Текст книги "Порождения тьмы (ЛП)"
Автор книги: Барбара Джоан Хэмбли
Жанры:
Детективная фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Он взял в руки тяжёлую ветхую книгу в коричневой обложке.
– «Отрава для епископов[19]19
Вымышленная книга из «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле.
[Закрыть]»! Нашёл на развале на Правом берегу… Tempus edax rerum[20]20
Всепоглощающее время (лат.)
[Закрыть]…
– Расскажите мне о «Книге детей тьмы», – перебил его Эшер.
Бледно-голубые глаза за стёклами очков удивленно расширились:
– Зачем вам она?
– Кто-то недавно спрашивал о ней?
Букинист издал звонкий смешок, похожий на трель неведомой птицы:
– Можно и так сказать. Вы же не думаете, что тут всегда такой беспорядок? – он обвёл рукой пространство вокруг себя.
Эшер проглотил рвущееся наружу «Думаю» (магазин выглядел точно так же, как и пять лет назад, и при этом в нём было чище, чем в комнатах Софистера, когда тот читал лекции в Королевском колледже) и спросил:
– Что произошло?
– Тут замешан американец, – он ткнул в сторону Эшера тонким пальцем. – Никто не убедит меня в обратном.
– Армистед?
– Так вы о нём тоже знаете?
– Я знаю, что он приобрёл экземпляр книги в Париже. Точнее, он купил всю библиотеку Сент-Иллера…
– Хлам, – букинист пренебрежительно отмахнулся от его слов. – Мусор, и ничего больше. Tenet insanabile multos scribendi cacoethes et aegro in corde senescit[21]21
Настойчивый зуд писательства поражает многих и навсегда, укореняясь в их безумной груди (лат.). Ювенал.
[Закрыть]. Ему можно продать что угодно – да я сам всучил ему стопку старых листов с фальшивым предисловием, якобы «Об использовании зеркал в шахматах[22]22
Вымышленное произведение из предисловия к книге «Имя розы» У. Эко.
[Закрыть]» Темешвара… Я бы удивился, окажись его экземпляр «Детей» подлинником.
– Армистед приобрел у вас книгу?
– Армистед пытался украсть у меня книгу, – ядовито возразил Софистер. – Редкостный мерзавец. Ingenuas didicisse fideliter artes emollit mores[23]23
Прилежать душой к благородным искусствам / Разве не значит смягчить грубый и дикий свой нрав? (лат.). Овидий, «Письма с Понта», перевод З. Морозкиной.
[Закрыть]…
– Я думал, он достаточно богат для того, чтобы купить любой понравившийся экземпляр.
– Он тоже так думал.
Неухоженные седые усы в стиле принца Альберта придавали Софистеру сходство с дряхлеющим козлом. Зажав в зубах окурок, букинист вытащил из нагрудного кармана кисет и бумагу и начал сворачивать следующую сигарету.
– В ноябре эту книгу у меня заказал другой покупатель, румынский дворянин из Флоренции. Но он внёс примерно гинею в качестве аванса, а потом не стал платить. Книга – пражское издание семнадцатого века, оригинал, а не подделка 1835 года, в ней не хватает титульного листа и последней страницы. Подделка у меня тоже есть – введение в ней написано якобы Нострадамусом на современном французском, к тому же переплёт выполнен неправильно. Dixeris egregie, notum si callida verbum reddiderit junctura novum[24]24
Прекрасно, / Скажешь ты, если искусная связь известное слово / Сделает новым (лат.). Гораций, «Послание к Писонам об искусстве поэзии», перевод А. В. Артюшкова.
[Закрыть]… О чём бишь я?
– Армистед.
– А, да. Я сказал Армистеду, что обязан известить графа Бешшеньеи о другом претенденте на книгу, за которую я прошу сто семьдесят пять фунтов стерлингов, и ровно через два дня магазин перевернули вверх дном.
Он схватил Эшера за руку и потащил в заднее помещение, где на столе раскрытыми лежало несколько очень старых книг. Вдоль стен тянулись запирающиеся книжные шкафы, все стёкла в них были разбиты.
– Их интересовали инкунабулы, сами видите. Но Арентино они не тронули, так что наверняка искали что-то определённое…
Эшер заметил, что его старый приятель до сих пор не убрал осколки стекла и не подмел пол.
– Думаете, за ограблением стоял Армистед? Он получил книгу?
