Текст книги "Порождения тьмы (ЛП)"

Автор книги: Барбара Джоан Хэмбли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Неплохо сработано… но все же сработано.

– Почему вы убежали от меня?

– Кажется, у вас нашлись дела поважнее, – в её голосе прозвучала печальная нотка. – Это ведь сон?

С выражением лёгкой грусти на лице он протянул ей руку. Лидия убрала руки за спину и не сдвинулась с места.

– Не будьте такой, как все остальные, – взмолился он. – Они смотрят на меня и видят того, кого уже не спасти. Или считают, что мною можно воспользоваться. Воспользоваться теми дарами, которыми я обладаю, моими возможностями, к которым я поклялся не прибегать – и клянусь в этом каждый миг моего бодрствования…

Он умоляюще простёр руки.

– Не понимаю.

Раньше Лидии уже приходилось испытывать это ощущение – внезапная сонливость, потом чёрное беспамятство, которое не было сном, словно разум отделяется от сознания. Так поступали вампиры…

А затем она очнулась в окружении колонн, в его объятиях. Он держал её мягко, бережно, но всё же с сокрушающей силой, его губы были нежными и прохладными, как лепестки роз. Интересно, как ему удается скрывать клыки при поцелуе? Или я их просто не замечаю? Все её тело откликнулось, охваченное нарастающим безумным ощущением сильной спины под её ладонями, и это ощущение было в тысячу раз сильнее той страсти, которую она испытывала с Джейми. Она покорно откинула назад голову, позволяя ему целовать шею и грудь. Прикосновения зубов в коже были невесомыми, как пёрышки, они не оставляли кровавых следов, лишь испытывали её.

Её тело жаждало большего. Он как-то воздействует на железы внутренней секреции… Он прижал её к стене. Какой стене? Мы стоим среди колонн… Его дыхание обожгло её щеку. Вампиры не дышат… Его руки творили что-то невероятное, вызывая в ней ощущения, о которых она даже не мечтала. Она чувствовала, как колотится её сердце. Сто двенадцать ударов в минуту? Интересно, в этом сне у неё есть часы, чтобы можно было проверить? Колени дрожали и подгибались. Неудивительно, при ста двенадцати ударах в минуту… Ноздри заполнял терпкий солоноватый запах его плоти и аромат хвои от сосен за окном. Окном?

Она открыла глаза и обнаружила себя в его тюремной камере.

– Она идёт, – прошептал он. – Она заберёт меня, изменит меня. Увлечёт меня в тень проклятия… Сделает меня своим рабом. Лидия, умоляю вас. Помогите мне.

Хотя она знала, что превращение в вампира может быть только добровольным (впрочем, единственной альтернативой ему была смерть), она потрясенно выдохнула:

– Что мне делать?

Сесилия Армистед наверняка повела себя так же.

С судорожным всхлипом он отодвинул её от себя. Они действительно были в его камере. Он толкнул её себе за спину, подальше от открывшейся двери, в проёме которой появилась темноволосая женщина, та самая, которая улыбнулась ему, когда встретила его, ещё живого, на приёме среди горящих свечей. Она увидела Лидию (что из этого было сном?), и её лицо исказилось.

– Кто это?

Она протянула к Лидии руку с длинными вампирскими когтями, но Дамиан схватил её за запястье.

– Никто…

Женщина отшвырнула его прочь с пугающей нечеловеческой силой. Лидия попятилась (господи, а что, если это не сон?), и Дамиан прыгнул вперед, хватая женщину за руки:

– Ипполита, прошу тебя…

Женщина, которую звали Ипполитой, повернулась к нему и так сильно сжала его руку, что её ногти вонзились в тело. Она подтащила его к себе за волосы на затылке и заставила опуститься на пол, затем сама встала над ним на колени и, на краткий миг ослабив хватку, когтями вспорола ему горло.

В последнее мгновение он встретился с Лидией глазами и выдохнул:

– Беги!

Лидия сделала ещё один шаг назад, глядя, как женщина прижимается губами к кровоточащей ране. Чёрные волосы вампирши выбились из уложенных на голове кос и теперь наполовину скрывали её лицо; чёрный шёлк её одежд тучей колыхался вокруг них, драгоценные камни коротко вспыхивали тут и там. Лидия видела, как он стискивает руку женщины и пытается оттолкнуть её прочь, затем цепляется за неё, словно под ногами его вдруг разверзлась непроницаемая бездна.

