![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sion-nechestivyh-si-376311.jpg)
Текст книги "Сион нечестивых (СИ)"
Автор книги: Бармин Андрей
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 10
Глава 10.
Иллка испытывала странное возбуждение, которое полностью прогнало усталость – сегодня она работала не меньше, чем прежде. Чувство это было для нее новым, совсем не похожим на сексуальное возбуждение или ожидание какого-то подарка. Нет, оно походило на азарт. Азарт охотника.
Она уложила детей, рассказав им добрую сказку про маленьких медвежат. Башкиму нездоровилось третий день, и она заваривала ему травы, в которые щедро добавляла пустырник и валериану. Башким категорически отвергал таблетки, поэтому третий день ходил с повышенной температурой, кашлял и постоянно зажимал нос. Городские держали в деревне фельдшерский пункт, в котором самые простые и необходимые лекарства были в избытке и предоставлялись бесплатно. Гуманитарные миссии из внешнего мира щедро отправляли в Республику медикаменты: антибиотики, спазмальгетики, обезболивающие.
Сама Иллка болела редко, но давно пришла к выводу, что лучше в самом начале принимать лекарства, чтобы потом не валиться с ног, как ее муж, заявлявший, что таблетки отравлены шайтанами и джиннами. Только вот такая отрава помогала победить болезнь быстрее, чем бесконечные мольбы Аллаху.
Пустырник и валериана делали свое дело – засыпал он, конечно, не мгновенно, но надолго и крепко. И она решила, что это самый удачный момент для осуществления задуманного плана.
Хотя планом решение убить муллу ночью в его же собственном доме было назвать трудно. Она хорошо знала, на какую сторону выходят окна соседей муллы, знала, как пройти к его жилищу незамеченной, знала, что он часто забывает закрывать на ночь калитку.
Иллка понимала, что городские начнут искать убийцу, поэтому решила, что действовать будет в перчатках, на лицо натянет тканевую маску, волосы соберет под туго завязанную косынку. На ноги натянет бахилы из старых пластиковых пакетов. Ей совсем не хотелось, чтобы полиция нашла убийцу. А у горожан есть специальные приборы и умения для того, чтобы выявлять преступников.
В том, что она справится с ним, Иллка не сомневалась. Один добрый удар топором, и мулла отправится к своему Аллаху. Почему-то она вообще не задумывалась о том, что убить муллу – это неправильно. В том, что это преступление с юридической стороны, она прекрасно понимала, но никаких моральных терзаний она не испытывала. Иллка рассуждала практично: есть проблема в лице муллы, есть простой и эффективный способ ее решения. Отрубить голову курице или индюшке, раскроить череп топором мулле – вещи из одного набора жизненных навыков.
Она даже не пыталась искать оправдания для задуманного, оно ей просто не требовалось.
Она принесла мужу травяной настой с увеличенной дозой пустырника, минуты три послушала жалобы на недомогание, даже сделала вид, что сочувствует, хотя в самом начале предлагала ему сходить в фельдшерский пункт. Заглянув в комнату Башкима через полчаса, она обнаружила его спящим. Он лежал на спине с открытым ртом, так как нос был забит слизью, под теплым шерстяным одеялом. Просто умиротворяющая картина.
Иллка решила, что пора действовать. Зашла на кухню, посмотрела на будильник – время приближалось к полуночи. Мулла должен спать. Вставал священник рано, так что по всей видимости и спать ложился не поздно. Иллка засунула в сумку из мешковины набор из перчаток, бахил и маски, потом из сарая с инструментами достала старый топорик, который заточила еще неделю назад и с которым было не очень жаль расставаться. Она придумала утопить его в пруду. Пруд был глубоким и заброшенным, так как прежний хозяин давно умер, а наследников не было, как не было и желающих возиться с разведением карпов, следить за прикормом и уровнем воды.
