Текст книги "Порождения тьмы (ЛП)"
Автор книги: Барбара Джоан Хэмбли
Жанры:
Детективная фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Лидия кивнула и торопливо пересказала ему всё то, что ей было известно о встрече Джеймса с Гриппеном прошлой ночью.
– Он хотел отвлечь на себя Гриппена, чтобы у меня было время поискать места, где они могут прятать Миранду. Как вы думаете, Гриппен в самом деле собирается вернуть её?
– В настоящий момент я не вижу никаких причин, которые помешали бы ему так поступить.
Спокойствием голос дона Симона напоминал покрытое льдом озеро. Интересно, при жизни он звучал так же?
– А Нэн?
Он ответил не сразу:
– Она достаточно взрослая для того, чтобы опознать своих похитителей.
Лидия молча покачала головой. Маргарет Поттон умерла четыре года назад. Ещё одну смерть на своей совести она не выдержит.
Ответом ей стал взгляд невозмутимых жёлтых глаз. Затем Исидро спросил:
– Насколько я понимаю, Джеймс ещё не вернулся?
– Он хотел посмотреть, где находятся три логова Загорца, – Лидия вручила ему бумаги с записанными адресами. – Сегодня после полудня.
– В таком случае у Лайонела вряд ли был повод причинить ему вред. Встречи с мистером Роллстоном принесли свои плоды? Три адреса?
– Насколько нам известно, – она вытерла глаза, – эти участки для него купил Колвич. Скорее всего, Колвич прячет его в Доллаби-хаусе. Сиси говорила, тем есть подземная часовня, которая, как считается, соединена ходом со старым монастырём…
– Святой Марии-на-Уэстборне, – Исидро поднял голову. – Вполне возможно, что Гриппен не сумел его почуять из-за подземной реки, которая там протекает. Что же касается мисс Уэллит… – уголок его рта едва заметно дрогнул, выражая неодобрение. – Не могли бы вы завтра вновь надеть зелёное платье, отправиться в Лондон и в шесть часов занять столик в кафе «Метрополь», как и в прошлый раз?
– Чтобы ещё один неприятный субъект под вашим внушением выполнил моё повеление, решив, что перед ним королева Мэб инкогнито?
На дне зелёно-жёлтых глаз что-то шевельнулось – отвращение, неприязнь, настороженность?
– Этот Роллстон позволил себе лишнее в разговоре с вами?
– Нет, – быстро ответила Лидия. Хотя голос вампира совсем не изменился, промелькнувшее на его лице выражение по-настоящему испугало её. – Нет, он был крайне вежлив и почтителен. Но он… он отвратителен.
Сложив перед собой руки с длинными пальцами, Исидро размышлял над ответом.
– Я понимаю, – торопливо добавила Лидия, – что он, скорее всего, единственный из всех работников банка мог… выполнить ваше поручение. Если выяснится, что он передавал кому-то информацию о сделках, заключённых клиентами банка… Сама бы я его ни за что не наняла. Просто… он сам признался, что совершал ужасные вещи.
– И он не врал, – Симон встретил её взгляд, частично скрыв глаза за длинными белыми ресницами. – Обещаю, что он не станет надоедать вам. А когда вы узнаете от него всё, что вам нужно, он вернётся туда, откуда появился, и более не станет вас беспокоить.
– Не трогайте его.
Молчание вампира яснее слов давало понять, о чем он думал.
– Как пожелаете, сударыня, – он поцеловал ей руку.
Когда она вернулась в дом (прошло уже намного больше отпущенных ей пятнадцати минут, но слуги только-только закончили накрывать на стол), она обнаружила почту, которую Мик забрал из кабинета Джеймса в Новом колледже. Одно письмо привлекло её внимание, и она поднесла его к стоявшим на столе лампам: желтоватая писчая бумага, свернутая безо всякого конверта и запечатанная красным воском, как и раньше.
Неровный почерк тоже был знаком ей – прямые старомодные буквы, выведенные обычной перьевой ручкой.