– Лидия, беги… и дождись меня. Я приду…

Она проснулась, дрожа от воспоминаний о его губах, его руках, его силе… его чёрно-красной крови в лунном свете…

Что за чушь!

В темноте витал сухой запах чеснока. Издалека доносился глухой звон колокола по прозванию Большой Том, что на воротах колледжа Крайст-чёрч. За окном слышался щебет первых птиц.

«Если он решил, что меня можно завлечь таким образом, я, пожалуй, сочту это за оскорбление».

Но первому свету дня не удалось изгнать из памяти вкус его губ.

14

– Ты Эшер?

Спрятанные под манжетами серебряные звенья впивались в плоть, но вжимавшие их руки были тёплыми. От притиснувшихся с двух сторон тел воняло живыми людьми, а не мертвечиной. Чьи-то пальцы, жёсткие, как дублёная кожа, оттянули воротник от его горла и вытащили наружу пригоршню серебряных цепочек.

– Вы только гляньте, – от владельца хриплого голоса несло пивом и гнилыми зубами.

Проворные руки разорвали манжеты и сорвали серебро с его запястий и левой руки.

– Я их заберу, – произнес стоявший перед ним мужчина. В этих словах, произнесенных пугающе тихим голосом, Эшер различил свойственное южной Ирландии придыхание. – Они нужны Гриппену.

Он отвел руку, и до Эшера донесся звон, с которым защитный металл упал сначала в чужую ладонь, а затем в карман.

– И эти тоже, Джим, – добавил ирландец.

Человек, удерживавший Эшера за руку, незамысловато выругался и отдал цепочки.

– Это ж настоящее серебро.

– А Гриппен же такой дурак, что его любой обманет, э?

Несостоявшийся вор промолчал.

– Давай без глупостей, профессор, – ирландец сорвал с Эшера шейный платок, чтобы завязать ему глаза.

– И в мыслях не было.

Откуда-то из липкой темноты до него донесся слабый запах крови.

Воняло помоями, дымом и рекой; время от времени он касался плечом или рукавом влажных кирпичей. Со всех сторон до него доносились чьи-то голоса. Женщина прокричала на румынском: «Мот! Пьяница чёртов!», и мужчина завопил в ответ, что плевать он хотел на вздорную шлюху. Вокруг заорали соседи, требуя от них заткнуться. Где-то шарманка неуверенно наигрывала визгливые вариации из «Трубадура» Верди.

На реке, от которой его отделяло всего лишь несколько улиц, гудели пароходы. Старая таверна рядом с Тауэром…

Уходящие вниз ступени за столетия истёрлись в середине и были скользкими от влаги, от них несло рвотой и мочой. Заскрипела дверь, и в нос ударила кислая вонь грязной постели, скрывавшая под собой тысячи других запахов бедности, скученности и угасания. Под ногами на неровном полу шуршала и разъезжалась старая солома.

Державшие его мужчины замолчали, и Эшер снова ощутил запах крови – за мгновение до того, как когти Гриппена прошлись по его лицу, снимая повязку с глаз.

– Отпустите его, – голос хозяина Лондона был холоден, как застывшая окалина. – И убирайтесь.

В неверном свете потайного фонаря Эшер разглядел разрушившиеся кирпичные опоры, а между ними – кое-как сколоченное подобие нар на две дюжины человек, втиснутое в пространство едва ли большее, чем его кабинет в Оксфорде.

На нарах никого не было. Из темноты, скрывавшей дальнюю стену комнаты, тянуло сквозняком и запахами глубокого подземелья, грязи и влажного камня.

– Русские хотят назад, – произнес один из стоявших у него за спиной мужчин. – Боятся, что мы стащим их одеяла – ха! Два против одного, что к ним и палкой никто не…

– Скажи им, что того, кто сюда сунется, ещё до утра завернут в одеяло вместо савана, – Гриппен положил руку Эшеру на плечо, вжав тёмные когти в кожу у основания шеи.

Мужчины что-то пробормотали и вышли. На несколько мгновений, пока дверь оставалась открытой, звуки спора стали громче, вниз по ступеням потёк холодный туман.

Затем всё стихло.

