Текст книги "Город кошмаров (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 16
ДЭННИ
Нокс толкает дверь замка, но вместо роскошного банкетного зала, полного голодных вампиров, перед нами открывается бесконечный коридор.
– Что происходит?
Он прижимает палец к губам, а в его глазах вспыхивает дьявольский огонёк, от которого моё сердце начинает биться в предвкушении. Он втягивает меня внутрь. Дверь захлопывается, погружая нас в темноту. Бра на каменных стенах оживают, но вместо привычного тёплого янтарного света они извергают глубокое пурпурное пламя, лижущее чёрные мраморные стены.
Ха? Это что-то новенькое.
Мы идём по безмолвному коридору. Точно так же, как во время моего первого визита в странный отель в Межмирье, я с любопытством наблюдаю, как из ниоткуда возникают двери. Вместо имён на каждой – только номер.
– Пожалуйста, скажи, что происходит, – прошу я, отчаянно желая узнать, ждёт ли меня неизбежная опасность или просто скучная гримёрка. Магия снова вибрирует глубоко в стенах, напевая мне. Она манит, призывая протянуть руку к ручке двери под номером пять.
– Цирк был детской забавой, – задумчиво произносит Нокс, останавливаясь. – Это – изнанка всего. То, чего магия требует от нас, вампиров, чтобы мы оставались живы и в безопасности. Это происходит каждую ночь, а публичные выступления Фамильяров – раз в неделю. Именно это сохраняет кровь чистой.
Я морщусь, не в силах отвести взгляд от вереницы сияющих золотых цифр, что скалятся на меня. Они уходят вдаль, в темноту. Но сегодня мне нужна только одна дверь. Решение принято, внутри всё сжимается, когда я тянусь к ручке под номером пять.
– И что я найду за этой дверью? Я чувствую магию. Даже без слов она говорит мне выбрать именно её. Почему-то я просто знаю, что это… моя дверь.
Мой взгляд встречается с его: глаза настолько глубокого красного цвета, что зрачки кажутся почти чёрными, а в них пляшут отблески пурпурного пламени.
– Я тоже это чувствую, – обнадеживающе говорит Нокс. – Магия знает наши самые сокровенные желания до последнего уголка души. – Он плотоядно ухмыляется, и пурпурное пламя начинает танцевать подозрительно игриво. – И я не только о твоих БДСМ-наклонностях. За этой дверью скрывается самое порочное, о чём ты только могла мечтать.
Он делает шаг ближе, от его тела исходит жар. Я крепко держусь за ручку, чтобы ноги не превратились в желе под тяжестью его взгляда.
– За этой дверью – всё самое больное и извращённое, что шептала тебе тьма глухими ночами, когда ты была одна. Те навязчивые мысли, которые ты пытаешься похоронить – здесь, внизу, они оживают. – Дыхание перехватывает, когда его лицо оказывается в дюйме от моего. – Здесь нет правил, Дэнни. Нет ограничений и нет последствий. Всё, что магия просит взамен – это твоя кровь.
Он достаёт из кармана брюк маленький серебряный нож. Пурпурное пламя продолжает свой соблазнительный танец в отражении лезвия.
– Итак, скажи мне, крошка: готова ли ты заключить сделку с дьяволом, чтобы все твои желания и мечты исполнились?
Он облизывает губы, а его взгляд падает на мой приоткрытый рот. Этот взор алчен, нетерпелив, он таит в себе жажду, которую невозможно утолить. Его желание просачивается в меня через наши узы.
Мысли мчатся вскачь, пока я смотрю на лезвие – соблазн почти невыносим. Словно Нокс взял венчик и взболтал мой мозг. Путь впереди затуманивается, несправедливость происходящего в банках крови становится далёким воспоминанием. Важны только мои собственные эгоистичные желания.
Почему бы не сказать «да»? Я всё равно здесь в ловушке. Почему бы немного не развлечься?
– Закрой глаза, – шепчет он. Дрожь пробегает по спине от того, как мягко его язык касается моего уха. Но, несмотря на жар, вспыхнувший внутри от этой просьбы, мои глаза остаются прикованными к тускло освещённому коридору за его спиной – магия продолжает мягко вибрировать, зазывая открыть дверь.
