Текст книги "Порождения тьмы (ЛП)"

Автор книги: Барбара Джоан Хэмбли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Сразу же после этого абзаца в латинском тексте шло обсуждение взаимосвязей между вампирской анимой и водой, которое полностью отсутствовало во французском тексте; в результате недолгого поиска обнаружилось не меньше дюжины страниц с рецептами, которые позволяют вампиру обрести любые способности, от невосприимчивости к солнечному свету до умения превращаться в живых мужчин и женщин. В составе многих зелий указывалось серебро, чеснок или аконит, он же морозник, чтобы, предположительно, сделать вампирскую плоть более податливой и подготовить её к изменениям, но Эшер задумался, не поработал ли здесь предприимчивый охотник на вампиров, придумавший, как заставить жертву выпить флакон нитрата серебра.

Во французском тексте почти все эти рецепты отсутствовали. Зато в нём нашлось предупреждение о том, что многочисленные эликсиры, которые вампиры принимают ради усиления своих способностей, постепенно вызывают истощение, безумие или неукротимую жажду крови; следом излагалось несколько историй о похороненных заживо, а также о таинственном исчезновении одиннадцати парижских детей во времена Генриха III. Эшер раздраженно листал толстые страницы, всматриваясь в текст в поисках слов elissir, potio, pocion.

«Ночи напролёт сидит в этом своем бункере, с книжкой и со стопкой словарей…»

Что он искал?

Честное деловое предложение, как сказал Уирт, мистер Армистед готов выложить пять сотен долларов только за знакомство. А если старик собирается кормить его этими ублюдками-социалистами из ЗФШ, так и пусть себе…

Эшер вздохнул. Он считал, что самая большая опасность осталась позади после того, как он предотвратил попытки правительства – как австрийского, так и британского – привлечь вампиров на свою сторону в грядущей войне. Изменится ли что-то, если в вампиров поверят промышленники и начнут нанимать их, как нанимают людей вроде Уирта и его подручных, чтобы держать профсоюзы в узде?

«Желание – вот что является сутью вампира. У них сохраняются воспоминания тех людей, которыми они когда-то были, но все следы привязанности, чести, уважения к соплеменникам либо к закону и обычаям общества покидают их, и единственными их стремлениями остаются убийство ради крови да безопасность, которую они готовы поддерживать любыми средствами…»

Когда-то Исидро говорил ему об этом. Эшер поискал соответствующий абзац во французском тексте, но на его месте нашел вставленный фрагмент о Сатане, который создаёт фальшивые души и вселяет их в трупы тех, кто стал жертвой вампиров, если только не предпринять определённые меры...

Но чем дальше, тем больше в нем крепла уверенность, что автор оригинального произведения, положенного в основу этих двух изданий (оба они имели лишь отдалённое сходство с женевским текстом, который он много лет назад читал в доме ребе Карлебаха), на самом деле имел дело с вампирами.

Возможно, он даже работал на них. Как шабесгой, по выражению Карлебаха: иноверец, которого богатая еврейская семья нанимала разводить огонь да открывать и закрывать окна по субботам, чтобы ни один член семьи не осквернил этот день работой.

«Если бы Лидия или я записали то, что нам известно о вампирах – то, что мы узнали о них за шесть лет общения с доном Симоном Исидро и прочими вампирами в Санкт-Петербурге, Лондоне, Париже, Пекине…»

Стала бы эта книга Liber Gente Tenebrarum?

«…и редко когда немёртвые нанимают живого слугу более чем на пять лет, по истечении же сего срока самого человека и его семью убивают, чтобы сохранить тайну».

Этот абзац совпадал в обеих книгах. Эшер припомнил, что в швейцарском издании Карлебаха он тоже был.