– Вам так хочется, чтобы вам пустили кровь, профессор?

– Мне так хочется поговорить с вами.

Широкие ноздри дрогнули:

– Ещё и наглеете при этом.

– Я хочу, чтобы вы оставили в покое мою жену, – сказал Эшер. – И вернули нашу дочь. Я сделаю всё, что вы скажете, найду этого Загорца и убью его…

Если ему нужна книга, пусть думает, что мы этого не поняли.

– …и передам вам список его убежищ, но верните нам дочь. Вам нет нужды удерживать её, я и так выполню всё, что вы прикажете мне сделать.

– Хм, – это было скорее фырканье, чем смешок. – Как только вы её получите, тут же окажется, что, по здравом размышлении, вы не можете выполнить ничего из того, что я у вас попрошу, а у меня нет времени, чтобы переубеждать вас. Я верну её, когда получу то, что мне нужно. С ней всё в порядке.

– Докажите.

– Сначала вы мне докажите, что я буду жить вечно и попаду в рай после смерти.

– Думаю, мы оба знаем, насколько такие обещания помогли вам стать хорошим богобоязненным человеком при жизни.

Вампир глухо зарычал. Его крупная фигура в старомодном поношенном сюртуке и цветастой жилетке из китайского шёлка в пятнах засохшей крови напомнила Эшеру львов из африканского вельда. Глаза разумного существа без малейшего намёка на человечность. Бесшумный, как тень.

– Из-за страха за ребёнка миссис Эшер лишилась сна, – продолжил Эшер. – А вам известно, как никому другому, что в таком состоянии люди совершают ошибки.

При слове «ошибки» Гриппен слегка качнул головой. Ошибки, точнее, невнимательность, вызванная усталостью или рассеянностью, были той силой, благодаря которой вампир существовал и охотился. Он в самом деле знал, что ошибки могут быть смертельно опасными.

– Вы сказали, что с нашей дочерью всё в порядке. Но что насчет няни, которую вы прихватили, чтобы она присматривала за ребёнком? Она молода и напугана… возможно, недостаточно напугана. Она может попытаться сбежать и досадить тем, кто их стережёт. Что если ваши птенцы втянут её в одну из своих чёртовых игр, что если они соврут вам, скажут, что она сбежала или попыталась сбежать… Что они делают с ней и моей дочерью, когда выходят на охоту?

Он не спускал глаз с Гриппена, который, похоже, обладал той же способностью сохранять неподвижность, что и дон Симон Исидро, и заметил, что при упоминании птенцов старший вампир слегка расслабился.

Лидия была права. За девочкой присматривают живые люди.

На это Гриппену хватило ума.

– С этим я сам разберусь.

– Я не могу…

– А придётся, – вампир приподнял губу, под которой блеснули клыки.

Когда молчание продлилось достаточно для того, чтобы хозяин Лондона успел перебрать в уме все варианты событий, Эшер спросил его:

– В таком случае, не могли бы вы сделать вот что? Заставьте няню написать мне записку. Скажите ей, что если в записке она излагает истинное положение вещей, то она должна упомянуть любимую книгу Лидии. Если же её вынуждают лгать, пусть она напишет название моей любимой книги.

– А девчонка их знает, эти названия?

Если только она не настолько вымотана, что уже ничего не соображает…

– Знает.

Вампир снова зарычал:

– У меня была причина привлечь к этому делу вашу жену, профессор, а не вас. Вы боитесь, что девчонка попытается сбежать или спасти ребёнка, потому что она недостаточно напугана. Недостаточно напуган – вот что я читаю в ваших глазах. Когда дело доходит до дочерей, отцы часто превращаются в дураков и начинают творить глупости. На мать я могу положиться, она сделает всё, что мне надо, и не будет думать, что лучше меня знает, чего я хочу.

– Я не хочу, чтобы она занималась этим делом, – упрямо повторил Эшер. – Я могу разобраться с вашими птенцами. Она нет.

– Со своим выводком я сам разберусь.

– Вы не видели её, – сказал Эшер. – У неё не осталось сил.

Гриппен молчал, слегка склонив голову набок. Сейчас он был не более чем выступающей из сумрака чудовищной тенью. Казалось, он чувствует ложь.

