Текст книги "Город кошмаров (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 27
ДЭННИ
Наши дни
– Я всё вспомнила, – выдыхаю я.
Мой взгляд мечется по квартире, подмечая, каким безликим вдруг кажется всё вокруг. Ни единой нашей с Селестой живой фотографии – лишь какие-то стандартные высокохудожественные снимки, распечатанные на холстах. Я даже не помню, чтобы кто-то из нас действительно покупал сюда мебель или предметы декора. Чёрт возьми, я не помню даже когда мы в последний раз ходили за продуктами!
И как я вообще могла верить, что это моя реальная жизнь? Как могла забыть то чувство, когда магия пульсирует по венам?
– Мы читали о ведьмах и самом первом Связывании, – продолжаю я. – О том, как они изгнали вас всех под землю.
Нокс мрачно кивает, пока на меня обрушивается всё больше воспоминаний. В его глазах плещется боль, а кожа бела как полотно.
Селеста переплетает свои пальцы с моими.
– Не торопись, Дэнни.
Перед глазами вспыхивают образы: слова, исписавшие фолиант размером больше моей головы. Дневниковая запись женщины, которая на момент её создания была не намного старше меня.
Селяне начали подозревать о нашей магии. Слово «ведьма» так и пляшет на языках церковных священников. По ночам они шепчут наши имена в проклятиях и верят, что мы порождения самого Дьявола. Одно великое испытание, ниспосланное деревне Господом, дабы проверить их преданность ему.
И если они не выдержат его, какой будет их кара?
Когда мы с сёстрами собрались под светом полной луны, я поделилась своими тревогами. Никто мне не поверил. Они все думают, что держат деревню под чарами, но в глубине души я знаю – грядёт беда. Нам нужно оружие, нечто куда более сильное и коварное, чем мы сами, иначе мы все неминуемо погибнем.
Не получив согласия ковена, я обратилась к семье и рассказала о своих страхах мужу. Сказала, что до смерти боюсь того, что станет с нашим мальчиком, если они узнают правду о Жатве и обо всех прочих чудесах, что здесь творятся. Всё, что меня волнует – это наш сын, Нокс.
– Твоя мать сделала тебя тем, кто ты есть? – Недоверие всё больше сквозит в моём голосе по мере того, как новые фрагменты головоломки складываются воедино.
– Да. Ей нужна была защита, так и появились мы. – Его лицо каменно, в уставших глазах нет ни единого проблеска эмоций. Так непохоже на того Нокса, которого я знала в подземном городе. – И неважно, что деревня процветала исключительно благодаря моей матери и её сёстрам. Как только сестра матери стала свидетельницей моего греха, она собрала людей из соседних деревень и явилась ночью с факелами. Они подожгли хижины нашей семьи, объявив всех нас врагами. Но мы оказались быстрее: только-только обращённые и снедаемые жаждой, которую я даже не берусь описать. В ту ночь мы вырезали всю деревню. Ну, или её бóльшую часть. Кое-кто преклонил колени перед моим отцом, едва осознав, на что мы способны.
– Деймон, Бенедикт и Егор?
Нокс кивает.
– Первые из преданных. Затем мы отправились из Англии в Америку, взойдя на первый попавшийся корабль, который по чистой случайности оказался битком набит испанцами. Которые в те времена англичан не особо жаловали. – При этом воспоминании он улыбнулся.
– Почему же? – я не удержалась от вопроса.
– Мы отплыли в 1602 году, примерно через двадцать лет после того, как наша Армада стёрла их флот в порошок. Напряжение между двумя странами всё ещё было кипело, поэтому к нам отнеслись с подозрением. Но плавание от Англии до Северной Америки заняло целых три месяца, а за это время мы научились обращаться с вампирским внушением. К тому моменту, как корабль пришвартовался, мы все стали лучшими друзьями. Потом мы странствовали долгие-долгие годы, не оседая, пока не добрались до диких земель, известных ныне как Аризона.