Он положил руки на покрытые пятнами страницы и стопку листов с записями об укрытиях, бегущей воде, генеалогии главных вампиров в древних городах на Дунае и Рейне. Мысленно он снова видел перед собой дона Симона Исидро в кабинете на Холиуэлл-стрит и бесчувственную Лидию на диване: «Мое имя дон Симон Ксавьер Христиан Морадо де ла Кадена-Исидро, и я имею честь принадлежать к тем, кого вы называете вампирами…»

Как гласили идеально ровные буквы в записях Софистера, графу Эпаминонду Сент-Иллеру в Париже принадлежало два экземпляра Liber Gente, один из них – то же латинское издание 1637 года, что и книга, которая сейчас лежала перед ним на прожжённой сигаретами столешнице, второй – первое известное печатное издание, тоже на латинском языке, увидевшее свет в Бургосе в 1490 году. Четыре книги, по словам Уирта, и одна из них, скорее всего, на французском: Софистер указал, что книга выходила на французском языке в Париже в 1510 году, но об этом издании ничего не известно и ни один экземпляр до сих пор не найден. Предположительно, обе французских подделки изготовлены на его основе, а в 1680 году Джон Обри напечатал в Лондоне его английский перевод – известные копии хранятся в колледжах Баллиоль и Крайст-чёрч в Оксфорде, а также в колледже Киз в Кембридже. Также упоминалось об испанском издании 1494 года, отпечатанном в Толедо, и двух разных латинских изданиях из Женевы.

Вот что ищет Гриппен.

Власть хозяина над птенцами (утверждал сомнительный французский текст) может быть разрушена, если хозяин и птенцы вместе примут участие в чёрной мессе, на которой в жертву будет принесен чёрный ребенок без единой капли белой крови, либо же если опоить хозяина (интересно, каким образом?) беленой, бычьей желчью и растолчённым чёрным жемчугом. В пражском издании рассказывалось об ещё трех способах, каждый из которых требовал, чтобы хозяин и птенцы выпили зелье в новолуние на мосту над бегущей водой (предположим, кто-то из живых доставил вас на мост… после этого его или её надо убить?).

Хотелось бы ему знать, что на эту тему говорилось в других изданиях и в самом ли деле Дамиан Загорец был настолько безрассуден, чтобы предложить эти ритуалы лорду Воксхиллу и проницательной миссис Роли. И согласились бы они, движимые желанием избавиться от Гриппена? Хотя как бы они заставили Гриппена выпить бокал собачьей мочи, смешанной с чесноком, да ещё и стоя посреди моста Блэкфрайерс…

Не это ли искал Загорец в доме Тита Армистеда?

Пусть не эти самые рецепты, но тот, который даст ему власть над Лондоном?

Эшер также отметил способ, прибегнув к которому, вампир мог (смешав настойку на серебре, кладбищенскую землю и кровь невинного мальчика) подчинить себе чужих птенцов.

Падавший из окна свет изменился. Пабы в Степни уже должны открыться, хотя для их владельцев пока что слишком рано самим становиться за стойку. Возможно, мисс Вайолет вспомнит, что уже видела его, так что можно будет завязать разговор о прочей собственности хозяина паба и о том, не уезжал ли кто-нибудь из членов его семьи из города восьмого числа или около того. Любители всегда используют свои семьи.

Он встал из-за стола и пробрался к окну (по дороге едва не свернув себе шею из-за сваленных в кучу томов «Латинской патрологии»). На Дин-стрит всё было спокойно. Мимо проехал кэб, на противоположной стороне две дамы остановились перед витриной «Первоклассных канцтоваров» Клемента Каргилла.

Солнце ярко светило на покрытые сажей кирпичи и отражалось в окнах.

Но его не покидало ощущение, что за ним следят: то самое чувство, которое на пути в букинистическую лавку вынудило его дважды сменить кэб и оставить чемодан в магазине игрушек на Риджент-стрит, где он подкупил помощника продавца, чтобы тот разрешил ему переодеть пиджак и шляпу и выйти через чёрный ход. Утром, прежде чем расстаться с Лидией, они договорились об условном сигнале в случае опасности: красный галстук, не подходи ко мне, не говори со мной. Просто садись в вагон.

Он надеялся, что этой предосторожности будет достаточно.

