Текст книги "Город кошмаров (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 6
НОКС
Я просыпаюсь и понимаю, что всё ещё нахожусь глубоко внутри Дэнни. Я хочу проводить так каждое утро до конца своей проклятой жизни. Скрепление связи после целой вечности искушений стало поистине великолепным. Никакое изучение древних писаний не смогло бы меня к этому подготовить. Я наконец-то снова цел, хотя и не думал, что мне вечно не хватало какой-то части себя.
У меня и раньше были жадные до крови Фамильяры, но ни один из них не шёл ни в какое сравнение с Дэнни. Её жажда моей крови – и моего члена – просто ненасытна. Она довела меня до полного изнеможения, но я бы не посмел жаловаться. Чего бы не захотела моя пара, то она и получит. Узы с каждой секундой напоминают мне, что я нахожусь на этой земле лишь для того, чтобы доставлять ей удовольствие. И даже теперь, когда связь скреплена, мне всё равно кажется, что этого мало. Я хочу забраться под её кожу и остаться там, чтобы мы могли разделить нечто большее. Не думаю, что мне вообще когда-нибудь будет её достаточно.
Честно говоря, эта мысль пугает.
Я ужасный человек, творящий сомнительные вещи. А теперь, когда узы пары сформировались, всё лишь усилилось. Я ловлю себя на мысли о том, где мог бы провести черту, но понимаю, что для меня не существует границ, когда дело касается Дэнни. Ради неё я действительно готов абсолютно на всё. Я больше не принадлежу вампирскому двору, ожидающему нас несколькими этажами ниже в замке. Я принадлежу только ей.
Дэнни шевелится подо мной, словно чувствует, что я на неё смотрю, но глаз не открывает. Её кожа выглядит здоровее, чем после ритуала Связывания, и это неудивительно: прошлой ночью она уж точно напилась вдоволь. Я тихо усмехаюсь, задаваясь вопросом, какой вампиршей она станет через год. Будет ли она оставлять за собой след из трупов, словно дикий зверь, без зазрения совести выпивая жизни невинных, чтобы утолить жажду? Или станет потягивать кровь из кубков, как остальные, изображая цивилизованность, пока каждый плетёт интриги за маской?
Мои мысли возвращаются к нашей борьбе за власть, когда мы впервые оказались в моей спальне после ритуала. Я приказал Дэнни выпить из моих вен, а она воспротивилась. Как мой новоиспечённый Фамильяр, она не должна была ослушаться прямого приказа, но всё же она это сделала. Подобное неповиновение неслыханно в истории ритуалов.
Полагаю, поход в нашу библиотеку всё прояснит. Без сомнений, можно припахать Селесту – пусть пороется в древних фолиантах, погребённых глубоко под городом. Но в данный момент я предпочёл бы зарыться поглубже в куда более интересные места.
Шаги, раздающиеся за тяжёлой дверью моей спальни, отвлекли от мыслей о самых горячих местах Дэнни. Я внимательно прислушиваюсь, пытаясь распознать ритм шагов, расхаживающих взад-вперёд по мраморному полу. Непрерывно. Ни один уважающий себя вампир не ступает так тяжело. Раздражающий ублюдок за дверью – человек. Или, возможно, нечто среднее. Чей дерзкий, сующий везде свой нос Фамильяр посмел вторгнуться в моё личное крыло?
Я мягко выскальзываю из Дэнни и укрываю её одеялом, лежавшим в ногах. Узы недовольно ворчат от потери контакта. Гнев нарастает с каждой секундой, пока моя обнажённая кожа остывает. Я бесшумно натягиваю брюки, а рубашкой даже не утруждаюсь. Пусть все видят кровь, всё ещё размазанную по моей груди, и чувствуют её божественный аромат на моей коже.
С непререкаемой властностью я распахиваю дверь, чтобы прервать это непрерывное хождение вперед-назад. Зрачки расширяются от удивления, когда Фамильяр моего отца, Джек, отпрыгивает на несколько шагов. Я ожидал увидеть за дверями своих покоев какого-нибудь безымянного слугу, а вовсе не его. Запах его страха бьёт в ноздри; подобно кислотному дождю, он обжигает волоски и оставляет мерзкий вкус во рту. Защитный механизм ритуала Связывания, призванный оберегать Фамильяров от остальных членов Пятёрки. По крайней мере, теперь я знаю, что эта часть ритуала всё ещё работает.