Топорик тоже уместился в сумку, волосы она собрала в хвост, голову накрыла платком. Иллка осторожно открыла калитку, смазанные накануне петли не подвели – никакого звука. Дорога, проходившая вдоль их дома освещалась фонарями, расположенными на столбах, но в переулке, где жил мулла фонарных столбов не было, что сильно облегчало ее задачу.
Их соседи – две старухи и семейная пара чуть старше Иллки и Башким, ложились спать рано, так что вряд ли заметят, что она вышла в деревню после полуночи. А возвращаться она будет от пруда через укромную тропинку сзади участка.
Небо было подернуто рваными облаками, сквозь которые кое-где проглядывали звезды. Было прохладно, но не было ветра. Тишину не нарушали даже домашние животные и птицы – деревня спала.
Она быстро миновала освещенные участки и пошла вдоль заборов, стараясь держаться к ним поближе, чтобы ее не заметил даже случайно проснувшийся житель. Иллка беспокоилась по поводу детей: вдруг проснутся, ее нет в доме, а Башким, основательно накачынный успокаивающим настоем не сможет проснуться. Но она попросила у них прощения заранее, когда укладывала спать. Обычно они делали это вместе с мужем, но он благоразумно решил поменьше контактировать с детьми пока болеет.
Она подошла к калитке большого дома муллы, сложенного из красного кирпича. Калитка, окованная железом, подалась с усилием, но тихо. До крыльца было всего несколько шагов, однако Иллка решила удостовериться, что Бехир точно спит.
Это решение оказалось верным: когда она обошла дом, то увидела, что из одного окна во двор льется свет. Ей захотелось выругаться: нападать на бодрствующего муллы чревато поднятым шумом, но и отстапать от задуманного ей не хотелось. Человек, который может разрушить ее жизнь, пусть тяжелую и не очень радостную, но все же относительно сносную, должен умереть.
Илллка передвигалась очень тихо. Она научилась так ходить, когда в доме ее родителей, почти три года медленно умирал дедушка по отцовской линии. Чтобы не потревожить его полуобморочный сон они все отточили навыки тихих и неслышных шагов.
Окно начиналось на приличной высоте – выше, чем ее макушка, поэтому она прижалась к стене дома вплотную и подошла поближе.
– Дьявол, – выругалась она про себя, когда услышала, что Бехир с кем-то разговаривает на английском. Проклятый мулла был не один. Это означало, что ей придется отказаться от затеи. Если с одним Бехиром она бы еще справилась, то с двумя мужчинами ей точно не совладать. А по голосу собеседника муллы становилось ясно, что это тоже мужчина.
Такого разочарования она не испытывала очень давно. Так долго настраивалась на дело, выбрала подходящий момент, и уже на месте подобный неприятный сюрприз. Она невольно прислушалась к разговору. Речь Бехира она понимала превосходно: он медленно проговаривал слова на английском, так что она успевала их переводить, но его собеседник говорил быстро, для него это был родной язык. Значит, в гостях у муллы горожанин.
Иллка не могла припомнить ни одного случая, когда городские жители хоть как-то выражали свою религиозность. Насколько она понимала, то захватившие Урошевац отвергали любую религию. Так что у муллы в госятх явно не приверженец ислама.
– …нельзя сказать, что все люди из списка, заслуживают столь радикальных мер, господин Штайн.
– Это не тебе решать, Бехир, но хочу похвалить тебя за труды. Список поможет нам надолго выкорчевать даже мысли о сопротивлении.
– Когда планируете приступить?
– На следующей неделе. Как-раз запустят первый блок новой фермы. Так что появятся свободные места. У тебя есть неделя, что доработать список.
– А что будет с их семьями?
– Ничего. Мы не монстры, мы просто зачищаем рану зреющего мятежа. Семьи тут не при чем.
– Хорошая новость, господин Штайн.
– Брось ты это «господин», просто Макс.
– Хорошо.
