Текст книги "Город кошмаров (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 11
НОКС
Наши дни
– Зачем было стирать мне память об этом? О нас?
Глаза Дэнни блестят от слёз, а её дрогнувший голос грозит разорвать меня пополам. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. С чего вообще начать объяснение, почему мы пошли на такие крайности, чтобы уберечь её и надёжно спрятать?
– Когда к тебе… возвращалась память, казалось, что воспоминания всплывают лишь урывками, – произносит Селеста, кладя руку Дэнни на плечо. – От этого ты терялась и бросалась в крайности. Один раз ты ударила меня вилкой, а в следующий – попыталась выпрыгнуть из окна. Всё зашло настолько далеко, что Ноксу приходилось раз за разом стирать эти воспоминания, потому что, просыпаясь, ты верила, что всё ещё находишься в Цирке, по-прежнему запертая в кошмаре. В конце концов, нам пришлось отвезти тебя в то заброшенное здание, потому что ты разгромила квартиру, а соседи вызвали полицию.
Селеста умолчала о том, что нам пришлось приковать Дэнни к столу в кабинете на том пустующем складе, и я этому только рад. Надеюсь, её беспечный тон отвлечёт Дэнни от того, что произошло на самом деле. Я не хочу, чтобы она считала себя чудовищем, ведь все её поступки были лишь последствием того, что натворил я.
Однажды, если мы когда-нибудь выпутаемся из этой передряги, я расскажу ей всё до мельчайших деталей. Если, конечно, она вообще захочет со мной разговаривать.
Дэнни судорожно вдыхает, вглядываясь в лицо Селесты в поисках лжи. Конечно, это правда, но я знаю, что Дэнни спрашивает совершенно о другом. Она хочет знать самую первую причину, по которой мы стёрли ей память. В её глазах пылает естественная жажда правды, но действовать в этом деле нужно предельно осторожно.
Дэнни резко вскакивает на ноги и начинает мерить комнату шагами. Это вовсе не тот ответ, который она хотела услышать; от неё так и веет разочарованием, когда она зарывается пальцами в волосы.
– Думаю, на сегодня хватит, – безапелляционно заявляю я, пронзая Селесту тяжёлым взглядом.
– Нет, нельзя просто так всё бросить и сделать вид, что на этом всё, – кричит Дэнни; на её лице смешались раздражение и крайняя усталость. – У меня есть вопросы, Нокс, и, думаю, будет справедливо, если ты на них ответишь.
В одно мгновение я оказываюсь на ногах и подхожу вплотную, обхватывая её лицо ладонями, чтобы она смотрела мне прямо в глаза.
– Я же сказал, что на сегодня мы закончили. Мы уже проходили через это, и не раз, когда ты вспоминала, а потом становилось невыносимо. Мне приходилось неделями держать тебя взаперти и внушением вытравливать из твоего разума каждую мельчайшую деталь обо мне и о нас. Знаешь, каково мне было? Видеть, как ты смотришь на меня, словно на чужака, а не на грёбаную любовь всей твоей жизни? – Она вздрагивает, и я ненавижу себя за резкость, но она должна понять. – Если я вывалю на тебя всё и сразу, то снова тебя потеряю. Мы и так провели слишком много времени врозь. Я не выдержу этого вновь, Дэнни.
Ты нужна мне. У меня нет сил проходить через это без тебя.
Я прижимаюсь лбом к её лбу. Где-то в отдалении хлопает дверь – полагаю, Селеста решила уйти. Впрочем, это не имеет никакого значения; я бы на глазах у всего мира прополз по битому стеклу и горящим обломкам, если бы это означало, что Дэнни всё поймёт и послушается. Наше дыхание смешивается, и напуганные узы перестают тревожно метаться внутри, когда я вдыхаю её сладкий аромат.
– Пожалуйста, Нокс. Я просто хочу понять, – умоляет она. Её изумрудные глаза закрываются, а по щекам катятся слёзы.
– Тогда пойми вот это.
Мои губы обрушиваются на её. Я скольжу языком, исследуя каждый дюйм её рта, пробуя на вкус, подчиняя, доказывая свою преданность. Ближе к раю я не окажусь уже никогда. Мои ладони скользят от её бёдер к груди, и я с треском разрываю её рубашку. Пуговицы градом сыплются на пол – единственный звук в квартире, помимо наших стонов, пока языки сплетаются, отвечая на каждое грёбаное движение.