Его взгляд остекленел, словно он заново переживает своё худшее воспоминание.
– Спустя почти два с половиной столетия Америка стала совершенно новым миром. Бывшие английские колонии превратились в Соединённые Штаты, а доктрина предопределения судьбы – наряду с дерзкими заявлениями о бессмертии, которые мой отец раздавал направо и налево словно конфеты всякий раз, когда возвращался на восток, – вскоре превратили наш тихий пустынный оазис в настоящий цирк.
Он посмеялся над иронией.
– Слухи разлетались быстро. К нам стекалось так много почитателей, что мы не знали, куда их девать, а это сулило опасности. Мать хотела нас защитить и не желала повторения истории с её сестрой. Поэтому по воле отца и с помощью другой семьи магов, жившей неподалёку, она сотворила наш скрытый мир.
– Однако, прежде чем заклинание завершили, та семья обманула нас. Они принесли мою мать в жертву и запретили нам покидать наши земли, дозволив выходить лишь на одну ночь раз в пятнадцать лет, чтобы заманивать добровольцев и утолять голод. Ибо магия, привязанная к нашему миру и ставшая источником жизни, была основана на ритуале с кровью. На крови моей матери и на крови предавшей её семьи.
Он замолкает, испытующе вглядываясь в моё лицо. Я жду продолжения, гадая, что же заставило его так замяться.
– Та семья была из твоего рода, Дэнни.
Я с трудом сглатываю. Нам всегда суждено было быть врагами, но никак не связанной узами парой. От осознания всего этого внезапно стало тяжело дышать.
– Так какое место во всём этом занимает Джек?
Лицо Нокса каменеет. Мне осталось лишь предполагать самое худшее относительно участи Джека.
– Рискну предположить, что сам он мне об этом уже не расскажет, – произношу я, слегка поморщившись.
– Уж точно не расскажет, – отвечает Селеста. – Он тоже был потомком твоего рода, хотя его версия событий оказалась сильно искажена. Он искренне верил, что твоя семья состояла в братстве охотников на вампиров, а не почитателей. Обязанных выслеживать и убивать всех нам подобных, ступающих среди людей на Земле.
Я хмурюсь.
– Значит, он всё это время лишь притворялся, что ничего не знает?
– Джек вёл с нами долгую игру, – говорит Селеста, – но он никак не ожидал, что объявится его родственница, да ещё и куда более могущественная, чем все, кого он когда-либо встречал. От этого весь его план полетел коту под хвост.
Я сжимаю руку Селесты, прежде чем отпустить её, затем поднимаюсь на ноги и подхожу к окну, выходящему на город. Хиллсвью, штат Аризона. Существует ли вообще этот городок или это лишь очередная иллюзия?
– У меня есть ещё кто-нибудь? Я имею в виду родственников – Эти слова срываются почти шёпотом, выдавая сокровенное желание, которое я неосознанно таила в себе всю жизнь.
– Где-то рядом, в нескольких городках отсюда.
Я прикусываю губу, соображая, с чего начать расспросы.
– Со стороны мамы? Или мне стоит переживать, что местный донор спермы нагрянет сюда ради воссоединения?
В ответ тишина. Я оборачиваюсь и смотрю на них обоих. Из груди вырывается смешок.
– Да вы, блять, издеваетесь.
– Я налью тебе чего-нибудь покрепче, – предлагает Селеста и направляется на кухню, оставляя нас с Ноксом почти наедине.
– Ненавижу то, что по-прежнему помню не всё, – фыркаю я, возвращаясь к нему.
Он кажется нерешительным, словно порывается протянуть руку и прикоснуться ко мне, но в итоге сдерживается. Селеста приносит стеклянный графин, наполненный густой янтарной жидкостью, и три бокала. Щедро налив в каждый, она раздаёт их нам.
