, упавший неизвестно с какой высоты, с опозданием шлепнулся на землю.

Я услышал, как снова запели птицы, и как ветер зашелестел в верхушках живой изгороди.

«Как думаешь, нам следует...» Я кивнул в сторону сарая.

«Питер, – сказала Лесли. – С чисто оперативной точки зрения, я считаю, что это была бы чертовски плохая идея».

И тут я заметил, что «Ягуара» Найтингейла, звук которого я, клянусь, слышал, подъехал к сараю, и его нигде не было видно.

Я почувствовал дрожь в подошвах своих ботинок.

Треск. А затем безошибочно узнаваемый звук бьющегося листового стекла заставил меня вытянуть шею, чтобы разглядеть бунгало. Слева от задней двери, где, как я предполагал, находилась кухня, разбилось панорамное окно. Осколки стекла посыпались во двор. Прямо на моих глазах из пустой рамы потянулись завитки инея, а окружающая галька трескалась, отслаивалась и отваливалась, обнажая красный кирпич. Наверное, это повышает стоимость дома, подумал я.

Скуление заставило меня проверить наших пленников. Наконец я понял, что одного из них нам не хватает – того парня, которому я сломал нос его же дробовиком. Я рассказал об этом Лесли.

«Я знаю», – сказала она.

«Как думаешь, нам стоит пойти его поискать?»

Изнутри бунгало раздалось несколько глухих ударов, а затем раздался треск, когда старомодная газовая плита, покрытая белой эмалью, вылетела через окно и, звеня, прокатилась по двору.

«Не только сейчас», – сказала Лесли.

Синий баллон с газом Calor Gas весом 15 кг упал с неба, отскочил один раз от земли перед бунгало и снова упал с громким хлопающим звуком.

Мы с Лесли пригнулись и постарались сделать так, чтобы между нами и газовым баллоном находился какой-нибудь Range Rover.

Я только собирался предположить, что он может быть пуст, как он взорвался – а Фрэнк Кэффри клянется, что это не должно происходить спонтанно ни при каких обстоятельствах.

От неожиданности я умудрился стукнуться головой о колесную арку, окна Range Rover треснули, и кусок синего металлического корпуса с жужжанием пролетел над моей головой, перелетел через забор, обогнул двор и улетел в поле.

Я услышала, как женщина закричала от ярости и отчаяния, а затем застонала, как теннисистка. Земля снова задрожала, и то, что осталось от окон Range Rover, разлетелось, осыпав нас хрустальными осколками – я всегда считала, что с безопасным стеклом такого случиться не может.

Раздалась серия быстрых глухих ударов, словно боксер вымещал свое раздражение на боксерской груше.

Потом наступила тишина, и тут Варвара Сидоровна сказала: «Довольно, довольно, я сдаюсь».

Я рискнул взглянуть. Она сидела на корточках посреди фермерского двора, опустив лицо и подняв руки ладонями вперёд. Её элегантный костюм был без рукава, а бледно-розовая блузка под ним была разорвана и залита кровью.

Мы встали, чтобы лучше рассмотреть, и увидели, что бунгало разрублено надвое, словно по нему проехал товарный поезд. Соловей двинулся к Варваре Сидоровне из его развалин.

Я заметил, что на нём был лёгкий камвольный костюм тёмно-серого цвета классического покроя шестидесятых, который он, должно быть, приобрёл примерно в то же время, когда купил «Ягуар». Мне с отвращением подумалось, что мой отец был бы рад носить такой костюм. Он выглядел совершенно безупречным, и, подходя, он поправил манжеты и проверил застёжки – совершенно неосознанный жест.

«Варвара Сидоровна Тамонина, – сказал он. – Вы арестованы за убийство, покушение на убийство, заговор с целью убийства, пособничество и подстрекательство до, во время и после совершения убийства, и, несомненно, за множество других преступлений». Он замялся, и я понял, что он не помнит современных мер предосторожности.

«Вам не обязательно ничего говорить!» – крикнула Лесли. «Но это может повредить вашей защите, если вы не упомянете на допросе то, на что позже будете ссылаться в суде. Всё, что вы скажете, может быть представлено в качестве доказательства».

Я осторожно пробирался сквозь разбросанный по двору мусор. Найтингел вытащил современные наручники и бросил их мне. Я помог Варваре Сидоровне подняться, попросил её завести руки за спину и надел наручники.