Джеймсу Кл. Эшеру, Новый Колледж, Оксфорд
15 мая 1913 г., четверг
Уважаемый мистер Эшер. Со мной всё в порядке, и с мисс Мирандой тоже. О нас заботятся, здесь такая тишина, если не считать гудков паровоза, а ещё свежее молоко и яйца для мисс Миранды, и как-то ночью я слышала козодоя. Мне даже дали книжки, только это был журнал «Комптес рендус[30]30
Искаж. фр. Comptes Rendus, издание французской Академии наук.
[Закрыть]» от Акодемии наук со статьёй миссис Кюри, которую так любит миссис Эшер – про райдий и пишбленду[31]31
Искаж. нем. pechblende, раннее название минерала настуран (урановая смолка), который служит сырьём при производстве урана.
[Закрыть]. Пожалуйста, не беспокойтесь. У нас всё хорошо.
Нэн
18
Их было четверо. Мужчина и женщина схватили Эшера за руки, второй мужчина – высокий, аристократичный, с гладко причёсанными каштановыми волосами, одетый в безупречный тёмный костюм, который всем своим видом намекал на Сэвил-роу, – удерживал Уирта. Четвёртая, миловидная девушка, скорее даже подросток, была одета дорого, но крайне безвкусно: пышный крой, кружева, тяжёлый зелёный шёлк в узорах из блёсток и чёрного стекляруса. Хихикая, она медленно развязывала галстук на шее Уирта.
– Слушайте, вы не понимаете, – выпалил американец немного неразборчиво. – Я на вашей стороне. У меня к вам дело, ко всем вам.
– А у нас есть дело к вам, – промурлыкала девушка.
Она приблизилась к нему вплотную и потерлась бедром о его пах:
– Верно, Джефф? – она бросила взгляд назад, на высокого вампира.
– Говорю же, крошка, я не тот, кто вам нужен. Тит Армистед – слыхали о таком? Самый богатый миллионер в Штатах. Он хочет встретиться с вами. Хочет сотрудничать с вами. По-вашему, этот дом чего-то стоит? – он кивнул на безмолвную чёрную громаду. – Для него это мелочь. Армистед даст вам всё, что пожелаете: гробы с шёлковой обивкой, самозапирающиеся камеры с гидравлическими механизмами… Судьи, начальники полиции, конгрессмены – они все у него в кармане. Вам больше не надо будет беспокоиться, когда вы кого-нибудь убьёте!
– А мы беспокоимся, Джефф? – девушка сдёрнула галстук с шеи Уирта, перекинула через своё обнажённое плечо и снова обратила к высокому вампиру взор влажных карих глаз.
– Я не могу уснуть в своем гробу, милейшая Пенелопа, – серьёзным тоном ответил Джефф, – так меня измучила тревога.
Она улыбнулась, блеснув клыками, и расстегнула пуговицы на воротнике Уирта.
– Я привёл его! – Уирт яростно мотнул головой в сторону Эшера. – Я привёл его к вам…
– О-о-о, как мило с вашей стороны, – она провела кончиком когтя по артерии, пульсирующей под ухом мужчины.
– Вы всё не так поняли! Вы договариваетесь со мной, я знакомлю вас с Армистедом, и вы до самой смерти ни в чём не нуждаетесь! То есть… э… вообще никогда…
– Но мы и так не нуждаемся, – пробормотал Джефф, запуская когти в шевелюру Уирта. – В самом деле, если мы начнём убивать всех, от кого ваш глупый босс хочет избавиться, то сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь об этом догадается? Сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь из его идиотов-помощников решит использовать нас против него самого?
– Может, мы бы и не прочь избавиться от старого Гриппена, – на обрывистом кокни добавил мужчина, удерживающий Эшера за руку. – Но уж точно не поедем для этого в Америку, боже упаси.
– Заткнись, Джерри.
Джефф накрыл ладонью щёку Уирта, вынуждая того повернуть голову. Пенелопа наклонилась и обнажила клыки, её губы слегка касались кожи на горле американца.
Эшер заметил на лице Джеффа улыбку радостного предвкушения.
Уирт изогнулся, вырываясь из хватки вампира, двинул того локтём в дорогую жилетку и освободился. Затем бросился прочь, в садовые заросли.
