Текст книги "Порождения тьмы (ЛП)"

Автор книги: Барбара Джоан Хэмбли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Пожалуйста, не сердитесь на папу, – девушка подняла голову на звук открывшейся двери. – Он у нас этакий необработанный алмаз. Но он разбирается в живописи и старинных рукописях…

У Лидии создалось впечатление, что американец разбирается скорее в стоимости картин, инкунабул и средневековых манускриптов, но она лишь ответила:

– Вы правы.

Мисс Армистед, хотя и унаследовала от отца некоторую массивность, была очаровательной девушкой со смуглой кожей, полученной от матери-перуанки, и нежным приятным голосом, которому не мог повредить даже проскальзывающий американский акцент. Для своих лет (девятнадцать, как сказал её отец) и положения дебютантки она одевалась слишком пышно: помимо бордового шёлкового платья с низким вырезом, на ней красовались серьги с крупными сверкающими камнями, бриллиантовые браслеты поверх перчаток, бриллиантовая тиара (Лидия заметила, с каким осуждением смотрели на неё тётя Лавиния и мачеха), три нити очень крупного жемчуга, спускавшиеся почти до талии, и плотно охватывающее шею ожерелье с бриллиантами и жемчугами, рядом с которым меркли драгоценности Валентины Уиллоби.

Лидия почти слышала, как тётя Лавиния говорит леди Сейвник: «В первый сезон девушке лучше всего довольствоваться одной ниткой жемчуга…».

– Я так благодарна сэру Альфреду и леди Мэри за их помощь и поддержку, – немного застенчиво добавила Сиси. – Мы встретились с ним и леди Мэри в Париже до того, как прибыть сюда. Леди Мэри… да чтоб тебе!

Часть её пышных локонов зацепилась за ожерелье.

– Ох!

Попытка освободить волосы привела к тому, что ожерелье соскользнуло на пол.

– Ненавижу эту застёжку! Рано или поздно я его потеряю, и тогда отец будет в ярости.

«И я его понимаю», – подумала Лидия, поднимая тяжёлое украшение, стоившее никак не меньше девятисот гиней.

– Позвольте помочь вам, – она подошла поближе, чтобы надеть ожерелье девушке на шею.

И даже без очков заметила справа от горла, сразу над яремной веной, два небольших свежих прокола, похожих на укус какого-нибудь животного.

На мгновение ей показалось, что это не более чем игра её воображения.

Но Эмили, которая в это время вошла в комнату со словами: «Сиси, у тебя найдется сигарета? После того, как я два часа подряд выслушивала Нэда Сибери, я вполне заслужила…» – вдруг остановилась и спросила:

– Сиси, что у тебя с шеей?

И Сесилия прикрыла ранку рукой и ответила:

– Небольшое недоразумение с булавкой.

И на губах её появилась мечтательная улыбка.

5

Гриппен?

В окно стучал поздний мелкий дождь. Часы церкви Всех Святых на противоположной стороне улицы пробили час ночи.

Или один из его птенцов?

Что мне делать?

Лидия невидяще смотрела на лежащую перед ней аккуратную стопку исписанных листов. 12 января, «Императрица Жозефина», порт отправления – Бордо, Матис Барриер с семьей из Бордо, два кофра 2 на 2 на 5,5 футов, вес 275 фунтов. То же судно, Оттокар Дусик из Праги, кофр 2 на 17 на 4 фута, 200 фунтов. 13 января, «Докса», порт отправления – Афины, Христофор Антокольский из Киева, сопровождает гроб отца. 12 января, «Сирена», порт отправления – Венеция, Наталия Ватареску из Софии с горничной, 3 пароходных кофра 2 на 2 на 4 фута, 250 фунтов, 28 на 17 на 50 дюймов, 220 фунтов, 28 на 22 на 3,5 дюйма, вес 250 фунтов…

К кому мне обратиться, что сказать?

Выражение глаз мисс Армистед было ей знакомо. Девушку очаровал вампир. Наполнил её сны образами томного байронического странника, прошедшего сквозь века и сложившего свое сердце (которого, как он думал, у него уже давно нет) к ногам смертной девы, надеясь на спасение. Четыре года назад такая судьба постигла Маргарет Поттон, компаньонку Лидии.

