Текст книги "Порождения тьмы (ЛП)"

Автор книги: Барбара Джоан Хэмбли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Служащие в потёртых чёрных пальто и цилиндрах, этих тщательно оберегаемых символах достоинства, спешили к вагонам, которые доставят их в пригороды, застроенные домами из красного кирпича – в Бейзингсток, Мейденхед, Уэстборн Грин. Студенты – шумные, слегка пьяные, со свежими лицами – ехали «вверх» в Оксфорд, словно Лондон был омутом греха у подножия холма знаний; сыновья герцогов, финансистов и баронетов «спускались», чтобы получить наставления от родителей о своих обязанностях на время Сезона. Пирожники зазывали покупателей, дети плакали, цепляясь за матерей…

А в дальнем конце платформы – она так и не поняла, что заставило её обернуться – внезапно остановился мужчина в коричневом пальто.

Джеймс.

Когда поезд тронулся, их разделяло шестьдесят футов, она была без очков, но всё же узнала его. Она сунула руку в сумочку, чтобы достать очки, он шагнул к ней – и у неё не осталось никаких сомнений, потому что больше никто в мире так не двигался.

Когда оксфордский экспресс начал набирать скорость, она закричала:

– Джейми! – и шагнула в его объятия.

11

Он молча слушал, перебирая пачку полученных от Тизла и Маккленнана желтоватых листков, которую Лидия возила в чемодане вместе с тремя выпусками «Ланцета» и монографией по группам крови.

– Дон Симон уговорил служащего «Барклайс» просмотреть банковские записи, – сказала она, и он поднял голову, различив в её будничном голосе лёгкую дрожь. – Так что в пятницу у меня будет список всей собственности Загорца. Мне кажется, что он собирается обустроить себе логово в Доллаби-хаусе – ты знаешь, где это? Тит Армистед купил этот дом для своей дочери и лорда Колвича в качестве свадебного подарка. Прошлой ночью мы с Симоном пробрались в Уиклифф-хаус и ничего там не нашли… Точнее, ничего, что указывало бы на вампиров, зато многое узнали о том, как слуги проводят время, пока их хозяева в театре.

– Мисс Армистед известно, что мы знаем о вампирах?

Джеймс Эшер сам несколько удивился тому, насколько спокойно звучит его голос. Семнадцать лет на тайной службе Её Величеству и стране наложили на него свой отпечаток, но всё же такого он от себя не ожидал. Когда Лидия рассказала ему о выходке лондонского хозяина, он едва не задохнулся от гнева. Но хотя сердце его рвалось на части при мысли о дочери, он обнаружил, что может говорить так, словно речь шла о чужом ребёнке.

– Не думаю.

Лидия поднесла к губам чашечку вокзального кофе, теперь уже совсем холодного, как и у самого Эшера – не то чтобы кофе был горячим, когда прыщавый юнец принес его вместе с тарелкой подсохшего печенья. Эшер жадно набросился на свою долю – последний раз он ел, если память ему не изменяла, утром на парижском Северном вокзале, но заметил, что Лидия не проглотила ни крошки. Судя по её виду, она вообще мало что ела с той ночи, когда узнала о похищении дочери.

– Кажется, пришло время, – Эшер пододвинул к ней тарелку с печеньем, – тебе самой заболеть ишиасом и удалиться в Оксфорд, несмотря на вопли тёти Изабеллы. Тебя от лондонского гнезда отделяет не такое уж большое расстояние. Я свяжусь с Гриппеном…

– Сомневаюсь, что у меня получится, – она послушно взяла печенье, отломила уголок и снова положила оба куска на тарелку.

Что ж, печенье в кафе Большой западной железной дороги оставляло желать лучшего.

– Я встретилась с Загорцем на балу в Уиклифф-хаусе… говорила с ним. Думаю, он пытается соблазнить меня через сны.

Его снова захлестнуло обжигающе-алой волной гнева, направленного не только на чужого вампира и лондонское гнездо, но и на Симона Исидро. Когда он заговорил, в его голосе прозвучали стальные нотки:

– Загорец о чём-нибудь просил тебя?