– Тогда я повторю вам то, что сказал ей. Найдите логова этого Загорца. Не говорите о нём ни с кем, ни с живыми, ни с мёртвыми. Когда вы найдете его логово, не вздумайте туда соваться…

– Почему нет?

– Сунетесь туда, или хотя бы дыхнёте там, где Загорец сможет почувствовать ваш запах – поймёте, почему. Он убивает и оставляет трупы где попало, не заботясь о том, что их найдут. Прошлой ночью он убил двоих на пристани Всех Святых, а до этого – женщину и двух её детей в Поповском переулке. Констебли носятся по всей округе, так что чем быстрее вы найдёте, где он залёг, тем лучше будет нам всем.

– Тогда почему бы не позвать Миллуорда? – спросил Эшер. – Ему даже не надо знать, на кого он работает.

– Миллуорда? – оскалился вампир. – Ещё мне не хватало, чтобы этот жопоголовый болван и его пухлые приятели ползали под городом. Они и так достаточно знают о старых склепах, канализации и тоннелях, которые раскопали во время постройки метро, а затем заложили и забыли. Нет уж, вы будете делать то, что вам сказано, и ни дюйма сверх того. А если вы решите меня обмануть, профессор…

– Нет, – спокойно ответил Эшер. – Это вы пытаетесь меня обмануть, Гриппен. Вы как-то сказали мне, что человек, чей бык не был зарезан волком, редко становится настойчивым охотником. И вы были правы, к моему глубочайшему стыду. Вот уже шесть лет мне известно, что вы и вам подобные бродите по улицам Лондона, питаетесь ни в чем не повинными бедняками и множитесь, как крысы в погребе. И я молчал и ничего не делал, сначала из-за Лидии, а потом из-за дочери. Я не стал бы рисковать их жизнями… и своим счастьем… ради войны с немёртвыми. Отнимите их у меня, и, клянусь, я причиню вам столько вреда, сколько смогу до того, как вы меня убьёте… а после того, как вы меня убьёте, в темноте вас по-прежнему будет ждать Загорец.

Гриппен бросился на него. Он двигался со стремительностью кошки, но Эшер всё же смог различить приближающийся удар, повернулся и отступил прочь от когтистой тяжёлой руки, промелькнувшей рядом с его лицом.

Глаза вампира вспыхнули – он явно не ожидал, что промахнётся, и в следующее мгновение… но не было никакого мгновения, только всесокрушающая тяжесть сомкнувшейся вокруг тьмы – на этот раз Гриппен ударил всерьез. Невероятно, но Эшер очнулся (вот только он никак не мог понять, когда же успел заснуть), когда Гриппен поставил его на колени и с силой выкрутил ему правую руку, до самого локтя сорвав с неё рукава куртки и рубахи. Когда клыки вампира вонзились в кожу, Эшер попытался вырваться. Пальцами свободной руки он ткнул в тёмные глаза, но его тут же схватили за запястье и без усилий заломили ему руку за спину. Теперь из-за боли он не мог даже шелохнуться и лишь смотрел, как вампир пьет.

Второй раз Эшер очнулся на полу, не вполне понимая, сколько времени он пробыл без сознания.

Гриппен рассмеялся и стер с губ остатки крови.

– Не беспокойтесь, приятель, я ничего вам не сделал. Вы даже не превратитесь в подобное мне чудовище, или как там оно в ваших сказках. Тут одной кровью не обойдёшься. Вставайте.

Пол плыл под ногами. Эшер с трудом вдохнул, дрожащей рукой сорвал с шеи остатки платка и попытался остановить кровь, которая до сих пор текла из разорванной вены на запястье.

Гриппен проорал:

– Маллиган! – и в темноте за спиной у Эшера заскрипела открывающаяся дверь.

– Да, док?

– Скажи Грину, чтобы отвёз нашего друга домой. В целости и сохранности, не забудь. Где вы сейчас ночуете, профессор?

Вряд ли сам он сумеет добраться хотя бы до Тауэра без столкновений с местными жителями. В любом случае, утром он может съехать из гостиницы.

– «Портон», Москоу-роуд, – он зубами затянул узел на повязке. – Бейсуотер.

В залитой туманом темноте кто-то крикнул:

– Томми!

Кружилась голова. Эшер кивнул в сторону двери и тихо спросил:

– Они знают, кто вы?

