Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Человек чуть согнулся в лёгком приветственном поклоне и, даже не взглянув на Испытуемого, продолжил двигаться дальше, оставаясь в своей задумчивости и отрешённости.
Сердце Испытуемого учащённо забилось! Этот странный человек был ему знаком.
Он точно встречал его. Но кто это был, Испытуемый так не понял и не догадался! Постоял, глядя на уменьшающуюся и растворяющуюся в дымке фигуру, идущую к голосам, затем повернулся и пошёл своей нелёгкою дорогой.
Лес перестал быть таинственным и пугающим в туманном сумраке. Покой от спокойных шагов по ровной тропинке и спокойного течения мысленных заключений воцарился в Казимире Ивановиче.
Некоторые перемены произошли в его состоянии. Отсутствовал голод и холод. Не было ни желудочных, ни других терзаний в организме.
Душа сделалась мирной, поскольку перестала переживать по поводу других людей и всего человечества. Испытуемый остался наедине с ней, и занялся самим собой. Мысли и чувства о новом своём положении текли непрерывным потоком, не ограничиваясь ничем и не успокаиваясь ни на чём.
«Кто я теперь?» — задал вопрос Испытуемый, проходя мимо какого-то отблеска воды справа от тропинки. Там сквозь туман проглядывала или большая лужа, или отсвечивало небольшое болотце.
«Теперь никто!» — с грустью ответил Казимир Иванович и хотел заглянуть в зеркало воды для того, чтобы увидеть своё отражение, но быстро передумал. Испугался неизвестности того, что увидит.
Испытуемый махнул рукой и пошёл дальше. В такт походке, не находя ответа, в нём подпрыгивала следующая мысль:
«Куда я иду и зачем?».
Мысль носилась вокруг пешехода как назойливая муха, то присаживаясь к нему в душу, то взлетая и уносясь прочь, но так, чтобы её было видно и слышно.
«Теперь неважно, главное – идти, а там к чему-нибудь придёшь!» — отделывался от неё охранник простым соображением.
Впереди, шагов через триста, Казимир Иванович увидел какое-то дальнее светлое пятнышко на тёмном фоне бесконечного сумрачного леса.
Подойдя ближе, старик рассмотрел девушку лет двадцати, сидящую на поваленном бревне в светлом платье до колен. Она была занята разглядыванием ветки растения, которое крутила в обнажённых согнутых руках.
Когда Испытуемый встал напротив неё, она подняла удивлённое лицо и посмотрела в глаза Казимиру Ивановичу.
– Казимир Иванович, а я вас здесь жду! – произнесла она звонким, очень знакомым Испытуемому голосом, поднимаясь ему навстречу.
– Здравствуйте! – произнёс Казимир Иванович удивлённо и восторженно, ибо девушка была очень хороша и свежа.
Она напоминала Асю, только повзрослевшую и сильно изменившуюся. На ней было бежевое платье, очень идущее к светлому каре, к серым глазам и к ямочкам на её щеках, образовавшихся от улыбки тонких, красивых губ.
«Наверное, сестра или родственница какая Аси?!» – подумал Испытуемый.
– Это я, Ася! Казимир Иванович, я вас здесь давно поджидаю, – весело ответила девушка на мысли Испытуемого. Мужчина поискал глазами на платье рафаэлевского ангелочка, но там никого не было.
– Ася?! – переспросил он в изумлении – а где же твой Ангел?
– Какой Ангел?! – удивилась та в свою очередь.
Казимир Иванович указал на её платье.
– Ах, этот, – девушка вспомнила и улыбнулась, – наверное, по своим делам улетел, неинтересно ему с девочкой Асей стало.
– Так ты уже не девочка, а девушкой сделалась, – не утерпел мужчина, выговаривая эти слова слегка игриво.
– Это одна только видимость, Казимир Иванович. Не обращайте внимания. Как вам без меня, не страшно было?
– Уже не очень. Пообвыкся я к здешним местам, что ли.