– Ещё нет, – она машинально отламывала от печенья всё новые и новые кусочки. – Но теперь, когда ему известно обо мне, внезапный отъезд в Оксфорд может заинтересовать его. И, честно говоря, я бы предпочла находиться там, где я смогу выполнить просьбу Гриппена – разыскать логова Загорца. Возможно, так получится быстрее всего… покончить со всем этим. Просто дать ему то, чего он хочет.

Эшер едва сдержался, чтобы не спросить: «Ты в самом деле думаешь, что он вернет её?»

– Я передала мистеру Роллстону… он работает в «Барклайс»… список имён, под которыми Гриппен на протяжении многих лет вёл дела, а также адреса принадлежащих ему домов. Симон пообещал найти кого-нибудь в Банке Англии, – снова лёгкая дрожь в голосе и едва заметное движение глаз. Исидро, как прекрасно знал Эшер, может быть безжалостным. – Там Гриппен держит свои деньги. Надеюсь, я обо всём подумала…

Он взял её руки и начал целовать их, затем прижал к своему лицу, небритому и грязному после двух суток в дороге: из Венеции в Турин, из Турина в Женеву, из Женевы в Париж. Названия станций в глухой ночи и кислый кофе. Ритмичный стук стальных колёс эхом отдавался в его костях. Немедленно возвращайся. Гриппен совершил нечто ужасное.

К тому времени, как он вернулся в Венецию из Сараево, телеграмма уже сутки ждала его на гостиничной стойке «Палаццо Фоскари». Всю дорогу из Венеции в Париж он размышлял над тем, как бы взорвать здание Министерства иностранных дел и всех, кто там работает, за то, что они подрядили его доставить секретное сообщение в Сербию. А потом и себя – за то, что согласился.

После того, как он убьет Гриппена.

– Ты вела себя по-геройски, любовь моя.

– Я старалась, – она оставила в покое искрошенное печенье и начала раскладывать столовые приборы. – Однажды ночью меня выследили птенцы Гриппена. По крайней мере, Симон считает, что это его выводок. Двое мужчин и женщина. Симон говорит, что они не причинят мне вреда, потому что Гриппен сохраняет над ними власть.

Они оба видели, как Исидро приказал собственному птенцу оставаться на открытом пространстве под первыми лучами летнего северного солнца, которое воспламенило и обратило в прах плоть недавно созданного вампира.

– Я уже как-то говорил, – мрачно заметил Эшер, – что для людей, которые подвергают себя опасности из-за того, что слишком много знают о вампирах, мы знаем о вампирах слишком мало. Возможно, Исидро прав, но есть и другая причина, почему я предпочёл бы, чтобы ты отстранилась от этого дела. Если Загорцу хватает сил на то, чтобы скрываться от Гриппена, на что ещё он способен?

Лидия долгое время сидела молча, поправляя вилку так, чтобы та лежала строго перпендикулярно краю стола, а её средние зубчики были направлены точно в центр окружности кофейной чашки.

– Возможно, мне не следовало рожать ребёнка, – сказала она наконец. – Зная всё, что я знаю…

– Даже не думай об этом, – он снова взял её за руки, заставляя поднять голову. – Мы не должны отказываться от жизни из-за страха перед ними. Или из-за ненависти к ним. Ты видела, к чему это приводит.

Она отвела взгляд. Электрический свет от фонарей на платформе обрисовал её черты на фоне сумерек, которые постепенно заполнили обширные пространства вокруг них.

– Одно дело решать за себя. Мы можем выбирать. Миранда…

– Все дети лишены выбора.

Эшер встал, обошел столик и прижал её к себе; казалось, его руки удерживают тростинку, такой хрупкой она была. Он вспомнил бурских детей в концентрационных лагерях времен англо-бурских войн – лохматых грязных скелетов с раздувшимися от голода животами, заложников жадных алмазодобывающих компаний, которые величали себя Империей. Вспомнил, как ехал прочь от лагеря в теплом свете африканского заката и потом часами слышал в вельде тонкий плач ребёнка. Их отцы всё равно сражались с захватчиками.

Он не смог вымолвить не слова.

«Вы можете преследовать нас долго и безуспешно, хотя вам, разумеется, придётся вложить в это дело всю свою душу, все силы, все оставшиеся годы, – как-то сказал ему Исидро. – А много ли их у вас осталось?»

