Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10. Беседы
Господин Клычков, старый прожжённый вампир, стоял над котом Мотолыжниковым. Зорким оком он всматривался в то, как его верный товарищ как ватную куклу переворачивал раненого бобра Ниофана, с одной стороны, на другую.
Кот изо всех сил изображал мастерство по производству струй из раненых бобров. При этом не имея ни малейшего представления, как она, эта струя, делается.
Бобёр Ниофан, обмерев от неясной цели своего вращения в мощных и цепких кошачьих лапах, предпочёл казаться совсем не живым. Надежда, что всё само по себе рассосётся, и о нём уже окончательно забудут никак не умирала в нём.
Стояла зима! На пронзаемой всеми местными холодными ветрами дачной террасе мрачное забвение сменилось деловитой суетой. Магнитофон молчал и только поскрипывала и всхлипывала болтающаяся на проволоке лампа освещения.
– А что она такое, струя бобра? – низко прогундосил, опрашивая кота, огромный Клычков.
Он стоял во весь свой высоченный рост. Седая всклоченная голова почти упиралась в потолок. Простая холщовая серая рубашка была ему мала и расползлась на белой груди.
Рукава рубахи разодраны, на мощных запястьях и в других местах ткань бахромой болталась над синевато-белой вампирской кожей. На нём висели панталоны из разряда голубоватых кальсонов, неизвестно когда, где и кем пошитых.
Сколько Клычкова помнили в этих краях, он всегда носил их. Они были короткие старику и растянутые в мешки на коленях.
Эти подштанники обтягивали большие и неуклюжие ноги старика по самые щиколотки, выпуская вниз огромные голые ступни хозяина с почерневшими, давно нестрижеными ногтями. Они постукивали по полу террасы, когда Андрей Андреевич передвигался по ней.
– Струя бобра – это живительная его внутренняя влага, получаемая путём отжима бобра до полной потери им сознательности. – мяукал небылицы Мотолыжников.
В глубине себя вампирский кот жалел, что не догадался в интернете поинтересоваться настоящим видом сего напитка с таким красивым названием.
Вампир Клычков покачал головой и в раздумье произнёс над котом:
– А как ты, Мотолыжников, его отжимать будешь? Путём скручивания или методом вытягивания?
«Вот пристал с этим бобром!» — нервничал про себя котяра. Он пытался изо всех сил привести лживо прикидывающегося мёртвым бобра в чувство. Может, сам сознается, как из него струя получается!
Ниофан слышал обмен звуками между двумя чудищами над ним, и справедливо полагал, что шум происходит по его поводу. Задних раненых лап бобёр вовсе не чувствовал. От этого они и его хвост стучали и били по полу с особенно громким стуком при каждом вращении тела котом Мотолыжниковым.
– Скручивать его никак нельзя – убьём животину. А этого нам не надо, – гундел и пыхтел в рассуждениях Клычков, – значит будем тянуть, причём медленно и тщательно.
– А откуда же эта струя польётся? – задал следующий вопрос старый вампир. Клычков пихнул голой ступнёй Мотолыжникова, чтобы тот отвечал, а не отмалчивался в своём показном усердии по переворачиванию бедного Ниофана.
– Известно откуда. Изо рта и из глаз. – соврал кот, присматриваясь, за что бы зацепить передние лапы бобра для его растягивания.
«А вообще, в этой струе хоть капля крови имеется?» – глубоко помыслил вампирский кот. Учёное любопытство и наблюдательность ко всему новому и ранее не испытанному взыграло вдруг в его внутреннем устройстве.
«Гвоздями, что ли, лапы его прибить к полу!» – подумал кошачий естествоиспытатель. Мотолыжников принялся лихорадочно водить своими ярко-фиолетовыми глазами по всей веранде.
Свободно валяющихся гвоздей на ней он не увидел. Как и какого-нибудь лежащего без дела молотка.