Связи совершенно не нравится его присутствие.
«Сверни ему шею», – рычит связь, обрётшая голос после своего завершения. – «Покажи ему, что ты уже заклеймил её и что она твоя».
– Прошу прощения, я…
Моя рука взлетает к его горлу – почти не прилагая усилий, я намертво впечатываю его тело в стену.
– И что же, скажи на милость, ты забыл у моих покоев? Мне что, наложить заклятие на всё крыло замка, чтобы всякий сброд не нарушал мой покой?
Для пущей убедительности я сильнее сжимаю его шею. Пусть в венах Джека и течёт частичка силы моего отца, но он не бессмертен. Не нужно ни деревянного кола, ни старомодного костра – стоит лишь переломить ему позвоночник и он мёртв. Первые сутки после ритуала Связывания всегда неспокойны; требуется время, чтобы обретённая сила по-настоящему улеглась. Именно поэтому у нас принято в это время ни с кем не пересекаться. Никогда не знаешь, в каком настроении окажется другой вампир, а доказательство тому сейчас ясно как день, ведь Джек отчаянно скребёт ногами в поисках опоры.
Люди – слишком хрупкие создания. Связь требует воспользоваться этим изъяном и свернуть ему шею, быстро и чётко. Джек пытается откашляться, но вместо этого лишь хрипит.
– Ладно, это уже слишком. Твой отец прислал меня, Нокс, но я не смогу ничего передать, пока ты сдавливаешь мне горло.
Его высокомерие лишь подлило масла в огонь. Связь бьётся внутри, подстёгивая сжать руку ещё крепче, вонзить ногти ещё глубже. Наказать его за то, что прервал моё тихое утро с Дэнни, ещё и любое возможное продолжение наших любовных утех. После прошлой ночи узы больше не кажутся инородным телом. Не имея ни начала, ни конца, они превратились в моё собственное порочное продолжение.
С разочарованным вздохом я отпускаю Джека, потому он с глухим стуком оседает на пол. Он растирает покрасневшую шею и в ужасе поднимает на меня взгляд. Очередная омерзительная волна страха исходит от него и бьёт по моим чувствам, словно ядовитый газ.
– У тебя пять секунд, – рычу я.
Джек кивает и поспешно вскакивает на ноги, одёргивая совершенно новую мантию. Она столь же кричащая, как и гардероб моего отца: светло-голубая шёлковая парча, расшитая золотыми узорами в виде павлиньих перьев. Но, несмотря на всю экстравагантность, в ней напрочь отсутствует благородство – явное напоминание о его месте в этом забытом богом мире. Пусть он и лучше человеческого «урожая», который сейчас обустраивается в деревне за воротами замка, Джек всё же не вампир – даже не низший. Всего лишь избранный Фамильяр, наш личный банк крови, одарённый жалкой каплей нашей силы.
– Приношу извинения за вторжение, – говорит Джек, всё ещё поправляя одежду, словно услышал мои немые оскорбления. – Как я уже сказал, твой отец послал меня передать сообщение. Он счёл небезопасным доверять эти слова бумаге.
Я киваю и делаю глубокий вдох. Что бы там отцу ни понадобилось мне сообщить, это точно не сулит ничего хорошего.
– Завтра тебя ждут при дворе на официальном праздновании по поводу возвращения магии. Он велел передать, что сожалеет, что не смог выиграть для тебя больше времени. – Джек опускает глаза в пол, его голос падает до шёпота. – Он также просил, чтобы ты принял мою помощь в исследовании всего, что связано с Дэнни.
От звука её имени на губах другого мужчины моя кровь закипает. Джек продолжает, словно не замечая моего едва сдерживаемого бешенства.
– У него есть свои соображения насчёт того, кем она может быть, и он поможет, если только ты позволишь мне присоединиться.
Я задумчиво кусаю щёку изнутри. Мой отец может оказаться полезным ресурсом, но ценой моего подчинения его рушащейся короне.