– А им оно надо? – хмыкнул Гриппен. – Они знают, что я выкупил их долги и избавил их от жидов. Кое-кому я время от времени даю то, что им нужно. Чтобы обзавестись рабами, профессор, надо найти тех, кто и без того носит цепи. Я всего лишь подбираю свободный конец.

«А потом я буду свободен?» – едва слышно спросил у Лидии присланный Исидро служащий, и в глазах его стояли слезы.

А потом я буду свободен?

Маллиган и ещё один мужчина подхватили его под руки и подвели к двери. Эшер узнал место, которое уже видел этим вечером. Над просевшей линией крыш виднелись похожие на перечницы башенки и квадратный шпиль ист-эндской церкви Святого Георгия. С верхнего этажа старой таверны свешивалось ветхое бельё, в тех редких окнах, которые не заложили в прошлом веке, чтобы избежать налога, тускло мерцал грязно-жёлтый свет. В канавах играли дети, хотя полночь давно миновала. Ссорившаяся супружеская пара продолжала орать друг на друга.

Выйдя на скользкие ступени, которые раньше были частью разрушенной часовни, Эшер через плечо оглянулся назад в подвал. Гриппен исчез, но его глаза, казалось, по-прежнему поблескивают в сгустившихся тенях.

Когда его посадили в вонючий кэб, поджидавший в конце Солнечного переулка, ирландец сказал:

– А ты везунчик, приятель.

Эшеру едва хватило времени, чтобы в неверном свете фонарей различить номер кэба, прежде чем Маллиган назвал вознице (Грин, вспомнил Эшер его имя) адрес, и экипаж пришёл в движение.

Четырехколесный кэб, у передних колес колея чуть уже, чем у задних.

Не то чтобы теперь это было важно.

Он закрыл глаза.

Всё могло сложиться намного хуже. Дрожа от холода, он натянул поверх повязки порванный рукав. Ему удалось получить кое-какие полезные сведения.

Самое главное, он сумел отвлечь внимание мастера вампиров от Лидии и переключить на себя. Если повезёт, такое положение вещей продлится достаточно долго для того, чтобы Лидия смогла разузнать, где же на самом деле держат Миранду.

15

На Лидии не было очков, когда на следующий день он подошел к её столику в «Метрополе», но она сдавленно охнула:

– Джейми!

– Всё в порядке, – заверил он, садясь за стол.

Конечно же, он соврал и сам ощутил всю лживость своих слов. Он проспал тринадцать часов и выпил несколько пинт сидра и крепкого бульона, но ему едва хватило сил дойти от кэба до гостиницы.

Лидия решительно достала из ридикюля серебряный футляр – невероятный поступок в таком известном и модном заведении. Глаза за толстыми стеклами очков испуганно округлились, когда она поняла, что с ним произошло; лицо стало бледным, как у него самого этим утром, когда он брился перед зеркалом.

– Всё в порядке, – повторил он и накрыл её руки своей. – В Ист-Энде у Гриппена есть живые помощники, ими заправляют Генри Скруби – владелец паба – и ирландец по фамилии Маллиган. Это они сторожат Миранду. Сомневаюсь, что птенцам известно, где именно её держат. У самого Гриппена есть логово в Сити, примерно в четверти мили к юго-западу от церкви Святого Георгия. Думаю, Миранду и Нэн увезли в кэбе, который принадлежит некоему Грину – кэб номер 1349… не то чтобы сейчас это имело значение…

Она по-прежнему молчала, глядя на него сквозь слёзы, и он мягко добавил:

– Это война. Меня ранили. Мне и раньше приходилось рисковать из-за куда менее ценной информации или ради людей, чьи головы я бы охотно преподнес кому-нибудь на серебряных блюдах в обмен на куклу для Миранды. Я бы даже за блюда заплатил.

– Конечно, – она вытерла глаза, затем виновато огляделась, сняла очки и снова спрятала их в сумочке. Эшера это проявление тщеславия одновременно очаровывало и раздражало.

– В следующий раз я наложу румяна.

Лидия улыбнулась и снова стала серьёзной:

– Ни в коем случае! Румяна на бледном лице выглядят ужасно – как краска на амбаре! К тому же ты можешь повстречать дядю Амброуза, и тогда твоей репутации конец. Сегодня я встречалась с мистером Роллстоном, – она достала из сумочки тонкую пачку документов. – Дамиан Загорец открыл счет в банке «Барклайс» в Софии восемнадцатого октября прошлого года…

– На следующий день после того, как Болгария, Сербия и Греция объявили войну Турции.