– …еще…работа…что им нужно… совсем ничего не понимаю… – Иллка догадалась, что собеседник Бехира отошел от окна. Из-за того, что они говорили на английском, она не сразу поняла, о чем идет речь, но вместе с пониманием пришел страх. Мулла передавал горожанам списки неблагонадежных. Имена тех, кого он сам вовлек в идиотское движение сопротивления.
Иллка не удивилась тому, что Бехир оказался предателем и провокатором: в отношении него у нее не имелось ни малейших иллюзий. Однако теперь остро вставал вопрос, как ей спасти Башким и детей, так как словам городского гостя про то, что семьи не будут затронуты, она не верила. Новую ферму надо наполнять источниками.
Она почувствовала, что ноги становятся ватными и вот-вот начнут предательски подгибаться, однако сумела собрать волю в кулак и удержаться от падения. Если ее обнаружат, то точно убьют: Бехир и его гость точно не станут колебаться. У горожанина наверняка есть пистолет.
– …Есть ли кто-то в твоем списке, на кого надо обратить повышенное внимание? Кто-то, кто сможет создавать проблемы на ферме?
– Не думаю, они все тупые и необразованные, среди них нет никого, кто смог бы хоть что-то возглавить.
– Не очень высокого ты мнения о своих соплеменниках, Бехир, – она опять смогла хорошо различать речь горожанина, значит, он подошел поближе к окну.
– Они грешны. Аллах наказывает их тем, что лишает разума.
Иллка подумала о том, что когда вернется домой, то перевернет комнату мужа и сожжет все, что тот приносил от муллы. Не будет запрещенных материалов, не будет и повода отправить Башкима на ферму. Но уже следующие слова лишили ее такой надежды.
– Мы уже поработали над списком и распределили команды захвата. Тебя тоже придется арестовать, чтобы не вызвать подозрений. Потом отпустим вместе с теми, кого ты указал, как не опасных. Им же будет достаточно ареста, чтобы больше не помышлять о мятеже?
– Конечно. Эти люди трусливы, так что арест станет для них хорошим уроком.
«Может и мой Башким в числе этих трусов?» – в ней затеплилась надежда, что все может закончиться не так уж и плохо. А для мужа, если его арестуют и отпустят, действительно станет уроком. Но и тут ее ждало разочарование.
– Башким, Замир, Дритон – вот эти самые опасные. У них даже оружие имеется, насколько я понял. И они очень агрессивные.
– Я не понимаю все-таки: чем они думают? – ей трудно было улавливать интонации на английском, но стало ясно, что горожанин искренне недоумевает. – Это же самоубийство! Сколько уже было примеров, что сопротивление нам ничем хорошим не заканчивается. Или на них так действует твоя исламская чушь?
– Господин Штайн, я попросил бы вас не отзываться так о моей вере.
– Прости, не смог удержаться.
– Нет. Не в моих проповедях дело. Они хотят власти, не хотят работать на благо общества. Хотят вернуть те времена. Когда творили на этой земле непотребства.
Иллка поняла, что никакого смысла дальше слушать этот разговор, нет, так как было абсолютно понятно, что решение по поводу Башкима принято и менять его никто не собирается. Теперь ей нужно незаметно уйти.
Она очень медленно проделала обратный путь до калитки, которая не подвела и во второй раз – открылась и закрылась тихо. Сделав шагов пятьдесят вдоль заборов, она просто села на землю и начала плакать. Плакала без звука, только иногда вытирая слезы рукавом. Плакала от бессилия, от того, что в очередной раз ничего не может изменить, от того, что казавшийся таким простым план, не сработал, да и смерть муллы только ускорила бы процесс. Она ненавидела городских упырей, ненавидела муллу – предателя, но больше всего ненавидела своего толстого, ленивого и глупого мужа. Уже никакие его положительные качества не могли остановить поток ненависти, который она выплеснет на него. И если Бехиру сегодня повезло, то вот Башкиму нет. Раз уж она решила сегодня разобраться с угрозой для своей семьи, то она это сделает. Мертвый Башким станет безопасным, и городским упырям не будет никакого смысла уничтожать ее и детей. Но прежде она вытрясет из него информацию, где он прячет оружие.