– Я не принимаю приказов ни от тебя, ни от своего отца. Я работаю один или со своими самыми доверенными советниками. Передай ему, чтобы не вмешивался, иначе я начну убивать Фамильяров. – Я злорадно усмехаюсь. – И начну с тебя, Джек.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти обратно в спальню, но вижу Дэнни. Она стоит в дверях – в одной лишь моей рубашке, скрестив руки на груди, а из её небрежной причёски выбиваются дикие каштановые пряди. Она захватывает дух, даже когда изумрудные глаза полыхают яростью.
– Какого чёрта, Нокс?
Должно быть, я задел за живое. Член дёргается от мысли о том, чтобы снова жёстко трахнуть её в порыве злости.
– Любовь моя, ложись обратно в постель.
В ответ на моё предложение она лишь вскидывает бровь.
– Я слышала, как Джек упомянул исследование. Я что, Нокс, какая-то подопытная зверушка, на которой ты хочешь ставить опыты?
Чёрт подери. Я собирался всё ей рассказать и с этого момента посвящать во все дела, но между обменом кровью и тем, как я раз за разом наполнял её своим семенем, мысли о её происхождении вылетели из головы. Не лучшее начало для… чего бы то ни было.
– Прошу прощения, – быстро бросаю я Джеку, желая поскорее затащить Дэнни обратно в комнату, чтобы всё объяснить, пока те крохи доверия, что я выстроил за прошлую ночь, не обратились в пепел. – Мой Фамильяр всё ещё раздражена после того, как вчера у неё выкачали кровь на глазах у толпы.
Дэнни буквально топнула ногой:
– Не смей называть меня «своим Фамильяром». Рассказывай прямо сейчас, что, чёрт возьми, происходит, потому что я отказываюсь снова оставаться в неведении. Это как-то связано с вашей больной фантазией о том, что я вроде как какая-то избранная?
Вопросы, сплошные вопросы. Терпеть не могу, чёрт возьми, вопросы. Я потираю переносицу, забавляясь мыслью о том, чтобы перекинуть её через плечо и сожрать на завтрак – причём во всех смыслах этого слова.
Нет, нужно сосредоточиться. Прошлая ночь всё изменила между нами. Я не могу позволить себе подчиняться этой ненасытной связи и жажде обладать ею. Она хочет знать правду, а я должен ей её дать.
– Я всё объясню, но не здесь, в коридоре, на глазах у незваного зрителя.
Её глаза сужаются в щёлочки.
– Ладно.
Не удостоив Джека и взглядом, она проскальзывает обратно в спальню. Я иду следом, но она захлопывает дверь прямо у меня перед носом. Я кусаю кулак, чтобы не сорвать её с петель. Господи, эта женщина сводит меня с ума, чёрт возьми.
– Эм, тогда я, пожалуй, пойду?
Я почти забыл, что Джек всё ещё здесь. Потому едва бросаю на него взгляд через плечо:
– Я дам знать, если мне понадобится какая-либо помощь.
Не дожидаясь ответа, я толкаю дверь спальни и вижу её: она стоит у кровати, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивает босой ногой по деревянному полу.
– Если мы хотим, чтобы что-то вышло, ты должен быть со мной честен. Больше никаких секретов и ухода от правды.
Мои губы сжимаются в тонкую линию, когда я подхожу к ней.
– Согласен.
Моё заявление, кажется, сбивает её с толку.
– А что насчёт Джека? Зачем ты впечатал его в стену?
Я провожу рукой по волосам, затем пожимаю плечами.
– Узам не понравилось, что он находился в десяти футах от тебя так скоро после завершения ритуала. Они собственники.
Запах её крови меняется, становясь поистине восхитительным. Щёки Дэнни розовеют, она пытается смотреть куда угодно, только не на меня. Её превосходство вот-вот рухнет; я прямо-таки чувствую это на вкус.
– Тебе ведь это нравится, да? То, как сильно я жажду тебя защищать.
Я наблюдаю за её внутренней борьбой: пухлые губы приоткрылись, она не может найти слов. Я не в силах сдержать ухмылки оттого, что ей нечего мне ответить. Она не отступает, когда я придвигаюсь ближе.