– Вот это и есть главное. Человек должен быть спокойным и рассудительным перед…? – она сделала паузу, подыскивая правильное, но не слишком тяжёлое слово. Подумала, подумала и произнесла:
– Перед обретением.
– Куда нам дальше, Асенька?
– Вам к себе, Казимир Иванович, а мне – к себе, – спокойно произнесла девушка Ася, – я попрощаться жду вас здесь.
– Попрощаться?! А как же суд, о котором ты мне давеча говорила? Разве мы не вместе туда дойти должны?!
– Нет. Я же проводник, вы успокоились, привыкли. Этого мне и надо. Предстояние не так страшно и необычно, как о нём принято думать.
– А на суд вам сюда. Вот в эту аллею, – и она указала на какой-то чёрный ход слева. Там под сплетёнными ветвями стояли друг напротив друга две линии деревьев с кривыми толстыми стволами.
– Прощаться долго не будем. Возможно, ещё увидимся, Казимир Иванович, если узнаем друг друга, – сказала девушка. Посмотрела внимательно на Испытуемого и пошла по тропинке назад от места, где они только что разговаривали.
Шла она легко, красиво. Волосы на голове колыхались из стороны в сторону на каждом шагу. При этом Ася удалялась очень быстро.
Казимир Иванович долго смотрел ей вслед. Даже когда она пропала из виду, растворилась на тропе в тёмном лесу. Он пытался запомнить её светлый огонёк в оставшемся теперь пустом их совместном пути.
Он ощутил потерю и чувство отсутствия важного по отношению к Асе – он не видел рядом с ней мужчину. Ни себя, никакого другого!
«Может пойти за ней и не ходить в эту чёрную аллею!». Мысль не была крамольной, но не вязалась с окружающей действительностью.
«Нет, нельзя!» – решил про себя исполнительный Казимир Иванович. Но так и не вошёл под крону леса, а стоял на входе, перебирая ногами, как скаковая лошадь перед стартом.
Ожиданий от будущего у него не было. Но оторопь перед решающим шагом присутствовала. Наконец, он собрался с духом, окинул на прощание взглядом туманное небо и тёмный лес.
Увидел поваленный ствол дерева, на котором только что сидела Ася. Надёжной ровности тропу, приведшую его к решающему шагу, вдохнул полной грудью влажный воздух и вошёл в чёрную аллею.
Ветви деревьев становились гуще и гуще над ним. Под их густой и мощной кроной потемнело так, что Испытуемый протянул руки перед собой и шёл почти на ощупь.
Впереди не было ни единого яркого предмета или света, которые бы указывали на цель движения. Наступила полная тишина. В кромешной тьме Казимир Иванович шагал, не ощущая ног. Шёл, пребывая в бездумном ожидании конца этой скудности и безвременья.
Он уже печатал шаг как автомат и не понимал, идёт ли на месте или передвигается куда-то. Вдруг сбоку, справа, включили далёкий огонь.
Неяркий свет обрадовал Казимира Ивановича. Сторож повернул туда и зашагал с упорством и выдержкой, которые отличали его в прежней жизни от всех остальных.
Он прошёл некоторый путь и разглядел, что свет идёт от старой конторской лампы, стоящей на столе. И стол, и лампа были всё те же, знакомые ему!
«Что же это такое?» — изумился Испытуемый.
«Наверное, надо было пройти мимо, оставить огонь в стороне!» – загрустил пуще прежнего мужчина. Как не хотелось ему снова сидеть в этой убогости, перед несчастным столом с полной ясностью и прозрачностью мыслей для невидимых допрашивающих.
Два деревянных стула, просто сколоченные и оттого, наверное, сильно скрипучие стояли за и перед столом. Теперь Казимир Иванович отчётливо это видел.
Лист бумаги крупного формата с надписью, выведенной красным фломастером: «Вам сюда!» был на спинке стула, стоявшего на стороне старика.
Казимир Иванович не сразу понял, что написано из-за тени на спинке стула. Он обнаружил листок только когда дотронулся рукой до стула, не зная, как быть дальше.