«Для вас, майор, – сказал я, – война закончилась».

Варвара бросила на меня раздраженный взгляд и вздохнула.

«Если бы это было правдой», – сказала она.

В этот момент прибыла полиция Эссекса, а за ней и пожарная бригада, и попыталась арестовать нас всех, следуя весьма разумному принципу полицейской службы: арестовать всех и найти виновных в участке. Раздались определённые ордера, звонки начальству и завуалированные угрозы, что то, что случилось с фермерскими постройками, может легко повториться, если кто-то не отнесётся к нам серьёзно, спасибо большое. Они всё-таки забрали у нас Макса и Барри, а через пару часов нашли нашего третьего подозреваемого, которого, как выяснилось, звали Дэнни Бейтс, в пяти километрах от нас, сбежавшего, как только начали пролетать огненные шары. Возможно, он был самым умным из присутствующих.

Мы все в итоге остановились в Челмсфорде, потому что там не только было новое помещение для содержания под стражей, но и до главного управления полиции Эссекса было рукой подать. Это позволило местной группе быстрого реагирования быстро передать свои проблемы в ACPO, а затем вернуться в Эппинг.

Контингент полиции Эссекса, возможно, потрясённый безупречным костюмом Найтингел, а может быть, столь же отчаянно желая вернуть всё обратно в столичную полицию, согласился позволить нам проводить допросы на наших условиях после того, как все аресты будут урегулированы. Нам предоставили кабинет без окон, где мы с Лесли быстро уснули. Найтингел разбудила нас кофе, фруктами, сэндвичами с сыром и стратегией допроса.

Мы собирались начать с Варвары Сидоровны Тамониной, пока она ещё не пришла в себя. Мы с Лесли займёмся этим, чтобы при необходимости можно было перейти к Найтингейл.

Найтингел взглянул на наши не слишком восторженные лица.

«Я прослежу, чтобы нам подали больше кофе», – сказал он.

«Можно мне еще и электрошокер?» – спросила Лесли, но Найтингел сказала нет.

Варвара Сидоровна сидела по другую сторону стола для допросов, одетая в дешёвую белую футболку и серые спортивные штаны, которые стали позорной униформой теперь, когда нам больше не разрешают наряжать подозреваемых в бумажные костюмы. В двухкассетном магнитофоне не было записей, и хотя полиция Эссекса, возможно, записывала запись с камеры видеонаблюдения, установленной в красном плексигласовом куполе над нашими головами, официально это был неофициальный допрос. Это стало нашей стандартной процедурой, возможностью для нас и нашего допрашиваемого обсудить вопросы, которые никто из нас не хотел бы выносить на голосование.

«Можете ли вы назвать свое полное имя?» – спросила Лесли.

«Варвара Сидоровна Тамонина».

«А дата вашего рождения?»

«Двадцать первого ноября 1921 года», – сказала Варвара Сидоровна. «В Крюково, Россия». Как я потом выяснил, когда поискал информацию, это место теперь было частью обширного подмосковного пригорода Зеленограда и, кстати, ближе всего немцы подошли к столице во время Второй мировой войны.

«Вы служили в Советской Армии во время войны?» – спросил я.

«365-й особый полк. Я была лейтенантом, – сказала она, – а не майором. Неужели Соловей когда-нибудь покажет своё лицо?»

«Он где-то рядом», – сказала Лесли.

«Я слышала о нём слухи, но всегда считала их преувеличением. Господи, он просто нечто». Варвара Сидоровна усмехнулась и вдруг показалась восемнадцатилетней, словно только что сошла с пшеничных полей. «Я никогда раньше не встречала человека настолько быстрого и с такой самообладанием. Неудивительно, что фашисты назначили награду за его голову».

При допросе подозреваемого важно сосредоточиться на том, что имеет отношение к расследованию в целом, но даже в этом случае требовалось немалое самообладание, чтобы не спросить об этом. Я подозревал, что если нам удастся засадить её в тюрьму Холлоуэй, лейтенант Тамонина станет частым гостем профессора Постмартина.

Кто-то, несомненно, также поинтересовался бы подробностями ее подготовки, боевых действий и пленения под Брянском в январе 1943 года.