– Нокс, не думаю, что сейчас подходящее время, – сбивчиво выдыхает она, когда я нахожу то самое чувствительное место на её шее, которое, как я знаю, сводит её с ума. Её пальцы глубоко впиваются в мои бицепсы; она цепляется за меня изо всех сил, пока я отдаю ей всё. Всего себя без остатка. И молюсь, чтобы этого хватило отвлечь её и дать передышку.
Я опускаюсь на колени, попутно стягивая с неё брюки. Её веки тяжело опускаются от похоти, пока она наблюдает за мной.
О да, Дэнни. Я не забыл, как сильно ты любишь смотреть.
– Погоди, – бормочет она.
Я замираю на месте.
– В чём дело, крошка?
Она вздрагивает при звуке своего старого прозвища. В её глазах мелькает узнавание. Интересно, помнит ли она всё то веселье, которому мы предавались, когда она наконец мне уступила.
– Просто…
Из-за её запинок я хмурюсь. Ей не свойственно нервничать. Тем более со мной. Возможно, сейчас и правда неподходящий момент.
– Говори.
Её щёки заливает румянец.
– Мой вопрос…
Я расплываюсь в широкой ухмылке.
– Если твой вопрос не звучит как «трахнешь меня пожёстче, Нокс?», я не желаю его слышать.
Без предупреждения я вонзаю зубы во внутреннюю сторону её бедра. Её тёплая, свежая кровь дарит эйфорию, хватает лишь секунды, чтобы ощутить возвращение моей истинной силы. До этого мне приходилось довольствоваться тем, что Селеста тайком прятала запасы в холодильнике, а я искренне надеюсь, что мне больше не придётся через подобное проходить. Пить прямо из вены – всегда лучше. Я поднимаю взгляд. Её глаза широко распахнуты от потрясения, словно мы не обменивались кровью целый год. Словно не закрепляли наши узы во всех мыслимых позах и местах.
Несмотря на написанный на лице протест, я чую её возбуждение. Знаю, что она жаждет этого ничуть не меньше моего. Она приоткрывает рот, словно собираясь снова засыпать меня оставшимися без ответа вопросами. Но я не даю ей такой возможности. Отстраняюсь; клыки мягко выскальзывают из её плоти и напоследок я дочиста вылизываю ранку.
Затем одним движением разрываю её бельё надвое и отбрасываю лоскуты на пол. Я делаю самый глубокий, чёрт возьми, вдох, на который способен, упиваясь её ароматом и из последних сил цепляясь за самообладание. Но стоит мне лишь поверить, что я справился, как крошечная капля крови сбегает по внутренней стороне её бедра из оставленного мной укуса. К чёрту. Я ловлю эту кровавую дорожку языком, отчего она судорожно выдыхает.
Господи, как же я скучал по этому чёртовому звуку.
Мои руки сжимают её бёдра.
– Раздвинь их, – рычу я.
Секунду-другую она противится, но затем с готовностью подчиняется, тяжело дыша от предвкушения. А затем я её пожираю. Ласкаю, скольжу языком и втягиваю так, словно умираю от голода. Она на вкус ещё слаще, чем мне помнилось. От свежей крови вены на члене уже пульсируют, он натягивает ткань брюк, требуя освобождения. Пальцы Дэнни зарываются в мои волосы; она стонет и подаётся бёдрами навстречу моим губам, устремляясь к пику наслаждения. Её ноги начинают дрожать, поэтому я закидываю одну из них себе на плечо, раскрывая ещё шире. Я проникаю языком внутрь, доставая так глубоко, как только могу, утоляя собственную жажду с каждой каплей её вкуса.
Она, она, она. Она моя и она это вспомнит.
Крики Дэнни оглашают гостиную, когда её стенки судорожно сжимаются вокруг моего языка, содрогаясь в спазмах от нахлынувшей разрядки. Но я не останавливаюсь; позволяю ей двигаться навстречу моим губам, пока она не выжмет себя без остатка. Мои пальцы глубоко впиваются в её ягодицы. Надеюсь, останутся синяки. Надеюсь, я заклеймил её плоть настолько сильно, что она больше никогда не забудет ни меня, ни то, что между нами.