– Боже правый, нет! Действительно ценные вещи я на ночь убираю в другое место, – букинист прикурил новую сигарету от окурка. – Но меня очевидным образом вынуждают немедленно продать книгу. Он предложил мне триста гиней.
Софистер вытянул руку в направлении невзрачной книги в дальнем конце стола.
– В Риме Армистед уже заплатил невероятную сумму за перевод Обри – шестьсот пятьдесят гиней, насколько я понял, а там отсутствует половина листов.
Он открыл грязный переплёт из телячьей кожи. Титульная страница в самом деле отсутствовала, но на внутренней стороне передней крышки кто-то написал выцветшими чернилами:
Liber Gente Tenebrarum.
Иоханот из Вальядолида
Прага, 1687 г.
– Не так уж плохо для книги, которая изначально считалась фальшивкой.
Эшер аккуратно перевернул страницу, изучая изящную ротунду[25]25
Итальянский вариант готического письма (полуготический шрифт), появившийся в XII веке. Отличается округленностью и отсутствием надломов.
[Закрыть] и своеобразную неправильную латынь. Знайте же, что твари, именуемые вампирами, внушали страх римлянам, а также обитали в городах империи, вплоть до Нарбона в Галлии, и даже в Лютеции[26]26
Париж.
[Закрыть], хотя дальше на север они не продвинулись…
– Кем был этот Иоанн Вальядолидец?
Букинист пожал плечами:
– Предположительно, какой-то студент второй половины четырнадцатого века, который заключил сделку с пражскими вампирами… Вам ведь известно, что за измышления содержатся в этой книге? Немёртвые якобы живут стаями, почти как пингвины, и ими управляет кто-то вроде старшего вампира. Очень остроумно… Да, Иоанн Вальядолидец был испанским студентом, он называл себя слугой старшего вампира – кому-то же надо общаться с торговцами в дневное время, насколько я понимаю. Из нас двоих вы фольклорист, Эшер. Вам лучше знать.
– В том издании, которое я читал – женевский текст 1637 года, – автор не был указан. У моего учителя Карлебаха из Праги была эта книга, а также подделка девятнадцатого века. И они заметно различались…
– Господи, ну конечно же. Книга тем и известна. Почти все издания сильно различаются, и специалисты по вампирам… кто там выступал в Бейсуотере, Миллуорд? Большой любитель порассуждать на эту тему… Difficilis, querulus, laudator temporis acti se puero[27]27
Вечно ворчит и брюзжит, выхваляет минувшие годы, / Ранние годы свои… (лат.). Гораций, «Наука поэзии».
[Закрыть]… И очень ограниченный. По его словам, большая часть так называемых «формул» из книги никак не согласуется с легендами о вампирах в фольклоре.
– Из женевского издания – точно не согласуются, – задумчиво согласился Эшер. – И латынь в той книге семнадцатого века, ничего общего с языком, которым пользовались в средние века. Очевидная подделка. Мне доводилось слышать о более раннем тексте…
– Нескольких!
– …но я его не видел.
Он перевернул ещё одну страницу и удивленно моргнул. В книгах Карлебаха, насколько он помнил, такого абзаца не было.
Хозяина Лондона зовут Райс, он был менестрелем у герцога Бургундского ещё до пришествия Чёрной Смерти. Вампиром его сделала дама Кретьенна де ла Тур Мирабо, которая также прибыла из герцогства Бургундского в царствование Эдуарда Длинноногого[28]28
Эдуард I Длинноногий, король Англии в 1272 – 1307 гг.
[Закрыть] и была первой из своего племени, поселившейся в Лондоне…
Память подводила его.
Он пробежал глазами по строчкам на ломаной латыни, густо усеянной чешскими просторечиями шестнадцатого века.