– Спасибо, – бормочу я, сосредоточившись на том, как подушечки пальцев ощущают изящные грани бокала.
– Главное, что теперь ты вспоминаешь, – произносит Селеста, снова опускаясь на своё место. – Ты уже почти полностью восстановила картину событий, а это самый большой прогресс из всех наших попыток вернуть тебе память.
Я непонимающе моргаю, глядя на широкую улыбку Селесты. Её оптимизм – совсем не то, что мне сейчас нужно. Разум и без того затуманен сбивающими с толку мыслями.
– Я всё ещё не до конца простила вас за то, что вы вообще их отняли, – язвлю я. – Так кто из вас двоих это сделал?
Нокс вздрагивает, всем своим видом выдавая чувство вины.
– Допивай, и я расскажу тебе всё остальное. Сначала мне нужно подышать воздухом.
Он стремительно уходит, даже не обернувшись.
– Он что-то скрывает, верно? – спрашиваю я, переводя взгляд от входной двери на Селесту.
Она избегает смотреть мне прямо в глаза и делает большой глоток из бокала.
– Он старается действовать деликатно, но, как по мне, давно пора бы уже сдёрнуть этот пластырь.
ГЛАВА 28
ДЭННИ
Год назад
Ещё недавно, когда я вошла, Нокс выглядел на грани срыва, но теперь, утолив жажду, он обрёл прежний цвет лица. И это к лучшему, ведь я собираюсь перевернуть его мир с ног на голову – и отнюдь не в игривом смысле.
Он ставит серебряный кубок на маленький столик между нами. Тёмные волосы падают на лицо в нарочитом беспорядке. Комнату освещает лишь камин, создавая обманчиво уютную атмосферу в преддверии той информационной бомбы, которую я собираюсь сбросить.
– И как далеко ты успел зайти в чтении дневников матери?
Нокс замирает, исподлобья глядя на меня сквозь тёмные ресницы. Отблески пламени пляшут на его лице, ещё резче очерчивая и без того точёные скулы.
– До того момента, где моя мать пожертвовала собой, чтобы удержать нас здесь, а всё из-за моих импульсивных поступков.
Я вздрагиваю от его тона.
– Ты не виноват.
Его лицо едва заметно смягчается.
– Так или иначе, ты явно продвинулась дальше, так что выкладывай. Что нашла?
Ни секунды не колеблясь, я открываю дневник в поисках нужного отрывка; под пальцами шелестит истерзанный временем пергамент.
– Та запись, которую ты прочёл, оказалась её последней. – Я стараюсь дышать ровно, хотя сердце оглушительно бьётся в ушах. – Она не оставила никаких подробностей о том, как именно сотворила заклинание. Но я обнаружила кое-что другое…
Примерно на середине дневника я перестаю перелистывать страницы.
– Бенедикт продолжил вести дневник и в деталях описал всё, что произошло в ту ночь. – Я разворачиваю книгу и пододвигаю её по столу, чтобы он прочёл сам. – Он также написал о своём видении, которое посетило его прямо перед тем, как твоя мать начала читать заклинание.
Нокс берёт дневник и читает вслух.
– «Это заклинание предрешит нашу судьбу. Не будет пути назад, если что-то пойдёт не так. Мне явилось видение, что мир обращается в пепел и прах, а женщина стоит в самом сердце хаоса, посреди рек крови и разрушений. Я не ведаю, наше ли это будущее, и не могу судить, истинно ли сие пророчество. Я поведал Амели о своём видении и о том, что нам необходима подстраховка. И тогда она связала жизнь своего сына с нашей потенциальной убийцей, чтобы мы смогли без труда её отыскать. Она будет рождена под кровавой луной и не оставит после себя ничего, кроме страданий и мук».
Сердце бешено колотится в ожидании его реакции. Закипающий котёл, готовый вот-вот взорваться и ошпарить всё на своём пути.