«Я не сказала им, кто я», – сказала она. «Фашисты получили приказ расстрелять нас на месте, поэтому я притворилась медиком». Даже тогда она едва пережила первые издевательства со стороны своих похитителей – мы не стали расспрашивать её о подробностях, а она сама их не рассказывала. Она не решилась воспользоваться магией, чтобы сбежать, потому что к тому моменту войны немцы уже начали использовать своих магов для борьбы с «Ночными ведьмами».

«У них были такие люди, которых называли оборотнями, – сказала Варвара Сидоровна. – Говорили, что они могли учуять любого, кто пользовался этим ремеслом».

«Они действительно были оборотнями?» – спросил я. «Оборотни?»

«Кто знает?» – сказала она. «У нас были разведданные, что их способности были реальны. Но я никогда не сталкивалась с ними, поэтому не знаю, были ли они действительно людьми, ставшими волками, или нет».

Её забрали на рабский труд в рамках организации Тодта, и она, к своему собственному удивлению, оказалась на Нормандских островах. «Они сказали, что мы на британской земле», – сказала Варвара Сидоровна. «Первые несколько дней я думала, что Британия захвачена, но один из заключённых объяснил, что это британские острова, которые находятся ближе к Франции, чем Англия». На острове Олдерни, где находились концентрационные лагеря, была пара оборотней, но на Гернси, куда её перевели, чтобы работать до смерти на строительстве огневых точек, их не было. Но как только они покинули гавань, она сбила с ног одного из охранников в конце колонны и сбежала в суматохе.

«Это не похоже на Великий побег или Кольдиц, – сказала она. – Нельзя было торчать тут, организовывая побеговые комитеты или заниматься подобной ерундой. В любой момент какой-нибудь охранник со свиным рылом мог просто выстрелить тебе в голову ради удовольствия – ты же пользовался всеми возможностями, как только мог».

Варвара Сидоровна с радостью призналась, что была готова убить нескольких местных жителей, чтобы совершить побег, но, к счастью для всех, кроме немцев, ее заметила пожилая дама и привела в объятия сопротивления.

«Они назвали меня Вивьен, – сказала она, – в честь актрисы и снабдили её поддельными документами. И научили меня говорить по-английски с моим прекрасным, настоящим английским акцентом».

После освобождения в 1945 году она переехала в Лондон под своим новым английским именем и документами, воспользовавшись этим, чтобы официально оформить свою личность в условиях общей послевоенной неразберихи. Она заявила, что вышла замуж в 1952 году, но отказалась сообщить какие-либо подробности о муже.

«Но в любом случае он умер в 1963 году», – сказала она.

Они жили в двухквартирном доме на Хай-стрит в Уимблдоне. Детей у них не было.

«Для женщины, которой за девяносто, вы очень хорошо сохранились», – сказала Лесли.

– Ты заметила, – сказала Варвара Сидоровна, поворачивая голову и принимая позу.

«Знаешь почему?» – спросила Лесли.

Варвара Сидоровна наклонилась вперёд. «Я нашла эликсир молодости, – сказала она. – В магазине Oxfam в Туикенеме».

«Ты уверен, что это не была организация «Помощь пожилым людям»?» – спросил я, опередив Лесли на миллисекунду – в отместку она пнула меня под столом.

Варвара Сидоровна терпеливо ждала, пока мы будем вести себя хорошо.

«Вы что-то сделали с собой?» – спросила Лесли.

«Боже, нет», – сказала она. «Один день я становилась старше, а на следующий – нет».

Значит, Найтингел был не единственным, подумал я.

«Можете ли вы вспомнить, в каком примерно году это произошло?» – спросил я.

«Августовские банковские каникулы 1966 года», – сказала она.

«Это очень точная дата», – сказала Лесли.

«Я очень хорошо помню, как это случилось», – сказала Варвара Сидоровна. Она тогда ещё жила в доме в Уимблдоне и развешивала бельё в саду за домом.

«Как будто кто-то открыл дверь в лето», – сказала она. «Меня вдруг переполнило, – она неопределённо взмахнула руками, – «мёдом, солнечным светом, цветами. Когда я легла спать, мне впервые за много лет приснился сон на русском. Мне хотелось пойти на танцы и очень, очень хотелось переспать с кем-нибудь. На следующий день были грозы».

