Текст книги "Разбитые дома (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Мне потребовалось еще две минуты, чтобы довести их обоих до аварийной лестницы.

Сколько?

Больше двадцати минут. LFB будет в башне, зачищая её этаж за этажом. Все, кого Ник под рукой имел с Уолворт-роуд, будут обеспечивать внешнее оцепление и устанавливать контроль доступа к месту происшествия. А в незаметном месте, чтобы избежать дополнительных устройств, будет спрятан пункт встречи с одним из специализированных автомобилей управления с камерой видеонаблюдения на шесте. Он будет заполняться офицерами среднего звена, нервно размышляющими о том, что пока что им придётся взять на себя ответственность.

Третья квартира, ответа нет, и когда я заглянул в почтовый ящик, то обнаружил, что внутри установлен защитный короб, который загораживал обзор. Я не мог понять, есть ли кто-то в квартире, поэтому выбил замок и прорвался внутрь. У меня и так тревожный сон, без того, чтобы они вытаскивали тело из-под завалов и утешали меня словами: «Ну, вы же не могли знать».

В квартире никого не было, но теперь я, по крайней мере, знала.

А еще у них в холодильнике было несколько банок колы, одну из которых я стащил.

«Уходи!» – крикнул Джейк, как только я позвонила в дверь. Судя по звукам, он был в коридоре, и, кажется, ждал там только для того, чтобы сказать мне, чтобы я убиралась.

«Джейк, – сказал я. – Здание сейчас взорвётся».

Он открыл дверь с цепочкой и пристально посмотрел на меня через щель.

«Я мог бы и догадаться», – выплюнул он. «Блогтавист – ха. А вы что, из Особого отдела?»

«Я из Управления по борьбе с крупным мошенничеством», – ответил я, потому что работаю в небольшом отделе, который занимается магией, и это часто вызывает больше вопросов, чем я успеваю ответить. «Мы расследуем деятельность разработчиков».

«Они ли стоят за этой угрозой взрыва?»

«Это не угроза взрыва», – сказал я. «Я видел бомбы, они настоящие, и если вы не уйдёте сейчас, велика вероятность, что вы погибнете».

«Я не могу покинуть свой сад», – медленно произнес он.

«Джейк, – сказал я, – ты нам нужен... как свидетель против окружной полиции, среди прочих, и если ты умрёшь, они победят. И тогда какого хрена ты работал?»

Сколько?

Двадцать секунд на раздумья, тридцать секунд на то, чтобы снять цепочку с двери и выйти на дорожку. Ещё шестьдесят, чтобы добраться до аварийной лестницы.

Сколько?

Последние два пролёта лестницы на двадцать девятом этаже, где я обнаружил, что на каждой квартире стоит печать окружной полиции, – эвакуировать было некого. Я уже собирался начать достойный, но, надеюсь, быстрый спуск, когда заметил, что бронированные двери, блокирующие лестницу на крышу, распахнуты.

Сколько?

Достаточно долго, чтобы внизу развернулось всё великолепие и многоцветие реакции на крупный инцидент. Золотые, Серебряные и Бронзовые командиры плодились, словно лягушки, в концентрических кругах вокруг Скайгардена.

Я поднялся по последним пролетам лестницы, потому что мне нужно было убедиться.

Там меня ждал Безликий – мерзавец.

Ещё один хороший тёмно-синий костюм, алый галстук и носовой платок в тон. По-моему, он даже не утруждал себя маскировкой, а его загорелая безликая маска тревожно напомнила мне маску Лесли.

Он стоял, прислонившись к перилам, с тем же напускным безразличием, что и в прошлую нашу встречу. Хорошо, подумал я. Он не собирается взрывать здание, находясь на его крыше.

С надеждой.

Я направился к нему, но слегка свернул влево, чтобы оказаться ближе к бетонному цилиндру, скрывавшему Штатдкрону . Я подумал, что он может послужить полезным укрытием в случае чрезвычайной ситуации.

Я был уже в шести метрах, когда он лениво поднял руку, давая понять, что мне следует остановиться. Я сделал пару лишних шагов просто из принципа. К тому же, это приблизило меня к цилиндру.

«Я должен спросить», – сказал я. «Что с маской? Кого ты ожидал здесь встретить?»