«Что ж, вязать будем и тянуть, медленно, но верно!» — решил кот и оставил бобра Ниофана в покое. Мотолыжников выставил хвост трубой и медленно начал наматывать круги по веранде, подыскивая устойчивый предмет для привязи лап Ниофана.
Наконец, кот остановился у ножки плетёного кресла, столь любимого Андреем Андреевичем. Обнюхал её, потёрся и заурчал, радостно поглядывая в лицо Клычкову.
Старик поморщился, но возражать не стал.
– А кто вязать будет? – задал неочевидный вопрос старый вампир. Кот потупил взор, сел на задние лапы и начал тщательно вылизывать одну из передних.
– Нет, нет. Так не пойдёт. Так подарки не делают, – возмутился Клычков, – ты же презентовал нам струю бобра, а не мучения бобра от получения этой струи. Так что делай с ним что хочешь и меня сюда не впрягай.
Тут Ниофан громко вздохнул и что-то неразборчиво сказал. У него оказался тонкий детский голос, он простонал им нечто важное для бобра и нечленораздельное.
Клычков и Мотолыжников замерли от удивления.
Бобёр ожил, открыл маленькие глаза и начал шевелить усами, грызя прижатые друг к другу передние лапы. При этом он издавал этот детский звук, как будто упрашивал о чём-то или жаловался на кого-то.
Мотолыжников бросил лизать лапу, поднялся, подошёл к Ниофану и внимательно обнюхал его. Спасительная мысль пришла ему в голову.
– Что он говорит? – спросил Клычков. Выражения изумления стёрлось с его лица. Оно заменилось привычной старику гримасой уныния, снисхождения и долготерпения.
Кот начал мяукать, расхаживая у него под ногами туда и сюда, грациозно изгибая свою спину при поворотах.
– Как нет струи? А зачем же ты его притащил сюда? – перебил Мотолыжникова Андрей Андреевич.
Он заметно расстроился. Лицо его презрительно и удивлённо скривилось и таким оставалось в продолжение всего разговора с презренным Мотолыжниковым.
Но кот не замечал этого оттого, что не смотрел в лицо своему другу. Он предавался любимейшему занятию – словоблудию!
У него выходило и то, что «незнание есть совершеннейшее разворачивание будущего знания…». Потом, что «бобёр есть хрупкий зверь, не сознающий собственного, я и теряющийся в самоощущениях…».
Продолжил кошачий врун пересказом легенды про следующий раз. Тогда де он представит своему лучшему другу наипрекраснейшую струю самого сильного, самого крепкого и духом и здоровьем бобра.
Клычков опустил своё тяжёлое тело в любимое плетёное кресло. Развалился в нём, закрыл глаза и перестал обращать внимание на что-либо постороннее.
Мотолыжников в конце концов смолк. Перестал крутиться возле его ног и вцепился когтями и зубами в разговаривающего на непонятном языке Ниофана.
Он с надрывом поволок несчастного бобра в дальний угол террасы, чтобы там его оставить и позабыть о нём как можно скорее.
Во время волочения Ниофан продолжал издавать тонкие звуки. Мотолыжников же сильно кряхтел и сопел. То ли от напряжения и то ли от своего кошачьего неудовольствия собственным, несвойственным ему промахом.
Андрей Андреевич вдруг повёл носом, как будто бы уловил незнакомый запах. Приоткрыв глаза, начал водить ими в поисках источника тревоги.
Вампир сел прямо в кресле, положил локти на колени и стал ждать, поворотив голову в сторону ступенек, ведущих на старую и потрёпанную дачную веранду. Глаза его хищнически заблестели, он стал жевать закрытым ртом и весь как-то преобразился.
Под изношенной старой рубахой округлились мышцы, пальцы рук и ног зашевелились. Вся большая фигура вампира собралась в комок нервных окончаний, готовых к взрыву и ускорению в любую нужную для хозяина секунду.
Из сада донеслись звуки голосов, мужского и женского. Мужской голос что-то постоянно бубнил, а женский – поддакивал и заливисто смеялся, ничем не сдерживаемый.