«То есть ты знала, что молодеешь?» – спросила Лесли.

Варвара Сидоровна рассмеялась. «Нет, дорогая, – сказала она. – Я думала, у меня климакс». Когда стало очевидно, что это не так, она решила этим воспользоваться.

«Я пошла на танцы, переспала с кем-то и очень, очень сильно напилась», – сказала она. А потом переехала в Ноттинг-Хилл, экспериментировала с ЛСД и слушала прогрессивный рок гораздо чаще, чем ей было полезно. «Послушайтесь моего совета и никогда не пытайтесь колдовать, слушая Hawkwind», – сказала она. «Или когда вы под кислотой».

«Как вы зарабатывали на жизнь?» – спросила Лесли.

«В те времена можно было плыть по течению, были сквоты, коммуны и заводные друзья. Люди постоянно создавали кооперативы, группы и экспериментальные театральные труппы. Я работал в журнале Time Out, хотя, возможно, это было позже – есть пара лет, которые я потерял из виду, особенно 1975 год».

«Когда вы познакомились с Альбертом Вудвиллом-Джентлом?» – спросил я. Оригинальный Безликий исчез из поля зрения в начале 1970-х, так что вполне возможно, что они встретились тогда.

«Гораздо позже», – сказала она. «Это было в 2003 году».

Варвара Сидоровна к тому времени уже прочно вошла в полусвет.

«Вы двое, должно быть, уже знаете, каково это», – сказала она. «Как только узнаёшь, что это существует, оно всегда где-то там, краем глаза. К тому же, я хотела узнать, можно ли вернуться домой, в Россию». Она знала, что большинство её старых боевых товарищей, должно быть, погибли, а тех, кого не убили немцы, скорее всего, ликвидировал Сталин. Она была немного удивлена, узнав, что Научно-исследовательский институт необычных явлений (НИИ необычных явлений) возродился и даже завёл агентов на Западе.

Мы с Лесли многозначительно кивнули, как будто знали об этом все, а я представила, как Найтингел добавляет этот факт в свой довольно длинный список вещей, о которых он должен был знать, но не знал.

Но деятельность НИИУП в Советском Союзе могла означать лишь то, что за практикующими всё ещё велась слежка, и Варвара Сидоровна не собиралась снова попадать под чей-либо контроль, даже под контроль родины. Поэтому 1980-е и 1990-е годы она провела, заново открывая свои навыки и приобретая новые. «Там и там», – сказала она. – «Вы будете поражены».

«А как вы связались с Вудвилл-Джентл?» – спросил я, потому что уже начинал думать, что Варвара Сидоровна нас морочит.

«Это была работа», – сказала она. Она ничем не отличалась от тех, которыми она занималась с конца 1970-х. «Такие люди, как мы с вами, балансируют между мирским и полусветским. Из нас получаются отличные посредники», – сказала она, но отказалась вдаваться в подробности.

«Конфиденциальность информации клиента», – сказала она. «Вы понимаете».

Очевидно, она больше не рассматривала Безликого (отметка два) как клиента, потому что с радостью рассказала, как он начал нанимать её на разные, по большей части скучные, работы. «Находить людей и вещи в полусвете», – сказала она, и мы сделали пометку, чтобы позже вернуться и составить список. Она твёрдо утверждала, что никогда не встречалась с Безликим лично. Всё было согласовано по телефону.

«Это я нашла ему старика Альберта», – гордо сказала она. «Мне потребовалось полгода – его поместили в частный дом престарелых за пределами Оксфорда». Именно Безликий устроил ему квартиру в Шекспировской башне. Варвара Сидоровна воспользовалась её расположением, чтобы проводить больше времени в театре.

«И ты делал это сколько, девять лет?» – спросила Лесли.

«Не полный рабочий день», – сказала она. «У меня было несколько хорошо обученных медсестёр, которые большую часть времени ухаживали за беднягой, и в первые пару лет он проводил большую часть дня вне дома».

«Где?»

«Понятия не имею», – сказала Варвара Сидоровна. «Очень тихая молодая женщина забирала его утром и возвращала днём».

«Ты знаешь, куда она его отвезла?» – спросила Лесли, и пока она это делала, я написала: «Бледная леди» = нет водителя = FM рядом с Барбиканом? В моём блокноте, где она могла это увидеть.