«Сюда, так сюда!» – решил Испытуемый, отодвинул стул и сел на него. Сиденье оказалось жёстким и неудобным, мужчина некоторое время прилаживался к нему. Наконец приладился, хотел положить на стол локти, но передумал и остался сидеть без всякой опоры.
Прошло время, но ничего не произошло! В Казимире Ивановиче всё тоже застопорилось: мысли, желания, созерцательность. Он сидел как робот с нажатой кнопкой «Выкл.» и ни на что больше не обращал внимания.
Вдруг в тёмной серости что-то шевельнулось и стало приближаться. Испытуемый навострил глаза и разглядел в полумраке фигуру, вставшую поодаль, слабо очерченную светом лампы.
Человек постоял, затем пошёл, время от времени оборачиваясь по сторонам и хлопая от удивления руками себя по коленям.
«Мужчина, что ли?» — спросил себя Казимир Иванович.
– Проходите сюда, к стулу, садитесь! – пригласил он плохо различимого нового человека. Очень хотел помочь тому разобраться в сумрачной обстановке.
Высокий, слегка сгорбленный мужчина подошёл к столу на слабых ногах, с расширенными от удивления глазами, вращая по сторонам изумлённую голову.
Казимир Иванович едва не воскликнул от удивления. Внешность пришедшего, была ему знакома. Это был он сам!
Лучше сказать, точно такой же тип, как Испытуемый! Человек был похож на него до мельчайших деталей: глаза, черты лица, даже манера держаться и сохранять правую руку у бедра при ходьбе.
Только взгляд его был полубезумен от испуга, и во взоре читалась растерянность от неведения, где он находится. Казимир Иванович обнаружил прозрачность души пришельца и увидел все его внутренние соображения.
Пространство вокруг загадочным образом выявляло мысли и переговоры с собой новоявленного человека и помогало распознать его.
Мужчина подошёл к стулу, отодвинул его и сел боком к столу. Он не решился взглянуть на Казимира Ивановича и опустил глаза вниз в темноту.
«Плохо выглядит!» — отметил про себя Казимир Иванович.
Он задал вопрос:
– С чего начнём?
– Не могу знать! – чуть помедлив ответил мужчина, глядя в пол.
– Вас ведь Казимир Иванович зовут? – спросил Казимир Иванович.
– Так точно, Казимиром Ивановичем!
Сторож со своего судейского стула рассматривал сидящего напротив. Как мало нужно, чтобы измениться, и как много, чтобы догадаться и принять это в себе.
Напротив него сидел не он сам, а человек не ведающий, что с ним случилось. Хотя произошло простое, в сущности, явление – старая жизнь его окончилась безвозвратно!
Но товарищ напротив этого ещё не понял. К такому факту он не готов, пока не готов. Выбор, как ему дальше быть, зависит от ответов, которые даст он самому себе в лице Казимира Ивановича!
– Как жили, Казимир Иванович? – спросил со своей стороны стола старик первое что пришло на ум.
Воздух взорвался от сумбура эмоций, вырвавшихся из Испытуемого. Безветренный смерч закрутился вокруг стола со стульями. Обрывки воспоминаний, куски фраз и реплики негодования закружились в быстром вихре.
Они поднимались от испуганного человека и осыпались вниз по краям помещения. Казимир Иванович выхватил из этого лихого и яркого фонтана одну картинку.
Дрожащая рука, открывающая крышку заскорузлого мерзко-коричневого цвета чемодана. Он криво лежит на стуле и беспорядочно набит бледно-оранжевыми червонцами и фиолетовыми четверными.
Рядом, на кровати спит пьяный в стельку студент и товарищ Кози Сашка Коваленко. Он отдыхает после возвращения в общежитие из каких-то тайных и тёмных дел.
Почему Саша повадился таскать эти чемоданы советских денег не в свою комнату, а именно к Козе было не совсем ясно. Может оттого, что юный Казимир жил один в комнате, а не вдвоём, как было определено институтским циркуляром. Саше, наверное, надо было без излишних свидетелей считать и укладывать эти деньги в пачки.
Денег было очень много! Козе, с вечным пересчётом стипендиальных копеек, очень захотелось стянуть пару-другую цветных бумажек из проклятого чемодана.