Власть хозяина вампиров над порождёнными им является абсолютной, и те, кто не испытал её мощи, не в силах понять её. Ибо те из живых, кто согласился испить крови вампира, при смерти отдают хозяину свою душу, и тот вбирает её в рот и держит там, пока его жертва умирает. Со смертью тело человека становится плотью вампира, и в эту плоть хозяин возвращает душу. Но часть её он удерживает…
Как заметил Эшер, состав, который должен был разрушить власть хозяина над птенцом, совсем не походил на тот, который он помнил по женевскому изданию… и в любом случае он сомневался, что смесь трав и ртути способна на что-то большее, чем вызвать у принявшего её серьезное отравление. Что же касается настойки из серебра, хвои тиса и мочи чёрной собаки, которая якобы позволит вампиру без вреда выйти на солнце…
После небольшой паузы Софистер продолжил:
– Насколько я помню из вступления к антверпенскому тексту 1702 года, Иоханот, он же Иоанн Вальядолидец, вернулся в Испанию из Праги примерно в 1370 году и стал каноником в соборе своего родного города. Он скончался от чумы до достижения тридцатилетнего возраста. Но текст вступления сильно испорчен, – он неодобрительно покачал головой. – И написан на латыни, которая сильно отличается от языка основного текста – просто усыпана абсолютивами. В самом раннем издании, напечатанном в Бургосе в 1490 году, его называют арабом, а в испанской версии, увидевшей свет в Толедо через четыре года после этого, о нём вообще ничего не сказано. Так что любой каприз за ваши деньги, как говорят на ярмарках.
Эшер осторожно перевернул ещё несколько страниц:
– А от этого графа Бешшеньеи из Флоренции с тех пор были какие-нибудь известия?
– Ни слова, но пока ещё рано. Fugaces labuntur anni[29]29
Быстротечные ускользают годы (лат.). Гораций.
[Закрыть]… Я отправил письмо только на прошлой неделе. Не забывайте, я дважды требовал от него заплатить…
«Тень смерти меняет всё, потому и вампира более нельзя назвать ни мужчиной, ни женщиной. Он ищет крови, ибо без убийств он утрачивает ту способность, которая позволяет ему чаровать людей, туманя их зрение и разум. Но даже если в посте он провел лишь малое время, он жаждет убийства со всем вожделением изголодавшегося. Ничто другое более не привлекает его: ни любовь родных, ни честь, ни знания, ни искусства. Отдав душу за обещание долгой жизни, он обнаруживает, что без души у него осталась лишь жажда. Всё, что ранее окрашивало его жизнь, приобретает единый оттенок крови».
Эшер подумал: «Об этом мне говорил Исидро, и для меня его слова звучали в новинку. Если бы я раньше читал этот абзац, я бы запомнил его».
Кто бы ни написал эти строки, он говорил с вампирами.
Софистер глубоко затянулся сигаретой:
– А сами-то вы как связаны с Титом Армистедом?
– С чего вы решили, будто я с ним связан?
Букинист кивком указал на окно у входа, от которого только что отвернулся какой-то человек.
– Потому что вон тот парень, который бродит по улице с тех пор, как вы сюда завернули, был с ним, когда они с Колвичем приходили сюда на прошлой неделе за книгой.
16
По опыту Лидия знала, что подкупить можно почти всех горничных – и её собственных, и тех, кто прислуживает её родственницам и подругам.
С тех пор, как Валентина Мэнингхёрст вышла замуж за её отца, Лидия не раз слышала от неё восторженные отзывы о горничной Кьюбитт: «Она похожа на библейских слуг – верная до смерти… Нет ничего, что Кьюбитт не сделала бы для меня». Это не мешало Кьюбитт получать некую сумму от тёти Лавинии, которой она докладывала о поведении Валентины, её средствах, любовниках и перемещениях, но именно такое мнение о горничных было распространено в их кругу.
До переезда в Париж тётя Луиза платила слугам кое-кого из своих недоброжелателей (а также сестёр и невестки) по нескольку шиллингов в месяц, чтобы привлечь их на свою сторону (и одному господу известно, как она решила этот вопрос в Париже!). Валентина подкупила одну из служанок тёти Гарриет, хотя Лидия знала, что тётя Лавиния её «перевербовала» (как выражался Джейми), слегка повысив оплату, чтобы можно было передавать Валентине неверные сведения, если в том возникнет нужда.
Сидящая напротив Эллис Спиллс одарила Лидию сияющей улыбкой и убрала полученные от неё две гинеи в сумочку.
– Не переживайте, мэм, мне хорошо известно, где Клэгг хранит свои учётные книги, и к концу недели я разузнаю всё об этих домах, которые купил его светлость.
Очевидно, Исидро был прав: Эллис Спиллс или вовсе не помнила о встрече с Лидией в коридоре Уиклифф-хауса в понедельник вечером, или же не узнала её. Или, что тоже возможно, ей было всё равно. Причины проявленного Лидией любопытства интересовали её не более, чем господ Тизла и Маккленнана, поэтому не было никакой необходимости упоминать лакея лорда Малкастера.