– Тебе нравится моя жестокость. Признай это.
Её глаза широко распахиваются, испуганно встречаясь с моими. Наши тела так близко, а от запаха её возбуждения я мгновенно твердею. Дэнни прочищает горло.
– Мне не нравится, что другие страдают из-за меня, если ты об этом.
Её слова не убеждают меня ни на йоту.
– Мне казалось, ты сказала «больше никакой лжи», – шепчу я, склоняясь к ней и впитывая каждую чёрточку её лица, словно вижу эту красоту в последний раз.
То, как уголки её губ слегка приподняты, как длинные тёмные ресницы отбрасывают паутинную тень под изумрудными глазами, как её тело замирает, пока мозг работает на пределе.
– Связь велела мне свернуть ему шею, – говорю я.
Её дыхание перехватывает, и она закрывает глаза, словно чтобы не видеть воображаемого мёртвого Джека, брошенного в углу прямо за моей спиной. Я ухмыляюсь.
– И я бы свернул.
Я хватаю её за талию и намертво вжимаю в себя. Связь вибрирует от контакта, словно изголодавшийся по ней зверь.
– У меня есть теория, что эти узы будут подсказывать мне, что именно тебе нужно, и ровно тогда, когда тебе это необходимо. Их единственная цель – боготворить тебя так, как ты того заслуживаешь.
Она резко распахивает глаза, дикие и голодные.
– Так позволь же мне.
ГЛАВА 7
ДЭННИ
Из-за постоянной жажды крови и, ну, его, мой разум не в состоянии сформулировать ни единой связной мысли. Счастье и душевный покой – это то, с отсутствием чего я давно смирилась после целой жизни, поглощённой горем. И всё же, после того как последние двадцать четыре часа мы неспешно изучали тела друг друга и упивались удовлетворением от того, что наконец-то сдались изголодавшейся связи, меня буквально убивает мысль, что я когда-то обходилась без этого. Без него.
Мы подходим друг другу. Не могу объяснить как или почему, но это так. Точно нечто такое, чего я никогда не испытывала ни с одним из своих предыдущих сексуальных партнёров. Мне всегда приходилось объяснять им, что делать и что мне нравится, от чего в девяти случаях из десяти пропадало всё желание. Нокс – другой; он был настолько на одной волне со мной, что время просто пролетело в тумане из крови и экстаза. Он предвосхищал каждую мою потребность ещё до того, как я сама осознавала, чего хочу.
Из-за этого безмятежного пузыря, в котором мы оказались, я пропустила рассвет – и напрочь забыла о том, что нахожусь в замке, полном кровожадных вампиров.
– Нокс? – сбивчиво выдыхаю я, пока его язык выводит круги по моему чувствительному клитору. Моя спина выгибается над кроватью, а пальцы сильнее впиваются в простыни.
– М-м-м? – Его язык кружит снова и снова. Мне требуются все крупицы самообладания, чтобы не расслабиться и не отдаться наслаждению.
– Нам нужно поговорить.
Нокс напрягается; его пальцы глубже впиваются в мои бёдра, когда он поднимает голову и встречается со мной взглядом, изо всех сил стараясь выглядеть недовольным.
Это моя любимая из его версий: растрёпанный, одурманенный сексом, покрытый потом и кровью.
– Хочешь поговорить сейчас? В смысле, прямо в эту самую секунду?
Я приподнимаюсь на локтях, вздёрнув бровь.
– Да, прямо в эту секунду.
Он закатывает глаза и со вздохом падает на спину. А это – моя самая нелюбимая из его версий: раздражительный, высокомерный и до краёв переполненный тайнами.
– Я всё ещё жду объяснений насчёт того, что произошло с Джеком. Почему всех так волнует, кто я такая и откуда взялась? Никому из других Фамильяров не уделяют столько внимания. Все на полном серьёзе думают, что я какая-то ведьма-ненавистница вампиров?
То есть я, конечно, ненавижу вампиров, но дело не в этом. Я кутаюсь в простыни и мысленно готовлюсь услышать то, что, надеюсь, окажется правдой. Нокс снова наваливается на меня сверху, крепко стиснув челюсти и обдумывая вопросы.