– Вот, кот, – обратился вампир Клычков к затихшему в углу Мотолыжникову, – учись, как надо с подарками приходить!
Кот ничего не ответил. Но с любопытством торжественно прошествовал перед ним и лёг точно посередине веранды. Он прикрыл в ожидании гостей свои фиолетовые глаза, положил крупную голову на передние лапы и замер.
Голоса приблизились и усилились до ясности отдельных слов!
– Сюда, сюда, – указывала Брунгильда кому-то в сумраке сада, – ах, осторожнее, здесь темно и вы можете упасть.
– Того уюта и комфорта, к которому приучен ваш организм у нас вы не найдёте. – продолжала она щебетать, становясь на нижнюю ступеньку лестницы на террасу, и берясь рукой за шаткие перила. – Но поверьте мне, милый Роман Акакьевич, это только на первый взгляд. Вам здесь понравится!
Мужской голос ответил неразборчиво. Брунгильда Козинская начала смеяться самым весёлым и непринуждённым смехом, который имелся в её арсенале.
Ступеньки жалобно принялись скрипеть. Из темноты, завьюженной снежной пылью, на террасу взобрались два человека – Брунгильда и олигарх господин Дюн.
– Вот! – Брунгильда встала у лестницы и несколько картинно обвела пространство веранды рукой, – прошу любить и жаловать! Это наш местный офис и дом!
Она была хороша собою!
На фарфоровую белизну тела было одето лёгкое и изящное тёмное вечернее платье с левым открытым плечом. Платье оканчивалось чуть выше стройных колен. Вокруг шеи Брунгильды был обёрнут тонкий кусок материи под цвет её облачения.
На фоне чёрных прямых волос, спускающихся к бледной шее, белела ажурная серёжка, свисающая на тонкой нити из левого открытого уха. Макияж был безупречен.
Брунгильде хотелось нравиться её кавалеру! Нравиться до степени потери всякой сознательности мужчиной, которого она сегодня выбрала, от её женской соблазнительности и притягательности.
Роман Акакьевич взошёл на террасу в распахнутом тёмно-сером пальто. В правой руке он держал бутылку игристого с надетым на горлышко пластиковым стаканом.
Мужчина был совершенно нетрезв. Но необычайно разговорчив и прямодушно любезен со своей шикарной спутницей.
Олигарх повёл глазами туда-сюда, скользнул взглядом по убогой обстановке на старой дачной веранде. Но не придал этому скорбному виду никакого значения и попытался притянуть к себе свою соблазнительную спутницу.
Брунгильда ускользнула из его объятий и принялась представлять публику, присутствующую на террасе.
– Это наш главный злодей, Андрей Андреевич Клычков! Прошу любить и жаловать!
Вампир Клычков сидел, не шелохнувшись в кресле, оценивая в литрах жизнеспособность новоявленной человеческой фигуры. Взгляд его искрился, как у волка на охоте.
Рот и губы сложились в ужасную гримасу, которая, вероятно, означала плотоядную улыбку, вымученную местным предводителем кровососущих.
Роман сосредоточил взгляд на Клычкове. Воспринял его как смог и решил, что старик ему не нравится.
«Хищник какой-то!» — возникло в олигархе ощущение лёгкого дискомфорта. Но оно быстро прошло, после того как милейшая Брунгильда схватила его прохладной рукой за ладонь и повернула в сторону огромного грязного кота.
Тот взирал на происходящее из-под полуприкрытых век необыкновенными фиолетовыми глазами.
– А это наш кот, по фамилии Мотолыжников! Он всё понимает и от всех скрывается! Так что нам повезло застать его здесь! Правда, котик?!
С этими словами она подошла к Мотолыжникову. Мило присела на корточки и принялась щекотать скотину под грязной мордой.
На мудрого кота это не произвело никакого воздействия. Он лежал неподвижен как полено, вращая своими чудными глазами из-под полуприкрытых век.