Быть может, сам соблазнитель посмеивался тайком над её полной и безоговорочной капитуляцией, наслаждаясь способностью дурачить людей.

Лидия вздрогнула и поплотнее завернулась в гостиничное одеяло.

Людовико Бертоло из Софии с лакеем, 15 января, порт отправления – Шербур, судно «Королева Марго», кофр 28 на 18 на 6 футов, вес 300 фунтов. Фуад аль-Вахид из Каира, 17 января, прибыл на судне «Георг Великий» из Бордо, сопровождает гроб брата…

Чаще всего вампиры питались людьми, пропажа которых никого не заинтересует. Подметальщиками, беспризорниками, нищими из работных домов или стариками, заночевавшими в закоулках Ист-Энда.

Но ни человек, ни вампир не довольствуется только хлебом. Охота за пьяницами, шлюхами и безнадежно опустившимся сбродом не представляла никакого интереса.

А вампиры, которых впереди ждала вечность (так ей сказал Джейми, который неплохо знал их), очень часто и легко впадали в скуку.

Ей казалось, что голова вот-вот лопнет.

Сиси ни за что не признается.

Если демоническим возлюбленным Сиси был Гриппен или один из его отпрысков, то Лидия почти наверняка обречет Миранду и Нэн на смерть своими расспросами и поисками наугад.

Возможно, и себя тоже.

И Сиси.

Осмелятся ли вампиры убить дочь американского миллионера?

Гриппен не стал бы. Такой поступок в тысячу раз опасней, чем убийство двух-трех нищих за ночь.

Но все его птенцы стали вампирами каких-то шесть лет назад. Неизвестно, кто они и какой властью над ними он обладает.

К концу вечера тётя Лавиния ненавязчиво попыталась прервать общение между Лидией и молодой американкой, чтобы завязавшаяся дружба с Сиси (Лидия поняла это без слов) не дала Армистеду и его развязному партнеру Бинни повода думать, будто их приняли в общество Хальфдинов и Писхоллов.

Господи, прости меня за то, что я не отвела Сиси в сторону и не потребовала рассказать, что происходит. Не предупредила её, не сказала…

Не сказала что?

Шу-лейн 5-7, завещание Уильяма Бойля, Ньюэм-стрит, на имя Фрэнсиса Хьютона, Прист-роу, ноябрь 1907 года. Белл-ярд 10, июнь 1908 года, завещание Козимо Грейвса, Руд-лейн, на имя Бартоломью Бэрроу, Роуз-стрит. По тому же завещанию недвижимость по адресу Роуз-стрит 2 отошла Дафне Скруби, Пэриш-стрит, недвижимость по адресу Хослидаун-стрит 13-17 – Николасу Барджеру, Руд-лейн. Недвижимость по адресу Розмари-лейн 29 по дарственной от декабря 1909 года перешла от виконта Воксхилла к Николасу Барджеру, Руд-лейн…

Господь всемогущий, только не Джеффри Воксхилл! Отец хотел, чтобы я вышла за него замуж!

Охота ради развлечения длится долго. Вампиры могут неделями и месяцами очаровывать жертву… Если бы всё зашло настолько далеко, Сиси не выглядела бы такой здоровой…

Нельзя допустить, чтобы она снова с ним встретилась! Но Лидия уже понимала, что без этого не обойтись. Издалека, из депо на Ливерпуль-стрит, донёсся лязг, встревожив темноту спящего города; вонь горящего в лампе керосина смешивалась с острым запахом сушёного чеснока, вязанки которого висели на окне.

Надо было повесить их в детской Миранды.

Озрик Миллуорд (как сообщила Валентина, сопровождая слова звенящим серебристым смехом) защитил таким образом окна в небольшой квартире, которую он снимал в Кенсингтоне на деньги, выплачиваемые ему родственниками жены. «Честно говоря, до сих пор не могу понять, как бедняжка смогла прожить с ним так долго! Она приходится кузиной Гонории Сейвник… сейчас живёт в Довиле… Надеюсь, твой муж не прибивает подковы над дверью и не посыпает пороги солью?»

Снова донёсся приглушенный бой часов.

Лидия открыла глаза. Села. Дождь прекратился, лампа погасла. За окном что-то двигалось.

Какая-то летающая тварь колотилась в окно.

Лидия надела очки и встала.