«Твой хозяин, – сказал Безликий. – Или ты называешь его своим господином?»

«Ну ладно», – сказал я, подойдя на пару шагов ближе к обложке. «А плащ ты не рассматривала? Плащ тебе бы очень к лицу. Можешь добавить ещё и оперную шляпу».

«Очень смешно, – сказал он. – Но я здесь не ходячий анахронизм».

«Он скоро будет здесь», – сказал я. «Ты знаешь, что он расправился с твоей русской ведьмой?»

«Я слышал», – сказал он. «Очень впечатляет».

«Она такая: „О нет, не надо“, а он такой – бац! И это всё, что она написала».

«У вас есть радио?»

'Что?'

«Рация», – сказал Безликий. «Средство связи с начальством».

Я показал ему свой эфир.

«Вы планируете сдаться?» – спросил я.

«Вряд ли», – сказал он. «Я хочу знать, эвакуировали ли здание». Он похлопал по карману куртки. «Прежде чем я запущу фейерверк».

Я включил радиостанцию и запросил МС 1, дежурного инспектора Уолворта.

Несколько секунд тишины, а затем ответ: «MS 1 принимает». Затем другой голос: «Продолжайте». Пожилая женщина со старомодным акцентом эстуария и очень самоуверенной манерой говорить – мне чертовски нравился звук этого голоса.

«Я на крыше, лицом к лицу с неизвестным подозреваемым, вооруженным «Фальконом», который утверждает, что у него есть детонатор для нескольких самодельных взрывных устройств в здании. Он хочет знать, эвакуировано ли здание».

«Здание обследовано, обезврежено взрывное устройство на двадцать первом этаже».

Это значит, да, конечно, чертово здание эвакуировано, и не могли бы вы предоставить дополнительную информацию для саперов.

Я сообщил Безликому, что здание очищено, за исключением группы по утилизации.

«Передайте им, что я взорву устройство через пять минут, так что лучше бы им вытащить всех прямо сейчас. Если я услышу вдалеке звук вертолёта, я взорву его прямо сейчас», – сказал он. «Убедитесь, что они поймут, что я настроен серьёзно».

«Он говорит, что у вас есть пять минут на эвакуацию всего персонала, прежде чем он взорвет СВУ. Если он увидит или услышит сигнальную ракету India 99 или вертолет, он взорвет ее немедленно».

«Вы можете свободно говорить?» – спросил МС 1.

Я сказал нет.

«Вы можете что-нибудь сделать?» – спросила она.

«Нет», – сказал я. «Я в полном дерьме».

«Поняла», – сказала она, и тут мой эфир прервался. Меня отключили, и с этого момента я стал заложником, а не ценным активом.

Пять минут.

Здание «Страта» выходило на Скайгарден и могло оказаться достаточно близко для снайпера, но я подозревал, что Безликий тщательно расположился так, чтобы центральный цилиндр перекрывал линию обзора.

«И вообще, чему все это способствует?» – спросил я.

«Неужели ты не догадываешься?»

«Я знаю, что Штромберг построил эту башню, чтобы собирать магию, но не знаю зачем», – сказал я. «Я знаю, что ты собираешься её украсть, но не знаю как».

«Питер, – сказал Безликий, – ты исключительно умный мальчик, и я знаю, что ты был на ферме, так что перестань притворяться и расскажи мне, что ты на самом деле знаешь».

«Я знаю, что вы использовали технологию ловушек для демонов, чтобы создать своего рода собачью батарею для хранения магии. И я знаю, что вы подключили их к пластиковому сердечнику, который проходит по центру башни», – сказал я. «Чего я не знаю, так это зачем. Раз вы, очевидно, подключены, почему вы ещё не отключили электричество?»

«Собачьи батарейки», – сказал Безликий. «Хорошие. Хотя они действуют скорее как конденсаторы, чем как батарейки».

«Значит, собачьи конденсаторы?»

«О, очень остроумно, да, собачьи конденсаторы», – сказал он. «Магия – это не электричество, это скользкая штука, и ею гораздо сложнее манипулировать. Эта башня очень похожа на кофейник, на тот самый кофейный френч: кофейная гуща находится во взвешенном состоянии в горячей воде, и чтобы её сконцентрировать, нужно использовать френч».