Да и почему должно быть по-другому? Лидия прекрасно знала, что годовое жалование «верной до смерти» Кьюбетт составляло примерно половину от стоимости одной пары туфель. Почему бы ей и не ухватить пёрышко здесь, пушинку там, чтобы утеплить собственное гнёздышко и защититься от ночного холода?
– Об этом все знают? – спросила Лидия, притворившись, что её заинтересовала ранее неведомая жизнь в помещениях для прислуги. – Что лорд Колвич приобретает недвижимость для своего… друга?
– Боже, мэм, слуги всё знают, – девушка с глубокомысленным видом пригубила кофе, который ей купила Лидия (на удивление хороший, вопреки невзрачной обстановке «Салона леди Сайденхем» на площади Финсбери). – Когда мы с мистером Армистедом гостили в Южной Америке у его родственников по жене, я, помнится, думала, что в другой стране всё будет по-другому. Но везде одно и то же. Если кому-нибудь случится что-то разузнать, ещё до вечера об этом будет болтать вся людская.
– Даже о чужой семье?
– Особенно если это семья, куда мисс Сиси выходит замуж. Я слыхала от мистера Джерваза – это человек лорда Колвича, – будто его светлость графа едва удар не хватил, когда тот узнал, что его сын скупает все эти дома для джентльмена, с которым познакомился в Европе. Другому своему приятелю он никогда не покупал ничего дороже портсигара, пусть даже из чистого золота, так сказал мистер Джерваз. Но дом – это другое. Вы хотите знать, сколько он за них заплатил?
– Да, если вас это не затруднит.
Лидия будто случайно достала из сумочки золотую полукрону и положила её на стол. Девушка с рассеянным видом убрала монету, а Лидия подумала, что расчётливому родителю этой информации было бы достаточно, чтобы разорвать помолвку и свести своего отпрыска с более подходящей партией.
– Зачем ему это? – вслух поинтересовалась она. – Выглядит нелепой расточительностью, тем более что Кроссфорды небогаты, насколько мне известно.
– Ну, мэм, – девушка наклонила голову, и Лидия отметила её прическу в новом, ранее не встречавшемся ей стиле; светло-каштановые пушистые волосы были выпрямлены (химическим способом?) и аккуратно уложены в завитки, плотно прилегающие к черепу и покрытые каким-то блестящим составом. – Это зависит от того, что считать богатством.
Несмотря на куда более важные дела, Лидия просто умирала от желания узнать, чем же пользовалась её собеседница.
– Как по мне, так они очень даже богатые. Но этого человека кто угодно может обвести вокруг пальца, мэм, из-за той пакости, которую он курит.
– До сих пор? – в пахнущих свежей краской гостиных Доллаби-хауса, в окружении друзей Сиси, он не производил такого впечатления.
– Его одежда пахнет этой дрянью. Мистер Джерваз говорит, что сейчас он постоянно курит, даже утром, едва встав с кровати, но лично я думаю, это всё потому, что кое-кто не следит за рубашками его светлости. Мой братец Джим в Вашингтоне тоже курит эту штуку, и тоже с самого утра.
– Каждый день?
Лидия вспомнила, как Нэд Сибери отозвался об изменениях, произошедших в его друге: «Он уже не тот человек, которого я знал».
– Нет, не каждый. Но всё чаще и чаще. Часов так до десяти он весел и общителен, а потом исчезает, возвращается в тот дом, который для них купил папенька мисс Сиси, где у него, как сказал мистер Джерваз, есть «палата для раздумий», и над ней как следует поработали обойщики. Готова поспорить, что там-то он и хранит свои запасы. Потом по вечерам он, похоже, нюхает кокаин, чтобы снова стать весёлым и общительным. Как думаете, мисс Сиси об этом знает? – она со значением приподняла бровь.
– И она всё равно хочет выйти за него замуж? – Лидия попыталась выразить голосом большее удивление, чем испытывала на самом деле.
– Ну разумеется, – Эллис взяла с тарелки последнее печенье. – Мисс Сиси бегает в тот лабиринт в саду и встречается там с приятелем его светлости. Её отец хочет, чтобы она вышла замуж за его светлость и со временем стала графиней Кроссфорд, а я так думаю, что если всё пойдет как сейчас, она овдовеет ещё до тридцати. Люди с такими привычками долго не живут.