Она подошла к окну. Длинные рыжие волосы, ранее уложенные на затылке, рассыпались по спине, бежево-розовый шелк одолженного у племянницы платья мягко зашелестел, нашептывая ароматные тайны.

Там, за окном, маячило какое-то существо, маленькое и бледное. Светло-жёлтые глаза вспыхивали, отражая свет.

Это сон?

Со странным ощущением, будто всё это происходит не с ней, Лидия сняла с карниза плетёнки чеснока и аконита. Сиси тоже видела во сне что-то подобное? Что она должна подойти к окну, открыть его и впустить того, кто белым пятном повис в воздухе?

Она тоже слышала в сознании его шепот?

Несколько мгновений Лидия простояла, держа в руках высохшие цветы и всматриваясь во тьму. Затем отнесла плетёнки в самый дальний угол комнаты, завалила их подушками, вернулась к окну и распахнула створки.

Протянула руки навстречу ночному мраку.

Существо село ей на запястье – белый богомол длиной с половину её ладони. Наклонило голову с жёлтыми глазами, чтобы рассмотреть её. Цепляясь за кожу четырьмя лапками, прошлось по руке, при этом две передние лапки богомол на манер кентавра держал под грудью, из-за чего казалось, будто он и в самом деле собирается читать «Отче наш» над насекомыми, которых приготовился убить.

Лидия внесла его в комнату и опустила на угол стола, куда не дотягивались отблески света от уличных фонарей. Ей по-прежнему казалось, что всё это происходит не наяву.

Богомол исчез, и теперь у стола стоял мужчина. Он был молод и худощав, с длинными волосами, припыленным лунным светом рассыпавшимися по плечам, и глазами цвета шампанского, в которых, совсем как у кота, отражались тусклые блики.

На восковой скуле и горле виднелись шрамы, словно от оставленных бритвой ран.

Он произнес «Сударыня», и поскольку всё происходило во сне, Лидия шагнула к нему, оказавшись в его объятиях.

Тело под одеждой было холодным, а державшие её руки по крепости не уступали китовому усу и стальному канату. Обнимать его было все равно что обнимать скелет в костюме за две сотни гиней.

– Шшшш, – он нежно провел пальцем по её лицу, вытирая слезы. Она вдруг осознала, что плачет и никак не может остановиться. – Шшш, всё будет хорошо, сударыня.

Касающийся кожи острый ноготь ощущался почти как кончик кинжала. Сейчас она могла только цепляться за этого мужчину, боясь проснуться и потерять его до того, как у неё закончатся слезы.

– Он забрал мою дочь, – выдохнула она в конце концов. – Гриппен забрал мою дочь.

При звуке этих слов будто лопнул сдавливающий грудь стальной обруч. Ей больше не нужно было молчать, выглядеть сильной и объяснять, в чем дело.

Дон Симон Христиан Морадо де ла Кадена-Исидро понял.

Он произнес по-испански всего одно слово, которое, как подумала Лидия, вогнало бы в краску даже моряка. Затем спросил:

– Чего он от вас хочет?

Он снова усадил её на стул и закутал в одеяло. Затем боком приткнулся на край стола и сложил на коленях узкие длинные кисти рук. На одном пальце поблескивало золотое кольцо-печатка, почти стершееся со временем.

– В городе появился незнакомый вампир.

Она сняла очки, потёрла глаза. Снова надела очки. Дон Симон видел её в куда худшем состоянии, чем просто очкастое пугало, к тому же сейчас они все равно во сне. – Вы получили мою телеграмму?

– После пробуждения. Службы в Риме работают отвратительно.

– Когда вы прибудете в Англию?

– Завтра ночью. Die Todten reiten schnell<sup>[4]4
  Строка из «Леноры» Г. Бюргера, в пер. Жуковского звучит как «Гладка дорога мертвецам».


[Закрыть]</sup>, как сказал Бюргер. Одно из немногих преимуществ, которые мне удалось обнаружить в посмертном существовании. Он хочет, чтобы вы нашли этого чужака?

Человек нахмурился бы, сведя брови над переносицей, но лишь едва заметная тень мелькнула в жёлтых глазах с тускло-серыми проблесками.

– Он сказал, что сам он этого сделать не может. Гриппен говорит, он или серб, или черногорец по имени Захорец… Симон, прошу вас, не могли бы вы прежде всего узнать, жива ли Миранда? С ней её нянька, Гриппен похитил их обеих.