Пенелопа, Джефф и Джерри обменялись довольными усмешками и устремились за ним со скоростью, из-за которой за их движениями почти невозможно было проследить, даже если не учитывать сонную рассеянность, которую вампиры могли вызывать у смертных. Эшер ощутил, как давит сонливая тьма на его мысли, и поспешил стряхнуть её прочь. Крепко сложенная вампирша с тяжёлым подбородком и крупным чувственным ртом сильнее сжала его руки, отбивая всякое желание сопротивляться. Во время войны в Африке он не раз встречал львов и знал, что попытка убежать лишь сделает его желанной добычей.
Женщина рядом с ним переступила с ноги на ногу, и Эшер предположил, что она прислушивается к спотыкающимся шагам Уирта где-то в зарослях лавровых кустов между домом и окружающей стеной. Должно быть, там было темно, хоть глаз выколи. Даже на таком расстоянии Эшер слышал прерывистое дыхание Уирта.
– Вы пытаетесь избавиться от Гриппена? – будничным тоном спросил он.
– Они идиоты, – её резкое контральто окрашивал суссекский акцент, поверх которого отпечатались усилия бесконечных французских и немецких гувернанток. – Без Лайонела они и года не протянут.
– Что-то я сомневаюсь, что румынский беженец как-то сумеет повлиять на местные условия.
Её пальцы сжались сильнее, оставляя отпечатки даже сквозь ткань пиджака. Эшер знал, что Уирт ни за что не смог бы вырваться из хватки Джеффа, если бы тот не отпустил его. Судя по звукам, американца гнали сквозь густую листву, подстёгивая то касанием, то шёпотом; время от времени холодные когти проходились по его коже, и тогда он вскрикивал.
Детям тьмы не так уж часто выпадала возможность поиграть со своими жертвами, и сейчас они намеревались сполна воспользоваться случаем.
– Если вы думаете, что он как-то обговаривает эти условия с нами, вы его совсем не знаете, – в её голосе чувствовалась обида. – Он просто говорит нам «Не убивайте того-то и того-то», «Не убивайте пять ночей из семи», «Не убивайте таких или сяких»…
– Думаете, у румына не будет над вами такой власти?
Она коротко рассмеялась:
– Пусть попытается. Вам многое известно.
– А Гриппену, по-вашему, нет?
Она опять сдвинулась с места, прижалась к нему со спины. Он ощутил прохладу её лба у своего уха, когда её губы приблизились к его горлу, ощутил, как она в страхе отпрянула прочь, заметив серебро у него под воротником. Она зло выкрутила ему руку.
Затем она снова приблизилась к нему, на этот раз более осторожно:
– Вы случайно не знаете, как именно Дамиан может – как он уверяет – освободить нас из-под власти Лайонела?
Эшер не ответил. Из темноты запущенного сада до него донеслись всхлипы Уирта:
– Не надо! Боже, нет, не надо! Остановитесь! Прошу вас! Нет…
Через мгновение раздался мелодичный смех Пенелопы.
«Не думай об этом. Вполне возможно, что тебе самому пришлось бы убить его».
– О, боже!
«Но не так».
Когда-то ему довелось провести семьдесят два часа в камере под петербургским отделением охранки. Тогда туда притащили какого-то человека – Эшер так и не узнал, кто это был и зачем понадобились сведения, которыми этот человек якобы владел. Пытка длилась почти весь день.
– Или, если он и в самом деле сделает то, что обещает, он сможет подчинить нас, как Лайонел?
Тьму разорвали крики – агония, ужас, отчаянная мольба, сменившаяся животным воплем боли.
Эшер чувствовал, что женщина рядом с ним дрожит. Она ощущала запах его крови, её тепло даже сквозь плоть и одежду. Стоя с ней здесь, в темноте – с женщиной, чьи большие белые руки таили силу механизма, – он знал, что она вслушивается в звуки убийства с жадным вниманием голодного демона.
Да когда же они прикончат бедолагу?
Она пробормотала хриплым голосом:
– В чём его тайна?
– Что он сказал вам?
– Что он повстречал дьявола, – она отпустила одну его руку и обняла его за талию. – И дьявол многому научил его. Он говорит, что ему известны заклинания и зелья. По-моему, он врёт.