Он решил, что сосед не заметит пропажи червонца. И даже четвертного! И даже двух фиолетовых бумажек.
Наверное, так и случилось бы, поскольку денег было действительно много. Они лежали в чемодане навалом, причём явно не считаны. Искушение было велико!
Казимир дотронулся до вороха цветной бумаги. Провёл рукой сверху, ощущая ладонью, как острые края банкнот щекочут кожу, взял и приподнял охапку денег над чемоданом и… разжал ладонь.
Бумажки, как осенние листья, с тихим шелестом осыпались обратно в общую цветастую груду. Казимир с грустью закрыл крышку чемодана, взглянул на безмятежно сопевшего на его кровати Александра. Пожал плечами и вышел вон…
«Хорошо!» – отметил себе сидящий на стуле с указанием Казимир Иванович, но тут же следующая картинка вывалилась на него из крутящегося вокруг сумбура.
Два стула стоят рядом, спинками друг к другу. На спинки положено стекло. Снизу вверх направлена настольная лампа, свет от которой ослепляет.
На стекле зачётка, вывернутая так, чтобы можно было просвечивать один лист с подписью преподавателя. Название предмета Испытуемый не вспомнил, но это было уже неважно!
Казимир был в смешанных чувствах, но деваться было некуда, так как предмет ему совсем не дался. Не зашёл оттого, что уже были старшие курсы и времени на учёбу не хватало.
Сорок минут Серёга Слинкин разъяснял Козе полугодовой курс, но где уж было понять чо-то про статистическую физику. Да вникать не очень хотелось. Его ждала трепетная и горячая Анжелка через две комнаты отсюда!
Решение казалось гениально простым!
У Слинкина была изъята на время зачётка. Двадцатая попытка перерисовки подписи препода удалась, по мнению упрямого поддельщика.
Студент Козя поставил себе скромно «отл.» и аккуратно вывел роспись напротив графы с названием курса. Обман был налицо и нёс неясные последствия!
Где-то ещё была ведомость преподавателя, передаваемая в учебную часть. Но расчёт опытного студента вышел почти идеальным.
Курс был не основным и отсутствие росписи в ведомости могли просто посчитать ошибкой, и никто бы не полез с расспросами к занятому светилу отечественной науки.
«Плохо, обманул!» – задумался Казимир Иванович.
Испытуемый тем временем пришёл в себя и стал говорить. Голос его был слаб от удивления воочию увиденным хаосом собственных чувств и мыслей:
– Жил нормально. Как все. Не убил никого, ничего не украл. Много не пью, с женой сосуществуем мирно, ругаемся, конечно, но как без этого.
– А по поводу всего остального – ну так жизнь есть жизнь. Разное бывало. Но всё от чистого сердца, от искренности чувств и мыслей.
– Если что не так делал, то потом осознавал, чистосердечно каялся, корил себя за это, отрабатывал душой, так сказать, как мог.
Казимир Иванович не особо вслушивался в длинную речь Испытуемого. Он радовался от общения с человеком.
Но было бы здорово если б человек оказался хорошим! Но как узнать это, если он сидит напротив и страдает.
Надо сперва успокоить странника на скорбном стуле – решил допрашивающий старик.
Тем временем прозрачная душа сидящего человека извивалась от бремени тяжёлого испытания ясности всех её изгибов окружающим.
– Кто нуждался в тебе? – спросил Казимир Иванович, стараясь отвлечь Испытуемого.
Испытуемый поднял голову и внимательно посмотрел в сторону Казимира Ивановича. Глаза его блуждали и ощупывали серую темноту, в которой он никак не мог разглядеть спрашивающего. Череда ясных и простых слов опять вырвалась и завибрировала над ним:
«Нищие, которым не подавал, дети, не видевшие отца, женщина, та, которую бросил, лежащий на тротуаре больной человек, к которому не подошёл, решив, что он попросту пьян!»
– Особо никто не нуждался. – вяло и неохотно ответил Испытуемый – может быть дети, когда были маленькими.