Роман Акакьевич бросил взгляд на диковинного размера немытое животное и поразился цвету его глаз. Он поморщил лоб, вспоминая, где недавно видел подобное.
Наконец, сообразил, что этот необыкновенный кот смотрит «как Толян!». Также Роман решил, что кошачье чудо с таким странным именем и его студенческого приятеля обобщали неприкаянность и одновременно успокоенность к окружающим событиям.
Да и внешне они были похожи. Таковые мысли пронеслись вихрем в голове нетрезвого олигарха. Но быстро утекли прочь, заменившись на страсть, распалённую в возрастном теле столь блистательной Брунгильдой Козинской.
Вампирша тем временем оставила Мотолыжникова и, мелко перебирая ножками в превосходнейших туфлях, подобралась к креслу с вампиром Клычковым.
– Андрей Андреевич, это Роман Акакьевич. Я вам о нём рассказывала. – соврала вампирша, чувствуя женской интуицией, что ей сейчас за это ничего не грозит.
– Вижу. – негромко рыкнул Клычков и сделал относительно приветливое выражение на своём лице. Он поднялся из кресла. Роман Акакьевич удивился огромности размеров этого странного немолодого человека, одетого в исподнее.
Ещё более олигарха поразила трепетность, с которой ворковала около него такая восхитительная женщина. Клычков сделал несколько шагов в сторону Романа, сблизился с ним и протянул огромную серую руку с грязными ногтями.
– Добро пожаловать на борт нашего корабля. – доброжелательно просипел старый вампир, обращаясь к олигарху и ощупывая глазами стоящую перед ним фигуру.
Роман пожал неподвижную огромную руку. С сожалением подумал, что один на один с Владой ему не суждено сегодня остаться.
Затем он пошёл и поставил бутылку на стекло столика, уютно расположившегося рядом с покатым топчаном, покрытым тканью с тёмно-синими разводами. Роман без приглашения сел на него и принялся распечатывать бутылку, соскребая блестящую бумагу с её поверхности.
– Вы из чьих будете? – Клычков уже откинулся в своём кресле. Поставил на подлокотник руку и опёрся щекой о кулак.
Он внимательно следил за действиями олигарха. Соображал и взвешивал все последствия появления в их логове фигуры, о которой так пеклись далёкие руководители по ордену.
Роман Акакьевич, отдирая с бутылки бумагу, ответил не сразу, а только после того, как добрался до проволоки, которая держала большую пробку.
– Я из Дюнов буду. Дед мой покойный Дюном помер, отец тоже Дюном был и тоже умер, ну и я – младший Дюн, сейчас есть, а потом может тоже помру.
Он весело засмеялся, продолжая своё дело по открытию бутылки с вином. Брунгильда присела рядом с олигархом, выставив себя на всеобщее обозрение.
Опёрлась одной рукой на плечо Романа. В другой она держала ножкой вверх пустой хрустальный бокал венецианского стекла, неизвестно как попавшего к ней.
– Вы понимаете, где вы и с кем имеете дело? – продолжил низким голосом говорить вампир из своего кресла.
Роман Акакьевич оторвался от бутылки на мгновение, посмотрел мутным взглядом на Клычкова. Потом перевёл глаза на блистательную Брунгильду и снова вернулся к питейному предмету в своих руках.
– Мне всё равно, где я и кто вы такие! – отвечал господин Дюн, откручивая пробку, – я человек, увеличивающий своё удовольствие и старающийся не иметь страданий!
Он оглядел алчущими глазами Владу, обнял её за талию и притянул к себе.
– Сегодня чудная ночь, эта женщина так горяча, и так нравится мне! И я сегодня готов идти за ней хоть в огонь, хоть в воду, через все медные и прочие трубы мира!
«Не советовал бы вот так сразу, с пылу, с жару…» мрачно подумал Андрей Андреевич. Брунгильда Козинская бросила быстрый торжествующий взгляд на развалившегося в кресле поодаль от них старика.