– Доверься мне.
Его слова плотно обвиваются вокруг меня; в этой мольбе скрыт куда более глубокий смысл, чем просто согласие на те пороки, что таятся за деревянной дверью. Словно загипнотизированная, я смотрю на него, на тень грусти в его глазах. Узы настаивают, чтобы я всё исправила, бушуя внутри, словно дикий зверь. Я киваю, наконец сдаваясь.
– Закрой глаза и думай о том, чего ты хочешь больше всего на свете.
Нокс медленно разрушает мои ментальные барьеры, и мне это совсем не по душе. Быть с ним – всё равно что лезть на Эверест: навыков ноль, снаряжения нет, кислорода нет, миллиард сожалений, а еда съедена, хотя до конца пути ещё несколько недель. И всё же я знаю, что должна продолжать делать шаг за шагом, если хочу добраться до вершины.
И всё же… я доверяю ему, как бы мне ни хотелось это отрицать. Мы вместе, что бы это ни значило.
Узы гудят, довольные моим решением довериться. Мои глаза послушно закрываются.
– Думай о том, чего хочешь больше всего – о своём самом сокровенном желании, – шепчет он.
Вместо того чтобы признаться в каком-то неразделённом пороке, я мгновенно вспоминаю маму: её мягкие глаза, джинсы в пятнах от краски. Запах её блинов по утрам и тот самый оттенок коричневой помады в стиле девяностых, который она носила. Все эти крошечные детали, за которые я цеплялась в своей одинокой жизни. Истина поражает меня, словно удар наковальни. Моё самое глубокое, самое тайное желание – это близость. Чтобы кто-то безоговорочно любил и защищал меня, несмотря на все недостатки.
Нокс берёт меня за руку. Искры прошивают мою ладонь прямо перед тем, как отчётливое покалывание от пореза заставляет меня распахнуть глаза. Кровь беззвучно капает с руки на пол. Нокс направляет мою ладонь к деревянной двери и размазывает кровь по дереву.
– Продолжай представлять, – подгоняет он, не сводя глаз со сложных узоров, образующихся на крови.
Я ахаю, когда пятна сливаются в более крупную фигуру.
– Что это?
– Это… олень. – В его голосе слышится любопытство.
– Олень? Почему олень?
Прежде чем Нокс успевает ответить, кровь начинает расползаться по горизонтали, пузырясь и извиваясь, пока не принимает отчётливые очертания волка. Тонкие прожилки соединяют их, словно корни дерева, и они светятся так ярко, что освещают наши лица.
Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.
– Твоя маска на балу. Нокс, думаю, это должны быть мы.
Он кивает, я замечаю это краем глаза.
– Дэнни, о чём ты думала, когда я просил представить твоё самое глубокое, самое тайное желание? – спрашивает он, и в его голосе теперь меньше намёков, больше чистого любопытства.
– О тебе, – признаюсь я без колебаний. – Ну, не только о тебе, скорее… это было расплывчато. Я думала о том, что была одинока и как больше не хочу этого. – Мой голос затихает, а магические рисунки светятся всё ярче. Нокс молчит.
– О чём ты думаешь? – спрашиваю я, боясь, что дала неправильный ответ.
– Я думаю, что… кажется, я уже видел этот символ раньше. Но я не уверен; прошли столетия. Мне нужно с кем-то посоветоваться.
Посоветоваться с кем-то? Если он хоть немного догадывается, что это значит, почему не обсуждает свои идеи со мной? В голосе Нокса не было неуверенности, лишь отстранённость. Он не смотрит на меня, продолжая пялиться на двух животных. А меня задевает, что он игнорирует мои слова.
Мои ментальные барьеры переходят в защитный режим, я издаю короткий смешок.
– Ты говоришь, что хочешь, чтобы я доверяла тебе, что мы одна команда, но всё ещё не честен со мной.
Он вздрагивает, задетый моими словами. Я продолжаю давить большим пальцем на эту метафорическую рану.