С протяжным вздохом её хватка в моих волосах слабеет. Я отстраняюсь и покрываю поцелуями её ногу, позволяя той, что покоилась у меня на плече, соскользнуть обратно на пол. Лишившись опоры, её колени подгибаются, но я, разумеется, подхватываю её прежде, чем она падает на пол. Остекленевший от эйфории взгляд устремлён в потолок, пока она обмякает в моих объятиях.
– Как я вообще могла такое забыть? – бормочет она скорее себе, чем мне.
Я тихо усмехаюсь, привлекая её внимание к своему лицу. Дэнни очерчивает мои губы большим пальцем; её взгляд всё ещё витает где-то далеко.
– Прости меня.
Я хмурюсь.
– За что?
– За то, что забыла, что между нами. Мне следовало быть сильнее. Как тогда, когда я воспротивилась внушению.
Я убираю со лба выбившуюся прядь её волос.
– Очень скоро ты узнаешь причину. Ты всё поймёшь. Обещаю.
Её ресницы трепещут, глаза закрываются, а сон разглаживает мышцы на её лице.
«Спи, моя крошка», – думаю я, на руках относя её в спальню. Я бережно укладываю её в постель и ложусь рядом, нежась в её тепле и упиваясь ароматом, всё ещё застывшим на моих губах. Завтра мы продолжим. Я постепенно подведу её к правде о том, что именно произошло и почему мы здесь. Совсем скоро она больше не захочет меня видеть. Только не после того, что я натворил.
Я крепко обнимаю её, питая слабую надежду, что делаю это не в последний раз.
ГЛАВА 12
ДЭННИ
Наши дни
Я бегу от чего-то… или от кого-то.
Босые ступни горят и кровоточат, ступая по осыпающимся, острым камням. Непослушные каштановые локоны липнут к взмокшему от пота лицу. Я не смею сбавлять шаг; жгучий, непреклонный страх разгоняет адреналин до такой степени, что с ним почти невыносимо совладать. Чистая, ослепляющая ярость пульсирует в венах, пока в голове вновь и вновь бьётся одна мысль: «надо выбираться, всё рушится, я должна выбраться.» Силы на исходе, но нужно двигаться дальше.
Но куда? Куда я бегу?
Со сводов пещеры на каменистый пол срываются сталактиты и каменное крошево летит прямо в лицо. Я кричу. По крайней мере, мне кажется, будто я слышу собственные крики, прикрывая лицо руками. Отсюда мне живой не выбраться. Считанные секунды и меня заживо погребёт под камнепадом.
В тот самый миг, когда паника грозит сковать до мозга костей, сквозь хаос прорывается голос – его мелодия звучит так успокаивающе, прекрасно и безопасно. Мама. Почему она здесь? Обернувшись, я цепляюсь взглядом за руины замка. Крики горожан взмывают ввысь вместе с клубящимися облаками пыли туда, где стою я – на краю пропасти, высоко над эпицентром разрушений. Внутри всё обрывается. Мост уничтожен, им некуда бежать!
Что же я творю? Нужно вернуться!
Я уже делаю шаг, как вдруг чья-то рука, куда более сильная, хватает меня и резко разворачивает обратно. Я сталкиваюсь лицом к лицу с парой изумрудно-зелёных глаз – моих глаз, маминых глаз.
– Тебе нужно идти дальше, – умоляет она. – Ответы кроются на страницах. Найди ответы, Дэнни. Ты должна!
Я тянусь, чтобы коснуться её лица, но некогда знакомые черты расплываются из-за слёз, струящихся по щекам. Из груди вырываются надрывные рыдания. В этом нет смысла! На каких ещё страницах? Какие ответы вообще искать?
– Нет, – умоляю я. – Только не без тебя.
Кончики пальцев скользят по её коже – такой нежной, в точности как я помню. Её лицо наконец обретает чёткость. От счастья щемит сердце. Она не постарела ни на день.
Но это мгновение радости грубо обрывается, когда за её спиной вырастает вампир и отталкивает от меня. Лицо твари скрыто в тени, но зубы ярко блестят, когда он вонзает их глубоко в её шею.
– НЕТ! – воплю я, отчаянно взмахивая руками, полная решимости спасти маму. Я обязана её спасти. Но нога скользит на россыпи камней.
И я падаю. Ниже, ниже, и ниже.