Клычков и бровью не повёл. Старый вампир начал упрямо полуговорить, полухрипеть из своей неподвижной физиономии, медленно шлёпая тонкими губами:
– Но, видите ли, мы, здешние жители, способны менять судьбы человеческие. Не всегда в ту сторону, в которую хотел бы человек, но, тем не менее… После встречи с нами люди становятся другими, иногда немного, но чаще всего очень сильно.
Андрей Андреевич замолчал. Роман Акакьевич, как человек чуткий к мелочам во время многочисленных переговоров прислушался и понял, что не слышит дыхания говорящего.
– На вашем месте я был бы более внимателен к деталям! К важным деталям! – продолжал дальше Клычков, одновременно погружаясь в глубокие раздумья.
Роман с громким хлопком, наконец, откупорил игристое вино. Пенная жидкость с шипением поднялась оттуда и разлилась по рукаву безупречно модного пальто.
– Бокалы! Бокалы, скорее сюда! – вскричал нетрезвый олигарх и наполнил подставленную рукою Брунгильды хрустальную ёмкость.
– Я вижу, дама хочет произнести тост! – с вызовом произнёс вампир Клычков. Взгляд его, направленный на госпожу Козинскую, был требователен и жёсток.
Женщина от неожиданности вздрогнула. Оторвалась от олигарха, выпрямилась и с изумлением посмотрела на Клычкова.
«Ничего я такого не хочу!» – было написано на её лице и в глазах, но ослушаться она не посмела.
Она стряхнула с себя руку Дюна. Вскочила с топчана и широко улыбнулась окружающим, поворачивая свою аккуратную голову в разные стороны.
– Как здорово, как прекрасно, что мы сегодня собрались такой компанией! – начала она громко и торопливо.
– Как известно. – произнесла Брунгильда, мучительно глядя перед собой, поскольку ещё не знала, о чём будет говорить, – Как известно, кое-кто делит мир на тёмное и белое.
Тёмное – это зло, это плохо, белое – это хорошо и всем нравится. Но, знаете ли, люди делают людей чаще всего в темноте, и свет им для этого не нужен. Совсем не нужен!
Таким образом, из темноты получаются люди, и значит, мы, все мы, должны не только и столько поносить её, но и радоваться и благодарить судьбу за сам факт её существования
Все присутствующие застыли, вслушиваясь в быстрые слова бледной красотки. Брунгильда, обнаружив некоторую мысль в собственной речи, широко разулыбалась и вознесла свою руку высоко над собой:
– Я поднимаю бокал, наполненный чудесным вином, за моего смелого друга, Романа Акакьевича, который не боится ни бога, ни чёрта, ни света, ни темноты, а ценит самый важный жизненный продукт – текущий момент!
Олигарх с кряхтением тяжело поднялся, встал рядом с ней и протянул к ней свой бокал. Они чокнулись и осушили всё до дна.
Дюн наполнил блестящие ёмкости опять и обратился к старику, мрачно застывшему в кресле:
– Андрей Андреевич, а вы отчего не с нами! Давайте выпьем за наше знакомство и за вашу прекрасную маленькую компанию! Где у вас здесь есть бокалы, их нужно сюда, срочно!
– Вино горячит кровь! – задумчиво проговорил вампир Клычков, – и портит её вкус! Я же предпочитаю чистый продукт!
– Не будьте старым, Андрей Андреевич, сегодня прекрасная ночь, судьба нас свела в этом…, – Роман Акакьевич оглядел окружающую его убогую действительность и не нашёл слова для определения её.
– На этом месте, так давайте используем такую извилину нашей с вами судьбы на всю катушку! Да здравствует Владислава! – крикнул он.
Брунгильда стояла рядом с Романом и смотрела на него восхищёнными глазами, полными инстинктов.
– Сядьте, молодой человек, и послушайте меня! – устало попросил старый вампир.