– В таком случае я бы сказал, что у них есть все шансы уцелеть.

– Но она может быть в опасности. Напуганная, голодная, замерзшая, одна в темноте… И они могли убить бедняжку Нэн…

– Нэн?

– Нэн Уэллит, нянька, – Лидия снова вытерла глаза и надела очки. – Ей всего семнадцать. Одному господу известно, что с ней произойдет – с ними обеими, – если она решится бежать. Или если их сторож вдруг запаникует.

– Если бы Лайонел Гриппен нанял в качестве сторожа меня, – заметил Исидро, – я бы приложил все усилия к тому, чтобы не запаниковать.

Внешне сидевший перед ней молодой мужчина оставался таким же, как и в момент своей смерти в 1555 году, когда ему было немногим больше двадцати. В последний раз Лидия видела его наяву в ноябре прошлого года в Пекине, а шрамы на его лице, которые Исидро получил в битве с хозяином Константинополя, стараясь защитить её, по-прежнему казались такими же свежими, как и четыре года назад. Сколько же должно пройти времени, чтобы вампирская плоть полностью исцелилась? Он мог скрыть шрамы от людей, хотя, как подозревала Лидия, их всё равно можно было увидеть в зеркале.

Вот бы ей научиться так скрывать очки.

Наверное, он убил почти столько же человек, сколько и Гриппен. Выпил энергию их смерти, чтобы поддержать собственную власть над восприятием живых людей.

Убийца, чудовище, ходячий труп.

Она взяла его за руку:

– Пожалуйста.

– Я сделаю всё, что вам угодно, сударыня, – в его шелестящем голосе по-прежнему слышались отголоски кастильского диалекта шестнадцатого столетия. – На таком расстоянии, поскольку я не знаком ни с вашей дочерью, ни с девушкой, я не могу прикоснуться к их разуму. К тому же я готов поспорить, что Лайонел предвидел ваше обращение ко мне – хотя, насколько мне известно, он не знает, где я скрываюсь, – и поэтому поместил их под землю. Земная толща приглушает наши чувства. Именно поэтому, как мне кажется, он не может самостоятельно выследить чужака. Лондон – старый город, к тому же построенный на глинистом берегу. Под его улицами бегут подземные реки, а текущая вода сбивает восприятие. Глубоко под нынешними дворцами лежат древние склепы, под которыми проходят римские катакомбы. Чужак, чей разум Лайонелу не знаком, легко может затаиться на некоторое время.

– С начала февраля, как сказал Гриппен. Но Гриппену ведь уже приходилось иметь дело с чужаками.

– Раньше чужаки показывались сразу после прибытия и прохаживались по ночным улицам, чтобы встретиться с ним и попросить разрешения на охоту. Насколько я могу судить, сейчас все обстоит по-другому.

Лидия покачала головой:

– Гриппен говорит, что он убивает каждую ночь, иногда по два-три раза…

– Вот как? – на этот раз вампир всё же приподнял брови.

– По словам Гриппена, в полиции и, хуже того, среди окрестных жителей зреют недовольство и напряжение.

– Охотно верю. Среди бессмертных есть те, кто убивал бы по два-три раза за ночь, будь это в их власти, и большинство из нас выходило бы на охоту каждую ночь, если бы представилась такая возможность. Но возможности нет. Не опускаясь до вульгарного каламбура, скажу, что яблоком раздора между хозяевами и их отпрысками чаще всего становится попытка мастера удержать своих подопечных от слишком быстрого опустошения их охотничьих угодий, из-за чего смертные могли бы узнать о существовании гнезда. Странно, что наш незнакомец, находясь в чужом городе с могущественным хозяином, убивает таким образом. Что же он делает, если ему нужно столько смертей?

Он окинул взглядом поблекшие обои с цветочным узором и узкую кровать.

– А где же Джеймс? Насколько я понимаю, вы в Лондоне…

– Да, в гостинице Женского христанского союза воздержания на Блумфилд-стрит. Джеймс на конференции филологов в Венеции, с лекциями по балканским диалектам. Я отправила ему телеграмму этим утром, – ей казалось, что с тех пор прошла уже неделя. – Тогда же я телеграфировала вам, но ответа до сих пор нет. Наверное, он покинул Венецию и отправился… куда-нибудь ещё, – закончила она дрогнувшим голосом.