Лидия с ленивой грацией перевернула страницу меню – на расстоянии восемнадцати дюймов она вряд ли могла прочесть хоть слово из списка предлагавшихся в кафе «Метрополь» маковых печений и кремовых пирожных. На дальнем краю озерца из покрытых белыми скатертями столиков восседала её мачеха Валентина, тоже в одиночестве и тоже погружённая в выбор дополнений к чаю. Может быть, Лидия и была слепой как крот, но изящную вдовушку своего отца она узнала с первого взгляда, и десять минут назад едва не нырнула под стол, заметив старшую женщину в дверях кафе.

Валентина старательно выбрала столик как можно дальше от Лидии.

Свидание с любовником…

Она подняла глаза над краем жёсткой белой картонки, бросила взгляд на Валентину, затем на дверь. Тётя Лавиния убьет её, если узнает, что она не надела очки и не рассмотрела, с кем та встречается…

Взгляд опустился к сложенному в несколько раз листу бумаги, который Эллис Спиллс передала ей за кофе в «Чайном салоне леди Сайденхем».

Список недвижимости, о приобретении которой договаривался Ноэль Редимеер (он же за неё и платил) с начала года.

Она выполнила задание Гриппена.

Всего было шесть приобретений, все в Большом Лондоне. Четыре в отдаленных пригородах, хотя всего в нескольких минутах на поезде и метро от оживленных доков и перенаселённых трущоб. Интересно, помолвка с дочерью Тита Армистеда стала для Колвича своего рода залогом при покупках? Жених окажется в очень неприятном положении, если упрямый Армистед разорвёт их соглашение и отменит свадьбу. Сиси – и Загорцу – придется придумать что-то ещё, чтобы обеспечить себе независимое существование в Лондоне…

И они, конечно же, убьют несчастного Ноэля.

Лидия повертела список в руках. При мысли о том, что Джейми придётся осмотреть все эти места (без этого не обойтись, надо убедиться, что нигде не подстерегают никакие неожиданности), её охватывал страх.

А что потом?

Возможно, Лайонел Гриппен вернёт ей Миранду в целости и сохранности, если только его смертные помощники не впадут в панику. Но вероятность того, что он – или они – отпустят Нэн Уэллит, была ничтожно мала. И хотя больше всего ей хотелось уже сегодня вручить вампиру список недвижимости (где? как? даже если она сегодня даст объявление в «Таймс», газета выйдет только завтра утром), она понимала, что должно пройти несколько дней, прежде чем найденный Исидро служащий из Банка Англии сообщит о местонахождении принадлежащих Гриппену участков. Прежде чем она и Джейми смогут отследить, где же держат Миранду.

За это время может случиться что угодно.

Как бы ни старалась она отогнать эту мысль, не пустить её в сознание, всё же её преследовал едва слышный шепот: «Забери Миранду как можно быстрее, и будем надеяться, что они отпустят и Нэн тоже…».

Она знала – не отпустят.

Поможет ли Исидро организовать побег?

Осмелятся ли они просить его об этом?

Не всё сразу. Она сделала глубокий вдох.

Завтра вечером (при условии, что Армистед не отложит свадьбу) в Уиклифф-хаусе должен был состояться обед. Сорок человек, как сказала тётя Изабелла, а затем – выступление «Русского балета». В такой толпе она сможет незаметно ускользнуть и более тщательно обыскать библиотеку в надежде найти Liber Gente Tenebrarum (господи, ну почему они не знали об этой книге раньше, когда были там в первый раз!). Она получила от тёти Изабеллы строгий наказ: подойти к леди Мэри, которая, конечно же (Изабелла была в этом уверена), к этому времени устала от американца и его дочери (а также их сыщиков) и будет совсем не прочь рассказать об условиях помолвки…

Движение у входа в кафе привлекло её внимание. Несмотря на внутреннее сопротивление, Лидия надела очки. В дальнем конце кафе она уже различила цвета и немодный силуэт мужчины, который стоял на противоположном берегу озера из белых скатертей: чёрный, мешковатый, довольно нелепый. Явно не та одежда, в которой джентльмены приходят в «Метрополь» выпить поздний и очень дорогой чай.

Наверное, она должна была изображать королеву Мэб или Духа леса и ей не следовало надевать очки… но меньше всего ей хотелось, чтобы её застал врасплох очередной Тимоти Роллстон.