– Похоже, он торопился, чтобы эта женщина, Ипполита, не смогла заполучить его деньги. До этого он не имел с банком никаких дел, а его первый вклад состоял из золотых и серебряных монет стоимостью приблизительно сто тридцать пять фунтов стерлингов. Почти сразу после этого он отправился в Венецию, где снял семьсот лир. Через несколько дней он внёс в банк пятьсот пятьдесят лир и триста французских франков. Двадцать восьмого октября во Флоренции он снял сто пятьдесят лир, затем второго ноября внёс шестьсот лир, а десятого – ещё тридцать один фунт стерлингов.

– Выглядит так, будто он грабил своих жертв, – Эшер налил себе кофе в принесённую официантом чашку, мимоходом заметив, насколько тяжёлым кажется кофейник. – Или играл на деньги. Хотелось бы мне знать, что об этом думали местные хозяева.

– Проще всего ему было бы охотиться на путешественников. Поезда между Венецией и городами вроде Вероны или Падуи ходят достаточно часто, – её щеки покраснели от гнева при мысли о семьях, которые так и не дождались из-за границы дядюшку Кларенса или тётушка Евгению. – Странно другое. По дороге сюда я заехала в Университетский клуб и просмотрела в их библиотеке подшивки старых газет. Тоскана и Венеция меньше Лондона, но мне не удалось найти никаких упоминаний о возросшем количестве убийств или исчезновений в то время, когда Загорец был там. Я не слишком хорошо читаю по-итальянски, но все же знаю слова assassinio и saugue.

– Вы справились на отлично, доктор Эшер, – Джеймс поцеловал ей руку. – Хотелось бы мне знать, что изменилось.

Он взял бумаги и вгляделся в неразборчивый мелкий почерк.

– Мне тоже. Армистеды прибыли во Флоренцию двадцатого октября и отбыли в Париж пятнадцатого ноября. Загорец почти сразу последовал за ними. Он встретился с Сиси во Флоренции, но мистер Армистед отпугнул его. В Париже он быстро сошёлся с лордом Колвичем и представил его Сиси. Затем тринадцатого декабря…

Лидия перевернула листок:

– …лорд Колвич перевёл на счёт Загорца семьсот пятьдесят фунтов стерлингов…

Эшер удивленно приподнял брови.

– …которые Загорец тут же снял, чтобы приобрести имение Темзмайр в трёх милях от Вулиджа вниз по реке.

– На железнодорожной ветке, – отметил Эшер, прерывая наступившую тишину. – В получасе от станции Ватерлоо. И за пределами охотничьих угодий Гриппена.

Над сдержанным гулом голосов поплыли весёлые звуки «Маленькой ночной серенады». Эшер на мгновение задумался о подставах и ловушках, свидетелем которых ему довелось быть на службе министерству и Её Величеству. В таких делах безопасней всего было поймать на крючок обоих супругов.

Лидия поворошила бумаги.

– Судя по записям, Загорец затеял ремонт в доме на Кеппел-стрит. Скорее всего, дом принадлежит ему, хотя я не нашла никаких упоминаний о покупке. Ещё один дом расположен на Мальборо-роуд, примерно в сотне футов от первого. В январе, перед отъездом в Англию, Колвич положил на банковский счёт Загорца пятьдесят фунтов стерлингов… тогда у Загорца было всего сто тридцать фунтов… и с тех пор каждую неделю на счёт либо поступало по пятьдесят фунтов напрямую со счёта Колвича, либо примерно та же сумма вносилась наличностью.

Эшер задумчиво хмыкнул.

– Сегодня в пять в чайной на площади Финсбери я встречаюсь с Эллис Спиллс, горничной Сиси, – Лидия отпила глоток чая. – Я вполне готова шантажировать её, но не думаю, что до этого дойдет. Но всё же жаль, что в понедельник, пока мы с доном Симоном были в доме, я не осмотрелась как следует. Возможно, нам бы удалось поймать за чем-нибудь предосудительным их счетовода.