Она прекратила рыдать и поднялась с земли. Сейчас она вернется домой, разбудит этого толстого мудака, выбьет из него местонахождение тайника, а потом раскроит череп топориком. Она ускорила свой шаг, но внезапно поняла, что в случае убийства мужа попадет под арест. Потому что никто не поверит про грабителей, а о том, что отношения у них в семье натянутые, знали слишком многие. И тогда ее арестуют, и дети, ее маленькие ребятишки, окажутся без родителей. За убийство ей прямой путь на ферму.
Иллка не боялась фермы. Она страшилась другого: того, что дети станут сиротами, что их воспитанием займется ее мать, которая не сильно беспокоилась по поводу внуков. И, если ей удастся, выжить на ферме, то для детей она навсегда останется человеком, который убил их отца.
Ей снова захотелось расплакаться. Получался замкнутый круг. Как его разорвать она не имела никакого представления.
Странно, но идея сбежать, посетила ее только когда она подошла к своему дому. Вот только бежать было некуда. За последние годы горожанам удалось установить почти полный контроль над территорией Республики. Если еще лет пятнадцать – двадцать назад имелись весьма обширные районы, где можно было жить не под властью упырей, то сейчас таких не осталось. Убежать в горы означало неминуемую гибель от холода и голода. Родные, даже если согласятся принять ее и детей, не смогут долго держать это в тайне от соседей, так что упыри быстро найдут их.
Она слышала, что раньше можно было покинуть Республику через Врата. Только было одно условие: стерилизация. Для всех без исключения. Даже для грудных детишек. Это останавливало желающих, но не всех. Однако упыри перекрыли и такую возможность: им была нужна рабочая сила в полях, им были нужны люди, чтобы пить их кровь.
Иллка зашла в дом, который внезапно превратился из надежного убежища, укрытия от злого внешнего мира, в тюремную камеру. Ей стало трудно дышать. Она скинула с плеча сумку, прошла на кухню и налила в большую керамическую чашку воды. Выпила залпом. Но сухость во рту не прошла, наполнила еще одну и прислонилась к стене.
Из детской комнаты мальчишек послышался плач. Она бросилась туда, но мальчики, ее обожаемые детки, спали. Кому-то приснилось что-то страшное, но плохой сон длился недолго. Как бы ей хотелось, чтобы сегодняшняя ночь тоже была плохим сном. Она закрыла глаза в тайной надежде, что когда откроет их, то все, что она услышала, окажется только сновидением.
Но не получилось. Ничего не исчезло, не рассеялось как дым.
«А если мне сделать ход первой? Пойти к городским солдатам и сказать им, что муж затевает что-то недоброе? Тогда они заберут Башкима, а нас оставят в покое?» Иллка чуть не улыбнулась: и почему такая идея не пришла ей в голову раньше. И не придется самой убивать его.
Но… Проклятые «но». Если она так поступит, то упырям придется срочно арестовать и остальных, и тогда для односельчан именно она станет предателем, а упыри вряд ли станут защищать глупую деревенскую бабу, которая варит пиво и гонит ракию. В таком случае ей и детям тоже не удастся выжить. Родственники арестованных обязательно отомстят. И односельчане точно не станут щадить ее детей.
От таких мыслей, от того, что она сегодня плакала необычно много, у Иллки заболела голова. Она и так не всегда хорошо соображала, а с больной головой это стало и вовсе невозможным. И если по словам городского упыря все случится через неделю, то она постарается придумать выход. Ей просто придется это сделать, так как умирать она не собиралась. Она в куски порубит всех, кто попытается причинить вред ее детям. А с Башкимом….Теперь он вообще не играл никакой роли в ее планах. Только как источник проблем.
Иллка осторожно закрыла дверь в комнату мальчиков и пошла к себе. До рассвета оставалось всего пару часов. А работу за нее никто делать не станет.