Тишина.
Которую внезапно разрывает его смех. Я ошарашенно смотрю на Нокса.
– Нокс? – произношу я, пытаясь прервать это… чем бы, чёрт возьми, это ни было. Но он, блядь, продолжил хохотать. – Не вижу в этом ничего забавного. Твоя мать буквально навязала нам связь и объявила меня врагом номер один ещё до моего появления на свет. А ты смеёшься?
Наконец он замолкает, прожигая меня взглядом, полным едва скрываемого презрения. Тишина вновь обрушивается на комнату сокрушительной тяжестью наковальни.
– Что ж, разве это не прекрасная вишенка на торте этого и без того дерьмового дня открытий? – цедит он. Я киваю. Тут и не поспоришь. – Наши чувства, наши узы – всё оказалось фальшью.
Сердце пропускает удар.
– Нокс, это никак не меняет того, что я к тебе чувствую.
Я тянусь к его руке, но он одёргивает её, словно с отвращением. Меня отбрасывает назад от этого отвержения, а узы переходят от нежной пульсации к пронзительной боли прямо в груди.
– Всё это время я наивно полагал, что это лишь жестокая насмешка судьбы, что у Вселенной есть некий божественный замысел насчёт нашего союза. Но всё это была моя мать, продолжающая рушить мне жизнь, блять, даже из могилы.
И вот так просто он перечеркнул всё, что мы успели построить за то недолгое время, что знали друг друга. Теперь я словно для него ничего не значу. Багровая пелена застилает глаза от закипающей внутри ярости. Магия вспыхивает с новой силой, пока узы съёживаются под ударами его ядовитых слов. Начинается война. Аметист и золото. Гнев и стыд. Одно чувство твердит, что мне следовало бы постараться, чтобы смягчить его гнев, но наружу вырвался голос другой сущности:
– Какой же ты ублюдок, Нокс.
Как он может так со мной поступать? То, что было между нами, реально – я знаю это. И дело здесь вообще не в каком-то заклинании.
– Ты переносишь на меня свою злость просто из страха, – рычу я, заглушая скулящие узы. На лбу выступает испарина, а по венам пульсирует дикая первобытная сила – разряд разрушительного электричества, грозящий вырваться на волю.
Искрящееся в камине пламя взвивается с неистовой яростью, когда мощь захлёстывает меня в третий, мать его, раз за день. Глаза Нокса расширяются в диком изумлении, отражая опасное пурпурное свечение огня. Тот самый тоненький голосок, что я слышала в комнате желаний, теперь оглушительно ревёт прямо в ушах. Эта сила настолько велика, что даже вздумай я её сдержать, моё истощённое человеческое тело оказалось бы слишком хрупким. Все осколки головоломки складываются в идеальную картину. Вся моя жизнь строилась по чужому замыслу, моё право выбора никогда, блять, не имело для них никакого значения. И эта последняя нить человечности превратилась в истёртый волосок, готовый оборваться в любую секунду.
Нокс сделал мне больно. А ведь я ему доверяла. Прочитав тот отрывок, я была потрясена, но ни за что не стала бы отказываться от того, что между нами. Мне всё ещё не плевать, пусть даже наша связь и была навязана. Мне это по-прежнему важно. И это больше, чем я когда-либо получала от кого бы то ни было в этой жизни.
– Если хочешь отказаться от всего этого, от нас – пожалуйста. В любом случае я всегда могла рассчитывать только на саму себя, – выплевываю я.
Нокс подаётся через стол, на его лице ярость смешалась с непониманием.
– Думаешь, так просто взять и уйти? Да если бы я и захотел, узы не позволили бы мне отойти от тебя дальше, чем на пару шагов. Я привязан к тебе на всю жизнь, Дэнни. И уж поверь, это, блять, не мой выбор. Если бы я мог всё разорвать, я бы так и сделал.
Ах вот как. Теперь всё ясно.