– Неправда. Ты был нужен всем, иначе зачем ты пришёл в этот мир?!
Казимир Иванович поразился, как хорошо он формулирует, как правильно! Слова находились не в нём, а снаружи него! Их надо было подбирать и складывать. Их было много, они были разными, но ему выпадали самые правильные, самые подходящие к текущему случаю.
– Откуда и куда ты шёл? – задал грозный охранник следующий вопрос.
Испытуемый опустил взгляд себе под ноги и пожал плечами. Двигаться дальше было некуда, оставалось сидеть на стуле в удивительном месте. И переживать о своём незнании, что это и зачем он здесь.
Из него исчезли эмоции, осталась только пустота! Страх и желание убежать прошли, направления здесь были совершенно неизвестны!
На секунду вспыхнула вера! Всё будет хорошо, и всё пройдёт, рассеется, как горький дым от потухшего костра. Но она сменилась глухой тоской.
– Мы идём от небытия к небытию, – ответил за Испытуемого поумневший Казимир Иванович, – так уж сложилось.
Мужчина вздрогнул, словно вспомнил что-то важное и страшное. Он поднял горькие глаза, в них читалась смесь отчаяния и недоумения.
– А зачем я иду? – негромко спросил он. – Разве есть смысл? Всё равно я ничего не понял… ничего не узнал… и ни к чему не пришёл.
И он повесил голову на грудь, мысли его спутались и прекратились. Осталось желание исчезнуть или превратиться в ничто! Может быть лёгкая пыль воспоминаний об этом неудобном месте рассеялась бы сама собой.
– Смысл есть, коли ты уже здесь… у нас. – задумчиво проговорил Казимир Иванович.
Он, наконец, понял, кто перед ним!
Живая душа! Человек, о котором ему известно всё.
Но ему надо открыть, что могло бы с ним случиться в прежней жизни! Каких вершин мироздания он достиг бы и как бы по-другому мог устроить всё.
Казимир Иванович увидел сто путей, которые были перед Испытуемым. Как много разных интересных дел и занятий могли совершиться им. Но Испытуемый не увидел их и не помышлял, что мог бы отдать себя всецело, без остатка нужным и прекрасным делам.
Казимиру Ивановичу сделалось нехорошо от такой ограниченности жизненного пути.
Охранник крякнул и заёрзал на своём стуле. Он не знал, что сказать. Много чего есть в доступном теперь здешнем богатом словарном запасе! Но как выразить отношение к человеку, которого судил.
– Что тебе, Казимир Иванович, не хватило в твоей жизни? Что ты хотел изменить и исправить? – он продолжил с неудовольствием расспросы.
Испытуемый внимательно уставился в сторону спрашивающего.
«Не попадать сюда!» – выпрыгнула из него первая мысль, за ней вторая:
«Не встречаться с тобой!», за ней третья и последующие. И все в таком же духе и ключе.
Казимир Иванович терпеливо ждал успокоения Испытуемого и более глубокого осмысления вопроса. Он видел, что его визави наблюдает ворох собственных мыслей и пытается избавиться от нерегулируемого исхода их от него.
Наконец, ответчик собрался и выдал:
– Денег бы побольше…. Наверное.
Ну что на это было сказать Испытуемому?! Что не в них счастье!
Эту банальность Казимир Иванович никак выдать в ответ не мог! Он уже знал, что счастие у каждого своё и разное!
Для кого-то счастье в количестве денег! Для какого-нибудь филателиста в обладании редкой маркой! Для любителя футбола победа родной команды может стать настоящим счастьем!
– Денег у тебя было достаточно. Ровно столько, сколько тебе нужно.
– Денег всегда ровно столько, сколько нужно. Кому-то нужно больше, а кто-то доволен и тем, что имеет, – принялся рассуждать вслух Казимир Иванович, – я всё-таки о другом.
– О чём? – уныло протянул Испытуемый.
– О том, кто ты, Казимир Иванович? Стыдно тебе за твою жизнь или есть чем гордиться в ней? Или, может быть, есть и за что стыдиться и есть чему восторгаться?