– Проклятье.
Через дверной проём задней комнаты и окно Эшер видел, что происходит перед книжной лавкой. Хотя маленькие стёкла в свинцовой оправе из-за старости искажали очертания, по цвету одежды, высоте и осанке он опознал в коренастом низеньком мужчине, который бродил туда-сюда по противоположной стороне Дин-стрит, того самого человека, который вчера следовал за ним от отеля «Кларидж».
Давно миновало пять вечера. Эшер хотел порыться в собранных букинистом газетах (помимо «Таймс», «Стандарта» и «Ле Фигаро», Софистер получал разнообразные немецкие и итальянские еженедельники и никогда ничего не выбрасывал) в надежде найти там какие-нибудь упоминания об убийствах в Париже в прошлом декабре, но теперь ему нужно было избавиться от «хвоста», а на это требовалось время. До захода оставалось четыре часа, но и затем ещё небо будет светлым почти до десяти.
Кое-кто из вампиров – одним из них был Исидро – мог бодрствовать незадолго до заката и короткое время после восхода, если, конечно, на них не попадали солнечные лучи. Если Загорец спал в одном из своих лондонских убежищ, ему самому этим вечером следовало бы отправиться в Темзмайр.
– Точно, проклятие, – Софистер опёрся костлявым плечом о второй косяк двери. – Армистед из тех людей, с которыми лучше не ссориться. Если верить газетным заметкам, когда на его шахтах хотели организовать профсоюз, по меньшей мере двоих парней поджидали «несчастные случаи». Вы сделали что-то такое, что привлекло его внимание.
«Разве? – подумал Эшер. – Или он почему-то следил за Лидией, чтобы узнать, с кем она встречается?..»
От этой мысли у него волосы встали дыбом.
Если Армистед – не важно, почему, – обратил внимание на Лидию, то достаточно будет мимолетного замечания одной из её тётушек – или этой высокомерной ведьмы, её мачехи, – о том, что их племянница (или падчерица) опозорила семью, выйдя замуж за фольклориста. О мисс Армистед он знал только то, что она очень романтична и достаточно доверчива для того, чтобы попасться в расставленную вампиром эмоциональную ловушку. Но для того, чтобы вызвать подозрение у Загорца, достаточно будет упомянуть, что Лидия – не просто ничего не значащая несведущая знакомая, она замужем за человеком, которому могут быть известны признаки общения с немёртвыми.
– Окажете мне услугу? Три услуги, – тут же поправился он, вызвав у Софистера ухмылку.
– Надо полагать, одной из них будет показать вам чёрный ход?
– Угадали.
– Сюда. Мне вызвать вам кэб? – большие бледно-голубые глаза за полудюймовыми стёклами впервые сощурились. – Вы выглядите не слишком-то здоровым.
– Лёгкое касание Чёрной Смерти. Всё будет в порядке.
– Будь по-вашему. На Рэд-Лайон-сквер стоит кэб, если вам хватит сил туда добраться. Что ещё вам нужно?
Он открыл небольшую дверь между книжными полками, за которой обнаружилась неимоверно захламлённая грязная кухня, битком набитая старыми книгами и провонявшая кошками и табачным дымом.
– Если можно, я загляну к вам завтра. Хотелось бы подольше поработать с Liber Gente.
– Конечно, конечно. Если вас не смущает беспорядок, можете подняться с книгой в верхнюю комнату.
Эшер содрогнулся при мысли о том, что сам букинист счёл беспорядком, но ответил только:
– Спасибо. Когда вы открываетесь?
– Обычно в десять, но вы можете прийти через чёрный ход в любое время.
– Спасибо, – повторил Эшер и добавил, хорошо зная этого человека: – О скольких ещё экземплярах Liber Gente вам известно? Сколько существует изданий? Вы сказали, они не совпадают…
– Кое-что общее в них есть. Не то чтобы я изучал эту книгу, она не входит в круг моих интересов. Подготовить вам список к утру?
– Если вас не затруднит, – Эшер снова опёрся о дверной косяк, ощущая навалившуюся слабость. Пора с этим кончать. Он сможет отдохнуть в поезде до Вулиджа. Даже жалкая сотня футов до Рэд-Лайон-сквер казалась ему долгими милями.
Так или иначе, в этом состоянии он совсем не хотел противостоять частому сыщику на службе у американского олигарха.