– Ты рассуждаешь о том, чтобы втянуть кого-то ещё, даже не сказав мне, что, по-твоему, значат эти символы. По-моему, это довольно по-свински. – Я смотрю прямо ему в глаза, ожидая ответа, и поражаюсь тому, как быстро исчезает в них мягкость. Вместо неё – жёсткий, безжизненный алый взгляд.
– Я провёл большую часть жизни, делая поспешные выводы без каких-либо реальных доказательств, Дэнни. Но с тобой каждый мой расчёт имеет решающее значение. – Он медлит, подбирая слова. Затем опускает взгляд, и на его лице играет саркастичная улыбка. – У меня уже такое чувство, будто я всё чертовски порчу.
– Нет, это не так. – Я снова тянусь к его руке, не заботясь о крови, всё ещё сочащейся из раны. – Всё, о чём я прошу, – это честность. Дай мне её. Тогда ты завоюешь меня окончательно.
Он смотрит на меня из-под опущенных ресниц.
– Годы придворной лжи и ударов в спину трудно вытравить. Для меня это просто инстинкт – держать всё в себе. Но я буду честен. Ради тебя я это сделаю. Даю слово.
Я вижу правду на его лице – теперь оно мягче, менее настороженное. Он разрушает момент и снова переключает внимание на дверь, разглядывая светящиеся образы. Кажется, я только что убила всё то, что начинало расцветать между нами.
– Давай просто посмотрим, что за дверью, а?
Я киваю; узы внутри меня взрываются энергией от его обещаний. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь. Мои глаза расширяются, когда комната предстаёт перед нами.
Я не знаю, чего ожидала… но точно не этого.
– Охренеть, – бормочу я, делая первый шаг внутрь. – Нокс, это же…
– Твоя детская спальня.
Моя голова резко поворачивается в его сторону.
– Что? Как ты…
– Потому что я уже был здесь, – сухо отвечает он. – Егор, Деймон, отец и я. Мы пришли сюда, чтобы убить последнюю ведьму в родословной, которая заточила нас.
ГЛАВА 17
НОКС
Я пожалел о своих словах в ту же секунду, как они слетели с языка.
Запах крови Дэнни меняется, а её глаза, которые ещё секунду назад смотрели на меня так нежно, так обожающе, теперь полны обвинения. Короткая дистанция между нами внезапно кажется бесконечной. Глубокая, зияющая пропасть горя разверзается в тот момент, когда до неё доходит смысл моих слов и она складывает всё воедино. Мне нужно действовать предельно осторожно. Здесь нет места ошибке. Внутри неё что-то переключилось, трансформировалось; я чувствую это через наши узы. С каждым ударом сердца по ним пульсирует необработанная, дикая, ничем не сдерживаемая мощь. Её жизненная сила кажется опасной, почти неземной.
Я делаю шаг в комнату – медленно, как хищник, коим я и являюсь. Она отступает, страшась меня, словно добыча.
Узы ненавидят это.
– Пожалуйста, дай мне объясниться. – Мой голос – едва уловимый шёпот. Чтобы показать, что я не угроза, я медленно поднимаю руки вверх в знак капитуляции, но любое моё движение лишь ещё больше её настораживает. По мере того как я продвигаюсь дальше в комнату, мой взгляд впервые с момента, как открылась дверь, отрывается от неё. Всё ясно: что это за место, что оно значит. Мы стоим в её детской спальне, в точности такой, какой она её помнит. Я ощущаю каждую эмоцию, вскипающую в её крови: от опасения и ностальгии до кислого привкуса ярости. Если бы я только держал язык за зубами…
Я знаю, что был здесь раньше, но, пытаясь воскресить в памяти ту ночь, когда Егор капля за каплей выпивал жизнь из её матери, я не помню ни детских игрушек, ни полосатых обоев. Комната была бежевой, заваленной недописанными картинами, с единственной кроватью в углу. Она была другой, но всё же я каким-то образом знаю, что это та же самая комната.
Желудок скручивает от осознания: магия подтвердила, что мы действительно убили мать Дэнни в ту ночь. Что она была последней в очень длинном роду ведьм, которые охотились на нас и обрекли меня на вечную тьму и страдания. И это целиком и полностью моя вина. Если бы я не был таким эгоистом… возможно, она была бы жива. Но магия умирала, у Пятёрки не было выбора, потому что её нужно было спасать. Они исчерпали все варианты, прежде чем попытались заставить меня взять ещё одного Фамильяра, чтобы задобрить магию крови.