– Ну, для начала, есть… вещи… совершённые тобой, из-за которых их предположения могут оказаться правдой.
Я задумчиво склоняю голову набок.
– Ну? Не томи. Какие вещи?
– Способность не поддаваться чарам Цирка – это раз, – говорит он, загибая пальцы. – Затем тот случай, когда ты воспротивилась внушению одного из Великих, что, знаешь ли, не удавалось никому за всю историю вампиризма. О, и давай не будем забывать тот факт, что ты заявилась в наш Цирк Сновидений в полной боевой готовности, вооружившись свежезаточенными колами.
Я киваю и закусываю губу. Похоже, я и правда ворвалась сюда с кулаками наперевес. Но ничто из этого не вопит о принадлежности к ведьмам.
Словно в ответ на мои сомнения, Нокс добавляет:
– Кровь у всех закипает от того факта, что мы убили последних женщин из этой магической родословной. Я был там, когда это случилось. Видел всё своими глазами. И именно я обыскал дом после случившегося – там не осталось ни единого следа того, что в нём жил кто-то ещё. – Он неуверенно хмурится. – А я, поверь, делаю всё тщательно.
Я подтягиваю колени к груди и обхватываю ноги руками.
– Но это не могу быть я. Моя мама…
В горле пересыхает. Я редко говорю о ней вслух. Всякий раз, когда я упоминала её при тёте, эта богобоязненная святоша кричала, что моя мама получила по заслугам. Помню, как сидела в самой маленькой спаленке её дома и шёпотом пересказывала себе детские воспоминания. Записывала в дневник каждую мысль, лишь бы из страха не утратить воспоминания о маме навсегда.
– В чём дело? Ты словно витаешь в облаках.
Рука Нокса нежно касается моего лица. Этот жест застаёт меня врасплох, но я ловлю себя на том, что подаюсь навстречу. От его тёплой ладони по коже разбегаются искры.
Я вздрагиваю, осознавая, что ступила на совершенно неизведанную территорию. Я не из тех, кто заводит серьёзные отношения, у нас даже не было разговора о том, «кто мы друг другу». Узы лишь ободряюще гудят.
«Расскажи ему всё. Ты же знаешь, что и сама хочешь, чтобы он всё знал».
Я отмахиваюсь от разумного голоса в своей голове – ставшего таким сильным после того, как мы скрепили связь. Я пока не могу рассказать ему всю правду. По крайней мере, пока у меня не появится хоть какая-то твёрдая зацепка. Но я согласна с тем, что должна дать ему нечто иное: честность. Не хочу, чтобы он думал, будто я намеренно остаюсь для него закрытой книгой.
– Я ведь даже не рассказала тебе истинную причину, по которой оказалась здесь. С этим сложно, малость дерьмово и, хотя я хочу, чтобы мы были честны друг с другом, не знаю, готова ли сейчас довериться тебе полностью.
В его глазах мелькает грусть, от этого зрелища у меня внутри всё мгновенно сжимается и хочется взять свои слова назад.
– Это… справедливо, – говорит он, моргая. Стало видно, что он прячет эмоции. – В конце концов, я тоже не был с тобой до конца откровенен. – Он снова виновато отводит взгляд.
– К тому же я, эм-м, не особо умею вот это. – Я указываю жестом на нас двоих.
Он вздёргивает бровь и повторяет мой жест.
– Вот это?
– Да. Отношения, обязательства. Для меня всё это в новинку.
Я тереблю обёрнутую вокруг руки шёлковую простыню, чтобы отвлечься от вопроса, который – я точно знаю – сейчас прозвучит.
– Почему в новинку? У тебя что, не было любовников?
От его тона мой взгляд взлетает к его лицу. В нём читается не гнев, а искреннее любопытство. Я улыбаюсь тому, насколько старомодно звучат его слова.