Тогда он внял словам вампира.

И вот что из этого вышло…

У дальнего угла киоска он вдруг заметил мужчину – одетого в вечерний костюм худощавого джентльмена со светлыми, похожими на паутину волосами до плеч. Эшер поверх рыжей головки жены встретился взглядом с его бледно-жёлтыми, как шампанское, глазами.

Стоило ему мигнуть, и Исидро исчез. Эшер, который почти двое суток провёл в поездах и у которого перед глазами всё расплывалось от изнеможения, не был до конца уверен, что в самом деле видел его. В любом случае, он знал, что даже если сейчас вскочит на ноги и бросится к тому месту, то никого там не найдет.

– Идём, – он встал. – Давай чего-нибудь поедим – недалеко отсюда, на Брод-стрит, делают лучший луковый суп во всём Лондоне, – а затем вернёмся в твою гостиницу и выспимся. Утром я переоденусь в безработного, отправлюсь в Степни<sup>[13]13
  Рабочий район Лондона, расположен в Ист-Энде, включает в том числе район Лаймхаус.


[Закрыть]</sup> и посмотрю на паб Генри Скруби. Если Гриппен доверяет ему настолько, что переписал собственность на имя его жены, он вполне может доверить ему и охрану пары заложников. Что это?

Из пачки отчетов, полученных от Маккленнана, выскользнул небольшой конверт на имя миссис Марии Кюри, женская христианская гостиница, подписанный почерком, который ему до сих пор не встречался. Качественная почтовая бумага, машинально отметил он, глядя, как Лидия открывает письмо: плотная шероховатая поверхность, два пенса за лист, отлично подходит для светской переписки…

Глаза Лидии за стеклами очков удивленно расширились. Она молча протянула ему листок.

Миссис Кюри,

Прошу простить мое вмешательство, но мне стало известно, что вы ищете информацию о человеке, который прибыл в страну в конце января с багажом нестандартных размеров.

Так получилось, что я тоже разыскиваю такого человека. Не окажете ли вы мне любезность и не согласитесь ли встретиться завтра, четырнадцатого мая, в кафе отеля «Кларидж», в два часа дня? Если вам угодно, вы можете взять с собой доверенных друзей. Не будет ли с моей стороны чрезмерной наглостью предложить вам надеть белую шляпу, чтобы я смог узнать вас? Я также приду в белой шляпе и представлю вам документы, подтверждающие мою личность, а также рекомендации.

Примите мою искреннюю и безграничную благодарность,

Эдвард Сибери

Первым вошёл Джеймс, одетый в приличествующий времени дня серо-чёрный костюм (одному богу известно, рассеянно подумала Лидия, как ему удалось уложить все это в небольшой чемодан); лицо его скрывала фальшивая борода (я ЗНАЛА, что в Италию он поехал по приказу Министерства!). Он должен был проверить, не затаился ли доктор Миллуорд за кадкой с пальмой в фойе «Клариджа». При себе у него была трость, которую они этим утром приобрели в магазине Сэлфриджа вместе с белой шляпой для Лидии – из-за цвета волос она никогда раньше не носила ничего подобного. Если бы Лидии, которая ждала у больших входных дверей, пришлось уйти, не заходя в отель, Джеймс должен был покинуть место разведки без трости, после чего они вернулись бы в гостиницу на Блумфилд-стрит в двух разных кэбах.

Ещё школьницей Лидия догадалась, что Джеймс (тогда она звала его мистер Эшер) – шпион. Она быстро поняла, что друг её дяди Амброуза ведет двойную жизнь – уж не потому ли, что сама она тоже разрывалась между тайными занятиями наукой и надоевшими уроками манер, танцев и игры на пианино? Тогда хитроумные логические игры, наблюдения и таинственность заворожили и очаровали её, позволив отвлечься от манер, танцев, пианино и нарядов.

Теперь же она испытывала только страх.

Сибери НЕ МОГ ничего рассказать Миллуорду…

Ей становилось плохо при одной мысли об этом.

Ему известно, что это за человек. Он не глуп. Он должен знать, что стоит ему только вымолвить хотя бы слово о том, что Сиси Армистед стала жертвой вампирских чар, как Муллуорд тут же отправится к Ноэлю… Ноэлю, который весь субботний вечер и вчерашнее утро отчаянно флиртовал с Сиси…

Ноэль все выложит Сиси. Сиси пойдет к Загорцу.