Мужчина, который смотрел на неё поверх столиков, был моложе Роллстона и выглядел нездорово худым, как те курильщики опиума, которых Лидия встречала в Лаймхаусе. Старый бело-голубой школьный галстук выцвел, приличный чёрный пиджак и брюки висели, как на пугале. Несмотря на гладко выбритое лицо и чистые волосы, была в нём какая-то неряшливость, свойственная любителям опиума.

В обращённых к ней запавших глазах читалось потрясение: рыжеволосая дама в зелёном, на белоснежной блузе блестит русалочье ожерелье. Благодаря очкам она видела, как потрясение сменилось ужасом и отчаянием.

Это правда. Сон, который тебе приснился, – правда. Чего бы то существо, то создание из сияющей тени ни пообещало тебе во сне, сейчас ты не спишь и видишь её – она ждёт тебя, как он и говорил…

Просит тебя нарушить все те клятвы и обещания, которые ты давал своим работодателям.

Сердце у неё сжималось от жалости…

… пока он не развернулся, внезапно решившись, и не направился к дверям фойе.

Лидия вскочила на ноги. В панике она начала пробираться между столиками, проклиная правила хорошего тона (и конструкцию модных туфель), которые не позволяли ей перейти на бег, и въевшийся с детства запрет на крик.

– Подождите! – окликнула она его тем приглушённым голосом, который исходит из горла, а не из груди. – Пожалуйста, подождите!

Он выскочил за дверь, до которой ей оставалось ещё двадцать футов. Когда Лидия выбежала на Нортумберленд-стрит, его уже нигде не было.

20

Эшер в красном галстуке стоял на платформе одиннадцать вокзала Паддингтон и поверх раскрытого томика «Касиды» Бёртона посматривал на пассажиров, дожидаясь отбытия оксфордского поезда в восемь ноль пять. Он увидел, как Лидия села в вагон, и продолжил следить за людьми в попытке заметить едва знакомый силуэт, походку, обличие, шляпу…

И не увидел ничего и никого, что в былые дни работы на разведку заставило бы его бежать к ближайшей границе, побросав вещи.

Лидия даже не взглянула на него.

Прибыл бирмингемский экспресс, и Эшер притворился, будто встречает его, затем покинул вокзал и снова вернулся за несколько минут до отхода поезда в девять пятнадцать, когда небо ещё сохраняло слабый молочный отсвет. Он вскочил в вагон уже после того, как поезд тронулся. Никто за ним не последовал.

То, что он никого не увидел, означало лишь, что он никого не увидел.

Тень, которую он краем глаза заметил рядом с автомобилем Блэки Уирта (как он и ожидал, в газетах не было ни строчки о найденном в Вулидже или окрестностях трупе, хоть изувеченном, хоть нет), не выходила у него из головы. Некто в плаще на станции метро. Отзвук страха в голосе миссис Роли: «Кто здесь?»

Одно было ясно – это не Загорец. Кому-то из «ребят» Армистеда хватило ума выследить его через Софистера? Эта мысль тревожила его всё то время, пока он смотрел в окно на проносившиеся мимо поля, иногда уступая место воспоминаниям о задымленном полумраке «Косы»: колбаски, пиво и столько соседских сплетен, что хватило бы написать трёхтомный роман.

На станции в Оксфорде Эшер оглядывался до тех пор, пока не покинул платформу. Идя по Джордж-стрит, он вслушивался во тьму.

Он свернул на Холиуэлл-стрит и увидел свет, пробивающийся сквозь занавески на окне в комнате Лидии. Эшер прошёл через садовую калитку и услышал доносящийся из-под свода деревьев тихий голос жены:

– Как вы думаете, вам удастся убедить его прийти завтра? – за обычной её деловитостью скрывались утомление и страх.

Эшер увидел их в падающем из окна столовой свете: Лидия сидела на садовой скамье, кутаясь в шаль поверх дорожного платья, в котором она была на вокзале Паддингтон. Она смотрела на Исидро, который стоял рядом со скрещенными на груди руками. Из-за серой одежды он почти сливался с окружающим сумраком.

– Какие имена вам нужны, сударыня?