– Ночь будет для вас долгой, возможно, вечной! – Андрей Андреевич сделал паузу. Он смотрел в пол и стал говорить, не поднимая глаз.
– От вас зависит, захотите вы её продлить или нет! Но, прежде чем вы сделаете свой выбор, а вам сегодня предстоит сделать выбор, я хочу рассказать одну историю.
Давным-давно, когда я был человеком, таким как вы, у меня были три страсти: лошади, деньги и люди, в которых мне хотелось разрядить мой пистолет.
Я носился на скаковых по разным землям. Лечил людей за деньги и стрелялся с ними из-за разных пустяков.
Я был тогда подобен младенцу, не ведающему грани между добром и злом. И я был доволен моей судьбой – день прошёл, а я ещё жив и при деньжатах – что ещё нужно настоящему человеку!
Но однажды, вылезая из очередного чёртового салуна, я наступил на нищего, спящего на земле. Он замычал от боли и ужаса, закричал негромко.
Но я его услышал, и мне захотелось выстрелить в бедолагу. Я достал кольт, взвёл курки и направил на него свою пушку. Парень молчал и смотрел на меня глазами, полными страха и мольбы.
Я наклонился к нему и заорал:
«Слушай, ты, чёрт гороховый, ты чего развалился здесь под ногами порядочного человека и визжишь как поросёнок на заклании! Я сейчас всажу в тебя пулю и выброшу твой труп в прерию на съедение койотам!
Молись всем своим богам, парень, а потом считай до трёх вслух, чтобы я знал, когда нажать на курок!».
Я думал, что парень распустит слюни и будет молить о пощаде, но он всё так же молча смотрел на меня! Я пнул его и приставил к грязной башке свою пушку, надеясь добиться хоть слово о прощении.
Но так и не услышал от него ничего. Я был нетрезв, молод, задорен и всегда держал своё слово!
И я убил его! Прострелил ему голову, забрызгав кровью и мозгами всю землю перед заведением. На звук выстрела сбежались люди, но я уже был далеко от тех мест, проносясь по спящему городу на своём пёстром «Летуне»! Да, славная была лошадка!
Он пришёл ко мне на третью ночь после бессмысленного убийства! Сел возле спальника и стал смотреть на меня, как тогда, перед смертью.
Я лежал ни жив ни мёртв. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, но видел его также, как вижу сейчас вас.
Парень был умыт и чист, я узнал его по глазам, в которых по-прежнему была мольба. Губы его шевелились, обращаясь ко мне, но я не услышал ни звука, ни вздоха.
Полчаса он мучил меня присутствием, потом встал и ушёл в ночь. Я очнулся от сна в холодной испарине в мешке на краю лагеря перед погасшим костром и больше не смог уснуть до утра.
В следующую ночь я употребил перед сном кварту хорошего бренди. Выкурил сигару и лёг спать под звёздами в центре лагеря у самого костра.
Нищий явился и в этот раз! Парень сидел около меня на корточках, тянул ко мне руки и о чём-то просил, умолял меня.
Губы его двигались в неслышном разговоре, гримасу ужаса и боли я видел на его лице! Ему что-то от меня было нужно, но, что я никак понять не мог!
В отчаянии паренёк схватил палку и что-то написал на земле. Затем встал, бросил её и ушёл от меня, растворившись в ночи.
Вскоре стало светать. И ещё одна ночь без сна одурманила меня и сделала мою голову пустой и гулкой, как бочка из-под имбирного эля.
Я не знал, как избавиться от этого наваждения! Я обессилел от бессонницы и страха!
С той поры я ждал каждой ночи как судного дня. Она наступала, и мой нищий опять приходил ко мне и о чём-то просил меня. Наконец, однажды я взмолился:
«Послушай меня, несчастный, – сказал я ему. – В том, что с тобой случилось, есть, конечно, моя вина! Но не я же привёл тебя под забор того злополучного салуна и уложил на моём пути, чёрт возьми!