Загорец ещё глубже зароется в землю – после того, как догадается обо мне.

Если Загорец меня убьет, у Гриппена не останется никаких причин сохранять жизнь Миранде.

Или Нэн.

Лидия закрыла глаза. Не может быть, чтобы Нэд Сибери настолько поддался Миллуорту… Ведь не может? Он ДОЛЖЕН понимать, что поставлено на кон…

Она шёпотом вознесла молитву Тому, в кого до конца не верила: «Не дай им попасть в беду».

Прошлой ночью ей опять снился Загорец. Улыбающийся и очаровательный, он пил вино в кругу своих друзей и смеялся, пока не увидел на противоположном конце комнаты женщину в свете свечей. Она была высокой, с царственной осанкой, полные груди стиснуты туго зашнурованным корсажем из гладкой ткани, холодное орлиное лицо обрамлено кружевным воротником на тонкой проволоке. Её темные глаза встретились с синими смеющимися глазами Загорца. Строгое выражение её лица смягчилось под его игривым взглядом.

Очарована его теплом – или притворяется. Хищница, прикинувшаяся жертвой.

Он оставил своих друзей и подошёл к ней. Может быть, его обманула мягкость её пальцев, ответивших на пожатие.

– Лидия, дорогая!

Лидия открыла глаза и увидела семенящую к ней леди Джиллингем в золотисто-бежевом облегающем платье, настолько узком, что подняться в нём по ступеням отеля было непростой задачей.

– Дорогая моя, сто лет вас не видела… Правда, что Изабелла заказала придворный наряд для Эмили у Уорта? Лично я считаю, что его переоценивают – видели бы вы платье, которое он сшил для Лои Варвель! Оно стоило сто пятьдесят гиней, а она в нём кажется такой пухленькой… не то чтобы ей было чем хвастаться, конечно. Не у всех такая замечательная фигура, как у вас.

Она обняла Лидию за талию.

– А кто этот странный тип, с которым я видела вас вчера в «Метрополе»? Что такого вы ему сказали, что он бросился перед вами на колени и начал целовать руку? Дорогая моя, неужели вы наконец решили дать этому вашему мужу повод для беспокойства?

Лидия достаточно овладела собой, чтобы закатить глаза:

– Один из студентов профессора Эшера, – объяснила она самым дружелюбным тоном. – И да, он часто позволяет себе подобное… Но его дядя – специалист по мигреням, а мне нужно было задать ему несколько вопросов на эту тему…

– Ах вы бедняжка! А я-то думала, что тогда вы просто притворились, чтобы поскорее покинуть это ужасное сборище в Уиклифф-хаусе!

– Увы, но нет, – ответила Лидия. – Врач рекомендовал мне отдыхать после обеда, так что сразу после разговора с Нэдом Сибери – который, кажется, знаком с одним специалистом из Брайтона, – я намереваюсь вернуться в Оксфорд… О! – воскликнула она, когда двери отеля распахнулись.

Среди всех облачённых в серое и чёрное джентльменов мира она узнала бы Джейми по манере двигаться, и даже фальшивые очки и борода, а также притворная сутулость, которая сделала его ниже на три дюйма, не сбили бы её с толку. Он по-прежнему держал в руке трость.

– Кажется, я вижу мистера Сибери… Прошу прощения…

Она поспешила вверх по ступенькам, не обменявшись с мужем ни единым взглядом. Шёпот Эшера был не громче шороха листьев:

– Он один.

– Миссис Эшер!

Нэд Сибери вскочил на ноги, и даже без очков Лидия заметила, насколько он растерян. Похоже, ему в голову не приходило, что второй охотник на вампиров может оказаться кем-то знакомых.

Он сдёрнул с головы канотье из выбеленной соломы, но её собственная белая соломенная шляпка ясно свидетельствовала о том, что она и есть та самая «миссис Кюри», которая, как ему сказали (один из ребят Тизла, больше некому), разыскивает того же путешественника, что и он сам. Замешкавшись, он все же склонился над её рукой.