Помню, как я ухмыльнулся, когда её тело рухнуло на пол, ведь уничтожение этой линии означало убийство магии навсегда – или так мы думали. По-видимому, теперь, после моего Связывания с Дэнни, она прекрасно функционирует.
– Объясниться? – Дэнни скалится, и её кровь превращается в едкую желчь быстрее, чем мне хотелось бы.
– Да. Дай мне объясниться.
Она качает головой.
– Это был ты. Ты всё это время был там. Ты убил её. Всё это время я трахалась с убийцей матери.
Её слова тяжёлым грузом повисают в воздухе. Я качаю головой.
– Нет, не я. Это был Егор. Я был лишь соучастником.
Она смеётся.
– И что, поэтому всё нормально? Ты хоть представляешь, что со мной стало, когда она умерла?
Её едкий запах выворачивает мне желудок. Или, быть может, это узы ненавидят меня и карают за каждую ужасную вещь, что я совершил, ведь теперь всё выплыло наружу. Они принуждают меня успокоить её, исполнить любую прихоть, надеясь, что она дарует мне хоть каплю прощения.
В прошлый раз, когда кто-то просил меня встать на колени и молить о пощаде, он лишился головы. Если бы Дэнни попросила меня об этом сейчас, я бы не задумываясь исполнил её волю.
– Когда она умерла, мне пришлось жить с тётей. С этой говорящей Библией, которая ненавидела меня и грозила упечь в психушку, если я не заткнусь о вампирах. Я росла одна, изгоем. Хиллсвью больше не видел во мне того же человека после того, как я кричала о вашем существовании с каждой крыши. Мне никто не верил. Ты знаешь, что это делает с ребёнком? Понимаешь, какой иной могла бы быть моя жизнь, если бы тебя в ней не было?
Изумрудные глаза Дэнни сверкают от боли и непролитых слёз. Её слова сбиваются в кашу, словно рот не успевает за бешеным потоком мыслей. Они хлещут по моему сердцу.
– И я никогда не прощу себе этого, – признаюсь я.
Я лихорадочно ищу в памяти другие отголоски той ночи. Дэнни утверждает, что видела лицо убийцы своей матери, но мы с Пятёркой обыскали каждый дюйм того дома. Там не было ни одной живой души, которая могла бы стать свидетелем нашего гнусного акта. Разве узы не должны были уловить её присутствие? Заставить меня защитить её? Защитить то, что принадлежит мне?
Что-то здесь не так. Слишком много недостающих частей, важных частей. Но кто их забрал, кто исказил мои воспоминания во что-то другое, и ради чего?
– Мне нахрен не сдалось твоё прощение, – рычит она, возвращая меня в настоящее. – Мне нужна справедливость.
И комната повиновалась.
Плюшевые мишки и куклы на полках превратились в нечто куда более зловещее. Колья. Деревянные, каждый заострён до смертоносной остроты. Понятия не имею, позволяют ли комнаты наших самых тёмных желаний совершать реальные убийства, но больше всего я боюсь, что если умру, то её некому будет защитить от гнева остальных.
Защитить, защитить, защитить.
– Интересно, – говорит Дэнни, делая осторожный шаг к полкам, уставленным рядами оружия для убийства вампиров. Она протягивает руку и хватает самый крупный кол. – Сколько понадобится кольев, чтобы убить тебя? Один? Сотня? Может, проверим?
Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня снова, в её глазах уже пропал мой любимый оттенок зелёного. Теперь они фиолетовые – того же цвета, что были глаза ведьм много лет назад, когда они создали эту подземную тюрьму. Тот же яркий оттенок, что у настенных светильников в коридоре. Цвет магии.
– Ты должна выслушать меня, Дэнни. Что-то здесь не сходится…
Она швыряет первый кол мне в голову; я без труда уклоняюсь, и он с глухим стуком вонзается в дверь позади. Несмотря на то, что я явно на грани раскрытия какого-то грандиозного заговора, что-то в её смертоносной энергии меня возбудило. Я не отвожу от неё глаз, любуясь божественной осанкой. Она хороша, но реальной подготовки нет, это видно по её движениям. К тому же она неуклюжа и действует слишком грубо, хотя и сильнее обычного Фамильяра.