«Вы когда-нибудь готовили кофе в кофейнике?» – спросил я.

«Признаю, мне следовало бы уделить этому сравнению немного больше времени, но основную идею вы уловили», – сказал он.

«Вы собираетесь обрушить здание, и это должно направить магию на аккумуляторы для собак», – сказал я. «Тогда, полагаю, у вас есть компания, специализирующаяся на расчистке мест сноса, которая уже готова к сносу и ждёт своего часа, предложив низкую цену. Тогда они просто погрузят аккумуляторы для собак, и всё».

Он понятия не имеет о «Штадткроне» , вдруг понял я, поэтому ему и пришлось взорвать здание. Но как он может не знать?

«Зачем тебе вся эта магия?» – спросил я.

«О, я совершил нечто невероятное, используя лишь силу своего тела», – сказал он. «Представьте, что я мог бы сделать с накопленным за сорок лет потенциалом». Он посмотрел на часы. «Думаю, у них было достаточно времени на эвакуацию, не так ли?»

«А как же я?» – спросил я.

«Боюсь, вам придётся остаться здесь», – сказал он. «Возможно, я хотел бы избежать массового убийства, но давайте будем честны... Было бы крайне глупо с моей стороны оставить вас в живых».

«Почему бы просто не убить меня сейчас?»

Молодец, Питер, подумал я, давай вложим эту идею ему в голову.

«Зачем мне это?» – спросил он. «Кроме того…»

Я поймал его на полуслове. Это было прекрасно, импульс без каких-либо изменений, просто сильнейший удар, какой я только знал, сфокусированный в одну точку. Он всё же успел поставить щит, прежде чем я успел ударить. Раздался треск, словно разрушился бетон, и он вздрогнул – отчего мне стало легче.

Он выпрямился и демонстративно отряхнулся.

«Правда, Питер, – сказал он. – Я думал, ты продвинулся немного дальше».

Я позволил ему подумать, что промахнулся, но прежде чем я успел сказать что-то остроумное в ответ, он вытащил беспроводной детонатор и взорвал здание.

Я услышал, как внизу взорвались заряды, странно далёкие, словно в кошмарном сне. Я ощутил их, как глухой стук сквозь подошвы ботинок. Я пошатнулся к Безликому, ожидая, что в любой момент крыша буквально провалится у меня из-под ног.

Я ощутил это тогда, огромную плотность, словно волна мощи, исходившая от Темзы в Спринг-Корт. Или воздух, который чуть не поднял меня в воздух, когда я танцевал со Скаем. Здание держалось, пытаясь сохранить форму.

Я воспользовался возможностью приблизиться к Безликому, пока не оказался в трёх метрах от него. Но он, похоже, не испугался.

«Я бы не стал вас слишком уж обнадеживать, – крикнул он. – Долго он не продержится».

Я слышал крики людей где-то вдалеке и надеялся, что это испуганные прохожие на земле.

Дрожь перешла в тряску – длина волны колебаний увеличилась. Достигнув определённой длины, башня развалилась.

Да ладно, Эрик, подумал я, если бы ты хотел, чтобы это был поршень, зачем бы ты поместил этот чертов стеклянный прыщ наверху?

Затем я услышал треск позади себя, это, наконец, Штатдкрона оказала достаточное давление, чтобы открыть трещину, которую я пробил в верхней части цилиндра.

«Сюрприз!» – крикнул я, и взрывная волна сбила меня с ног.

И «Штадткрона» раскрылась сегментами, точно так же, как практикующий, разжимающий ладонь. Или, скорее, как шоколадный апельсин, потому что, как и в случае с любым шоколадным апельсином, который я когда-либо открывал, некоторые кусочки слипались.

Не знаю, что ожидал увидеть Штромберг из своего сада на крыше в Хайгейте. Что-то из «Властелина колец» , наверное, – потоки света, льющиеся вверх, в быстро раздвигающийся круг облаков. Вместо этого было едва заметное мерцание, словно столб марева. Но я это почувствовал. Волну запахов и вкусов готовящейся еды: жир и перец, зелёное карри и макароны с сыром, жевательная резинка, ощущение влажного папье-маше и детский плач. Люди гладят, бреются, поют, танцуют, хрюкают и трахаются.