Тело ударяется о каменный пол с тошнотворным хрустом.
Я резко просыпаюсь; горло горит от крика. Нокс что-то говорит – он здесь, со мной, но я его не вижу. Перед глазами стоит лишь полное боли лицо мамы в тот миг, когда она смотрела, как я падаю.
Руки нащупывают что-то мягкое. Я осознаю, что это простыни. И открываю глаза.
Требуется время, чтобы прийти в себя. Я не в подземном городе, кишащем вампирами; я здесь, в квартире, которую делю с Селестой. В безопасности. Никакого камнепада.
– Дэнни, поговори со мной, – просит Нокс.
Я нахожу его взгляд. Чувство безопасности, тепло и всё самое светлое в этом мире наполняют меня до краёв, заставляя страх и адреналин отступить.
– Я в порядке, это просто сон, – выдыхаю я.
В его багровых глазах плещется тревога, когда он бережно берёт моё лицо в свои ладони. Точно так же, как я держала лицо мамы в своём кошмаре. Моя мама, страницы. Что всё это значит?
– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает Нокс.
Хочу, но что-то внутри предостерегает, веля молчать. Где-то на задворках сознания затаилось недоверие, словно крошечная трещинка в наших узах. Я качаю головой.
– Нет, я его не помню.
Я выдавливаю слабую улыбку, которая, кажется, немного унимает его тревогу.
– Хорошо. Я сварю тебе кофе, а потом мы сможем продолжить и…
– Нет, – перебиваю слишком поспешно. – Мне сегодня на работу в цветочный магазин. Там похороны, я должна забрать лилии…
Лицо Нокса смягчается. Большой палец мягко очерчивает линию моей челюсти.
– Дэнни, цветочного магазина не существует. Мы обсуждали это вчера вечером.
Я хмурюсь.
– Что?
– Нет никакого цветочного. И похорон нет. Это всё ложные воспоминания, которые мы внушили тебе ради твоей же безопасности.
Голову пронзает ослепляющая боль. Я этого не помню. Я начинаю задыхаться от осознания, что разум вот-вот расколется надвое. Неужели в этот раз я снова всё забуду? Что, если боль окажется невыносимой, а Ноксу придётся стереть мне память? Как это цветочного магазина не было? Я же помню его, помню, как подрезала стебли тюльпанов, когда зашёл Гилберт, механик, и сказал, что его сестра скончалась. Он просил белые лилии, её любимые цветы, чтобы положить на крышку гроба. Глаза Гилберта были налиты кровью, щёки блестели от слёз, а во взгляде отражалась неподдельная, саднящая боль, пока я выражала ему соболезнования и вписывала его имя в журнал заказов.
Крепкие руки сжимают мои плечи.
– Дэнни, послушай меня. Останься со мной, пожалуйста.
Изо всех сил сосредотачиваюсь на Ноксе; его голос возвращает меня в реальность, служит якорем. Пальцы глубоко впиваются в его кожу.
– Пожалуйста, не дай мне забыть всё снова, Нокс. – Горькая соль касается губ, пока слёзы продолжают катиться по щекам. – Пожалуйста, говори со мной, продолжай рассказывать. Боль слишком сильная.
Он намертво прижимает меня к себе, словно мы оба дрейфуем в открытом море, а я – единственное, что удерживает его над безжалостными волнами разрывного течения. Я спасательный круг для Нокса в той же мере, в какой он – для меня. Две души, связанные воедино замысловатой золотой нитью, сплетённой жестокой, извращённой судьбой, постичь которую мне не дано.
Эмоции захлёстывают с головой, полные решимости пробить любые стены, воздвигнутые вампирским внушением в глубинах моего разума. Ослепляющий свет, воспоминания – они проносятся так быстро, что мир кренится в сторону. Но я не теряю связи с реальностью. И, хотя голос Нокса доносится откуда-то издалека, я знаю: он здесь, и он мой.
Это несправедливо, всё это совершенно несправедливо — раз за разом крутится в голове, пока я чувствую, как всё ускользает на задворки сознания. Я прижимаюсь к нему сильнее, словно в последний раз ощущаю хлопок его рубашки под кончиками пальцев.