– Хватит с меня этих ядовитых слов. Ты лгал мне.
Я пожимаю плечами.
– Технически – не лгал. Я просто не рассказал тебе всех деталей. Но если позволишь, я хочу объяснить тебе всё сейчас.
Её глаза сужаются, пока она выбирает другой кол.
– С меня хватит объяснений.
Я уклоняюсь от второго кола, который вонзается в дверной косяк рядом с первым. Теперь она как зверь – дикая и опасная, словно сирена в красивом платьице.
– Наши воспоминания об убийстве твоей матери не совпадают. Думаю, кто-то мог вмешаться в них, – быстро говорю я. Её рука замирает в воздухе, третий кол направлен прямо мне в сердце.
– Что?
– Думаю, кто-то управлял нашими воспоминаниями, – повторяю я. – Это единственное логичное объяснение всего происходящего. Твоё воспоминание об этой ночи сильно отличается от моего. Ты видела только одного вампира – того, кого ещё не нашла в Межмирье, в то время как я точно знаю, что нас там было четверо. Память моего отца говорит о том же – он сам мне об этом сказал.
Фиолетовый свет в её глазах слегка тускнеет, пока она обдумывает мои слова.
– С чего бы мне верить хоть одному твоему слову?
Я ухмыляюсь, понимая, что почти погасил смертоносный огонь так же быстро, как он вспыхнул.
– Не вижу у тебя другого выбора прямо сейчас.
Кол со звоном падает на пол. Дэнни молча кипит от ярости, направляясь к своей старой кровати, и садится. Через мгновение она произносит:
– Начинай говорить. И я хочу услышать полную правду о том, что ты видел в ту ночь.
Я киваю. Хотя мне нестерпимо хочется прикоснуться к ней, развеять любое недоверие, я держусь на расстоянии, присаживаясь на пол перед ней.
– Я расскажу тебе всё.
И я рассказываю. Не упуская ни одной детали. Мне невыносимо было видеть, как она вздрагивала от описания убийства. Но это необходимо. Я даже признался, что это моя вина, что мы вообще тогда туда отправились.
– Я был раздавленным, влюблённым дураком, – бормочу я, отказываясь смотреть на неё. – Если бы я только предвидел, к каким последствиям это приведёт…
А что бы я сделал? Попытался бы остановить это – один вампир против троих из Великих? Схватил бы ночью осиротевшего ребёнка и присягнул бы ей на верность? Насколько же иначе сложилось бы всё, если бы я это сделал…
В другой жизни, быть может, так бы всё и было. Я нахожу свою пару, тогда ещё ребёнка, прячущуюся в своей спальне. Говорю остальным членам Пятёрки отступить, объявляю её своей, своей подопечной; вырвать её из материнских объятий было бы жестоко. Я бы осыпал её заботой, дал бы ей то воспитание, которого она заслуживала, относясь к ней не иначе как к принцессе. Я бы оберегал её от всего на свете, вплоть до того дня, когда она захотела бы от меня большего, если бы вообще захотела. Я был бы счастлив присутствовать в её жизни в любом качестве, которое она сочтёт нужным. Её счастье – единственное, что имеет для меня значение, и, если бы я стал не более чем защитником и другом, я бы умер счастливым, осознавая, что посвятил свою жизнь тому, чтобы каждое её желание было исполнено. Дэнни с мамой жили бы здесь, в нашем Межмирье, счастливые тем, что они вместе.
Кем бы стала Дэнни без этой затвердевшей оболочки горя, что окутывала её? Горя, которое причинил ей я.
– Может, ты и пытался остановить, – шепчет она в пустоту комнаты. Я поднимаю взгляд и вижу, как слёзы катятся по её лицу, а глаза прикованы к дрожащим на коленях рукам. Возможно, сейчас она задаёт себе те же вопросы «а что, если». – Без сомнений, наши узы сильны. Мы оба мгновенно почувствовали, как нас тянет друг к другу. Может, тот, кто вмешался в наши воспоминания, пытался нас защитить.