Внутри меня словно щёлкает выключатель. Мой путь снова становится кристально, блять, ясным. Моя цель – убивать вампиров. И Нокс станет первым. С меня хватит роли пешки. Никто больше не посмеет вершить мою судьбу. Бездонный колодец магии завладевает моим разумом, наполняя его знаниями и силой, необходимыми для исполнения задуманного.
Вампир должен сгореть.
Нокс, должно быть, предчувствуя свою неминуемую гибель, резко бросается ко мне со стула, скрючив пальцы наподобие когтей. Я молниеносно вытягиваю пламя из камина и хлещу им в его сторону, останавливая атаку прямо в прыжке. Стол между нами опрокидывается, когда светящиеся пурпурные щупальца обвивают его тело и поднимают высоко в воздух. Обезумев, он пытается вырваться, пока жар медленно поглощает его. Огонь лижет его руки, оставляя после себя покрытую волдырями плоть, а затем перекидывается на футболку, обращая ткань в пепел. Но магия не унимается. Она жаждет его страданий. Пламя не проникает дальше верхних слоёв кожи. Я с упоением наблюдаю, как плоть сползает с его рук и торса, а затем регенерирует, прежде чем управляемые щупальца наносят новый удар.
Я не дарую ему лёгкую смерть. После того, что он только что наговорил, он её не заслужил.
– Вы только посмотрите, – я наконец поднимаюсь на ноги, чтобы оценить свои труды. – Похоже, никакие тренировки мне и не нужны.
Я проворачиваю запястье, и пламя сжимается плотнее, выдавливая из него саму жизнь, пока сквозь месиво расплавленных волдырей не проступают рёбра. Его вопли заполняют комнату, лицо блестит от горячего пота, волосы прилипли ко лбу. Я наслаждаюсь страхом и отблеском скорой смерти в его глазах.
– Дэнни, это не ты! Остановись! – молит он.
– Мне всегда нравилось, когда мужчины умоляют, – язвлю я.
Он забился в агонии, когда моя магическая хватка сжалась ещё сильнее. Я хочу чувствовать, как ломается каждая его кость, одна за другой.
– Магия превращает тебя в долбаную психопатку! – кричит Нокс сквозь треск пламени.
– О нет. Магия меня ни к чему не принуждала. В моих психопатических наклонностях виноват только ты.
Пламя мерцает, мои силы иссякают. Если я хочу убить его, нужно действовать быстро.
– Знаешь, что происходит, если разорвать связь? – спрашивает он, задыхаясь, находясь так близко к концу.
– Нет. И мне плевать.
Я снова проворачиваю запястье, вырывая у него мучительный стон.
– От этого не останется ничего, кроме безнадёжности и пустоты в сердце. Если я умру, ты превратишься в пустую оболочку той, кем когда-то была.
Я маниакально смеюсь.
– Вся моя жизнь состояла из одного лишь горя. Поверь, этот грандиозный провал я даже не замечу.
Я чувствую, как его жизнь угасает, а вопли тонут в рёве пылающих колец. Ещё немного, и этот мудак больше никогда не посмеет меня оскорбить.
Я заглядываю вглубь себя, выискивая остатки магии. Если вампиров можно убить огнём, нужно лишь заставить пламя проникнуть к его внутренним органам, и он обратится в прах. Я слышу собственные крики, смутно ощущаю, как комната начинает содрогаться… А затем нечто твёрдое, как гранит, сбивает меня с ног.
Распахнув глаза и жадно хватая ртом воздух, я натыкаюсь на яростный багровый взгляд и идеально завитые светлые локоны.
– Отпусти его, или я сама оторву тебе голову, – шипит Селеста, обнажив клыки. Она седлает меня, пригвоздив мои запястья к полу.
В любом случае уже слишком поздно. Сила выскользнула из меня, как мокрое мыло, в тот самый миг, когда её тело столкнулось с моим. Я пытаюсь отдышаться, всё тело ноет от слабости и ушибов.