«Мне специально платили за то, чтобы я не задавала вопросов», – сказала Варвара Сидоровна.

Она не знала о ловушке для демонов, установленной в квартире, но это её ничуть не удивило. Она вывела Альберта оттуда сразу после нашего визита и подозревала, что устройство было установлено там не только для того, чтобы поймать кого-то вроде Найтингейл или нас.

Мы спросили её о Роберте Вайле и его деятельности по захоронению трупов, но она отрицала, что знает что-либо об этом. Знала ли она, почему Безликий мог захотеть выстрелить женщине в лицо из дробовика?

«Если он хотел отсрочить опознание, – сказала она. – Или, возможно, чтобы скрыть работу, которую он проделывал с её лицом».

Я почувствовал, как Лесли рядом со мной напряглась.

«Какая работа?» – спросила она.

«Вы познакомились с некоторыми из его зверинца, – сказала Варвара Сидоровна. – Возможно, он хочет создать новых существ».

Возможно, интервью и было официально неофициальным, но Варвара Сидоровна не собиралась раскрывать себя сверх того, что, по её мнению, нам и так было известно. Она утверждала, что ничего не знает о графстве Гард, и громко смеялась над мыслью, что могла убить Ричарда Дьюсбери, наркоторговца, спровоцировав у него сердечный приступ за завтраком.

«Это не в моем стиле, дорогой», – сказала она.

Она также не рассказывала, чем именно они занимались со своими собаками на ферме Эссекс. Когда мы спрашивали её, что она там делала, она отвечала лишь: «Зачищала концы с концами. Представьте себе моё удивление, когда я обнаружила, что вы двое суёте свой нос не в своё дело».

Я взглянул на Лесли, и она пожала плечами. Нам было очевидно, что если бы мы не вмешались, то закрытие всех хвостов, вероятно, обернулось бы для Барри, Макса и Дэнни фатально. Мы расспросили её об этом, и она спросила, действительно ли мир стал бы хуже без них.

«Ты знала о лесной нимфе?» – спросил я.

«Какая лесная нимфа?»

«Тот, который жил у подножия башни Скайгарден», – сказал я.

«Я знаю очень много вещей, – сказала она. – Ты бы...»

«Вы знали о Sky?»

Я почувствовал руку Лесли на своей руке и понял, что приподнялся со стула. Между нами по столу каталась белая пенопластовая кофейная чашка – к счастью, пустая. Варвара Сидоровна вздрогнула и с опаской посмотрела на меня.

«Нет», – сказала она. «Я ничего об этом не знаю».

Я вздохнул и сел.

«Я проверю», – сказал я. «Если вы знаете, то лучше скажите мне сейчас».

Варвара Сидоровна взглянула на Лесли, а тот ответил ей бесстрастным взглядом.

«Что-то я в этом сомневаюсь», – сказала она и подняла руку. «Клянусь, я не знала. Но это объясняет, о чём Макс и Барри болтали, когда я забрала их сегодня утром».

«Вы кажетесь очень расслабленным, – сказал Лесли. – Учитывая серьёзность предъявленных вам обвинений».

«У меня более широкий взгляд на жизнь, чем у тебя», – сказала она. «Я была пленницей СС – ты правда думаешь, что меня пугает столичная полиция? Или даже Айзексы? Кстати, мне нравится это прозвище. «Айзексы». Очень забавно. Ты же знаешь, что ни одна обычная тюрьма не смогла бы меня удержать, если бы я решила сбежать. Ты не собираешься казнить меня без суда и следствия. И охранять меня было бы огромной тратой времени. Нет, рано или поздно мы договоримся. И в любом случае, я могу ещё пригодиться».

«Но ты собирался нас убить», – сказала Лесли. «Помнишь?»

«Если ты боишься волков, – сказала Варвара Сидоровна, – не ходи в лес».

18

Пространство, оставшееся после планирования

Тогда я ещё не до конца осознал, что моему любимому Ford Focus ST пришёл конец. Если бы не обрушившиеся на него полтонны кирпичей, то слон, устроивший ему сон на капоте, сделал бы это. Соловей так и не понял, кто это сделал – он сам или Варвара Сидоровна, и она лишь рассмеялась мне в лицо.