– Прежде чем мы перейдём к делу, – твердо сказала Лидия, – я хочу знать, что вы сообщили Миллуорду. О ваших подозрениях, об этой встрече, о том, что вы знаете или предполагаете, или думаете, что знаете.

– Ничего, – Сибери выдвинул для неё стул, затем сел сам с изяществом атлета.

Лидия снова закрыла глаза. Спасибо, господи…

– Прошу вас, не думайте о нём дурно, – умоляющим тоном произнес молодой человек. – Никто из ныне живущих на земле не противостоит с таким упорством и мужеством безымянным древним тварям, охотящимся в ночи. Но он полагает, что человек ничто по сравнению со всем человечеством, и исполняет свой долг так, как считает нужным…

– Не задумываясь о тех, кто может пострадать.

– Это не…

Он оборвал себя и яростно потряс головой:

– Он думает о большинстве, пренебрегая меньшинством. И мне следовало бы поступать так же, – на мгновение его лицо исказилось гримасой стыда. – Будь я сильнее…

– Тогда я вынуждена просить вас, – прервала Лидия его самобичевание, – как человека чести и джентльмена… я прошу вас поклясться всем святым, что о сегодняшней встрече никто не узнает. Ни доктор Миллуорд, ни лорд Колвич, ни Джейми… профессор Эшер… когда он вернётся… никто, – со смущением закончила она.

Она была уверена, что Джейми сейчас сидит неподалёку и внимательно слушает весь разговор, вернувшись в кафе в своей обычной незаметной манере. Но слишком многое – её собственная жизнь, жизнь Миранды и Джейми – зависело от того, будет ли Дамиан Загорец и дальше считать её всего лишь подругой Сиси, а не женой фольклориста, знакомого с историями о вампирах. К тому же в тесном кругу лондонского высшего общества нельзя было надеяться сохранить что-то в тайне.

– Разумеется.

Официант принес чай, печенье и огуречные сэндвичи.

– Я полагаю... – Сибери заколебался, словно не зная, как заговорить о немёртвых. – Я полагаю, вы разыскиваете человека, называющего себя Людовико Бертоло, по той же причине, что и я?

– А я могу предположить, что в ходе поисков вы встретились с одним из нанятых мною детективов?

Он снова смутился:

– Прошу вас, не надо на него жаловаться. Я пошёл на множество уловок, чтобы вытянуть из него информацию. Мне нужно было разузнать как можно больше об этом… этом существе. Существе, которое притворяется человеком. Я понял, что вы… что кто-то смог заплатить за сведения, которые мне с таким трудом приходится добывать самостоятельно, а время тут играет большую роль. Бертоло нужно остановить.

Лидия медленно кивнула:

– Я пыталась придумать, как можно отдалить от него мисс Армистед и в то же время не вызвать у него подозрений. Но она… она очарована. Тут даже против воли поверишь в магию. Не думаю, что она прислушается к разумным доводам… Одному господу известно, что он ей о себе наговорил! И... – заколебавшись, она подняла взгляд к лицу юноши, – боюсь, что лорд Колвич тоже… очарован, либо мисс Армистед, либо деньгами её отца. По крайней мере, на это указывает всё его поведение. И если мы поговорим с ним…

– Это ни к чему не приведёт, – он мучительно нахмурился, словно испытывая боль. – Бертоло… в Италии он называл себя Бешшеньеи… ни за что от неё не откажется. Не сможет! По крайней мере, пока не заполучит искомое.

– Искомое? – Лидия посмотрела на него с удивлением.

– Книгу.

Отвечая на её недоумённый взгляд, он понизил голос почти до шёпота, словно опасался, что сейчас, в половине третьего дня, за украшавшими кафе кадками с пальмами затаились вампиры:

– Вы никогда не слышали, – с совершенно серьезным лицом произнес он, наклонившись над столом, – о «Книге детей тьмы»?

12

– О! – Лидия моргнула. – Вы об этом. Но это же подделка, разве нет?

Теперь пришла очередь Сибери удивляться. Затем он воскликнул:

– Ничего подобного! Так называемая Liber Gente Tenebrarum…

– Была опубликована, кажется, в Женеве в семнадцатом веке, как сказал Джейми, когда все вдруг бросились искать ведьм и колдунов и погрязли в оккультизме – своего рода реакция на развитие науки. Когда в прошлом году мы с Джейми и его пражским учителем, профессором Карлебахом, возвращались из Пекина, мы как-то заговорили об этой книге.