Его разум снова начал тонуть в сонливом мороке, тяжёлом и грубом по сравнению с той едва различимой рассеянностью, которую вызывали Исидро и Гриппен, и потому его легко было стряхнуть. Женщина прижала Эшера спиной к чему-то, больше всего похожему на ствол одного из утонувших в темноте персиковых деревьев, и теперь стояла перед ними, едва различимая во мраке:
– Но я не знаю, о чем именно он врёт. А вы? Отвечайте, – добавила она, видя, что Эшер молчит. – Иначе я сверну вам шею и выпью вашу кровь и душу, пока вы будете умирать.
– Оно того стоит? Я видел, как поступают создатели с птенцами, которые вызвали их недовольство.
Она чуть отстранилась. Где-то в саду крики Уирта перешли в один нескончаемый звук, в постоянную мольбу, которую время от времени прерывал мучительный всхлип: «Нннн… нннн… нннн…».
– Вы из людей Лайонела?
– Как бы я в противном случае нашёл это место?
– Я вам не верю. Он никому не доверяет. Ни нам, ни тому трактирщику в Степни, который нанимает для него громил, ни еврею-ростовщику из Уайтчепела, который выплачивает за него деньги. Никому.
– У него не было выбора, – ответил Эшер. – Не думаю, что вы доверяете вашему приятелю Джеффу или юной потаскушке в шикарном платье…
Она презрительно зашипела, затем резко повернулась, и Эшеру показалось, что в ночной темноте что-то мелькнуло. Совсем не там, где затихало хныканье умирающей жертвы. Будто звёздный свет отразился в блестящих глазах.
Вампирша рядом с ним прошептала:
– Кто здесь?
В её голосе слышался страх.
В следующее мгновение с противоположной стороны появился высокий вампир, которого называли Джеффом, а за ним – Пенелопа и Джерри, хихикая, как школьницы после бокала шампанского. Джефф стёр с губ следы крови и облизал кончики ногтей.
– Хорошо побеседовали, миссис Роли?
Сейчас он походил на пьяницу в середине попойки, который не намерен останавливаться до тех пор, пока не рухнет под стол. Глаза Эшера привыкли к тусклому свету звёзд, пробивавшемуся сквозь туман, и он смог различить удлинённое бледное лицо Джеффа, вытянутый белый треугольник его рубашки в вырезе жилетки, кремовый проблеск плеч Пенелопы.
Скорее всего, Уирт приехал на машине. И оставил её у ворот.
Миссис Роли повернулась к Джеффу, и Эшер ударил по удерживающей его руке свободным запястьем. Он знал, что серебро обожжёт её даже сквозь ткань рубахи – плоть молодых вампиров была в сотню раз чувствительней к воздействию металла, чем у того же Гриппена. Она громко вскрикнула, отдергивая руку, и он бросился в темноту, молясь, чтобы чутьё вывело его к обрушившемуся участку стены до того, как вампиры успеют окружить его. Подобно львам из вельда, они не остановятся, пока не загонят жертву. Если вампирам удастся окружить его – а вампиры двигались быстрее больших африканских кошек, – они будут гнать его, как гнали Уирта, чтобы продлить его боль и страх и насладиться осознанием того, что на самом деле он понимает: ему не спастись. Он врезался в стену, с трудом различив более светлое пятно там, где стена была ниже всего. Голова кружилась, дыхание с трудом вырывалось из лёгких. За стеной он хотя бы сумеет понять, куда идти дальше…
Он спрыгнул из пролома и едва не упал – из-за кровопотери и усталости ноги почти не держали. Какое-то слепое смятение – лучшего определения он не нашел – охватило его разум, словно кто-то пытался закрыть ему глаза ладонью, и он сосредоточился, как бывало во время встреч с Исидро. Он побежал изо всех сил, спотыкаясь о росшие в грязи пучки травы. Порою ему казалось, что он больше не видит стену и очертания дома, что он заблудился в тумане, куда более густом, чем ночная дымка. Что он в Африке, спасается ото львов, и его ноздри ощущали животный мускусный запах. Что он спит и видит сон.
Он старался не потерять направление, запомнить уклон поверхности.
Когти коснулись его лица – или ему показалось. Далеко слева мигнули призрачные огни, и ему пришло в голову, что где-то там должен быть паб – а значит, спасение, – хотя он знал, что там нет никаких строений. В темноте раздался смех Пенелопы.
Недалеко… Недалеко…
Тень спрыгивает со стены вниз. Взмах расшитых стеклярусом рукавов, бледное лицо.