«Вот Бруно!» – крикнул я. Но Безликий меня не слушал. Он смотрел на Штатдкрону , и даже в маске удивление и гнев были написаны по всему его телу. Крыша качнулась под ногами, опустилась на сантиметр, остановилась и снова опустилась – Скайгарден не собирался долго противостоять гравитации.

Безликий повернулся, сделал три шага и перемахнул через перила.

Я побежал за ним и пошел за ним.

Что мне еще оставалось делать? Ведь я же не мог оставаться на крыше, не так ли?

К тому же, Безликий не производил на меня впечатления человека, склонного к самоубийству. И если у него был какой-то план, как пережить падение, то я не думаю, что ему следовало бы держать его в тайне.

В противном случае мне придется что-то придумать по пути вниз.

Я упала недалеко и приземлилась ему на спину. Затем я обхватила его шею руками и повисла на ней. Он определённо творил какую-то магию, подумала я, какое-то заклинание с воздухом , которое зацепило меня за воздух, словно парашют. Или, скорее, паракрыло, потому что мы скользили, а не падали.

«Ты просто продолжай идти, сынок», – прошептал я ему на ухо. «Потому что мне нечего терять».

Должно быть, он тщательно рассчитал свой вес, но с моим он падал опасно быстро. Я убедился, что это я его спускаю, думая о тяжёлых вещах. Должно быть, мы падали с той же скоростью, что и башня, потому что я слышал треск и грохот бетона позади нас и видел клубящиеся, плотные серо-коричневые облака, нависающие над нами.

Мы примерно направлялись к проходу между кварталами, где Хейгейт-стрит пересекает Родни-плейс. Там, я предполагал, у него должна быть машина для побега. Но он не собирался туда ехать с вашим покорным слугой на спине. И он даже не мог пошевелиться, не теряя сосредоточенности.

Так тебе и надо, за то, что ты высокомерный придурок. Если бы это был я, я бы взорвал взрывчатку со смотровой площадки в Шарде.

Я посмотрел вниз и увидел, как огромный мир стремительно мчится мне навстречу. Я очень надеялся, что он будет дружелюбным.

Мы приземлились в саду, совсем не доезжая до дальнего края. Он первым ударился и попытался перекатиться, но я намеренно сбил его центр тяжести, так что он тяжело упал. К сожалению, я тоже. Затем облако пыли накрыло нас, и мы сражались вслепую, только он был в костюме, а я в «Доктор Мартенс». Прежде чем он успел подняться, я хорошенько пнул его в голову, и он упал. Я положил его лицом вниз, завел руки ему за спину, как положено, и надел наручники.

«Тебя порезали, ублюдок», – сказал я.

Я услышал, как Лесли зовет меня по имени.

«Я здесь!» – крикнул я, но из-за густых клубов пыли было не видно дальше, чем на полметра.

Я подавился, он тоже. Я поднял его, пока он не сел. Я не хотел рисковать позиционной асфиксией.

Лесли позвала снова, и я крикнул в ответ – пыль, казалось, улеглась.

«Я действительно впечатлен», – сказал он.

«Я так рада», – сказала я.

«Я считаю, что настал момент принятия решения», – сказал Безликий.

«Я уже принял решение», – сказал я и потянулся за его маской.

«Извините», – сказал Безликий. «Но я не с вами разговаривал».

Лесли ударила меня электрошокером в затылок.

Я знаю, что это была она, потому что она уронила электрошокер в полуметре от меня. Серийный номер совпадал с тем, который ей выдали. Однако она не уронила его, а снова ударила меня электрошокером, когда я попытался встать.

Это больно и унизительно, потому что твое тело просто блокируется, и ты ничего не можешь сделать.

Передо мной возникли ботинки Безликого. Я заметил, что они сильно потёрлись при падении.

«Нет», – раздался приглушённый голос, который, как я позже понял, принадлежал Лесли. «Это не входило в условия сделки».

А потом они ушли и оставили меня.