Лидия назвала их, выдав тем самым, насколько глубоко она проникла в тайны вампирского гнезда. Испанский вампир не раз рисковал самим своим существованием ради помощи им, но Эшер понимал, что истинные его чувства и намерения скрыты под покровом теней. Именно Исидро различными приманками… обманными личинами вынудил его и Лидию стать приемниками и последователями Иоханота Вальядолидца – слугами немёртвых.

И разве не могло происходящее – или хотя бы его часть – быть игрой против Гриппена? Все его знания о вампирских гнёздах подсказывали ему, что такой возможности нельзя исключать.

– Мне так жаль, что я не догнала… мистера Болларда, ведь его так зовут? – произнесла Лидия после короткой паузы. – Я пыталась.

О степени её отчаяния (и о доверии, которое она питала к вампиру) можно было судить по тому, что она не стала снимать очки. В отражённом свете ламп она снова превратилась в ту угловатую школьницу, которую Эшер впервые встретил в доме Амброуза Уиллоби, декана Всех душ.

– Я наняла кэб и объехала весь район от Набережной до Трафальгарской площади. Он выбежал из кафе так, словно увидел дьявола.

– Возможно, именно так он и считал.

– Вы сможете вернуть его?

– Или привлечь кого-нибудь ещё? – Эшер выступил из темноты. Он прекрасно понимал, что Исидро давно заметил его, но то, как обрадовалась Лидия при виде мужа, у любого здравомыслящего человека рассеяло бы все мысли о ревности… хотя он знал, что она любит Исидро.

Он предпочел бы, чтобы она не питала таких чувств, но дело было скорее в беспокойстве о её безопасности, чем в неприязни к её чичисбею<sup>[35]35
  В Италии (преимущественно в XVIII веке) – постоянный спутник состоятельной замужней женщины, сопровождающий её на прогулках и увеселениях, как правило, с ведома мужа.


[Закрыть]</sup>. Лидия обняла его, и он спросил поверх её плеча:

– За мной следят?

На мгновение взгляд вампира утратил остроту.

– Я ничего не слышу, – затем он протянул Эшеру руку. – Надеюсь, с вами всё благополучно?

Взгляд прозрачных глаз коротко задержался на лице Эшера, словно прозревая всё то, что произошло с ним после возвращения в «Палаццо Фоскари», где его ожидала телеграмма от Лидии.

– Мадам сообщила мне, что в Лондоне, возможно, есть ещё один чужак, и ему удаётся скрыться даже от бдительного взора Лайонела.

– Я не вполне уверен в том, что видел, – Эшер оглянулся на калитку и подумал, что вампир, которому удаётся избежать внимания Гриппена, может точно так же ускользнуть и от Исидро. – Она уже рассказала вам, что Тит Армистед пытается нанять вампиров для борьбы с непокорными шахтёрскими профсоюзами? В Соединенных Штатах есть вампиры?

– Если и есть, я не испытываю желания встречаться с ними. Мне становится дурно от одной мысли о манерах американских вампиров, особенно во время еды. Предположительно, он уверился в нашем существовании благодаря «Книге детей тьмы»?

– Вы слышали о ней?

– А кто нет?

– Птенцы Гриппена, числом четыре.

Исидро шевельнул длинными пальцами, словно прогоняя неблагодарных свинобразов:

– С птенцами о таком не говорят.

– Потому что в книге есть рецепты зелий, которые позволят разрушить власть хозяина?

– Джеймс, – вампир слегка склонил голову, став похожим на богомола в лунном свете. – Только не говорите мне, что вы верите в эту чушь.

– Дамиан Загорец ведёт себя так, словно верит. И Гриппен тоже.

– Никогда не считал Лайонела образцом ума. С птенцами не говорят о книге потому, что они поверят. Они так напуганы собственной неопытностью, что поверят во что угодно. Никому не хочется провести следующие несколько десятков лет, избегая коктейлей с крысиной кровью, которые непременно нужно выпить в новолуние.

– Наверное, это было бы утомительно.