Глава 11
Виктор проснулся в семь утра. Самостоятельно, без будильника. Просто открыл глаза и уставился в белый глянцевый потолок. Никаких снов, вчера он просто принял душ и и сразу лег в постель. Это было самым верным решением. Сон позволил ему отдохнуть. Он потянулся, сходил в туалет, почистил зубы, умыл лицо. Голова была ясной, в теле чувствовалась бодрость.
Он заварил чай. Достал из холодильника сыр, сделал бутерброд. Первым желанием было отправиться в пригород и узнать, как обстоят дела у Смоки, да пообщаться с Шлезингером поподробнее. Но тут ему пришла в голову мысль, что следует несколько дней посвятить обычной рабочей рутине отдела. Сейчас, когда виновный в расстреле назначен, Герт и Митчелл не станут сильно наседать на него, так что это позволит всем успокоиться, расслабиться, в том числе и настоящим убийцам патрульных. К тому же он не исключал, что Бюро могло установить за ним наблюдение. Так что несколько дней никак не повлияют на результат. У Смоки и Шлезингера достаточно денег, чтобы не умереть с голода, и если им хватит мозгов сидеть тихо, то шансы на обнаружение минимальны.
Он помыл чашку, протер столик и оделся. Посмотрел на список вызовов мобильного и с удовлетворением отметил, что служба технического обеспечения на этот раз выдала ему телефон с хорошим аккумулятором.
До управления он добрался за двадцать минут. Во дворе встретил Хартманна. Сержант улыбался:
– Скоро будем отмечать майора?
– Ты про Бейкера?
– Да. Вы у нас теперь звезда в управлении. Раскрыть такое дело! Я тут еще хотел вам кое-что шепнуть.
– Шепни, – усмехнулся Виктор, думая, что речь пойдет про Паркера, и не ошибся:
– «Барахольщики» злятся. Но не все. Паркер и им подгадить успел. Говорят, у него в последнее время не все с головой нормально было.
– Так мне беспокоиться или нет?
– Думаю, что нет. Нормально все будет.
– Спасибо, успокоил, – ответил Виктор без тени иронии. Хартманн знал слухи и настроения в управлении получше чем штатные психологи, так что ему в вопросах взаимодействия с коллегами он доверял больше.
Виктор прошел в оружейную и сдал табельный пистолет. Дежурный упаковал его в герметичный пакет и убрал в сейф.
– Мне уже с семи утра всю плешь проели, чтобы я у тебя «ствол» изъял.
– Следствие?
– Ага. Герт, мол, требует побыстрее с вашей дуэлью разобраться.
– А мне если по службе понадобится оружие, то что?
– Никаких распоряжений не поступало, так что спокойно получишь другой. Хочешь, сейчас выдам, чтобы пристрелял?
– Нет. Позже. Пойду поработаю. Что-то никакого желания стрелять нет.
Он пришел раньше Ефима, забрал у него часть документов и полностью погрузился в написание рапортов, отчетов и планов. Он никогда бы и никому из коллег не признался в том, что вот эта бумажная работа нравится ему намного больше, чем охота на наркоторговцев, общение с информаторами и прочая оперативная деятельность. Бюрократия считалась уделом неудачников – это раз, признайся он в таком, то его бы просто одолели просьбами писать рапорты и отчеты коллеги – это два.
Пришли на работу коллеги, было множество вопросов про вчерашние события, он рассказал вполне логичную версию, после чего продолжил работать с документами. Герт его не беспокоил. Перед обедом позвонила мать:
– Привет. Ужин сегодня нельзя пропускать.
– Это почему еще? – Виктору не понравился ее тон. – У меня есть свои планы.
– Будет Петр. Он попросил, чтобы ты пришел.
Петр. Бывший любовник его матери, почти отчим, человек, которому он многим обязан. Весомая причина не пропускать ужин.
– А Стефан?
– Что Стефан?
– Он как на это отреагирует?