А затем внутри меня расцветает странное, искрящееся свечение. Поначалу я принимаю это за проявление уз, но они всегда ощущались скорее как внутреннее притяжение, а не искры. Оно сильное, сильнее нашей связи. Нечто, не разделённое с Ноксом, часть исключительно меня самой. Словно тот момент, когда я впервые услышала Paramore. Оно безупречно отзывается в каждой клеточке мозга.
Нокс замирает, но продолжает держать меня стальной хваткой. Боль отступает. На её месте растекается тепло. Нет, не тепло – скорее импульсы. Я открываю глаза и вижу, что очертания окружающего нас мира обрели невероятную чёткость. Слегка отстранившись, я встречаюсь с Ноксом взглядом.
– Она ушла. Боль просто исчезла.
Его плечи расслабляются, а сквозь слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, в багровых глазах проступает слабый блеск.
– Ты узнаёшь меня? – спрашивает он, словно сам себе не веря.
– Да, – выдыхаю я.
А затем его губы накрывают мои – нежно, но в то же время властно. Искрение усиливается, пока узы пульсируют у меня внутри. Я касаюсь его лица, прикасаюсь к нему везде, куда только могут дотянуться руки. Мне страшно, до одури страшно, что в любую секунду я снова всё забуду. Это настоящее безумие из сплетённых языков и радостного облегчения. Знакомые искры, вспыхивающие при каждом соприкосновении нашей кожи, мгновенно превращаются в пламя. Это больше похоже на непредсказуемый удар тока.
Я хочу его, он мне нужен. Он нужен мне весь, прямо сейчас.
Искры тухнут. Нокс морщится и отстраняется, разрывая наш страстный поцелуй.
– Что такое? – спрашиваю я, когда он, пошатываясь, пятится назад. – Нокс?
Его кожа стремительно мертвеет. На мраморно-белом лице проступают синие вены. Я смотрю, как они пульсируют и вздуваются прямо на глазах, словно извилистые корни многовекового дерева, расползаясь по его шее, затем по лицу, пока наконец не скрываются под иссиня-чёрными волосами. Багровые глаза едва не вываливаются из орбит, полные шока и ужаса, а лицо синеет. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но не может сделать и вдоха. Он тянет ко мне руки, но всё, что я могу, – это беспомощно наблюдать, пригвождённая к месту собственным страхом.
– Нокс? – всхлипываю я, когда он падает передо мной на колени.
Этот глухой стук бьёт наотмашь, словно кулаком: звук, который я не хотел бы слышать больше никогда в жизни. Из его глаз струится кровь, пока он смотрит на меня снизу вверх. Затем из носа. Изо рта и ушей. И это не жалкие струйки, а неумолимая кровавая река.
Я кричу, от этого леденящего душу звука соседи наверняка с секунды на секунду вызовут службы. Наконец сбросив оцепенение, я бросаюсь к нему. В ту же секунду, когда Нокс безвольно оседает на пол, в комнату врывается Селеста.
Узы бьются в агонии, а затем это чувство исчезает.
Никакого искрения. Никакого притяжения.
И лишь когда всё внутри меня затихло, я поняла, что Нокс мёртв.
ГЛАВА 13
ДЭННИ
Наши дни
– Чёрт возьми. У нас и правда совсем не осталось времени, – произносит Селеста, пинком переворачивая Нокса на спину. Его прекрасные багровые глаза остекленели и смотрят в пустоту.
Всепоглощающее горе раскалывает мою душу пополам и я падаю на колени рядом с его безжизненным телом. Беру его голову в руки, кладу себе на колени и начинаю тревожно раскачиваться из стороны в сторону.
– Он мёртв, Селеста! – всхлипываю я. – Кажется, это сделала я. Думаю, это я его убила.
Стуча каблуками по паркету, она подходит и встаёт прямо за моим левым плечом.
– Он не мёртв.
Услышав её почти скучающий тон, я вскидываю взгляд на её лицо. Искрение возобновляется, когда горе уступает место гневу.
– Нет, мёртв.
– Проклятье, а она говорила, что так и будет. – Селеста садится на корточки, чтобы оказаться со мной на одном уровне.
– О чём ты, блять, говоришь? – рычу я, крепче прижимая к себе тело Нокса и изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что его кожа холодеет с каждой секундой.
– Мы ещё не дошли до этой части истории. Я не хочу вываливать на тебя всё сразу. Но хорошая новость в том, что ты не убила Нокса. Единственное, что может его убить – кол в сердце или огонь.