Она замолчала и с той же отстранённостью, с которой раскладывала и перекладывала столовые приборы, начала перебирать полученные от Роллстона густо исписанные листки. Затем вздохнула и извлекла из сумочки свернутую записку. Эшер узнал старинные очертания букв и стремительный почерк дона Симона Исидро.

– Я получила её этим утром в гостинице.

Сударыня, умоляю вас о прощении. Я по-прежнему ищу в Банке Англии того, кто согласится помочь нам, но вода ещё не подточила камень. Навеки ваш слуга, Исидро.

– Надеюсь, он найдёт кого-нибудь непохожего на мистера Роллстона, – продолжила она сдавленным голосом. – Хотя я понимаю, что банковский служащий, согласившийся нарушить профессиональные обязательства ради незнакомки только потому, что ему что-то приснилось, едва ли полностью в своём уме. Когда мистер Роллстон этим утром передал мне бумаги, он полчаса изливал свои чувства и убеждал, что я не должна его опасаться вопреки всему, что он сделал.

Повисла ещё одна длинная пауза. Казалось, всё внимание Лидии поглощено тем, как её чашка стоит на блюдце. Лучи послеполуденного солнца отражались в стенках фарфоровой посуды с золотыми каёмками. От соседнего столика донесся женский голос: «Честно говоря, я даже не знаю, кто это был. Да и как узнаешь, у Дженни на вечеринке…».

– Ты тоже занимался чем-то подобным, когда работал на разведку? – наконец спросила Лидия. – Составлял списки людей, которыми можно воспользоваться… которые, скорее всего, даже не подозревают о том, кто ты на самом деле и чего ты хочешь?

– Именно так мы и делали.

Он накрыл её руки своими, заглянул ей в глаза, словно пытаясь поддержать её на скользкой поверхности. На её лице он прочёл то же отвращение, которое и сам испытывал при мысли о лжи и обмане, из которых состояла работа профессионального шпиона. «Надо найти тех, кто и без того носит цепи, – сказал Гриппен. – Я всего лишь подбираю свободный конец».

Подстеречь кого-нибудь в переулке? Да запросто, папаша!

Среди ночи выкрасть из дому потерявшую сознание девушку и ребёнка? Ничего сложного.

Встретиться с дамой в зелёном и рассказать ей о чужих финансовых делах? Ну и что в этом такого?

На мгновение Эшеру вспомнилась бархатистая зелень африканского вельда и люди, которые когда-то, во время войны, доверяли ему – они считали его немецким лингвистом, который прибыл в Африку ради изучения кафрских диалектов. Люди, которые делились с ним своими страхами и переживаниями о ставших ополченцами мужьях и братьях… с человеком, который исправно сообщал лорду Китченеру о местонахождении этих мужей и братьев. И который затем с горестными восклицаниями утешал оставшихся на фермах женщин, чьих мужчин убили или отправили на каторгу на Цейлон…

Всё как всегда, приятель.

– На войне не всегда можно выбирать оружие, – тихо сказал он. – В особенности если война ведётся во тьме и молчании. Чаще всего приходится работать с людьми, которые не станут задавать вопросов и которых не интересует ничего, кроме их собственной выгоды, будь то деньги, защита, месть или гордость из-за того, что они поступают «правильно», да хранит нас господь. По моему настоянию Гриппен согласился доказать, что с Мирандой и Нэн всё в порядке. Не сомневаюсь, что так оно и есть, но так я узнаю, сколько ему потребуется времени на то, чтобы представить доказательства. А тем временем я…

– Не надо, – Лидия прижала пальцы к его губам. – Он снова мне снился… Загорец… этой ночью. Сон был полной бессмыслицей, – быстро добавила она. – Но все же лучше тебе не рассказывать мне о том, что ты собираешься делать.

Несмотря на одуряющую слабость, Эшер всё же проехался от «Метрополя» до Кеппел-стрит, чтобы взглянуть на дома, адреса которых он получил от Лидии. Как и большинство зданий в округе, принадлежащий Дамиану Загорцу дом (когда бы тот его ни приобрел) был построен из кирпича и по лондонским меркам считался довольно новым, хотя его уже успела покрыть проникающая повсюду сажа. По идущему от Лидер-стрит переулку Эшер обошёл квартал и убедился, что задняя стенка дома по известному ему адресу на Мальборо-роуд выходит в тот же внутренний дворик, что и у дома по Кеппел-стрит. Дворик был небольшим, едва ли больше, чем кухня в их оксфордском доме, но от посторонних взглядов его загораживали высокий забор и кривобокий сарай. Судя по тому, что доски ещё были чистыми, забор и сарай построили не позднее января.