Впереди обрисовался чёрный силуэт автомобиля перед чёрным прямоугольником ворот.
Рядом с автомобилем кто-то стоял – кто-то высокий, худощавый и тёмный. Глаза блестели в свете звезд. Эшер споткнулся, развернулся, понимая, что его обошли, что ему нужно бежать в другую сторону. Их было больше, чем он думал. Пятеро, не четверо…
Они окружали его – призрачные фигуры, тающими росчерками проносившиеся в воздухе. Похожий на хорька Джерри и Пенелопа болотными огнями выросли слева от него, миссис Роли – справа, а Джефф – перед ним; похожий на закутанного в тень тореро, вампир покачивался взад-вперёд и делал ложные выпады, чтобы отвлечь внимание жертвы. Эшер попятился, зная, что пятый вампир, которого он видел у машины Уирта, нападёт на него сзади. Бежать было некуда.
Круг сомкнулся.
Тень нахлынула на него, ослепив – на мгновение? больше? этого он не знал; когда же он вдруг очнулся, то обнаружил, что стоит на коленях на мокром гравии. Уголок плаща мазнул его по лицу. Над головой раздались громоподобные ругательства:
– Куски блевотины! Он мой! Болваны! Молокососы! Оставьте его! К черту пошли, все вы!
Зрение прояснилось, и в двадцати футах от себя Эшер увидел распростёртого на земле Джеффа. Прежде чем высокий вампир смог встать, Гриппен – ибо это был Гриппен – подскочил к птенцу и пинком отшвырнул ещё на несколько ярдов.
Не успел Эшер и глазом моргнуть, как хозяин Лондона обрушился на Пенелопу; он схватил её за волосы и начал трясти, пока она не завопила – так мастифф треплет кошку.
– Дрянь вонючая, я научу тебя слушаться! Шавка подзаборная! Только тронь его, дерьмо ты этакое! – он отшвырнул её к Джеффу. – Кишки господни! Прочь с глаз моих, грязное отребье!
Эшер опрокинулся на спину. Он дышал, но ощущение было такое, будто в воздухе закончился кислород. Казалось, что Гриппен и его выводок где-то далеко, за тёмной дымкой, к нему же приблизилась ещё одна тень. Едва различимая, она словно соткалась из ночи.
Бледный овал лица… наверное, ему почудилось. В следующее мгновение видение исчезло, а Гриппен вздёрнул его на ноги и прислонил к автомобилю:
– Что за дурная мысль пришла в вашу черепушку – бродить здесь в ночи, как лунатик?
– Когда я сюда приехал, был день, – Эшер кивком указал в сторону дома и стены, держась за машину, чтобы не упасть. – Это одно из убежищ Загорца. Человек, из-за которого я задержался до темноты, лежит в саду. Он мёртв.
Ноги едва держали. Интересно, согласится Гриппен вызвать ему кэб?
Может быть, и нет…
– Вы заходили внутрь? – Гриппен отпустил его плечо (Эшер с трудом удержался на ногах) и всмотрелся в тёмный дом, прищурив глаза.
– Уже почти стемнело. Я опасался, что он уже пробудился, хотя, будь он здесь, он бы вышел, когда они набросились на несчастного Уирта.
– А кто-нибудь из них внутрь заходил?
– Этого я не видел. Они окружили нас, едва стемнело, так что в самом деле могли выйти из дома.
Блеснул клык – вампир заворчал, приподняв губу. Затем он кивнул в сторону густых зарослей:
– А чего надо было американцу, раз уж он продержал вас так долго?
– По большей части того же, что и вам. Заходил ли я внутрь и что я здесь делаю? Я ответил ему, что нет и ничего, но он мне не поверил. У него был пистолет, только толку с того? Он сказал, что проследил за мной от Миллуорда.
– В самом деле? – хозяин Лондона окинул взглядом тёмную дорогу, осыпающуюся стену и разросшиеся деревья. – Вышли из дома, э? Ждали его, свинобразы неблагодарные.
Он снова толкнул Эшера на капот машины и развернулся к дому; в темноте Эшер скорее почувствовал, чем услышал некий звук – так шелестят крылья мотылька. Наверное, птенцы следят за ним из тумана.
Может быть, и ещё что-то.