20

Работа на незнакомца в Лондоне

Иногда, когда вы появляетесь на пороге их дома, люди уже ждут плохих новостей. Родители пропавших детей, партнёры, услышавшие о авиакатастрофе в новостях – это видно по их лицам – они готовятся. И есть в этом и странное облегчение. Ожидание закончилось, худшее уже случилось, и они знают, что переживут это. Некоторые, конечно, нет. Некоторые сходят с ума, впадают в депрессию или просто разваливаются. Но большинство стойко выдерживают.

Но иногда они понятия не имеют, и ты появляешься на их пороге, словно кувалда бога, и разбиваешь их жизнь вдребезги. Ты стараешься не думать об этом, но всё равно невольно задумываешься, каково это.

Теперь я знал.

Я поднялся с земли и пошёл за ними. Иначе какой от меня толк?

Я был весь в пыли и, должно быть, выглядел рассерженным, потому что случайные незнакомцы бросались ко мне с предложениями помощи, но быстро отступали, едва подойдя достаточно близко, чтобы увидеть моё лицо. Я схватил одного, который по глупости оказался в пределах досягаемости.

«Вы видели женщину в маске?» – крикнул я. «С ней был мужчина – вы видели, куда они пошли?»

«Я никого не видел, приятель», – сказал он и побежал прочь.

Я добрался до внешнего оцепления, где капитан в форме, бросив на меня взгляд, приказал мне направиться в пункт сбора скорой помощи. Он прислал за мной констебля, прошедшего стажировку, и, хотя на вид ей было лет двенадцать, она уже отточила командный голос.

Мне следовало сказать им, кто я, хотя бы потому, что все золотые, серебряные и бронзовые командиры думали, что я был на крыше, когда она рухнула. Но некоторые вещи должны храниться в семье.

В зоне сбора пострадавших на Элефант-роуд стояло не менее дюжины машин скорой помощи, но пока меня запихивали в одну из них, я видел, как несколько машин отцепились и вернулись в общий поток. Лондонская служба скорой помощи – одна из крупнейших и самых загруженных в мире, и она не может позволить себе простаивать в ожидании пострадавших. Даже в случае серьёзного происшествия.

Меня осмотрел фельдшер, и я спросил его, есть ли пострадавшие.

«Когда он рухнул, на крыше было два человека», – сказал фельдшер. «Но их пока не нашли».

И вот тогда мне следовало сказать им, что я жив. Но, как я объяснил последующему расследованию Департамента профессиональных стандартов, я только что пережил обрушение многоэтажного дома, так что им следовало быть ко мне снисходительнее. На самом деле, они задали бы слишком много вопросов, на которые я не смог бы ответить, пока не поговорю с Найтингейл.

Я сказал фельдшеру, что хочу позвонить отцу, и попросил его одолжить мне свой мобильный. Он дал его, но только после того, как заверил меня, что мой отец не живёт в Рио, Сомали или где-то ещё в таком заоблачном месте. Я позвонил Найтингейлу, и по тону его голоса было понятно, что он обеспокоен.

«Что, черт возьми, произошло?»

«Я его поймал, сэр. Я поймал Безликого. Прикончил его, а Лесли ударила меня электрошокером».

Наступила шокированная пауза.

«Лесли ударила тебя электрошокером?»

«Да, сэр».

«Чтобы облегчить побег подозреваемого?»

Я считаю, что сейчас настал момент принятия решения.

«Да, сэр».

«Есть ли у вас какие-либо сомнения относительно участия Лесли?»

Это не было частью сделки.

«Нет, сэр».

«Питер, – сказал Найтингел, – в первую очередь ты должен обеспечить безопасность «Фолли» и сообщить Молли, что Лесли исключена из списка гостей. Ты должен сделать это сейчас, независимо от указаний любого другого старшего офицера. Как только будешь там, свяжись со мной снова – ясно?

«Да, сэр».

«Молодец, – сказал он. – Пошевеливайся».

У меня и так проблемы с такси, но никто не собирался останавливаться, когда я был весь в пыли. Чтобы избежать разочарования, я просто встал перед первым попавшимся чёрным такси и использовал комбинацию из удостоверения, двадцатифунтовой купюры и намёков на то, что я участвую в важной антитеррористической операции, чтобы меня подвезли. Он доставил меня обратно достаточно быстро – он так спешил от меня избавиться, что не стал ждать чаевых.