Другая женщина заподозрила бы уехавшего мужа в нарушении брачных обетов, Лидию же обуревали другие страхи. Джеймс часто повторял, что из департамента не уходят: дело ведь не в том, какую работу ты для них выполняешь. Дело в тебе самом.

С октября, по словам Джейми и её подруги Джосетты Бейерли, на Балканах снова начались военные действия: небольшие страны, отколовшиеся от Османской империи во время предыдущей войны в мае, набросились на этого слабеющего гиганта (а также друг на друга, как сказал Джейми) в попытке захватить новые территории. Так как три страны действовали при поддержке России, можно было опасаться (как сказал Джейми), что Россия втянется в войну с турками, которые обратятся к своим союзникам-немцам, после чего Россия обратится к союзным ей французам, которые вот уже сорок лет только и ждут повода напасть на Германию и вернуть себе земли, утраченные в последнюю войну… При этом Германия бьет копытом, как скакун на старте, выискивая любой предлог, чтобы обрушиться на Францию в надежде на быструю победу и захват французских владений в Индокитае, Африке и на далёких тихоокеанских островах.

Европа сейчас напоминает пороховую бочку, сказал ей Джейми, прежде чем отправиться в Венецию. Не хватает только искры.

Может быть, именно поэтому Джеймс и уехал. Венеция находится недалеко от охваченных войной территорий.

– Вы уже пытались найти этого невидимого нарушителя?

– Я наняла сыщиков и велела им пересмотреть судовые записи, начиная с конца января. Думаю, он бежал из Черногории, когда начались бои. Если мне удастся найти имя – или имена, – я займусь документами из бюро регистрации земельных участков, хотя, конечно же, он мог обойтись и без регистрации…

– Никогда этого не делал.

– На самом деле мне нужны банковские выписки. Скорее всего, Захорец воспользуется услугами банка ««Барклайс»», поскольку у них есть отделения в Бухаресте и Софии. Не знаю, удастся ли Джеймсу получить эти сведения у своих прежних коллег из департамента.

– Возможно, я сумею помочь. Не хотелось бы, чтобы прежние коллеги Джеймса, при всех их несомненных достоинствах, обратили внимание на нашего нарушителя. Никто не знает, как они поступят с такого рода знанием и куда их заведут розыски.

Лидия посмотрела на него широко распахнутыми глазами:

– Вы в самом деле можете это сделать?

– Уж не думаете ли вы, что подобные вещи мне недоступны?

Ответом ему стал отведённый в сторону взгляд и покрывшиеся румянцем щеки, которым внезапная надежда вернула краски.

– Ещё что-нибудь, миледи?

Она долго колебалась, и сердце её билось быстро-быстро (будь он проклят, но он прекрасно слышал этот стук), поэтому он спросил повторно со всей возможной мягкостью:

– Ещё что-нибудь?

– Банк Англии, – едва слышно прошептала Лидия.

После этих слов всё замерло – так замерзает вода, обретая неподвижность. С улицы донеслась и вскоре оборвалась пьяная песня.

– Захорец скорее обратится в банк «Барклайс».

– Не Захорец. Гриппен, – она вновь посмотрела на Исидро. – Там он держал деньги в 1907. Я не собираюсь делать глупостей, – добавила она с нотками вызова. – Но мне нужно знать, где они. Миранда и Нэн. Нужно знать, что с ними всё в порядке. Скорее всего, за ними присматривают живые помощники, а не его птенцы…

– Боже избави. Там, где дело касается создания потомства, Лайонел ведет себя как глупец. Ни я, ни он сам не доверились бы никому из его выводка.

– Тем больше у меня причин найти их. И мне нужны имена его птенцов, чтобы я не тратила времени на ложные следы. И ещё, – добавила она несколько неуверенно. – Есть одна девушка. Американка. Дочь миллионера. Какой-то вампир пытается соблазнить её. Охотится на неё, – она снова встретилась с ним взглядом. – Когда-то вы рассказывали мне, что именно так вампиры охотятся ради развлечения.