Я вгляделась в её лицо в поисках лжи, но не нашла ни единого признака.
– Однако, думаю, ты вынесла ему мозг. Буквально. То, что течёт у него из носа, подозрительно похоже на мозги.
Я поморщилась, ненавидя себя за то, что вообще причинила ему боль, даже если он и умер не по-настоящему.
– И что нам делать? Просто сидеть здесь и ждать?
Селеста вяло поднимает его руку и бесцеремонно бросает её обратно на пол.
– Ага. Как насчёт того, чтобы я принесла тебе выпить, пока ждём? Тебя наверняка мучает жажда.
При одном лишь упоминании об этом моё горло начинает жечь.
– Ладно, но думаю, нам придётся пропустить часть истории и забежать вперёд. Мне нужно понять, как я только что это сделала.
Селеста мешкает, бросая взгляд на Нокса.
– Вообще-то, думаю, этот разговор тебе стоит провести с ним. Я не имею права тебе рассказывать. – Я слежу за ней взглядом, пока она поднимается. – Пойдём, он придёт в норму примерно через час. Сначала его телу нужно регенерировать, а это не самое приятное зрелище. Не стоит тебе расстраиваться ещё сильнее.
Я морщу нос. Я не из брезгливых, но думаю, вид его мозгов, заползающих обратно в череп, может стать для меня последней каплей. Кивнув Селесте, я осторожно опускаю голову Нокса на пол и только потом встаю. Приглаживаю его тёмные волосы, словно это хоть как-то исправит то кровавое месиво, что размазано по его лицу.
– Можешь хотя бы намекнуть? – спрашиваю я, следуя за ней из спальни в коридор, ведущий на кухню.
– Нет. Эта странная затея – рассказывать тебе твою же историю, а не заставлять вспоминать всё самой – вроде бы работает, так что пока будем придерживаться её. Не хочу, чтобы в итоге ты снова начала называть меня Клэр.
Она не оборачивается, продолжая идти на кухню.
Однако, стоило мне войти в это уютное помещение, как на меня обрушились воспоминания о Клэр. Старшая сестра-защитница, которая смотрела со мной девчачьи фильмы. Этот диван повидал так много: смех, радость, любовь. То чувство родства, которого я никогда не испытывала в своей жизни, движимой жаждой мести. Я не могу не скорбеть о ней хотя бы немного. Когда-то всё это могло бы стать моим. Я могла бы просто задвинуть свою вендетту в долгий ящик и жить нормальной жизнью.
Но принятые решения привели меня к Ноксу, а я бы ни за что на свете этого не изменила.
– Селеста, я хочу сказать тебе кое-что, пока мы одни.
От этих слов она резко поворачивается ко мне. Огромные, остекленевшие красные глаза, больше не скрытые контактными линзами, которые она носила каждый день, внимательно изучают меня, сосредоточенно ловя каждое слово. (одно предложение)
– Спасибо, – говорю я, сглатывая подступивший к горлу ком.
Селеста хмурится.
– За что?
– Пусть всё это было лишь игрой, мне нравилось проводить с тобой время. Да, без воспоминаний о Ноксе меня не покидало чувство, будто в моей жизни чего-то не хватает, но я была счастлива. Более того – умиротворена. И всем этим я обязана тебе и твоему умению дарить мне чувство безопасности, любви. Так что спасибо за то, что была лучшей фальшивой старшей сестрой, которой у меня никогда не было.
Селеста двигается быстрее, чем способен уловить взгляд, и сгребает меня в такие крепкие объятия, что, кажется, сейчас вытрясет из меня душу. Чёртова сверхчеловеческая вампирская сила.
– Жизнь с тобой здесь, в реальном мире, стала одной из лучших глав моей жизни. Время, проведённое с тобой, забрало всю скорбь по моим собственным сёстрам и семье, заменив её чем-то иным. Чем-то лучшим. Оказалось, забота о тебе – это был мой способ всё исправить. – Её слёзы впитываются в ткань моей рубашки. – Я так отчаянно хотела, чтобы всё было хорошо.
Я мягко поглаживаю её по спине.