– Никто из Пятёрки не обладает такой силой, – настаиваю я. Мне хочется схватить её за руки и целовать их, пока они не перестанут дрожать. – Никто из них не смог бы заставить меня забыть тебя. Мои чувства к тебе слишком сильны.
Она наконец смотрит на меня.
– Тогда у кого может быть такая мощь?
Я качаю головой.
– Я… я не знаю. Но, кажется, я знаю, с чего начать наши поиски.
В её глазах вспыхивает слабый огонёк былого счастья, и узы откликаются на это довольным урчанием. Возможно, в этой жизни у нас ещё есть надежда.
ГЛАВА 18
НОКС
Дэнни писала в одном из дневников, что я ей купил, до самого рассвета. Мы не проронили ни слова по пути к спальне – та пропасть недоверия всё ещё стояла между нами непреодолимым препятствием. Но она не потребовала отдельную спальню или кровать, и я принял это за знак, что надежда еще не потеряна.
Впрочем, даже лёжа бок о бок, когда жар её тела греет меня, я не чувствую облегчения – лишь грызущую тревогу уз. Внутри всё ноет и рвётся, умоляя зализать её эмоциональные раны, пока те не затянутся. Но воли у меня побольше. К тому же я, чёрт возьми, не слепой. Дэнни нужно пространство, чтобы сопоставить мои воспоминания со своими мыслями; самое меньшее, что я могу сделать, – это дать ей его. Каждый раз, когда меня тянуло вытереть её слёзы и облегчить боль, она отталкивала меня или просто останавливала одним-единственным взглядом.
Её глаза наконец закрываются, а рука всё ещё лежит на исписанных страницах. Я жду, пока высохнут чернила, а затем осторожно вытягиваю дневник из-под её ладони, закрываю и кладу рядом на тумбочку из тёмного дерева, не заглядывая внутрь. Её лицо всё ещё припухло от неконтролируемых рыданий, которые то накатывали, то отступали всю ночь, стоило ей добраться до новых частей истории, что она так неистово записывала. Я был не в силах ей помочь, но, видя её такой уязвимой, я лишь сильнее очаровывался.
Я дал себе ещё час, чтобы побыть в магически запечатанной комнате, раз она наконец спит. Кто-то скажет, что использовать магию, чтобы нас никто не тревожил, – это перебор, но я считаю это лишь мерой предосторожности. Сегодня мне нужно явиться ко двору, чтобы попытаться найти для Дэнни ответы, но перед этим я должен взять эмоции под контроль. Поэтому я позволяю себе покипеть от ярости из-за открытия, что кто-то в этом грёбаном замке играл с моей памятью.
Многие здесь наглые, но ни у кого не хватило бы сил. Никто из Пятёрки не смог бы внушить мне забыть хоть что-то; наши дары работают иначе. Даже если бы могли, единственным, кто достаточно силён для этого, был бы мой отец – ведь он возродился всего через мгновение после меня. Невозможная гипотеза, ведь тогда почему его воспоминания совпадают с моими? Это сделал кто-то за пределами круга «обычных подозреваемых». И это наводит на мысль: был ли это вообще вампир? Честно говоря, вся эта ситуация так и смердит ведьмами. Но для начала мне нужны доказательства моих теорий.
По прошествии часа я выскальзываю из наших покоев. Закрываю дверь без единого звука и замираю на мгновение, чтобы взять себя в руки. Поворачиваю шею из стороны в сторону, расслабляя ноющую челюсть, и закрываю глаза, чтобы полностью натянуть маску избалованного принца. Сегодня я должен быть им, а не защитником, не тем, кому не всё равно. Потому что подобные вещи делают тебя слабым, а здесь такому не место. Я загоняю эмоции в рамки скуки, укладываю болезненные воспоминания одно за другим на полки, пока разум не становится неприступной крепостью из монолитного камня.