Выжидает, пока Гриппен повернётся спиной.
Войти в дом, обыскать бог знает сколько тёмных комнат с заложенными окнами в попытке обнаружить нечто, о чем он не имеет ни малейшего представления...
Где-то рядом миссис Роли издала горловой звук, похожий на мурлыканье львицы.
Гриппен тоже услышал его, потому что он развернулся и заорал:
– Да поразит вас господь! Только троньте этого человека, и я пущу ваши кишки на подтяжки!
Но он колебался.
– Ему принадлежат ещё два дома в городе, о которых мне известно, – сказал Эшер. – Он может хранить… предмет… в одном из них.
Гриппен внимательно посмотрел на него, наклонив голову в ответ на невысказанный намёк.
– Миссис Роли спросила меня, правда ли, что Загорец может освободить их из-под власти хозяина. А также что мне известно об этом.
– И что вы ей сказали?
– Что я ничего не знаю. Она рассказала мне, что якобы сам дьявол научил Загорца, как освободить птенцов.
Так что если оставить их здесь и дать им обыскать дом, они не будут знать, что им нужна книга…
Он надеялся, что Гриппен поймёт его. То ли ему удалось донести свою мысль, то ли Гриппен сам обо всем догадался – этого Эшер не знал. Но Гриппен проворчал:
– Что за чушь.
Он вернулся и заговорил, возвысив голос до крика:
– Нет ни дьявола, ни святых, а банкирская сука, его сопливое лордство Воксхилл и остальные двое принадлежат мне! Моя кровь течёт в их венах, мой рот принял их последний вздох, их прыщавые душонки у меня здесь…
Он сжал кулак, словно желая стиснуть их души, как стискивают горсть бобов.
– Птенец точно так же не может не принадлежать хозяину, как вы не можете не быть детьми своих отцов. В этом все вы, ваша кровь, плоть и костный мозг! Забирайтесь.
Он распахнул дверцу автомобиля и втолкнул Эшера внутрь.
– Вы сейчас лицом напоминаете молочную сыворотку. Куда вас отвезти?
– Москоу-роуд.
– И хоть бы одному из четырёх хватило мозгов понять, что нельзя доверять брехливому паписту с его болтовней о дьяволе и свободе, что бы они там ни считали свободой… Не так-то просто выбрать яблоко из корзины! – он протянул руку сквозь дверной проём, открыл дроссельную заслонку и выставил опережение зажигания. – И верности не больше, чем бекасов на кусте…
– Четырёх?
Гриппен прокрутил рукоятку и с пугающей скоростью бросился на водительское сиденье, чтобы отрегулировать газ. Эшер повернул к нему голову:
– Их было пятеро.
– Пятеро? – рот вампира сжался в линию. – Вы уверены?
Уверен Эшер не был. Тень у автомобиля, блеск глаз… нотка страха в голосе миссис Роли: «Кто здесь?»
Он всё ещё пытался свести воспоминания воедино, когда очнулся, словно выйдя из забытья, на скамейке на станции рядом с Лондонским мостом. Над ним стоял вокзальный служитель:
– С вами всё в порядке, сэр? – в его голосе звучало беспокойство.
Часы между платформами показывали почти полночь. Эшер промёрз до костей, от усталости его подташнивало. Конечно же. Даже в автомобиле Гриппен не может по собственной воле пересечь текущую воду.
Похоже, отсюда ему придётся добираться самостоятельно.
Садясь на хэмпстедский поезд, который должен был перевезти его через реку, Эшер в дальнем конце платформы, в тенях у лестницы краем глаза заметил высокий силуэт в плаще, но стоило ему моргнуть, как тот исчез. На Квин-сквер, кое-как выбравшись из вагона, он снова поискал взглядом таинственную фигуру, но ничего не увидел.