Насколько он мог судить, оба дома стояли неподалёку от русла Вестбурна<sup>[15]15
  Одна из «потерянных» (подземных) рек Лондона.


[Закрыть]</sup>, чей выложенный кирпичом канал проходил и под Доллаби-хаусом.

К этому времени у него уже кружилась голова, но он знал, что должен закончить осмотр до наступления сумерек. Если Загорец слышал его шаги у одного из своих обиталищ, он вполне мог узнать их на следующий день рядом с другим своим домом и задуматься, не заинтересовался ли кто-нибудь обоими его логовами.

Разумнее всего было бы немедленно отправиться в Вулидж и взглянуть на имение Темзмайр, а затем вернуться в гостиницу и лечь спать.

Вместо этого он подозвал кэб. Указание «Дин-стрит» вызвало недовольный взгляд – ехать надо было не больше полумили. Забираясь на высокое сиденье, возница приглушённо выругался на кокни.

В районе Судебных палат в основном располагались юридические конторы, но среди их георгианских фасадов был один под вывеской «Артемус Софистер, букинист». Небольшая стойка с потрёпанными томиками (столетними русскими изданиями Тацита с отсутствующими страницами, «Сокровенными культами» фон Юнтца и автобиографией Аарона Берра) рядом с дверью призвана была подтвердить это притязание. Внутри магазин походил на лабиринт из уложенных одна на другую коробок, стопок книг и книжных шкафов, уставленных так плотно, что владельцу едва удавалось протиснуться между ними.

Сам Артемус Софистер не слишком изменился с тех пор, когда Эшер ходил на его лекции в Оксфорде. Всё такой же невысокий и неопрятный, с копной нечёсаных волос и светло-голубыми глазами за толстыми стёклами очков, он курил сигарету, возможно, уже сороковую за день (все приобретённые у него книги нестерпимо воняли табаком), и читал рассыпающуюся книгу на арабском. Когда дверь открылась, он поднял голову и при виде Эшера радостно распахнул глаза:

– Эшер! Рад вас видеть, приятель… Сколько лет прошло, пять?

– Не меньше, – Эшер пожал пальцы в жёлтых пятнах никотина.

– По-прежнему в разъездах? Слышал, вы были в Санкт-Петербурге… Нашли что-нибудь интересное?

Софистера интересовали книги, так что Эшер не стал рассказывать ему ни о красотах города, ни об ужасающем непрофессионализме тайной полиции и, конечно же, ни словом не упомянул о петербургском гнезде вампиров.

– У меня едва было время оглядеться.

– Жаль, – вздохнул букинист. – Очень жаль. Истинный учёный всегда стремится узнать что-нибудь новое. Sed nihil dulcius est, bene quam munia tenere, edita dictrina sapientum templa serena<sup>[16]16
  Но ничего нет отраднее, чем занимать безмятежно / Светлые выси, умом мудрецов укреплённые прочно… (лат.). Лукреций, «О природе вещей», книга вторая, перевод Ф. А. Петровского.


[Закрыть]</sup>… Прошлым летом я был в Париже – осмелюсь сказать, что другой человек провел бы время в местах вроде Оперы и этом… как там его... где выставляют живопись. И этот человек упустил бы – безусловно упустил! – идите сюда и посмотрите, что я там нашёл…

Он схватил Эшера за рукав и усадил рядом с заваленной конторкой на один из ящиков, набитых соломой и книгами. Эшер подумал: «Стоит только ему уронить сигарету, и тут все сгорит».

– Энциклопедия «Ослиниана»<sup>[17]17
  Вымышленная книга из «Путешествия в страну Оз» Л. Ф. Баума.


[Закрыть]</sup>! Все тома… а ещё женевское издание Pantofla Decretorum<sup>[18]18
  Вымышленная книга из «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле, буквально «Туфли декретов».


[Закрыть]</sup> 1674 года! Не хватает только двух листов… А вот… вот… подождите-ка… А, вот же она… Ну разве она не прекрасна?