– Всё в порядке. Тебе удалось. В детстве у меня не было братьев и сестёр, поэтому ты стала самым близким к этому воплощением из всего, что я когда-либо знала. И я не хочу, чтобы между нами что-то менялось лишь из-за того, что ко мне постепенно возвращается память.
Селеста напрягается и отстраняется. Её взгляд метнулся к полу, а пальцы нервно перебирают друг друга.
– Возможно, ты заговоришь иначе, когда узнаешь правду. Я имею в виду, всю правду.
Я беру её руки в свои и склоняю голову, ловя её взгляд.
– Ничто не способно изменить моё отношение к тебе, да и к Ноксу тоже. Пожалуйста, выбрось это из головы.
Она слабо улыбается и снова отводит взгляд.
– Давай-ка я налью тебе выпить, пока ты кого-нибудь не убила. – Она высвобождает свои руки из моих, чтобы смахнуть слёзы.
Я в замешательстве хмурюсь.
– Убила? С какой стати мне убивать кого-то из-за жажды?
Глаза Селесты расширяются.
– Ох, чёрт.
– Что ты имеешь в виду, Селеста? – спрашиваю я куда более требовательным тоном, чувствуя, как по спине ползёт холодок тревоги.
Взгляд Селесты мечется к спальне и обратно ко мне.
– Если я расскажу, тебе придётся изобразить удивление, когда ты снова услышишь это от него.
Я скрещиваю руки на груди.
– Выкладывай.
Селеста морщится и закрывает глаза. Распахнув их вновь, она тяжело вздыхает.
– Ты всё ещё Фамильяр, Дэнни. Ты не задержалась там настолько, чтобы обратить чары Связывания вспять. Даже в этом мире твоё выживание зависит от крови Нокса, а не от бургеров с картошкой фри.
Она виновато отводит взгляд, затем направляется к холодильнику и достаёт розовый стакан со стразами, который всегда использовала для моих смузи.
– Я маскировала вкус как могла, чтобы ты ничего не заподозрила, но всё это время я поила тебя небольшими порциями крови Нокса, чтобы поддерживать в тебе жизнь.
Я недоверчиво моргаю, пока она открывает крышку в качестве доказательства. И правда, её «смузи» оказывается насыщенного багрового цвета.
– Но та эйфория, которая охватывает меня, когда я пью кровь Нокса… я не чувствовала абсолютно ничего подобного.
– В этом мире нет такой магии, как под землёй. По крайней мере, в том виде, в каком мы её знаем или понимаем. Здесь всё более материально, как атомы. Если как следует сосредоточиться, её можно почувствовать, но подчинить собственной воле куда сложнее. – Она возвращает крышку на место и пододвигает стакан ко мне. – Думаю, всё дело в равновесии. Деймон смог бы объяснить это лучше.
– Я… даже не знаю, что сказать. – Я беру стакан, пока жжение в горле ведёт ожесточённую войну с моим собственным разумом.
– Когда мы продолжим, всё прояснится. Прости, поверить не могу, что я так глупо проболталась. Нокс хотел, чтобы ты узнала об этой части в самую последнюю очередь.
– Он боится моей реакции, – бормочу я, очерчивая подушечкой большого пальца грани фальшивых бриллиантов.
– В этой истории очень много деталей, Дэнни. Всё запутано и отдаёт безумием. Мы оба просто хотим убедиться, что всё будет рассказано правильно, чтобы на тебя не навалилось слишком много и ты не…
– Не превратила чьи-нибудь мозги в кашу? – подсказываю я, вызывая у Селесты кривую усмешку.
– Это не самое плохое оружие в твоём арсенале.
Я киваю, обдумывая её слова. Так вот кто я для них? Оружие? И для чего же?
Примерно через полчаса Нокс выходит из моей спальни. Пятно засохшей крови сделало ткань его чёрной рубашки на тон темнее. Волосы взъерошены, но в остальном он прямо-таки пышет здоровьем. Если не считать того факта, что он как бы мёртв.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, бросаясь к нему.
– Я в норме. – Когда я вскидываю брови, он качает головой. И я замечаю, что делает он это с предельной осторожностью. – Нет, правда, я в порядке. Но, должен признать, было неприятно.
Селеста фыркает со своего места на диване.
– Она превратила твои мозги в кашу, а всё, что ты можешь выдать – «это было неприятно». Да кого ты, блять, обманываешь, Нокс.