– В большинстве из этих зелий содержится серебро или боярышник, как вы, вероятно, уже заметили. Недостаточно для того, чтобы убить сильного вампира, но некоторые из этих снадобий могут свести его – или её – с ума, и уж точно ослабят его. Эта книга – ловушка, Джеймс. Её создали, а потом передавали из века в век как средство убийства вампиров… чтобы вынудить их убивать друг друга или самих себя.

Эшер криво усмехнулся:

– Чертовски умно.

Исидро посмотрел на него с неудовольствием, как волк, который не желает признать, что овцы тоже могут обманывать и загонять волков.

– Похоже, Загорец заглотил приманку, хотя и не готов отправиться в пятидневное путешествие через океан, отдавшись на милость американского миллионера и его «ребят». Хотелось бы уверить Гриппена, что рано или поздно его противник доберётся до книги и сам себя отравит, но он изо всех сил старается скрыть от Лидии, да и меня тоже, что именно он ищет в логове Загорца.

– Слабое утешение, если до книги доберутся птенцы Лайонела, – аристократические ноздри едва заметно дрогнули, что для Исидро было неприкрытым выражением насмешки. – Некоторые из этих рецептов вполне действенны. Вряд ли он хочет стать очередной жертвой хитроумного замысла Иоханота Вальядолидца.

– Этот Иоханот начинает мне нравиться. Вся беда в том, что погибнуть может не только намеченная жертва, но и кто-нибудь ещё, как бывает с отравленной приманкой, – Эшер положил руку на голову Лидии, которая снова опустилась на скамью. – Днем я был в «Косе».

– Гриппен и раньше пользовался кабаками в своих целях, – заметил Исидро. – Хотя с последнего раза прошло почти шестьдесят лет. Надеюсь, вы не стали пробовать колбаски.

– Колбаски там… запоминающиеся, – Эшер коротко хмыкнул. – Я поболтал с Вайолет, сестрой Генри Скруби, и кое с кем из их соседей. Жена Скруби, его брат и зять куда-то делись, их никто не видел с седьмого мая. Все, с кем я говорил, относятся к «доку Г.» с почтением и страхом, но также сходятся во мнении, что ни на Мика Скруби, ни на Реджи Барнса – это зять – нельзя положиться. Барнс известен дурным нравом и раздражительностью. Оба они склонны к пьянству.

Лидия быстрым жестом прижала руку к губам и тут же снова опустила на колени; лицо её стало почти таким же бледным, как у вампира. Исидро лишь снова скрестил руки на груди, бесстрастно размышляя над его словами. Эшер знал, что при жизни Исидро был не чужд разведывательной деятельности и потому понимает, что грозит заложникам, оставленным под присмотром пьющих сторожей со скверным характером. Наконец Исидро посмотрел в лицо Лидии:

– Завтра вы получите все интересующие вас сведения, сударыня.

– Спасибо, – она взяла его за руку.

– Когда вы узнаете всё, что вам нужно, – Исидро перевел взгляд на Эшера, – поговорите со мной, прежде чем начнёте действовать.

На долгое мгновение их глаза встретились, и сквозь пение сверчков в летней ночи Эшер услышал голоса Миллуорда, ребе Карлебаха и самого Иоханота Вальядолидца: «Им нельзя доверять. Обман, морок и ложь проклятых – вот благодаря чему они охотятся и существуют».

– Хорошо, – сказал он.

Исидро проводил их до задней двери, вслушиваясь (как показалось Эшеру) в ночную темноту. Только после того, как Лидия вошла в дом, Эшер произнес:

– Спасибо, что присматриваете за ней. И за всё, что вы сделали.

– Не за что.

Их взгляды снова встретились. Эшер подозревал, что в его глазах вампир прочел горькое знание: если Миранду убьют, между ним и Лидией уже ничего не будет как прежде.

В бархатной тишине Большой Том пробил один раз. Час ночи. В чёрном небе над спящими шпилями старого города сияли звёзды и луна.

– Из-за меня Гриппену стали известны ваши имена, – продолжил Исидро. – И хотя добрая половина детей в стране живет в пренебрежении, дрожит под лондонскими мостами и железнодорожными насыпями, где почти никто не обращает на них внимания, я понимаю ваше отчаяние при мысли об опасности, в которой оказалась ваша дочь. Но не сочтите меня сентиментальным: я также осознаю, что если мисс Миранду постигнет несчастье, никакая сила на земле не удержит вас от мести всем известным вам вампирам, включая и меня. И я понимаю, что убить вас будет чрезвычайно трудно.