Ну не пристрели я тебя тогда, кто-нибудь другой это сделал, или бы ты сам отдал богу душу от болезней и голода! Ведь так, приятель?!»
Парень слушал меня очень внимательно, затем пошевелил губами, показал на свой рот и замотал головой.
«Ты что, немой?!» – вскричал я в изумлении. Он закивал в знак согласия и впервые улыбнулся мне.
«Так что же тебе надо от меня, немой? Зачем ты тревожишь мой сон и не даёшь уснуть?».
Несчастный протянул ко мне обе руки, затем скрестил их на груди в районе сердца и заплакал. Я ничего не мог понять и смотрел на него во все глаза, полными ужаса и скорби. Паренёк поднялся от меня и так со скрещёнными руками исчез в темноте, среди ярких звёзд.
В следующую ночь моя жертва пришла в последний раз, и я даже не удивился, увидев его рядом. Парень долго смотрел на меня, затем полез к себе за пазуху и достал оттуда большой кусок бумаги.
Он развернул его, держа перед собой на вытянутых руках, так чтобы я мог видеть полностью. И даже потряс этим куском, привлекая моё внимание.
Я пригляделся и рассмотрел на бумаге корявые, коричневые буквы и слова, выведенные почерком ученика – первогодка. Я прочёл их. Там было написано «Прости немого Джека».
Я спросил: «Немой Джек – это ты?».
Парень закивал головой. Тогда я сказал:
«Конечно, я тебя прощаю. Но только не пойму за что? Я тебе принёс смерть, а ты просишь у меня прощения. В чём твоя вина передо мной?».
Он улыбнулся, свернул и засунул обратно свою бумагу, встал и ушёл, покачав на прощание головой. Больше он ко мне не приходил.
Клычков замолчал, тишина воцарилась на террасе летнего дачного домика. Злые зимние ветры стихли как будто бы в лёгкой задумчивости от услышанного.
Но от чего-то жалобно скрипнула лампа, торчащая на голом проводе из крыши веранды. И все звуки вернулись снова на свои места.
Завыл ветер. С шумом то ли чихнул, то ли фыркнул кот Мотолыжников. Брунгильда, восхищённая рассказом старого вампира, подошла к нему и негромко произнесла:
– Вот не повезло мальчику!
Андрей Андреевич взглянул на неё снизу вверх, затем перевёл глаза на занервничавшего от неизвестных дальнейших перспектив олигарха. Через минуту старый вампир снова заговорил:
– Тогда я ничего не понял. И не мог понять оставшуюся мне обычную человеческую жизнь, за что просил прощения немой Джек! Но став тем, кем я стал теперь, кажется, понимаю, что имел в виду мой нищий!
Он вздохнул, опять откинулся в кресло и оттуда проговорил громко и ясно, чтобы услышали все:
– Мы все идём к смерти! Тем, кому повезёт, находят её, а тем, кому нет, ищут её вечно!
– Роман Акакьевич, вы бы что выбрали, вечное существование или обычную смерть? – обратился Клычков к Дюну.
В голове Романа вспыхивали и гасли разные звёздочки, обрывки мыслей и прочие остатки мозговой деятельности. Только ясный ответ на поставленный грозным стариком вопрос никак не приходил.
Брунгильда опять подошла к олигарху, присела рядом, обняла его одной рукой и нежно произнесла:
– Ну конечно, Роману Акакьевичу ближе вечная жизнь! А как же иначе! Зачем же тогда простому смертному столько…эээ…как это по-народному, по-обыденному – столько бабла!
Термин «бабло» странным образом оживил господина Дюна, встряхнул его и привёл внутреннее состояние в более обычный порядок. Отчасти протрезвевший мужчина стряхнул с себя Брунгильду Козинскую.
Олигарх по-боевому сел прямо на топчане и смело окинул взглядом всю верандуу, которая ждала от него ответа. Такая ситуация ему была известна, и он всегда находил выход из неё.