Имя Карлебаха вызвало в памяти сухое дыхание Синайской пустыни; на мгновение перед её внутренним взором вновь предстали треугольные паруса дау, скользящих вдоль канала вслед за «Принцессой Шарлоттой», и тянущиеся по тропе бесконечные караваны верблюдов и осликов.

Миранда тоже была там, спала в каюте…

– Джейми читал её, когда учился у Карлебаха в конце прошлого века. По его словам, это сборник историй о вампирах, разбавленных формулами и заклинаниями, которые якобы позволяют вампирам выходить на солнце или принимать облик другого мужчины, чтобы соблазнить его жену, и всё в таком духе.

– Всё совсем не так, – возразил Сибери. – Книга настоящая. Вампиры существуют. Доктор Миллуорд видел их и даже говорил с ними…

– Я тоже. Мы с профессором Эшером вот уже шесть лет сражаемся с ними.

Пришлось немного приврать, но не могла же она сказать, что в настоящее время они работают на хозяина лондонского гнезда. Она сложила руки перед собой и постаралась принять такой вид, будто близко знакома с Ван Хельсингом. Сибери потрясенно выдохнул:

– Почему вы не рассказали об этом доктору Миллуорду? Профессор Эшер ничем не давал понять…

– Почему вы не рассказали доктору Миллуорду, что Бертоло – на самом деле его зовут Дамиан Загорец – пытается подчинить себе мисс Армистед? – Лидия слегка наклонила голову. – Вы боитесь, что он совершит какую-нибудь глупость, которая будет стоить жизни Ноэлю.

Судя по его виду, Сибери хотел было возразить насчет «глупости», но промолчал и лишь вздохнул. Через некоторое время он тихо произнес:

– Я не могу этого допустить. Но я не понимаю, почему профессор Эшер не хочет поделиться своими знаниями с доктором Миллуордом. По-моему, одно осознание того, что он сражается не в одиночку, уже станет для него неоценимой поддержкой. Знать, что кто-то ещё не сомневается в существовании этих тварей, понимает исходящую от них опасность… Вам ведь известно, что он один ведёт эту войну. Сверхъестественная решимость сделала его изгоем. Его убеждения вызывают насмешки и презрение…

Лидия скорее готова была поверить, что над Озриком Миллуордом насмехаются не столько из-за его убеждённости в существовании нежити, сколько из-за его манер, а также привычки поносить своих идеологических противников в печатных изданиях.

– Профессор Эшер по-другому смотрит на взаимодействие с вампирами, – дипломатично ответила она.

– Он многих убил? – сейчас Сибери походил на мальчишку, с жадностью расспрашивающего о своем дядюшке-военном.

Лидия вспомнила, как её муж в тёмном монастырском подземелье вводил нитрат серебра в вены спящих детей – юных вампиров, ещё ни разу не пробовавших крови и не отнявших ничьей жизни. Как их тела охватывало пламя, когда Джеймс одного за другим вытаскивал их в прозрачный рассветный сумрак петербургского лета.

Как он с колом в одной руке и молотком в другой стоял над катафалком, в котором спал дон Симон Исидро.

Она не в силах была ответить на этот вопрос.

– Прошу прощения…

Она тряхнула головой и попросила:

– Расскажите мне о «Книге детей тьмы». Почему Загорец – Бертоло – разыскивает её и при чём тут мисс Армистед? У её отца есть экземпляр, я угадала?

Скорее всего, есть. Похоже, среди его приобретений можно найти чуть ли не половину книг, напечатанных в Европе в прежние века.

Нэд нахмурился. Если не считать морщинок, которые тревога раньше времени проложила в уголках его глаз, он выглядел почти так же, как четырнадцатилетний подросток из её воспоминаний, который передавал сэндвичи на приёме, устроенном его родителями в загородной усадьбе весной 1899 года. Кажется, это был последний «сезон» перед тем, как его отец обанкротился и покончил с собой. Лорд Колвич – ему тогда тоже было четырнадцать лет, и он с большой серьезностью относился к своему титулу – почти не разлучался с Нэдом и с гордостью вставлял длинные латинские цитаты (в том семестре они проходили Ливия) на любую заумную тему, которую Нэду случалось упомянуть в разговоре.