– Нормально он отреагирует, Вик, – теперь в ее голосе появилось раздражение, – Стефан взрослый мужчина, который понимает, что нормальные люди, даже если прекращают любовную связь, то вполне могут остаться в дружеских отношениях.
– Хорошо, постараюсь. Во сколько надо быть?
– Желательно успеть до 20–00.
– Ясно. До вечера.
Его мать обладала редким талантом. расставаться со своими любовниками и сожителями спокойно и цивилизованно. С Петром они даже прожили вместе несколько лет, а причиной разрыва стало нежелание его родительницы рожать еще детей. Петр же хотел, и сейчас Виктор его прекрасно понимал, не только воспитывать чужого мальчишку, но и заботитьс о собственном потомстве. Он ушел. Через некоторое время женился на молоденькой албанке и стал счастлвым отцом двух дочек и мальчика.
Петр занимал должность заместителя председателя комитета по энергетике. Учитывая, что основной статьей дохода Республики являлась электроэнергия, вырабатываемая станцией, то такая должность во многих аспектах наделяла влиянием не меньшим, чем статус члена Совета. Петр получил хорошее образование в российском университете, подписал контракт на строительство и запуск самой большой станции в Европе и оказался в эпицентре событий Революции. Тогда перед работниками станции встал очень простой выбор: или сотрудничать с мятежниками, или умереть. Выбравших второй вариант на десять тысяч сотрудников было всего несколько десятков, так что Республика получила в свое распоряжение большое количество грамотных и опытных специалистов. Некоторые решили пройти трансформацию, но большинство предпочло остаться обычными людьми.
Со временем, когда кровавая борьба за независимость и выживание закончилась, эта община, а энергетики даже проживали в отдельном поселке возле станции, получила немалое влияние на формирование политики Республики.
Отношения у них сложились не родственные, но очень теплые. Виктор многому научился у Петра, а тот за несколько лет тоже привязался к нему. Так что отказать в просьбе встретиться этому человеку он никак не мог. К тому же, Петр явно хочет о чем-то поговорить с ним лично, причем не по телефону. И этот разговор будет связан с вчерашними событиями.
Он спокойно доработал до 18–00, закрыл кабинет, добрался до дома на троллейбусе, принял душ, побрился, надел чистую одежду, купил в ближайшем магазине бутылку местного вина и симпатичный тортик, сел на троллейбус.
Квартира матери находилась в двух кварталах от его служебного жилья, так что несколько остановок он слушал разговоры пассажиров: обычные бытовые проблемы, маленькие радости, ничего особенного. Никто не упоминал про вчерашнюю трагедию на КПП, и это было замечательно. Лишнее внимание к этому делу его не порадовало бы.
С Петром, которого привезли на служебном «Форде», он встретился возле подъезда. Водитель вытащил из багажника пакет и спросил:
– Во сколько мне забрать вас, господин Соломин?
– Часа через три-четыре. Я позвоню.
– Хорошо.
Они поздоровались, оглядели друг друга и в целом остались довольны увиденным. Виктор язвительно заметил:
– Помнится мне, раньше, ты отпускал водителей отдыхать во время таких мероприятий. Забота о персонале и прочее. С годами лояльное отношение стало уже не лояльным?
– Мы переехали за город, туда не ходит общественный транспорт, а у Рика, водителя, передо мной должок, так что ничего страшного. Хотя. Тут ты прав. В последнее время я стал более жестким.
– Пойдем? – Виктор показал на окна квартиры матери.
– Да, конечно. Дома поговорим.
Прошло уже много лет, как они оба покинули эту квартиру, но домом называть не перестали.
Мать встретила их у дверей – увидела автомобиль Петра. Виктор с удовольствием отметил, что даже в пятьдесят два она оставалась очень привлекательной женщиной. Подтянутая, красивое лицо, ухоженная кожа.
– А вот и гости. Проходите, Стефан в гостиной.
Они разулись, отдали презенты, на что получили короткое «спасибо» и прошли внутрь. Стефан поздоровался с ними. Виктор отметил, что никакого напряжения в общении Петра и Стефана не было.