– Я вижу, вы, ребята, здесь крутые и не замороченные, – начал олигарх, – и догадываюсь, что не лишены тёплого чувства к деньгам.
– Вы знаете, кто я такой?! – кривая улыбка показалась на его лице. – Если знаете, тогда, что же, давайте договариваться! Мне нужны вы, ваши силы и ваши способности, я готов принять вас всех на службу за вознаграждение, размеры которого мы оговорим далее в контракте!
«Старая песня! – думал промеж своих слов Роман Акакьевич. – Сейчас торговаться начнут и выцыганивать каждую сотенку тысяч за самую мелкую услугу.».
В его голове включился привычный механизм. Тут же начали слагаться всяческие схемы использование невиданных свойств созданий, так похожих на обычных людей и зверей, к которым его угораздило злодейкой-судьбою попасть.
Перво-наперво надо запугать новой силой известных персонажей и лиц, с коими приходится бесконечно договариваться и делиться!
Роману представилось выражение физиономии одного из его подельников, к которому он ночью ворвётся в спальню незваный и непрошеный, минуя все охраны и правила приличия! Настроение у него поднялось, и он налил немного в свой бокал из бутылки.
Но Клычков откуда-то из-под тела, поводив там рукой, достал несколько бумаг, поднёс их к лицу. Минуту-другую уставился в них, читая. С прищуренным правым глазом, левый закрыв вовсе.
Оторвавшись от чтения, старый вампир протянул руку с бумагами в сторону олигарха и глухо проскрипел:
– А у нас контрактик уже составлен, дорогой товарищ Дюн, извольте ознакомиться и подписаться! Брунгильда, детка, передай Роману Акакьевичу сии бумаги!
Олигарх слегка оторопел, но принял бумаги и стал в них всматриваться! Поначалу он ничего не смог разобрать, так как буквы и слова были ему незнакомы.
Олигарх уже открыл рот для возмущения непонятностью контракта. Но вдруг увидел, как текст начал на бумаге меняться и превращаться в родное русское современное письмо, составленное искусно и не без некоторого излишнего апломба.
Контракт был безупречен по форме и не очень понятен Роману Акакьевичу по содержанию. Он попытался осмыслить значение некоторых положений, например, такого:
«Заказчик по истечении 24 лет с даты подписания настоящего Договора обязуется с головы до ног принять статус и положение агентов Исполнителя. В оплату оказанных услуг он предоставит биологическую жидкость, с живыми клетками (эритроцитами, лейкоцитами и тромбоцитами), поддерживающую гомеостаз в своём организме».
Или такого: «Агенты Исполнителя осуществляют деятельность по указанному Договору только в тёмное время суток. Спустя час после захода Солнца и до часа, предшествующего восходу Солнца.
Время восхода и захода Солнца принимается в соответствии с географическими и климатическими данными по месту оказания услуг из «Астрономического ежегодника ИПА РАН».
Роман Акакьевич был не готов подписаться под этим документом. Он почувствовал это то ли в силу выпитого, то ли от хаоса и сумятицы, может быть по природной осторожности.
Поэтому положил листы аккуратно на топчан возле себя и обратился с ожидаемой просьбой к Клычкову:
– Давайте на завтра перенесём!
Что господин Дюн конкретно хотел перенести на завтра, олигарх сформулировать сейчас не смог бы, поэтому просто тянул время.
Все три представителя обитателей дачной веранды переглянулись между собой и отреагировали, но по-разному. Вампир Клычков равнодушно промолчал, но кивнул Брунгильде Козинской.
Кот Мотолыжников, от неумения улыбаться, зевнул во весь свой красно-розовый рот, обнажив здоровенные желтоватые клыки. Брунгильда же изобразила радостное лицо и, глядя широко открытыми, доверительными глазами, обратилась к Роману:
– Этого никак не возможно, дорогой Роман Акакьевич! Совсем никак! Иначе завтра не будет!