Я вошёл через двойные двери спереди, потому что почти никогда ими не пользовался, а если кто-то, например, Лесли, и устраивал засаду, то она делала это через заднюю дверь. Я остановился у будки охраны в вестибюле, прислушался, и, ничего не услышав, проскользнул мимо статуи Исаака Ньютона в атриум.

Молли ждала меня. Она приняла инструкции от Найтингейл с тем же серьёзным выражением лица, с которым принимала заказы на меню. Затем она бесшумно поднялась по лестнице, надеясь убедиться, что верхние этажи свободны.

У телефона в атриуме «Фолли» был отдельный столик с промокательной бумагой, бумагой для записей и гибкой лампой. Я взял бакелитовую трубку и набрал, буквально набрал, номер мобильного Найтингейла. Он ответил почти сразу.

Он дал мне ряд инструкций и попросил перезвонить ему, как только я их выполню.

Я спустился по задней лестнице, повернул налево, прошёл мимо двери на стрельбище и остановился перед оружейной. Внутри у нас было несколько 9-миллиметровых автоматических пистолетов Browning Hi-Power, из которых Найтингейл планировал научить нас стрелять. Мне захотелось взять один, но Фрэнк Кэффри как-то сказал мне, что никогда не стоит носить оружие, которым не умеешь пользоваться. К тому же, я даже не был уверен, что смогу застрелить Лесли в случае крайней необходимости. Это был ещё один принцип Кэффри: не направляй пистолет на человека, если не готов выстрелить. Я убедился, что дверь надёжно заперта, и двинулся дальше. Затем я спустился по прямоугольному кирпичному коридору, по которому я ни разу не заходил, поскольку он был неосвещённым и пропах сыростью. И, судя по пыли и паутине, Молли и никто другой за последние пару десятилетий тоже. В дальнем конце была грубая деревянная дверь, похожая на ту, что можно увидеть в садовом сарае. Я открыл её, и передо мной открылся ещё один короткий коридор и куда более внушительная серая дверь, сделанная, как я узнал позже, из закалённой корабельной стали. Ручек и видимых замков не было, вместо них на металле был выгравирован ряд перекрывающихся кругов. Они пугающе напоминали зоны полезной нагрузки демонической ловушки и ещё пугающе – современные галлифрейские.

Ни один из кругов не выглядел поврежденным или каким-либо образом нарушенным, и я лично не имел намерения их трогать.

Я вернулся в атриум и позвонил Найтингейл.

«Слава богу», – сказал он. «Это был мой самый большой страх».

«Ты никогда не рассказывал нам об этой двери», – сказал я.

«И это оказалась мудрая предосторожность, не правда ли?» – сказал Найтингейл.

Я знала, что лучше не спрашивать по телефону, что за этим стоит, но этот вопрос определенно оказался в начале моего списка дел.

Найтингейлу потребовалось восемь часов, чтобы вернуться в «Фолли». Как старший офицер и непосредственный руководитель Лесли, он должен был встретиться с Департаментом профессиональных стандартов. Поскольку он не осмеливался оставлять Варвару Сидоровну без присмотра, её приходилось таскать за собой, как нежеланную младшую сестру. Пока он проводил время с DPS в их офисе в здании «Эмпрес-стейт-билдинг» в Бромптоне, мне пришлось охранять «Фолли». Не то чтобы мне пришлось делать это в одиночку, потому что Фрэнк Кэффри появился с несколькими своими приятелями – все зрелые, но подозрительно подтянутые мужчины с короткими стрижками и чехлами для фотоаппаратов, полными вещей, которые на самом деле не были камерами.

Через девять часов после обрушения башни «Скайгарден» Тоби появился у задней двери, залаял, привлекая внимание Молли, а затем, вздохнув и прихватив с собой пару сосисок, уселся в свою корзинку. Должно быть, он дошёл домой из «Слона и замка» пешком один. Расстояние около четырёх километров, заметил я, меньше часа ходьбы, но кто знает? Может, он заехал посмотреть представление в лицей. Я бы ещё больше его отругал, но Молли выгнала меня из кухни.