Сейчас в её голосе звучало обвинение, будто она надеялась услышать в ответ, что сам он никогда не играл в эти обманные игры. Ужины с шампанским, прогулки по набережной. Вампирские чары, под воздействием которых жертва считает, что встречается с живым человеком, и не замечает заостренных ногтей и длинных зубов…

Найти себе случайную жертву в самом начале ночи, чтобы не оголодать внезапно и не собрать жатву до того, как вызреет порочно-сладкий букет любви, предательства и трагедии. Но вдыхать при этом запах крови, запах доверия, которому вскоре суждено быть преданным.

Вы тоже так делали?

Его глаза были непроницаемыми омутами, полными серы и соли. Я таков, каков я есть. Как вы думаете, что я делал?

Она первой отвела взгляд.

– Но Гриппен ничего не должен знать о том, что мне стало что-то известно о его птенцах. Даже о том, что я проявляю к ним интерес. К тому же он сам может охотиться за девушкой.

– Он отличается непоследовательностью, – в тихом голосе прозвучало пренебрежение. – К тому же протестант от макушки до пят.

Исидро подошел к окну. Хотя в настоящем Лондоне – там, где улицы полны сажи и горя, где ждут представления ко двору, а маленькие девочки играют на скрипке ради нескольких пенни, – ущербная луна уже давно сошла с небосвода, здесь, во сне, всё было залито лунным светом.

– Если он хочет уничтожить этого чеха…

– Он не говорил, что хочет его уничтожить, – ответила Лидия. – Он просил меня найти убежища и логова этого Загорца. Вообще-то, он настаивал, чтобы сама я туда не входила.

– Даже так? – Исидро наклонил голову. – Любопытно. Очень любопытно.

– Что мне делать?

– Следите за каждым своим шагом, сударыня, – он снова повернулся к ней, протягивая длинные и холодные, как сама смерть, пальцы. – Помните, что птенцы Лайонела ненавидят его – это чувство довольно часто возникает между хозяевами и теми, кого они увлекли в мир ночи, как только новоявленные вампиры понимают, что на самом деле значит быть рабом. Ненависть заставляет их с недоверием относиться ко всем его занятиям, поэтому в лучшем случае они будут следить за вами, в особенности если эта девушка и в самом деле намечена ими в качестве жертвы. Я вскоре буду рядом с вами.

Лидия вздрогнула и снова закуталась в одеяло. Это ВЫ увлекли Джеймса в мир ночи. Если бы не вы, Миранда сейчас спокойно спала бы в своей постели, а я – в своей.

Когда она не взяла протянутую ей руку, Исидро подошел к ней и коснулся ладонью её щёки:

– Сударыня, я прошу вас о прощении.

Лидия ответила, не глядя на него:

– Не знаю, смогу ли я дать его вам.

– Я понимаю. Пошлите домой за вещами, принадлежащими вашей дочери и служанке. Сомневаюсь, что даже так мне удастся отыскать их, но я всё же попытаюсь. Я сознаю, что частично в случившемся есть и моя вина, и уже поэтому готов сделать всё возможное, чтобы исправить причинённый вред.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лидия выговорила:

– Не уверена, что у вас получится.

– Я тоже, – ответил вампир. – Поэтому всё, что я могу вам предложить, – это готовность погибнуть при попытке.

Она проснулась в предрассветном сумраке, по-прежнему сидя за шатким столом, одетая в шёлковое вечернее платье кузины, которое совсем не защищало от холода, под стоны трамваев, хриплый бой часов на церкви Всех Святых и внезапный стук, с которым мальчишка-коридорный уронил ей под дверь пару туфель.

6

Два дня Лидия прожила с ощущением, словно она находится во сне – или, точнее, в нескольких снах, перемещаясь между ними в разъезжающих по Хай-Холборн кэбах.

Шесть лет назад, когда дон Симон Исидро шантажом вынудил её мужа заняться поисками охотника на вампиров (куда более удачливого, чем Озрик Миллуорд), ей пришлось скрываться в Лондоне, и тогда она из любопытства попыталась прочесть самую известную из книг о вампирах – «Дракулу» Брэма Стокера. Сам дон Симон нелестно отзывался об этом произведении, которое Лидия сочла непригодным для чтения, но в то время мало что могло заинтересовать её сильнее хорошо написанной истории болезни. Тем не менее, один эпизод ей запомнился. Джонатан Харкер, герой романа, оказавшийся пленником в замке Дракулы, видит из окна женщину, чье дитя похитил граф-вампир – она стучит в ворота и кричит: «Изверг, верни мне моего ребёнка!»