На самом деле он вызывал лишь раздражение, но Нэд относился к нему с добротой и терпением, которые редко можно встретить у мальчиков их возраста. Не поэтому ли их дружба сохранилась и тогда, когда все прочие ровесники Нэда перестали поддерживать с ним связь после его вынужденного ухода из Итона? И Ноэль воспользовался собственным положением в обществе, чтобы удержать открытой дверь в мир, из которого изгнали Нэда?

Она снова увидела их в гостиной леди Брайтвелл – они стояли в эркере, сблизив головы, словно вокруг больше никого не было…

А через несколько дней Ноэль оставил своего друга ради дочери богача.

Так что же из этого было правдой? Молчание сидевшего перед ней молодого мужчины выдавало сомнения, в которых он едва ли готов был признаться даже самому себе.

– Бертоло… Загорец… жаждет власти, – медленно проговорил Нэд. – Вот что он ищет в книге. Тайные знания, благодаря которым вампир может обрести власть над сородичами.

«Мне нужен список всех его убежищ, – сказал ей Гриппен. – Список всех лежёк, всех шкафов… всех подвалов… вот что мне от тебя нужно. Ты туда не суёшься и не рассказываешь об этих местах ни одной душе, ни живой, ни мёртвой…».

– Вы читали её?

Он покачал головой:

– Только ту, которая ненастоящая. Более позднюю подделку, напечатанную в Париже в 1824 году – скорее всего, перевод. Подозреваю, что женевский экземпляр 1637 года, который хранится у профессора Карлебаха, тоже неполон. Но в коллекции великого французского оккультиста, графа де Сент-Иллера, был экземпляр книги, напечатанный в 1680 году в Антверпене. Прошлой весной Сент-Иллер умер, и летом его коллекцию выставили на торги, как раз тогда, когда Тит Армистед был в Европе.

– Он что-то говорил об этом, – припомнила Лидия. – И довольно долго…

Сибери поджал губы:

– Он гордится своими приобретениями, – мрачно согласился он. – Как и все они… я имею в виду американских миллионеров. Они пароходами отправляют домой картины, чтобы доказать газетчикам свою «утонченность». У Рокфеллера, который то подкупает Конгресс, то натравливает головорезов на профсоюзы, настолько дурная репутация, что он даже нанял специального человека, который улучшает его «имидж» в прессе. Если учесть, что «детективы» Армистеда тоже разгоняли митинги и стреляли по бастующим, ему не повредит немного позаимствованного лоска. Так или иначе, Армистед был в Париже, когда коллекцию выставили на торги, и он попросил Ноэля пойти с ним и посмотреть на неё.

– Тогда он уже был знаком с Ноэлем?

– Его порекомендовали как человека, разбирающегося в живописи, – пояснил Сибери монотонным голосом. – К тому же Ноэль – виконт. При всей своей внешней суровости, Армистед не прочь подольститься к знати, и он безумно рад, что его дочь выходит за аристократа. И Ноэль хорошо разбирается в инкунабулах. В коллекции Сент-Иллера было несколько ценных манускриптов четырнадцатого века и примерно сотня печатных книг. Армистед приобрел их все.

– Именно тогда Ноэль встретился с мисс Армистед?

Снова повисла напряжённая тишина, пронизанная воспоминанием о Колвиче и Сиси, которым напудренные парики и золото позумента придавали величественный вид, и их беззастенчивом флирте в электрическом сиянии бальной залы Уиклифф-хауса.

А затем Сиси ускользнула, чтобы встретиться со своим возлюбленным вампиром и провести его в отцовскую библиотеку…

– Дорогая моя!