19
«Поскольку немёртвые не переносят солнечного света (если только не применяют некие зелья, которые дали бы им нужную устойчивость, сознавая при этом, что им грозит великая опасность преждевременно вернуться в исходное состояние), вампиры привлекают живых к выполнению своих поручений. Некоторых они нанимают открыто и оплачивают их труды обильными вознаграждениями. Других они завлекают обманом, являясь им во снах в обличии любимых и почитаемых людей, либо же (множа тем самым грехи пред Господом) ангелов или святых, и приказывают совершить то или иное деяние ради близких или во спасение души. Редко немёртвые раскрывают перед смертными свою истинную природу, ибо опасаются, что отвращение не позволит тем работать на мертвецов, либо же что долг человека или страх за собственные души возобладает над ними и обратит их против их зловещих хозяев; и редко когда немёртвые нанимают живого слугу более чем на пять лет, по истечении же сего срока самого человека и его семью убивают, чтобы сохранить тайну».
Эшер дважды перепроверил отрывок на церковной латыни по словарю, который ему одолжил Софистер, и сравнил его с похожим – но куда более коротким – абзацем в парижском издании. Он почти уверился, что этот экземпляр (предположительно, обратный перевод утраченного текста от 1510 года) является фальшивкой, но тщательное изучение в течение всей первой половины дня позволило ему обнаружить полдюжины абзацев, которые казались подлинными, в их числе и «генеалогию» лондонского гнезда.
Текст был написан на латыни пятнадцатого века, совсем не похожей на язык женевского издания.
Сквозь подранные котами муслиновые занавески в комнату сочился солнечный свет. Эшер опёрся переносицей о костяшки пальцев и прикрыл глаза.
Мы всё ещё живы.
Вернувшись прошлой ночью в «Портон», он оставил на стойке телеграмму, в которой сообщал Лидии, где он был и что с ним всё в порядке – обстоятельство, которое до сих пор вызывало в нем удивление. Он также предупредил, что утром должна прибыть его жена, что не удержало дежурного от крайне неодобрительного взгляда, когда в половине одиннадцатого он проводил Лидию в номер Эшера: «Эта леди говорит, что она ваша жена, сэр…».
Некоторое время Эшер и Лидия просто сидели в кресле у небольшого камина, обнявшись, как потерпевшие крушение моряки, которым каким-то чудом удалось выбраться на берег. Мы всё ещё живы.
Пока Лидия доставала из большого саквояжа чайник для воды, коробочку с чаем, фарфоровый заварочный чайник, две кружки, два блюдца, ложечки, джем, сахар и кулёк с переданными миссис Граймс кексами, а также небольшую баночку с маслом (по меркам Лидии, это было путешествие налегке, хотя одному Господу известно, что там у неё во втором саквояже), он прочёл письмо Нэн Уэллит. У юной няни был аккуратный ровный почерк: прописные буквы не выходили за строчки, «о» и «а» выглядели такими же округлыми, как и в тех редких записках, которые она оставляла Лидии или миссис Брок. Она не испытывает боли или постоянного ужаса. Она высыпается.
И ей хватило ума расставить зацепки: свежее молоко, птичье пение, тишина, поезд. Так она давала понять, что они находятся где-то в сельской местности рядом с железной дорогой.
Его собственные агенты в Берлине не справились бы лучше.
– Днём я снова встречаюсь с горничной Сиси, – сообщила ему Лидия, передавая чашку чая. – Затем – со служащим Банка Англии, которого нашёл Симон. Так что сегодня у нас будет список всей собственности Загорца. Тётя Изабелла разговаривает со мной сквозь зубы, потому что я отказалась ехать в театр этим вечером. Ходят слухи, что переговоры с Армистедом о приданом Сиси зашли в тупик, помолвку могут расторгнуть, она изнывает от желания узнать подробности, и, конечно же, со стороны Эмили будет неприлично расспрашивать об этом. Но я думаю, что сегодня нам лучше уехать из Лондона. Встретимся в поезде?
Эшер, который за остаток ночи не менее дюжины раз просыпался из-за преследовавших его во сне криков Блэки Уирта, кивнул. Сейчас, в душной и провонявшей кошками комнате над книжной лавкой, ему пришло в голову, не вернулся ли Гриппен в Темзмайр, чтобы избавиться от трупа Уирта.
Скорее всего. Едва ли что-то могло привлечь внимание полиции вернее, чем изувеченный труп в пригородном саду…
Крохотный уголок его сознания улыбнулся при мысли о Лайонеле Гриппене, рождённом во времена Генриха VIII, который за рулем автомобиля несётся по улицам южного Лондона подобно обкурившемуся гашишем демону.