Ужасно мелодраматично («Если Дракула и три его жены существовали за счет избытка населения в небольшой горной деревушке, – заметил Симон, – сомневаюсь, что он отдал бы женщину волкам на съедение»), но теперь эта сцена снова и снова преследовала её во сне.

Изверг, верни мне моего ребёнка!

Если бы она знала, где стоит гроб Лайонела Гриппена, то, наверное, первые две ночи она провела бы в том месте, колотя кулаками по стенам и крича: «Изверг, верни мне моего ребёнка!»

И там бы её убили призванные им двуногие волки, с отчаянием подумала она, точно так же, как их четвероногие собратья разделались с несчастной трансильванской крестьянкой.

Полибий Тизл знал, о чём говорил, когда предупреждал её о большом количестве путешественников, прибывших в Лондон в конце января с чемоданом, в котором поместилось бы тело человека. Лидия терпеливо отделила одиночек (кто стал бы подвергать свою семью опасности, вовлекая её в подобное мероприятие?) от тех, кто путешествовал с семьёй (и какой вампир доверился бы сразу трём-четырём человекам, среди которых есть и дети?), затем отсортировала их по порту отбытия: Афины, Триест, Бордо, Шербур, Амстердам. Она искала знакомые имена. Мало кому хватает сообразительности (так сказал Джеймс) избавиться от превосходно сработанных документов, как только в них исчезнет нужда; у людей возникает искушение пользоваться ими снова и снова. Пропажа дочери показала ей, с какой лёгкостью вампиры находят себе помощников среди людей – кого-нибудь вроде безнадёжного безумца Рэнфилда из «Дракулы» или её несчастной компаньонки Маргарет Поттон, погибшей в Константинополе…

Или Джейми.

Или её самой.

Интересно, кто помог Исидро выехать из Рима? И что станет с ним или с ней, как только они достигнут Лондона?

Днём кто-то должен присматривать за Мирандой и Нэн.

Ей же нужно заняться списками. В итальянской бакалейной лавке на Вормвуд-стрит Лидия купила жестяной чайник и кружку и теперь в предрассветные часы то и дело заваривала чай на крохотной печи у себя в номере. В десять она спускалась на первый этаж, чтобы умыться, переодевалась в позаимствованное у миссис Граймс ситцевое платье и шла проверять почту на площадь Финсбери. «Если Гриппен понятия не имеет, где скрывается Загорец, то откуда мне знать, не обнаружил ли тот, что его пытаются выследить?» Неудивительно, что от такой жизни бедный Джейми едва не лишился рассудка.

Её гостиничный номер напоминал одновременно казарму и монастырскую келью: столик из сосновых досок, единственный расшатанный стул, на дальнем краю стола выстроились в ряд чайник, кружка и полотняный мешочек с чаем. В запертом шкафу лежали высохшие, тихо похрустывающие плетёнки чеснока и аконита, а сваленные в беспорядке платья, чулки, перчатки, записки и шляпки почти погребли под собой узкую кровать, на которой она спала… и видела сны.

Здесь протекала часть её жизни. Настоящая, значимая часть.

В субботу, в час дня, Лидия облачилась в присланное Элен элегантное платье, уложила волосы, нарумянилась, подкрасила ресницы, подрисовала брови, нанесла косметический крем «Рекамье» и рисовую пудру, смочила руки розовой водой с глицерином, надушилась (ваниль и сандаловое дерево, аромат, давным-давно составленный для неё по заказу отца парижским парфюмерным домом Убиган) и в кэбе отправилась в Хальфдин-хаус. Одна мысль о бале-маскараде, где леди Сейвник станет жаловаться на поведение прислуги, а тётя Лавиния – на поведение Валентины Уиллоби, а в это время музыканты будут фальшиво исполнять модную мелодию из очередного ревю, действовала на Лидию почти так же, как угроза провести ночь прикованной к стене подземелья, полного призраков, подействовала бы на героиню какого-нибудь романа; хотя в подземелье она смогла бы почитать. Но за обедом у тёти Лавинии она случайно услышала, что Тит Армистед с дочерью остановились у Бинни в Уиклифф-хаусе.