За накрытым столом они примерно минут сорок болтали о пустяках, вроде городских новостей, погоде и прочем. Петр открыл бутылку вина, купленную Виктором, потом достал свою. Немецкое сухое. Импорт.
– Курить не бросил? – спросил у Виктора Петр.
– Нет.
– Тогда пойдем. Клара, на балконе можно подымить?
– Конечно.
Стефан не курил, так что компанию им не составил.
– Ты же понимаешь, что я попросил о встрече не просто так? – Петр не стал тянуть с разговором.
– Конечно, – усмехнулся он. – Расстрел?
– Не только.
– Я и сам подумывал вчера о встрече, но решил повременить, так как ситуация разрешилась.
– Не совсем. Я хочу предупредить тебя, что ты ввязался в опасное предприятие. Зная тебя, я понимаю, что ты постараешься быть осторожным, но тут задействованы влиятельные игроки.
– Я не сомневаюсь в этом, но и деваться мне особо некуда. Это дело может дать толчок моей карьере.
– А может и пустить ее под откос. Надеюсь, что это самое страшное, что может случиться с тобой, но все равно будь очень и очень осторожен.
– Интригующе все это звучит, загадочно, но я, хочется верить, здесь чтобы узнать что-то полезное?
– Верно. Сигареты еще есть?
– Да.
– Хорошо. Разговор не будет коротким.
– Мама со Стефаном могут обидеться, – Виктор посмотрел через стекло в комнату, где оставил родительницу и ее друга.
– Это вряд ли. Они разумные люди и понимают, почему ты здесь сегодня. И почему здесь я.
– Ладно, не тяни. Начинай.
– Начну я издалека. Что тебе известно о фракциях в Совете?
– Только общие моменты, что есть милитаристы, есть миротворцы и есть нейтралы. Сейчас вроде миротворцы рулят? Ты же с ними в связке? Я за одного из них голосовал. Здравые парни. Так-то я политикой не особо интересуюсь.
– Да. Только теперь она интересуется тобой, – усмехнулся Петр. – Твое описание грубо отражает текущее состояние дел, но изнутри все сложнее. Итак, про. ситуацию на сегодняшний день. Всем понятно, что твое начальство и Бюро скормили Совету какого-то постороннего человека, там идиотов нет, но это решили принять за правду. Мои единомышленники считают, что за нападением стоят наши политические оппоненты.
– «Ястребы»?
– Да. Сразу попытаюсь дать пояснения: последние несколько лет они были не очень популярны, но теперь ситуация меняется. У них появились последователи среди молодежи. Много новых сторонников, которых привлекает идея использования силы для достижения своих целей. Ведь не секрет, что возрастной состав населения Республики на две трети молодые люди, для многих из них не ясны их жизненные перспективы. Радикалы предлагают им простой и понятный сценарий – внешнюю экспансию.
– А как же Барьер? А как же сотни тысяч солдат внешних, дроны, ракеты, самолеты?
– А никак. У нас же есть дар. Воспользуемся им и всех победим.
– Бред.
– Бред, согласен. Но на юный мозг действует превосходно, хотя и подается не так откровенно. Избранные, лучшие, особенные, все, что нужно.
– Как это связано с расстрелом?
– Возможно, повторюсь, возможно, это просто тренировка молодежных группировок наших политических оппонентов.
– Стоп. Что-то вроде инициации?
– Да, правильное слово. Убей – и стань одним из нас.
Виктор потушил сигарету об дно стеклянной пепельницы: информация Петра вполне укладывалась в логику рассказанного Шлезингером. Молодые отморозки решили потренироваться с оружием на патрульных, благо не надо выезжать в Районы, не надо миновать Периметр. А атаковать ничего подобного не ожидающих полицейских гораздо безопаснее, чем попытаться охотиться на обитателей районов.