Даже вероятность того, что полиция обнаружит логово Дамиана Загорца, не могла перевесить опасность внимания со стороны общества. Со стороны достаточного количества влиятельных людей, узнавших о существовании – пусть даже предполагаемом – вампиров. Лисе не устоять против бессчётных гусиных стай.
Как Эшер и подозревал, в каморке Софистера нашлись выпуски Le Temps[32]32
Швейцарская ежедневная газета на французском языке.
[Закрыть], Le Petit Journal[33]33
Ежедневная парижская газета, выходившая с 1863 по 1944 год.
[Закрыть] и L’Intransigeant[34]34
Французская газета.
[Закрыть] за прошлый декабрь (а то и за период франко-прусской войны, если уж на то пошло). До рождества ни в одной из них не упоминалось о загадочных убийствах в Париже. Но вышедшие после праздника газеты написали об исчезновении людей в бедных районах Сен-Антуан и на левом берегу, а также об обнаруженных телах – в основном проституток, фабричных рабочих и припозднившихся студентов – в водах Сены.
Загорец прибыл в Париж 16 декабря. Девять дней он вел себя тихо и питался незаметно, как до этого в Италии.
Что бы ни изменилось, изменения произошли в Париже.
Эшер вернулся к пожелтевшим страницам, спрашивая себя, не в них ли таится ответ на его вопрос и сможет ли он узнать этот ответ, когда найдет его.
«Скрыть от живых, что он такое, а также место сна – вот цель и неотступное желание вампира. Ибо те, кто существует дольше всех, узнали, что нет таких крепостей и преданных отрядов, которые могли бы противостоять охваченной яростью вооруженной толпе, разгадавшей истинную природу своего врага».
Этот отрывок имелся в парижском издании, но отсутствовал в пражском. Автор, который писал якобы на средневековом французском, использовал современное слово armée вместо более старого pooir… Указывало ли это на подделку? И если это всё же была подделка, делало ли это ложью весь текст?
В пражском издании говорилось: «Сила вампира заключается в неверии живущих, а также и в его мощи и наводимом им мороке».
Эшер переворачивал жёсткие страницы, не позволяя себе думать о дочери и том, где она может быть. Он припомнил своего венского коллегу, который понуждал его убить знакомую женщину, потому что после возвращения из секретной поездки он обнаружил под дверью своих апартаментов три телеграммы от неё. В то время он должен был находиться в городе, и у неё могли зародиться сомнения, пусть даже он дал бы самые убедительные объяснения отсутствию ответа.
«Ни в коем случае не допускайте даже мимолётных встреч между теми, кто знает вас в разных городах и под разными именами, – убеждал его коллега. – Потому что рано или поздно кто-нибудь заговорит о вас, да и вспомнит, что звали вас вовсе не Грант… И тогда они спросят себя, почему же вас зовут Грантом в Женеве и Хоффнером в Вене, и любой ответ обернётся для вас бедой».
Мысль о Лидии, терпеливо наблюдающей за Сиси Армистед в ожидании, не мелькнет ли рядом тень вампира, заставила его похолодеть от страха.
Тем более, что владелец шахт искал вампира, готового послужить его целям. Даже если Загорец не пожелает заключить сделку с живым человеком, Эшер не стал бы полагаться на осторожность четырёх птенцов, с которыми он столкнулся прошлой ночью.
Не тогда, когда речь идет о его жизни. Или жизни Лидии, или Миранды.
Как Софистер и предупреждал, комната над книжной лавкой была душной и грязной, к тому же провоняла скисшим молоком, заношенным бельём, застоявшимся сигаретным дымом и кошками. Во всех углах высились стопки старых газет, книг и их фрагментов вперемешку с рубахами, кухонными полотенцами, счетами, накладными, немытой посудой и папками с разрозненными страницами. Сквозь полуоткрытую дверь виднелся коридор, загроможденный собраниями сочинений Диккенса и связками отдельных подписных изданий, а за ним – спальня, равным образом захламлённая.
«Изменчивость, свойственная человеческому роду, не властна над плотью немёртвых, и потому ни яды, ни лекарства не действуют на неё, если только в них не добавлена малая доля серебряного порошка».
Во французском тексте воздействие серебра на плоть вампиров объяснялось совсем по-другому, через магнетизм, соль и приливы.