Вздрогнув, Лидия повернула голову и увидела свою подругу, Джосетту Бейерли, которая пробиралась к ней между чайными столиками. Будучи обладательницей кремовой кожи, чёрных волос и фигуры, которую назвали бы роскошной все ценители красоты, привыкшие восхищаться внешностью, но не интеллектом, Джосетта большую часть своих тридцати пяти лет провела за преподаванием французского и английского дочерям богатых провинциалов, пока, наконец, небольшое наследство не позволило ей вернуться в Лондон. Сейчас она выглядела взъерошенной, её лицо раскраснелось, соломенная шляпка съехала набок, на рукавах и перчатках виднелись пятна; лента в фиолетовую, белую и зелёную полоску на её плече явно указывала на то, что Джосетта с остальными суфражистками опять участвовала в демонстрации перед Парламентом. Но её голос – и лицо, когда она подошла поближе, – выдавали лишь обеспокоенность:

– Всё в порядке? – она взяла Лидию за руки, затем с улыбкой посмотрела на её собеседника. – Привет, Нэд! Я на минуту отвлеку твою даму…

Она понизила голос и заглянула Лидии в глаза:

– Куда ты пропала? На тебя это не похоже…

– Всё хорошо.

Мою дочь похитили вампиры, и мы с Джейми рискуем жизнью, пытаясь её найти…

Не забыть улыбнуться.

Джосетта нахмурилась, словно почувствовав ложь.

– Иногда, – сказала она после недолгого молчания, – мне хочется отшлепать твоих тётушек. Дженни Бойер сказала, что тебя вынудили сопровождать племянницу на время Сезона…

– Всё не так плохо… если не считать того, что Изабелла считает меня обязанной оплачивать счета за перчатки и билеты на балет.

Старшая женщина внимательно всмотрелась в её лицо, возможно, припоминая всё то, что услышала от Лидии о её семье за годы знакомства, начиная с тех ночей, когда они жались друг к другу в кошмарной спальне в пансионе мадам Шаппеделен.

– Не слушай их, – Джосетта погладила Лидию по щеке затянутой в перчатку рукой. – Что бы ты ни делала, ты не разрушишь жизнь Эмили… и их жизни тоже. Мы займём угловой столик, – добавила она, коротко кивнув в сторону фиолетово-бело-зелёных пятен, которые в падающем из высокого окна свете походили на цветочную клумбу. – Будем думать… мы собираемся кое о чем спросить Парламент, и мы добьёмся ответа… А вы…

Она повернулась к Сибери и вытащила из сумки листовку:

– Вечером приходите на нашу демонстрацию! На ступенях Уайтхолла, в семь часов, и скажите этому вашему профессору, что ему стоило бы разговаривать с женщинами, а не о них. Возможно, так он открыл бы для себя много нового.

Сибери широко улыбнулся и взял листовку:

– Эта лошадь уже много лет стоит у воды и не пьет.

– Как и добрая половина мужчин его профессии, – Джосетта потрепала его по плечу и зашагала к своим единомышленницам.

Несколько мгновений молодой человек сидел, сворачивая листовку – сначала в одну сторону, затем в другую. Лидия молча изучала его лицо.

– Знаете, что меня удивляет? – заговорил он через некоторое время. – Ноэль весьма неодобрительно отзывался о мисс Армистед и её отце после того, как вместе с ними осмотрел коллекцию Сент-Иллера. Он счел Армистеда вульгарным, а мисс Армистед излишне надоедливой и романтичной… при всём своем стремлении к независимости и неумении выбирать жилеты, Ноэль может быть ужасным снобом, – его идеально очерченные губы сложились в улыбку, одновременно мечтательную и прощающую. – Он высмеивал претензии Армистеда на благородство и бесконечные разглагольствования мисс Армистед о призрачных огнях и привидениях, о перемещениях во времени и пространстве, якобы случавшихся в прежние времена с людьми в состоянии транса… Мы прогуливались по бульвару Сен-Мишель, и Ноэль в лицах изображал их…

– Вы тогда были в Париже?

– Я отправился туда, чтобы встретиться с Ноэлем. Я беспокоился о нём, в основном из-за его друзей, о которых он писал мне. Незадолго до отъезда из Англии у него действительно был… период, так это, кажется, называется, когда он жил на абсенте и опиуме, подражая богеме. Вы должны знать… уверен, что знаете, каково это – быть единственным ребенком в семье, от которого ожидают неких достоинств и свершений и которому, чтобы оправдать возлагаемые на него надежды, приходится жертвовать душевным спокойствием и собственными устремлениями.