Кто-то украл мои воспоминания, и он за это заплатит. Но прямо сейчас моё единственное преимущество в том, что этот человек не подозревает, что я вышел на его след. Я должен вести себя так, будто всё в порядке. Пока я иду по коридору, моя расслабленная одежда для сна искажается, превращаясь в традиционные придворные одежды – пусть и менее формальные, чем обычно. Конечно, всё чёрное. Достаю из внутреннего кармана пиджака маленький пузырёк – образец крови Дэнни, который она послушно сдала вчера, ещё до всех открытий. Выпиваю одним глотком, смакуя сладкий привкус во рту, словно дегустирую дорогое вино. Мгновенно чувствую, как возвращается цвет лица и сила.
Единственное, что мне не нравится в ритуале Связывания, – это то, что, делясь с ней своей силой, я делюсь и её истощением. Дэнни где-то посередине между человеком и вампиром, поэтому она всё ещё испытывает усталость, как и любой другой смертный. Прошлая ночь, похоже, была для неё особенно утомительной. Я не заметил этого, пока мы были в комнате, но теперь, оглядываясь назад, это очевидно.
Когда её глаза стали фиолетовыми, сила между нами всплеснула – тонко, но внушительно, заставив меня проявить чудеса ловкости, уворачиваясь от кольев. А потом, по пути в нашу спальню, я почувствовал, как её жизненная сила опустилась ниже обычного – опять же, едва уловимо для всех, кроме меня.
Интересно, что она успела нацарапать в своём блокноте?
Как только ментальные стены возведены, а я смахиваю крошечную пылинку с плеча своего чёрного фрака, я начинаю путь в жерло огня. С каждым шагом тихо обдумывая все способы, которыми я убью того, кто посмел коснуться моей судьбы.
Я врываюсь в двери оранжереи с максимально возможным драматическим напором. Это возымело нужный эффект: все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я ищу истину в глазах каждого из Пятёрки. Но, конечно, у всех нас есть скелеты в шкафах, спрятанные глубоко в тенях столетий взаимного недоверия. Я не получил ничего, кроме презрения за резкое появление.
– Где твой Фамильяр? – спрашивает Егор.
Направляясь к длинному столу из красного дерева в центре комнаты, я, не моргнув глазом, выдерживаю его взгляд. Это был ты? Ты отнял её у меня ещё до того, как я узнал, что она моя?
– Доброе утро, Нокс. Как прошёл вечер? Насладился праздником? – язвлю я, отчего Егор картинно закатывает глаза.
– Сын, к чему эта мелочность? Неужели в глубине твоей души всё ещё таится такая ненависть к нему? – спрашивает отец, вытирая белой салфеткой кровь Джека в уголке рта.
Я отодвигаю соседний стул и занимаю своё законное место наследника. С другого конца стола я кожей чувствую беззвучное рычание Егора. Мне даже не обязательно оборачиваться, но я всё равно это делаю, просто чтобы одарить этого мелкого ублюдка своей лучшей самоуверенной улыбкой.
– Конечно нет, отец. Магия вернулась, все счастливы. С чего бы мне кого-то здесь ненавидеть?
Глаза Егора сужаются. Я перевожу взгляд на каждого из Пятёрки, выискивая хоть какую-то реакцию. Скажите же, почему я должен вас ненавидеть? Расскажите, что вы, блять, такое сотворили, чтобы стереть мне память?
– Так где же, в конце концов, твоя очаровательная спутница? – продолжает отец.
Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не закатить глаза от того, насколько он, блять, предсказуем. Отец уже много лет не проявлял ни малейшего интереса к моим делам. Мы так и не зарыли топор войны после того, что он совершил – я просто вычеркнул его из своей жизни и превратил её в сущий ад без единого объяснения. Быстро, безжалостно, эффективно – вот как я работаю. Единственная причина, по которой его интересует Дэнни, заключается в том, что ему от неё что-то нужно. Вопрос лишь в том, что именно.
Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вонзает зубы во внутреннюю сторону запястья Джека ради очередного глотка. Его лицо не искажается, превращаясь в монстра, который, как мы все знаем, таится глубоко внутри каждого из нас; напротив, он демонстрирует виртуозный контроль.
– Несомненно, истощена после вчерашнего торжества, – отвечает за меня Джек. – Я видел, как вы вели её в одну из пурпурных комнат.
Он делает глоток из своего кубка, пока мой отец пьёт прямо из вены.