Софистер провёл его через задний двор, затем по узкому переулку, который выходил на Игл-стрит. Оттуда до медово-жёлтых кирпичей Рэд-Лайон-сквер было рукой подать. Ему дважды пришлось сменить кэбы, затем проехать от Рассел-сквер до площади Пикадилли на метро, чтобы убедиться, что никто его не сопровождает, поэтому Эшер опоздал на шестичасовой поезд в Вулидж. Уже пробило восемь, когда нанятый на станции Арсенал кэб наконец доставил его в Темзмайр – носящий это название загородный дом располагался примерно в пяти милях от Арсенала, посреди травянистой пустоши, которая заросла кустарником и деревьями. «Если бы я был вампиром, – устало подумал Эшер, – а это намного лучше, чем теперешнее мое состояние… именно такое место я выбрал бы, чтобы спрятаться». С одной стороны участок граничил с болотом, а калитка в восьмифутовой кирпичной стене была обшита листовым железом – совсем недавно, подумал Эшер, выбираясь из кэба. Он велел вознице ждать и начал осматривать стену, плохое состояние которой подсказывало, что где-нибудь может найтись низкий или сильно повреждённый участок.
Таких участков нашлось несколько. Хуже всего стена сохранилась со стороны болота, где одичавшие персиковые деревья из заброшенного сада постепенно выдавили кирпичи и обрушили часть кладки по верхнему краю. Тяжело дыша и борясь с подступающим серым беспамятством, Эшер взобрался на стену и спустился в сад. Обветшавший дом был выстроен в псевдоготическом викторианском стиле, с отдельно стоящей часовней, хотя Эшер предположил, что при такой близости к болотам о правильном подземном склепе можно было забыть. Все окна были забраны ставнями, но когда Эшер подошёл поближе – стараясь двигаться как можно тише, потому что уже наступили сумерки, когда обитающий в доме вампир мог проснуться, – и слегка отодвинул одну из досок, он обнаружил, что окна изнутри заложены кирпичами.
Обойдя дом, он нашёл оставленные каменщиками следы: пятна раствора рядом с кухонной дверью, покрытые серой цементной пылью доски, большой участок рядом со стойлом, усыпанный битым кирпичом, пылью и прочим мусором.
Создавалось впечатление, что окна заложены примерно в трети дома. Есть о чём рассказать Гриппену, хотя одному господу известно, сколько ещё имений Колвич купил для своего «друга».
И хотя последние солнечные лучи ещё золотили нелепые башенки и коньки крыши, сад уже погрузился в сумрак, похожий на тёмные воды мёртвого пруда. Надо выбираться отсюда.
Он опёрся о стойку кухонного крыльца, чтобы перевести дыхание. Чёртов Гриппен…
Казалось, что от персикового дерева и выломанного куска стены его отделяет несколько миль. Расстояние до стоявшего за воротами кэба и вовсе было невероятным. Надо уходить. Если он здесь, он проснётся и будет ждать во тьме дома. Ждать, пока не наступит ночь…
Если я сделаю хотя бы шаг, я упаду.
Долгое время он стоял, собирая силы и наблюдая за тем, как небо теряет последние краски.
Он добрался до стены сада. Увидел персиковые деревья – всего четыре – за разросшимися розовыми кустами и доходящими до пояса сорняками. Вечером с болот поднялся туман, и в этой сырости он промерз до костей. Ещё минута, и надо будет лезть на стену…
Стоявший под персиком человек вскинул пистолет, едва Эшер попытался отступить назад под прикрытие нестриженой изгороди.
– Не советую.
Это был мистер Котелок-за-три-фута-и-девять-пенсов. Короткие нечёткие гласные выдавали в нём уроженца американского Запада.
Ах ты падла…
– Ваш кэб уехал, – добавил Котелок. – Если мы договоримся, я отвезу вас в город. Если нет…
Он пожал плечами:
– Меня зовут Уирт. А вы, значится, Джон Грант, живёте в «Портоне»? У меня к вам дело.
17
– Не здесь.
Эшер выставил перед собой руку в примирительном жесте и двинулся было к стене, но Уирт снова преградил ему путь, угрожая пистолетом:
– И здесь сойдет.
– Поверьте мне, – сказал Эшер. – Не здесь. Нам нужно вернуться в город...
– Где у вас друзья? Нет уж. Да и я не поручусь, что по вашему следу не идёт кто-то ещё. Пять сотен долларов – хороший куш.