Найтингел вернулся в «Фолли» в три часа ночи, таким помятым и злым, каким я его ещё никогда не видела. Он всё ещё тащил Варвару Сидоровну и сообщил Молли, что она будет нашей «гостем» до дальнейшего уведомления. Я слышал кавычки вокруг слова «гость», как и Молли, которая стала для себя чем-то вроде хобби наблюдать за женщиной из тени.

«Кто она?» – спросила меня однажды Варвара Сидоровна, когда Молли была вне пределов слышимости.

«Тебе лучше этого не знать», – сказал я ей.

В тот месяц нами никто не был доволен, разве что полиция Сассекса, потому что, по крайней мере, операция «Саллик» дала результат: Роберт Вайль наконец признал себя виновным. Он утверждал, что напал на совершенно незнакомую женщину и убил её, выстрелил ей в лицо и закопал в лесу – всё в одну и ту же ночь. Тот факт, что полиция Сассекса не смогла найти ружьё, не опознала тело и просто ни на секунду не поверила в мотив преступления, не имел значения. У них было признание и достаточно доказательств, подтверждающих преступление, чтобы представить его в суд, поэтому Роберт Вайль всё-таки отправился по лестнице.

Операция «Тинкер» – расследование ужасного подобия человеческого кебаба Патрику Малкерну, проводимое Массачусетским технологическим институтом в Бромли, – фактически зашло в тупик по всем фронтам. Скай оставалась неопознанной взрослой женщиной, найденной мёртвой при подозрительных обстоятельствах, но, поскольку не было никаких следов насилия, а доктор Валид не смог установить явную причину смерти, это, вероятно, было бы смертью в результате несчастного случая. Всё, что им нужно было предъявить для расследования убийства, – это уголовное дело против Макса и Барри о причинении ущерба.

Несомненно, оба дела вызвали бы больший интерес в СМИ, если бы прямо над ними не взорвали многоэтажный жилой дом. Это дело сразу же попало в Управление по борьбе с терроризмом и стало частью операции «Вентворт», а затем переросло в совместное дело с Управлением по борьбе с крупным мошенничеством, когда выяснилось, что очевидным мотивом был снос башни «Скайгарден», памятника архитектуры II категории, в качестве препятствия для чрезвычайно прибыльного проекта реконструкции района Элефант-энд-Касл. Судебное разбирательство по этому делу может занять годы, и я ожидал, что у Безликого найдется пара запасных коллег, которых он, как выразилась Варвара Сидоровна, выкинет из тройки, чтобы не дать волкам скучать.

Я поехала к мистеру Нолфи, нашему импровизированному детскому аниматору, недавно выписавшемуся из больницы, к нему домой в Уимблдон. Я взяла с собой Эбигейл, чтобы научить её допрашивать свидетеля, не скучая и не ёрзая.

«Боже мой, – сказал он. – Сегодня день, когда нужно привести дочь на работу?»

«Мой двоюродный брат», – объяснил я.

«Я делаю проект для школы», – сказала Эбигейл.

«Как предприимчиво», – сказал г-н Нолфи.

Мы спросили его, удалось ли ему повторить свой фокус с тех пор, как его выписали домой, и он создал оборотень прямо перед нами.

«Красиво, правда?» – спросил он, несмотря на ужас на моём лице. «Я пытался делать это несколько недель после того, как вышел, а две недели назад у меня было такое чувство, будто кто-то включил электричество».

«Ты никому об этом не рассказывай», – сказал я.

«Почему бы и нет?

Это был хороший вопрос.

«Потому что это похоже на круг фокусников, – сказала Эбигейл. – Волшебник никогда не должен раскрывать свои секреты».

Мистер Нолфи глубокомысленно кивнул. «Мама, как говорится, да?» – сказал он.

«Поверьте в это», – сказала Эбигейл.

Я нашёл Зака за барной стойкой в пабе, расположенном в десяти метрах ниже Оксфорд-стрит, куда можно было попасть только через туннель Crossrail. В пабе был сводчатый потолок и стены, обитые чем-то, что выглядело как выцветшие деревянные панели, пока не проведёшь по ним пальцем. Посетители были исключительно мужчины, одетые в молескиновые брюки, кожаные жилеты и светоотражающие куртки. Они сидели за столиками, сгорбившись над пивом, почти соприкасаясь головами и разговаривая шёпотом. У барной стойки стоял музыкальный автомат «Зодиак», из которого очень-очень тихо играли Dire Straits.