– Спасибо.

– Мне не хотелось бы оказаться среди ваших противников. Равно как и видеть в их числе моих… товарищей, – он на мгновение заколебался, прежде чем произнести это слово, – тем более, что такая упреждающая защита неизбежно коснётся вас обоих.

Эшер промолчал. Он сам уже думал об этом.

– Скажите мне… если, конечно, вам известно… этот доктор Миллуорд – кто-то из его близких погиб от рук немёртвых?

– Возможно, – через некоторое время ответил Эшер. – Я как-то не задумывался об этом. Я знаю, что его брат неожиданно скончался в молодом возрасте в начале девяностых, но сам я тогда был за границей. Они были очень близки. Даже до его смерти Миллуорд, в отличие от меня, верил в существование немёртвых. Поэтому мне он всегда казался немного не в себе. К тому времени, как я окончательно осел в Оксфорде, от него ушла жена и он прекратил читать лекции. Насколько мне известно, он живет на средства, доставшиеся ему в браке, и всё свое время проводит в поисках легенд о вампирах.

– Вот как.

Как и всегда, Эшер не заметил его ухода, хотя они оба стояли у двери.

Следующим утром в сопровождении Элен и четырёх чемоданов с платьями, приличествующими для утреннего посещения садовой выставки, чая с тётушкой Изабеллой, торжественного обеда и последующего завтрака (и зелёным прогулочным костюмом на тот случай, если ей придётся встречаться с поклонником в «Метрополе»), а также туфлями, шляпками, рисовой пудрой, тушью, румянами, розовой водой и глицерином для рук, тоником для лица, помадой, немецким экземпляром «Чудес жизни» Геккеля, двумя номерами французского журнала по психологии и семью парами сережек Лидия села на отходивший в девять ноль пять лондонский поезд, поскольку опоздала на тот, который отходил в восемь двадцать семь. Джейми, которого крашеные в седину волосы, очки и ужасающее сочетание твидовой пары горчичного цвета и длинных пушистых бакенбард сделали просто неотразимым, ещё раньше отбыл в Лондон на мотоцикле, чтобы ещё раз заглянуть в «Книгу детей тьмы».

– Ты считаешь, что Симон лжет? – спросила она, пока он приклеивал бакенбарды перед зеркалом в спальне. – Что на самом деле книга правдива?

– Я считаю, что кое-какая правда в книге есть, – ответил Джейми. Утром он не побрился, и щетина (тоже седая от муки) частично скрыла небольшие красноватые ожоги на подбородке и щеке, оставшиеся после его предыдущей маскировки перед походом в «Косу» прошлым вечером. – Это он признал. В Уиклифф-хаусе будь поосторожней. Не оставайся одна. Как можно быстрее заяви, что плохо себя чувствуешь, и уходи оттуда.

– Ты же не думаешь, что Загорец объявится на свадебном ужине?

– Если есть хоть какая-то вероятность того, что Армистед вздумает вставлять ему палки в колеса и отменит свадьбу с Колвичем, он может не удержаться и лично проверить, в чем дело, – он присыпал мукой усы, чтобы они ничем не отличались от фальшивой растительности у него на щеках; хотя иногда Джейми подшучивал над ней из-за того, что она слишком много времени проводит перед зеркалом, сам он весьма внимательно относился к маскировке, даже если ему нужно было всего лишь войти в букинистический магазин и выйти оттуда незаметно для кучки американских головорезов. – Он позаботится о том, чтобы никто его не увидел. И почти наверняка появится в балете.