– Ну, – начинаю я, но затем мешкаю. – Я никогда не задерживалась на одном месте надолго, постоянно переезжала из-за… работы. Отношения и даже дружба только усложняли отъезд, поэтому я поставила на них крест. К тому же, всякий раз, когда я пыталась с кем-то сблизиться, всё казалось каким-то неправильным. – Я пожимаю плечами. – Мама говорила, что когда встречаешь своего человека, с ним ты должен почувствовать себя «дома». Словно невидимое гравитационное притяжение. Но никто и никогда не заставлял меня почувствовать нечто подобное.
Я с улыбкой опускаю взгляд на свои руки, погрузившись в воспоминания.
– Она была неисправимым романтиком.
Он хмурится.
– Что ты только что сказала?
– Моя мама была неисправимым романтиком, – медленно произношу я, с неуверенностью наблюдая за тем, как взгляд Нокса лихорадочно мечется по простыням, словно он пытается угнаться за собственными мыслями. Что он делает? Я слегка наклоняю голову, осторожно пытаясь поймать его взгляд. – Что-то не так?
Его глаза перестают метаться и теперь смотрят в никуда, остекленев.
– Я уже слышал это раньше. Вот то, о своём человеке, с которым должно быть как дома.
– По-моему, это известное выражение.
Какое-то мгновение Нокс кажется погружённым в свои мысли, а затем моргает и снова фокусирует взгляд на мне.
– Что с ней случилось – с твоей мамой? Ты говорила о ней в прошедшем времени, а значит, её больше нет с нами.
Я сглатываю и киваю. Я никогда не произносила этих слов вслух и не собираюсь делать этого сейчас. Мой психотерапевт считает, что причина в странной надежде на её возвращение, за которую я всё ещё цепляюсь или, возможно, я верю, что она на самом деле не мертва. И это глупо, ведь я видела, как она умирала. Я вызвала полицию, потом её увезли в мешке для трупов. Я бесконечно долго обдумывала всё это. Знаю, что реально, а что нет. И всё же до сих пор не могу сказать этого вслух.
– Всё в порядке, – мягко отзывается Нокс. – Тебе необязательно рассказывать прямо сейчас, если не хочешь.
Я с благодарностью киваю, не в силах подобрать слова.
– Как насчёт того, чтобы прервать этот разговор? Солнце уже встаёт, а впереди у нас трудный день. Но сначала я хочу показать тебе кое-что. Думаю, тебе понравится.
Я снова склоняю голову набок.
– И что же это?
Он встаёт с кровати и направляется к массивному шкафу. Несмотря на эмоциональные качели нашей беседы, я не могу не пялиться на его идеальную, подтянутую голую задницу.
Он распахивает дверцы шкафа, чтобы выбрать одежду на день.
– Ну, как вчера упомянул раздражающий мелкий шпион моего отца, то-есть Джек, сегодня вечером тебя представят двору. Так что я подумал отвести тебя в деревню за стенами замка и заглянуть к портнихам. Если хочешь, я могу наколдовать тебе наряд, как тогда в шатре, но решил, что нечто более… человеческое может вызвать у тебя улыбку.
Я нарочно хмурюсь, сузив глаза. Он поднимает взгляд, не подозревая о моём притворстве.
– Или мы можем вообще ничего не делать, выбор полностью за тобой, – быстро произносит он, идя на попятную, словно меня не обрадовала мысль о шоппинге.
– Во-первых, благодаря всем тем оргазмам, что ты мне подарил, я и так улыбаюсь до ушей. – Я сбрасываю простыню и соскальзываю с кровати, переступая через следы любовных утех, что всё ещё усеивают пол. – А во-вторых, заткнись нахрен – это твоя лучшая идея с момента нашей встречи.
Он расплывается в улыбке от моей похвалы.
– Не думал, что ты любительница шоппинга.
Он обвивает руками мою талию и вжимает меня в своё всё ещё обнажённое тело.
– Красивый, чертовски богатый принц вампиров предлагает сводить меня за покупками, и ты думаешь, что я откажусь? – Я хихикаю. – Господи, за кого ты меня принимаешь? Я что, должна скромничать, ломаться и делать вид, что вся эта затея мне не…
Его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю закончить фразу. И когда он подхватывает меня на руки, а я обвиваю ногами его талию, то понимаю: ни на какую прогулку на рассвете мы, чёрт возьми, не пойдём.