– Пять сотен долларов за что?
– За вампира.
Уирт говорил так, словно у него на шее висел рекламный щит с написанным ответом, который Эшер не удосужился прочесть.
– Вы ж здесь из-за этого, а? – он мотнул головой в сторону дома. – Они что, правда существуют?
– Если мы задержимся, – мрачно ответил Эшер, – у нас будет возможность это выяснить.
Он был уверен, что ответ в духе «Я понятия не имею, о чём вы говорите» только продлит спор, который надо было завершить как можно скорее – или хотя бы продолжить его где-нибудь подальше отсюда.
– Хорошо, – Уирт ухмыльнулся и сдвинулся с места, вновь не давая Эшеру отойти к стене. – Вот с ним бы я хотел поговорить – или дамы-вампиры тоже есть?
– Есть. И уверяю вас, разговор вам не понравится.
– Думаю, он бы согласился меня выслушать, – всё так же держа Эшера под прицелом, Уирт обвел взглядом темнеющий сад, словно ожидая, что из дома вот-вот появится граф Дракула в плаще с шёлковым подбоем. – Это честное деловое предложение, и если уж мистер Армистед готов выложить пять сотен долларов только за знакомство, то вряд ли он станет жадничать с оплатой.
– Оплатой?
Он должен был бы удивиться, но удивление не приходило. Преобладающим чувством – если не считать всё возрастающего страха перед теми, кто, вполне вероятно, перешёптывался в окружающей их ночи, – было отвращение.
– Конечно. А они правда превращаются в летучих мышей? Не знаю уж, как это поможет бороться с забастовщиками в шахтах, разве что мистер Армистед собирается сделать из него шпиона. Как по мне, он слишком увлёкся книжками, которые скупает – у него вроде аж четыре штуки той, где про тени и брать, знаете?
– Liber Gente Tenebrarum?
– Её самой, – ответил Уирт. – Но старик бы так не разбогател, будь он чокнутым. Ночи напролет сидит в этом своём бункере, с книжкой и со стопкой словарей – французских, латинских, испанских, всяких. Псих. Но он сказал мне – и ещё паре ребят, сдаётся мне, – что заплатит пять сотен долларов, если я притащу к нему вампира, чтобы поговорить. А если старик собирается кормить его этими ублюдками-социалистами из ЗФШ, так и пусть себе. Меня уже тошнит от их скулежа.
«ЗФШ, – подумал Эшер. – Западная федерация шахтёров».
Как сказал Софистер, когда на шахтах Армистеда хотели организовать профсоюз, по меньшей мере двоих парней поджидали «несчастные случаи».
– Хорошо. Отлично. Пройдите по подъездной дорожке и постучитесь в парадную дверь…
– Не так быстро, – сыщик снова перегородил ему путь. Пистолет он не опускал, и Эшер видел, что его новый знакомец умеет и хочет стрелять. – Вы идёте со мной. Этот миллуордов красавчик – он вас нанял, чтобы вы бегали вместо него? Вас и рыжую дамочку? Старый Миллуорд живо указал мне на выход, но я-то знал, что его парень меня куда-нибудь да приведёт.
– Разве что в могилу раньше срока. Эти люди – не из тех, с кем хочется встречаться.
– Ха, в Денвере вам кто угодно скажет, что за пять сотен Блэки Уирт готов поцеловать дьявола под хвост. Вон там, под деревом, лежит фонарь, – он сунул руку в карман и кинул Эшеру спичечный коробок. – Как насчёт того, чтобы зажечь его и вместе со мной прогуляться к парадной двери? Потом, если дома никого не окажется, можем вернуться в город, и тогда вы сами поговорите с мистером Армистедом.
Эшер оценил сгущающиеся сумерки и прикинул, успеет ли добраться до стены. Его мало беспокоило, удастся ли Титу Армистеду нанять вампира для подавления забастовок на шахтах. Даже Дамиан Загорец, тенью маячивший под самым носом у Армистеда, не спешил заявить о себе, и Эшер его не винил – в Пекине он сам видел, к чему приводит попытка сотрудничества между живыми и немёртвыми. Но если его, Джеймса Эшера, опознают как охотника на вампиров – и мужа Лидии, к тому же, – Лидия едва ли сумеет найти решение до того, как Загорец убьет её.