Я не отрываясь смотрю на Джека и с любопытством склоняю голову. А не много ли этот мелкий засранец знает?
– Прошлой ночью она задала мне жару, – только и могу произнести я; к горлу подступает ком от воспоминания о том ужасе, что исказил её лицо, когда правда наконец вырвалась наружу. Прошлой ночью Дэнни узнала, что вся её жизнь – одна большая жирная ложь. Она заслужила отдых.
Двери оранжереи вновь распахиваются, и приближающийся стук каблуков переключает всеобщее внимание с моей персоны.
Как нельзя вовремя, Селеста.
Отец наклоняется ко мне, намеренно избегая взгляда Селесты.
– Сын, могу я отнять у тебя минуту наедине? Немного времени для отца и сына в моём кабинете чуть позже, что скажешь?
Исключительно ради вида я окидываю его настороженным взглядом. Было бы слишком подозрительно, предложи я ему поговорить наедине первым. Все здесь прекрасно знают, за что я его ненавижу. Я тяну паузу, прежде чем ответить.
– Полагаю, да.
Отец так просиял, будто я только что осчастливил его на всю жизнь.
Когда Селеста опускается на пустой стул рядом со мной, беседа за столом возвращается к привычной пустой болтовне. Единственный, кто, помимо меня, не принимает в ней участия, – это Бенедикт. Его взгляд остекленел и устремлён куда-то вдаль. Наверняка его посетило очередное видение. Или загадка, как я предпочитаю их называть. Никто толком не знает, сбываются ли его пророчества. По большей части они звучат как бессвязный поток мыслей.
Я даже не пытаюсь вслушиваться в этот праздный трёп: они не настолько глупы, чтобы обсуждать правду при всех присутствующих. Да и зачем? Это было так давно. Я развлекаю себя, разглядывая солнечный свет, пробивающийся сквозь стеклянные окна, затянутые волшебными лозами, напоминающими плющ. Зелёные прожилки расползаются по стёклам, стремясь ввысь в поисках источника жизни. Под крупными листьями зреют причудливые плоды: их форма напоминает апельсин, но гладкая, без привычных мелких пор кожура отливает пурпуром, словно у яблока.
Это что-то новенькое.
Последние несколько десятилетий эта комната пустовала, так как из-за нехватки солнечного света находиться здесь было весьма гнетуще. Лозы иссохли, превратившись в ломкие коричневые прутья, но теперь они буйно цветут – и всё благодаря ритуалу Связывания. Но плоды появились впервые. Возможно, магическая кровь Дэнни напитала это место невероятной силой. Интересно, какие ещё сюрпризы скрывает замок?
Деймон – впервые с тех пор, как вошёл, я обращаю на него внимание – на удивление молчалив. Он откинулся на спинку стула, а на лице застыло непривычное выражение. Как будто тревога? Ничего общего с его обычным зловещим видом. Меж бровей залегли глубокие морщины, пока он пристально изучал оконные стёкла. Я прослеживаю за его взглядом, устремлённым на лозы над нами. Неужели он тоже заметил плоды?
– Мой Господин, – произносит Селеста, прерывая мои мысли. – Я принесла книги, которые вы приобрели. Пока я оставила их в библиотеке.
Точно, я про них почти забыл.
– Очень хорошо. Вели отнести их в мои покои. И пока будешь там, развлеки моего Фамильяра, когда она проснётся. У меня встреча с отцом.
Я оборачиваюсь как раз когда её лицо искажается от тошной жалости к самой себе.
– Как прикажете.
Она опускает взгляд и тянется к стоящему перед ней кубку с кровью.
– Прямо сейчас. – За столом воцаряется тишина от моего приказного тона. Хорошо, пусть все думают, что я ничуть не изменился. Что я по-прежнему желаю быть её тираничным хозяином. На самом деле мне плевать на Селесту и на то, чем она занимается, ведь все мои мысли заняты Дэнни. Но им об этом знать ни к чему.
– Да, мой Господин, – поспешно бормочет она, затем извиняется и торопливо покидает оранжерею.
– Старые раны всё ещё саднят, не так ли? – произносит Егор. – К слову, зачем ты скупаешь книги? Наша библиотека и без того достаточно обширна.