– Но ведь такими действиями они ничего толком не добьются. Я понимаю, что переизбыток молодежи несет определенные проблемы. Сам из нового поколения и прекрасно вижу по службе, что в нормальных условиях моей работы было бы меньше. Они ведь жрут наркоту не потому что хотят, а потому что заняться больше нечем.
– Верно. Мы не можем обеспечить всех работой – экономика не вытягивает. Едой, кровом и медициной – можем грехом пополам, но больше ничем. И на этом «ястребы» будут комплектовать свой электорат. И это чревато проблемами.
– Какими? Все равно основная масса наших граждан дружит с головой и не станет поддерживать самоубийц.
– Скоро все изменится.
– В каком смысле?
– Топлива на станции осталось на полтора года.
Виктор застыл с сигаретой в руках:
– Не понял.
– На полтора, максимум два года.
– А как же заверения в том, что Станция обеспечена топливом на сто лет. Нам ведь сказочно повезло, что на момент Революции мы получили Станцию с максимальным объемом топлива.
– Причиной того, что шесть лет назад нам удалось убрать милитаристов от реальной власти, стал тот факт, что они решили использовать запасы топлива Республики на создание ядерных бомб.
– Зачем? Станция и так является нашим щитом…
– Но им был нужен меч. Простая идея – шантажировать остальной мир не только взрывом Станции, но и двумя-тремя бомбами, показалась им очень заманчивой. И они слили запас топлива в создание бомб.
– Это же просто глупо.
– Бесспорно. Когда информация вскрылась, то к нам присоединились нейтралы, и радикалов выпнули из всех структур, принимающих решения.
– Бомбы-то хоть сделали?
– Самое печальное, что нет. Не смогли. Просто впустую спустили топливные элементы. С нулевым эффектом. Три десятка «грязных» бомб никак не помогут в деле сдерживания внешней агрессии. Наши усилия по превращению Республики в государство, отвечающее стандартам остального человечества, будут тщетными, когда мы лишимся инструмента защиты.
– Можно ограничить экспорт энергии, тогда получится растянуть остатки топлива….
– Это так не работает, Виктор. Нет способов урезать выработку. И еще важный момент: поступление ресурсов из-за Барьера в случае отказа от поставок приведет к мгновенному коллапсу нашей экономики.
– Значит нам пиздец?
– Нет. Прошло больше тридцати лет с момента Революции. Мы уже давно на заднем плане информационной повестки мира. О нас забыли, мы не напоминаем о себе уже лет двенадцать, после того дурацкого покушения на Папу. Теперь мы просто данность для остальных. Не думаю, что найдется много желающих поставить точку в нашей истории. А если мы покажем себя цивилизованными людьми, которые не собираются злоупотреблять своими дополнительными способностями, то имеется шанс не просто выжить, но и вернуться в обычный мир.
Виктор хотел возразить, но не стал. Никто за Барьером не захочет, чтобы люди с такой генетической особенностью получили шанс на выход в остальной мир. А новость про малые остатки топлива просто разрушительная.
– Не самые приятные новости, но, судя по полученным данным, мне надо опасаться «ястребов» и сторонников?
– Надо опасаться всех, Виктор. Может так получиться, что твоя правда станет неудобной. И ты сможешь повторить историю этого дилера, которого вчера назначили виновным.
– Жестко. То есть мне нет смысла рассчитывать на помощь твоих соратников?
– Пока есть, но я хочу донести до тебя мысль, что в любой момент тебе смогут отказать. А потом из друзей превратиться во врагов.
– Тогда мне проще уволиться со службы, – Виктор вполне серьезно заявил об этом: описанное вероятное будущее сулило ему не карьеру, а кучу проблем, к тому же ценность карьерного роста стремительно обесценивалась при допущении, что само существование Республики и ее институтов под большим вопросом.
– Наконец-то! – улыбнулся Петр. – я считаю, что это оптимальный вариант. Увольняйся, я помогу тебе с новым местом работы. А с этим дерьмом пусть возятся другие. Бюро есть, директор обязан нам своим местом.