Я перегнулась через стойку и прошептала: «Ты меня избегаешь».

«Ты винишь меня?» – спросил Зак.

'Вы знали?'

«Знал ли я что?»

Я поднял руку, чтобы остановить его.

«Нет», – прошептал он.

Некоторое время мы молча пили.

«Вы говорили с Беверли?» – спросил он.

'Почему ты спрашиваешь?'

«Потому что она пришла сюда, чтобы поговорить со мной о тебе», – прошептал он.

'Почему?'

Он пожал плечами. «Не знаю. Внезапно все решили, что я эксперт по Питеру Гранту».

«Правда? Кто еще?»

«Во-первых, твой босс», – прошептал Зак. «Потом леди Тай подкралась ко мне, пока я не видел, и чуть не напугала меня до смерти. А Оберон хотел узнать от имени Эффры, которая, вероятно, спрашивала от имени Беверли».

«Как Ники?»

«Не слишком-то счастливая участница, но она молода и бессмертна, – прошептал он. – В конце концов, она это переживёт».

С тревожно скрипучим механическим звуком музыкальный автомат перевернул пластинки и начал играть Sultans of Swing.

«Почему Dire Straits?»

Зак махнул рукой своим шепчущимся клиентам. «Они пробираются сквозь последние сто лет популярной культуры. Это было в начале 70-х, в прошлом месяце».

«А Dire Straits?»

«Они немного увлеклись Марком Боланом, – прошептал он. – Я подумывал познакомить их с лоу-файной перкуссией и фанковым R&B, которые были основой звучания Washington Go Go, но в конце концов решил, что это может оказаться слишком сложным для их маленьких мозгов».

«Можешь попробовать Public Enemy», – прошептал я.

«Я слышал, ты живёшь с Ночной Ведьмой», – прошептал Зак. «Каково это?»

«Жутковато, как очаровательный злодей из фильмов про Бонда», – прошептала я. «Мы все очень вежливы и осторожны друг с другом. Скоро от неё избавимся». Найтингел ковал браслет, который планировал закрепить на её запястье, используя свою магическую силу сплавления металлов, чтобы она не смогла снять его без новой магии или серьёзных болторезных инструментов. Чтобы предотвратить первое, браслет был оснащён электронной меткой, которая каждые шестьдесят секунд сообщала о её местоположении – если Варвара Сидоровна воспользуется магией, чип сгорит и включится сигнализация.

«Найтингейл сказал ей, что если ему снова придется ее выслеживать, он депортирует ее обратно в Россию», – прошептал я.

«А ей просто медаль не дадут?» – спросил Зак. «Героиня Великой Отечественной войны и всё такое». Он заметил, как я на него смотрю. «Знаешь, я сдавал экзамен по истории. Мне нравились русские – я их понимаю».

«Застрели её или завербуй», – прошептал я. «Главное, что она станет их проблемой, а не нашей».

Музыкальный автомат включил песню Who Wants To Live Forever группы Queen.

«Ты шутишь?» – сказал я слишком громко и получил сердитый взгляд.

«У нас бывают вечера караоке», – прошептал Зак. «Это наша любимая песня, после которой идёт I Want To Break Free ».

Я допил пинту и собрался уходить.

«Вы не рассматривали идею», – спросил Зак, – «что Лесли могла делать это, чтобы внедриться в организацию Безликого – что-то вроде двойного агента под прикрытием?» Он замолчал.

«Он пообещал вернуть ей лицо», – сказал я.

«Ты не можешь этого знать», – прошипел Зак.

Нет, но я знала, что доктор Валид обнаружил химерные клетки у женщины, чьё лицо было стёрто выстрелом из дробовика. Это было сокрытием доказательств экспериментов Безликого, направленных на восстановление лица Лесли. Приманка, от которой, по его мнению, она не сможет отказаться – да и кто бы мог устоять? Вероятно, он планировал оставить её в «Капризе» и заставить шпионить за нами. Найтингейл сказала, что Безликий – не Мориарти, но, с моей точки зрения, он очень хорошо его изображал.