– Вряд ли мистер Армистед в самом деле собирается всё отменить, – сказала Лидия после некоторого раздумья. – Иначе он не давал бы обед на сорок персон и не приглашал бы двадцать человек в ложи первого яруса на выступление «Русского балета». Но он хочет передать все деньги Сиси в доверительное управление, из-за чего лорд Кроссфорд чувствует себя оскорблённым – он хотел взять у Ноэля деньги на ремонт крыши Кроссфорд-холла. Камеристка сказала тёте Лавинии, будто мистер Армистед рассорился с лордом Кроссфордом, так что сегодня мне предстоит не только ещё раз пробраться в библиотеку, но и выяснить у леди Мэй, как обстоят дела с помолвкой.

Эшер покачал головой:

– Кажется, Загорец не очень-то понимает, во что он впутался. Лучше бы он прятался в какой-нибудь церквушке в центральных графствах, – он взял из угла старую узловатую трость, дополнившую его облик пожилого сельского жителя. – Сможешь встретиться со мной в «Мешке гвоздей» на Слоун-сквер в пять? Это приличное заведение, порядочная женщина может зайти туда без страха за свою репутацию.

– Только если у нее нет тётушки Лавинии.

Он поцеловал её – целоваться с ним сейчас было все равно что с пучком остролиста.

– Тогда на час раньше в твоей «трезвой» гостинице. Даже тётя Лавиния не стала бы возражать.

– Ты говоришь о чьей-то ещё тёте Лавинии. Моя станет.

Через четыре часа, когда семейное ландо Хальфдинов остановилось у ворот госпиталя в Челси, где Международное садоводческое общество проводило свою цветочную выставку, и облачённый в синюю ливрею лакей помог ей спуститься на землю, Лидия подумала, что на самом деле ей стоит опасаться встречи не столько с тётей Лавинией, сколько с Джосеттой Бейерли. После короткой встречи в «Кларидже» в прошлую среду подругу она больше не видела, но каждый раз, оказавшись поблизости от парка, замечала зеленые, фиолетовые и белые цвета суфражисток, которые проводили свои демонстрации у дворца или перед зданием конной гвардии, а в газетах то и дело печатали сообщения о срыве парламентских и общественных мероприятий.

«Мы заставим их обратить на нас внимание! – не раз говорила ей Джосетта. – И мы заставим их признать перед народом – перед всеми народами мира, – как они поступают с женщинами и что они готовы сделать с женщинами, лишь бы не дать женщине право высказаться».

Лидия успокоила себя тем, что в столь ранний час (всего одиннадцать) проводить демонстрацию было бы бессмысленно: зачем попадать в тюрьму до того, как соберутся газетчики с фотоаппаратами? Так или иначе, но вместо Джосетты они с Эмили встретили графа и графиню Кроссфорд, которых сопровождали лорд Колвич и Сиси Армистед.

– Это возмутительно! – гнусавый голос леди Кроссфорд пронзил полумрак павильона с орхидеями. – За кого он принимает Ноэля? За авантюриста, готового жениться на деньгах?

Лидия без труда заметила их среди редких посетителей: лорд Колвич унаследовал рост и разворот плеч от матери, поэтому их группку, в которой её желтовато-розовая фигура и его «артистичный» зелёно-жёлтый жилет дополнялись ярким мандариново-золотистым платьем Сиси, невозможно было ни с кем спутать даже при сильной близорукости.

– Леди Кроссфорд, он не то чтобы…

– Не то чтобы мы нуждались в деньгах вашего отца.

На самом деле нуждались, и Лидия об этом знала. Всё же она подошла к ним и, памятуя о той оценке, которую Эллис Спиллс дала Колвичу, постаралась оказаться поближе к Сиси и её жениху. Поборов внутреннее сопротивление, она заставила себя надеть очки, якобы для того, чтобы прочесть напечатанный мелким шрифтом текст в выставочном каталоге, и повернулась к молодому виконту с вопросом:

– Зачем кому-то понадобилось выращивать цветок с таким запахом?

Зрачки виконта были размером с булавочную головку, хотя белые полотняные стены павильона пропускали мало света.

Из-за потрясения Лидия едва расслышала его ответ, в котором, как и в большинстве рассуждений Колвича, индуистские боги соседствовали с бесчисленными эпохами до появления человека. Она отстала от компании и теперь наблюдала, как его высокая грузная фигура движется меж столов с хрупкими фаленопсисами и пышными каттлеями.