«Ягуар» Найтингейла был благополучно припаркован в ста метрах дальше по подъездной дороге к ферме. Он сказал, что наколдовал звук своего прибытия, чтобы отвлечь того, кто держал нас в сарае, пока он прокрадывается сзади.

Мы провели ночь в отеле Chelmsford Travelodge. У меня был номер с очаровательным видом на близлежащую эстакаду, но, по крайней мере, кровать была мягкой, а душ работал. Утром мы с Лесли устроили соревнование: кто больше навалит еды на тарелку за континентальным завтраком «ешь сколько сможешь». Никаких сосисок, бекона или жареного бекона – ни Тоби, ни Молли бы это не одобрили.

Старший инспектор Даффи прибыл в середине утра на машине, полной офицеров из Бромли, и взял на себя допросы Макса и Барри – уголовное дело по факту причинения ущерба – а Дэнни отправили обратно в руки банды из Эссекса – за незаконное хранение огнестрельного оружия, угрожающее поведение и дискредитацию сельской Англии.

Нам пришлось давать собственные показания, что заняло большую часть дня, поскольку нам постоянно приходилось останавливать расследование и перерабатывать разделы, которые старший инспектор Даффи и помощник начальника полиции, курировавшие дело, считали «проблемными» – то есть практически всё. В итоге мы списали большую часть ущерба на случайный пожар и взрывы баллонов с калийным газом, во множественном числе.

Найтингел должен был оставаться рядом с Варварой Сидоровной, поэтому мы отправились в рыбный бар на берегу реки Челмер за изысканной рыбой с картошкой фри. Прежде чем отнести её обратно в питомник, мы провели пару минут на дорожке у реки, кормя уток картошкой фри и проверяя, есть ли кто дома. Никакой радости.

«Возможно, не у каждой реки есть своя индивидуальность», – сказала Лесли.

Остаток вечера мы провели, заполняя блокноты и печатая отчёты по двум крупным расследованиям, а затем вернулись в отель Travelodge. Мы завели будильник пораньше, чтобы успеть наесться за завтраком до отъезда.

Полиция Эссекса предоставила нам машину с водителем, чтобы мы могли быстрее покинуть их зону. Мы отправились обратно в Лондон на заднем сиденье, набив карманы миниатюрными сырками Babybel и охваченные сомнениями.

Без моего любимого Асбо первым делом нужно было найти колёса. Мы бросили монетку, я проиграл, и меня высадили в Скайгардене, чтобы проведать Тоби, а Лесли отправилась на поиски знакомого дружелюбного гражданского автомеханика, который занимался перепродажей автомобилей. Я поставил на серебристую Astra, но кто знает.

С дорожки сад вокруг башни выглядел точно так же. Всё ещё зелёный в пятнах солнечного света. По словам специалиста, которого вызвал Бромли, большие деревья должны были умереть годами. Так почему же Скай умер той ночью – почти мгновенно? И почему Безликий приказал уничтожить деревья? И так неуклюже, используя таких некомпетентных подставных лиц, как Барри, Макс, Дэнни и их покойный, оплакиваемый и утонувший друг – теперь опознанного как Мартин Браун из Лонг-Райдинга, Базилдон. Все они относились к категории мелких авантюристов, чьи амбиции стать профессиональными преступниками были расстроены из-за невозможности сдать вступительный экзамен.

Я хотел спуститься в сад, но среди деревьев всё ещё стояли сотрудники Массачусетского технологического института в Бромли, проводившие последний осмотр перед уходом. Мне не хотелось, чтобы меня опознали, пока ещё можно было воспользоваться скрытностью.

Зачем Безликий хотел уничтожить деревья? Джейк Филлипс сказал, что именно благодаря деревьям «Скайгарден» сохранил статус памятника архитектуры. Может быть, их уничтожили, чтобы снять башню с учёта и начать снос? В проект реконструкции были вложены огромные деньги. Возможно ли, что мотивы Безликого были настолько прозаичными?

Я взглянул на гаражи, на те, что с печатями окружной охраны, и на линию затвердевшего бетона, тянущуюся от четырёх из них к основанию башни. Нет, это не была афера с недвижимостью – во-первых, подобные мошенничества были фактически законны, а во-вторых, вряд ли нуждались в магической помощи.