Американец шевельнул рукой, в которой держал пистолет, и мотнул головой в сторону фонаря:
– Давайте, зажигайте. И не думайте, что я не стану в вас стрелять. Тут на милю вокруг нет ни души, и я готов поспорить, что никто не знает, куда вы отправились. У меня есть все адреса, где вы были сегодня днем, так что живым вы мне не особо нужны.
«Он видел Лидию, – Эшер опустился на колени рядом с фонарём. – Не важно, убьет меня Уирт или бросит раненым Загорцу на поживу – после этого он отправится искать «рыжую дамочку», которую видел с Сибери. Не пройдёт и полдня, как Загорец узнает, что Лидия выслеживает его…»
Ударом ноги он отшвырнул фонарь в сторону и нырнул под прикрытие ближайших лавровых зарослей. Раздался выстрел, Эшер споткнулся, снова встал на ноги…
Уирт у него за спиной издал вопль ужаса, и в то же мгновение ледяные ладони схватили Эшера за руки. В темноте отражённым светом блеснули глаза, и хорошо поставленный голос произнес:
– Так, так, так. Что тут у нас?
– Вы так до смерти замёрзнете, мэм.
Элен отдала Лидии просторное пальто из стёганого шёлка, по вороту отделанное длинным обезьяньим мехом, и тяжёлую шерстяную шаль, чтобы накинуть поверх пальто. Свет из кухонных окон падал на её широкое лицо, на котором читалось беспокойство.
– Всё в порядке.
– Нет, – возразила служанка. – За чаем вы ни крошки не съели, а тут уже туман собирается.
Когда Лидия в ответ не проронила ни слова, всё так же неподвижно сидя на покрашенной белой краской скамье, она добавила более мягким тоном:
– Вам тяжело в доме, мэм, я вижу. Мне тоже тяжело. И кухарке, и миссис Брок, всем нам, мы ж мимо детской постоянно ходим…
– Всё в порядке, – Лидия подняла руку, чтобы остановить поток слов, но заставить Элен замолчать было не так-то просто.
– Но если вы себя доведете до болезни, толку не будет. Мистер Джеймс обо всем позаботится. Вы и сами это знаете.
Я знаю…
Если сам выживет.
Воспоминание о его мелово-бледном лице и запавших глазах терзало её подобно попавшим в порез осколкам стекла. «Это война… Меня ранили».
«Мы расстались в половине пятого. Сколько времени ему нужно, чтобы осмотреть все места и вернуться сюда?»
За тот час, который она провела в саду, её сердце не раз ускоряло биение, стоило ей только заслышать шаги на Холиуэлл-стрит. Теперь же сгустилась тьма, и тот, кого она ждала, не был её мужем.
– Я побуду здесь ещё немного.
– Пятнадцать минут, – мрачно ответила Элен. – Мне как раз хватит, чтобы накрыть стол к ужину. А если вы не зайдёте, я вернусь и заведу вас сама.
Она зашагала к дому по посыпанной гравием дорожке. Лидия спрятала руки в экзотический мех на рукавах и закрыла глаза. Симон, придите. Пожалуйста.
Невыносимой казалась сама мысль о том, что надо вернуться в дом, подняться по ступеням, пройти мимо тёмной детской. Лучше уж взять одеяла и устроиться на ночь в саду, путь даже потом она заболеет бронхитом…
Её охраняют живые люди, напомнила она себе. Конечно же, хозяин паба в Степни сумел найти женщину для присмотра за Мирандой…
– Сударыня?
Голос прозвучал так тихо, что Лидии на мгновение показалось, что ей послышалось, но когда она надела очки и повернула голову, дон Симон Исидро со скрещенными на груди руками стоял рядом с ней в тени беседки.
Она протянула ему руку, и он коснулся её сильными холодными пальцами.
– Гриппен ведь не убьёт Джейми? Даже если наткнётся на него рядом с одним из своих убежищ?
– Поскольку он привлёк вас к поискам Загорца, с его стороны это было бы величайшей глупостью, – вампир сел рядом с ней. – О Лайонеле Гриппене можно сказать многое, но глупцом он никогда не был. Он причинил боль вашему мужу, чтобы «преподать урок»? – продолжил он, словно угадав события предыдущей ночи по тому нажиму, с которым она произнесла слово «убьёт». – Ему нравится так поступать с людьми, которых он использует в качестве своих орудий, хотя зачастую сами они ничего не помнят, кроме страха.