Если ей повезет, этим вечером она узнает имя вампира, обольстившего Сиси.

– Не понимаю, что ты нашла в этой вульгарной девчонке, – фыркнула тётя Изабелла.

Когда с чаем было покончено, её личная горничная разложила в поражающей своим великолепием Жёлтой гостиной полдюжины маскарадных костюмов.

– Её «превосходная» гувернантка так и не избавила свою подопечную от простонародного выговора… Чарльз, принесите воды, мне пора принимать таблетки… И ты видела, как она носит эти платья! Наряд от Пуаре, в котором она была вчера, смотрелся на ней банным халатом. А её причёска…

Валентина слегка шевельнула затянутой в перчатку рукой, но это жест таил в себе больше яда, чем целая яма с кобрами:

– Она американка. Обожаю эту ааарию, – она мастерски воспроизвела носовые гласные Сиси. – Ту часть, где поется да-да-ди-да-ДАААА-да…

И она прижала руки к груди, передразнивая девушку.

– По крайней мере, она не притворяется, что без ума от тех частей, которые ей не нравятся, даже если все вокруг восхищаются мистером Карузо, – возразила Лидия.

Валентина, которая решила остаться на ланч, покровительственно улыбнулась:

– Тебя ведь никогда не привлекала музыка, дорогая? А надетые днём драгоценности… Неудивительно, что её отец расставил по всему Уиклифф-хаусу детективов. Ты же не собираешься пойти в этом на бал?

Лидия отпрянула от зелёного бархатного дублета, бывшего частью костюма девы Мэриан.

– Этот воротник только подчеркнёт твои плечи, – мачеха покачала головой и вновь обратила взгляд огромных голубых глаз на Изабеллу. – Урания Оттмур сказала мне, что костюм мисс Армистед стоил двести гиней, не считая драгоценностей, и что её отец заплатил и за костюм для Ноэля. Каким он был милым ребёнком!

Она грустно вздохнула и добавила с притворным сожалением:

– Но вы ведь не знали его семью… Сейчас он в тысячу раз привлекательней, чем до отъезда на континент, но сколько ещё это продлится? Лидия, душа моя, ты ведь видела его вчера за ужином? Насколько я знаю, привычку к опиуму очень сложно побороть.

«Совсем не так сложно, как тягу к вампиру», – подумала Лидия и вздрогнула, осознав, как быстро пришла ей в голову мысль «Симон не такой».

Без сомнения, Сиси, если её как следует расспросить, сказала бы то же самое о существе из своих снов.

– Двести гиней! – Эмили понизила голос, выходя вместе с Лидией из кареты («Отправиться в Уиклифф-хаус в автомобиле?») во дворе перед барочным особняком на Куин-стрит. – Это же больше, чем стоило мое придворное платье, верно? То есть…

При упоминании денег она покраснела и поспешила по алой ковровой дорожке к освещённой двери. Младший лакей дяди Ричарда следовал за ними по пятам, неся в руках принадлежащий Эмили щит с головой Медузы Горгоны и копьё с серебряным наконечником.

– То есть, это же очень дорого!

Из дверного проема лился яркий электрический свет, разгоняя промозглый сумрак весеннего вечера.

– Похоже, её отец хочет, чтобы у неё было все самое лучшее.

Девушка едва слышно вздохнула:

– Как и мама, – такое неподобающее почтительной дочери признание далось ей с некоторым трудом. – Не только чтобы было самое лучшее, но и чтобы все видели, что это – лучшее.

– Например, выдать её замуж за сына графа, – согласилась Лидия, отдавая накидку лакею в костюме восемнадцатого столетия. – Валентина сказала правду? Об опиуме?

– Так утверждает Джулия, – скрывающий волосы шлем из папье-маше и жёлто-голубые пеплос и гимантий придали стройной фигурке Эмили неожиданное достоинство. – Я знаю, что до поездки на континент он выглядел просто ужасно – толстый, с рыхлым лицом и заплывшими глазками. Из Парижа он вернулся более энергичным, и теперь с ним можно поговорить о чём-то помимо его мигреней, пусть даже это будут таинственные древние цивилизации где-нибудь в Антарктиде и вампиры, собирающиеся захватить Англию. Тебе не кажется, что сэр Альфред здесь всё изуродовал?