– Проклятье, Селеста. И где был весь этот энтузиазм, когда нас чуть не сожрали Бешеные? – Холодный пот струится по задней стороне шеи.
Её суровое лицо на мгновение смягчается.
– Ты в порядке, или ещё хочешь спалить замок дотла?
– Я в порядке.
Неохотно она разжимает хватку и поднимается на ноги. Я перекатываюсь на бок; все мышцы в теле превратились в кисель.
– Нокс? – Она поворачивается к нему, пока он стряхивает с себя обугленные остатки футболки. Последний почерневший волдырь исчезает с его кожи, вновь возвращая телу былое совершенство.
– Я в порядке. Это моя вина, я сам её спровоцировал.
Услышав это признание, я удивлённо вскидываю бровь.
– Выходит, магия делает тебя кровожадной. Просто отлично, – произносит она, протягивая мне руку. Я хватаюсь за неё и позволяю поднять себя, несмотря на дрожь в руках и ногах. – Я зашла сказать вам обоим, что Киприан официально объявил двору о твоих силах. Завтрашняя тренировка станет показательным выступлением.
Снова тренировка?
– Кто её тренирует?
– спрашивает Нокс, разминая шею и плечи. Его покрытые испариной и всё такие же безупречные кубики пресса перекатываются при каждом движении.
Голова идёт кругом – и вовсе не от магии, а от вожделения. Внезапное исчезновение силы оставило предостаточно места для низменных желаний.
– Завтра после завтрака её тренирует Джек. Пятёрка хочет устроить из этого грандиозное событие, так что в зрителях будут люди типа А.
Я хмурюсь, с неохотой отрывая взгляд от мышц Нокса и переводя его на Селесту.
– Тип А?
Она закатывает глаза.
– Честное слово, ты вообще пыталась относиться к своим обязанностям Фамильяра серьёзно? Или вы двое буквально не делали ничего, кроме как трахались?
Мои щёки вспыхивают.
– Мерзость. Какие же вы мерзкие. Так или иначе, люди разделены на пятнадцать различных категорий крови. Тип А – самый востребованный при дворе и среди низших вампиров, так что все ждут поистине сногсшибательного зрелища.
Я понимающе киваю.
– Замечательно. С радостью его обеспечу.
Нокс протискивается мимо нас к комоду в глубине комнаты, чтобы отыскать новую футболку.
– Спасибо, Селеста. Ты спасла мне жизнь. Я твой должник.
– Не стоит благодарности. Просто сделай одолжение и не опоздай завтра на завтрак.
Она направляется к двери и, положив руку на ручку, оборачивается ко мне.
– Постарайся его не убить. Снова. По крайней мере до тех пор, пока мы не выясним, как именно не дать тебе уничтожить весь мир.
Дверь мягко закрывается за её спиной, вновь оставляя нас наедине.
– Я, эм… прости за всё это.
Нокс не оборачивается. Он лишь поднимает опрокинутый стол и начинает приводить комнату в порядок.
– Нокс? Я сказала прости.
Он резко оборачивается, а его голос сочится ядом.
– Ты едва не убила меня, Дэнни. В твоих глазах не было ни капли сомнений. Я видел перед собой лишь кровожадную ведьму, наделённую магией. Ты хоть представляешь, каково это?
Я потрясённо смотрю на него.
– Ты меня боишься. – После недавней вспышки ярости мой голос звучит совсем тихо.
– Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что позволю тебе себя убить, если это тебя порадует. Быть связанным с тобой – сущее проклятие.
Его слова вонзаются в меня ледяными осколками. Он с силой пинает валяющийся на полу серебряный кубок прямо в стену. Тот глубоко вонзается в обои, словно брошенный кинжал. А затем Нокс уходит, оставляя меня в комнате совершенно одну.