– Сбереглась ли твоя бессмертная душа или истёрлась о будни. Откуда ты выводил поступки свои? Из души или холодного расчёта?
Испытуемому на стуле стало нехорошо! Он очевидно терзался всё больше и больше от этой беседы. Он видел её важность и не понимал, для чего она нужна.
Тело его ёрзало по стулу, вихрь чувств и мыслей снова превратился в маленький крутящийся ураган и заполнил комнату.
Но главного он никак не мог сформулировать. Произнести такое, чтобы укрепиться духом и пройти нынешнее испытание.
Жизнь его, длинная и извилистая, начала постепенно проявляться разными эпизодами, однозначными и не очень, приятными. И теми, о которых он позабыл, выгнав их вон из памяти.
– Жил как все, – проговорил Испытуемый и вздохнул.
– А помнишь свой сон? Про девушку Юлю? – не унимался дотошный Казимир Иванович. Испытуемый кивнул и вытер глаза рукавом пижамной рубахи.
– Так и не встретил её, – отметил полушёпотом Испытуемый и ещё раз протёр глаза рукой.
Свет настольной лампы падал на сгорбившуюся фигуру. На опущенную седую голову. Выхватывал из темноты неровную линию плеч в пижаме.
Казимир Иванович наблюдал себя из своего таинственного сумрака и думал: «Неужели это я? Отчего я такой неуверенный и неготовый к этой встрече?!».
Тут же себе ответил: «Редко кто готов! Знаем твёрдо и верим, что будет день завтрашний, похожий на сегодняшний, как сегодняшний похож на вчерашний!».
Мысли его затуманились и подступила грусть: «Но когда-то будет перемена, ожидаемая, но вместе с тем неожиданная, и исчисление дней для всякого кончится!».
– Наверное, я умер. – голос Испытуемого прозвучал громко и чётко. Он подобрался, выпрямился на своём стуле и стал говорить, обращаясь к судящей стороне:
– Но я не готов к смерти. И никто не готов. Теперь я вижу, что она не похожа на сон. И мне тяжело об этом думать.
– Я жил, как и другие – то торопясь, то не зная, куда девать время. Много ли радости было у меня, много ли счастья? Я не знаю!
– У меня остались только память и страх. Память о счастье, хотя это не само счастье. И страх за неотвратимо укорачивающуюся жизнь.
– Что ты хочешь от меня? Чтобы я покаялся и исповедался перед тобой? Так я этого не умею, не приучен!
– Говори, – попросил Испытуемого Казимир Иванович, – продолжай, пожалуйста!
– Я и говорю, что я вам неинтересен.
– Я такой, как все, как Ионыч из шестой палаты, как Пётр Семёнович из восьмой. Мы жили, пожили, да ничего не нажили. Наше время кончилось ещё лет тридцать тому назад, а к новому мы до сих пор не привыкли!
– Был ли я добр? Наверняка!
– Был ли я злым? Тоже наверняка!
– Грешил ли я? Опять-таки, наверняка!
– Осознаю ли я это? Теперь точно осознал. Здесь, перед вами.
– Хочу ли я это осознавать? Нет, не хочу!
– Эти мысли затмевают остатки света в моей душе. Мы все идём по жизни сюда, усталые и равнодушные, и не знаем, в какой момент между прошлым и будущим остановимся, чтобы встретиться с вами и поговорить.
– Отпусти ты меня, мил человек!
Испытуемый смотрел прямо в лицо Казимир Ивановичу. Глаза его были наполнены мольбой и слезами. Он скрестил большие руки в нечистых пижамных рукавах на груди своей, крепко прижав ладони к куртке.
Судья смотрел на него и чего-то ждал ещё, но Испытуемый молчал.
Тогда Казимир Иванович сказал:
– Иди.
Потом встал, нащупал кнопку на ламповой подставке и выключил свет.
Старик очень устал! Ему не хотелось уходить от этого стула. От стола с одинокой лампой, от привычной сумрачной неизвестности.
Испытуемый сделался родным ему существом. Всё знающим о нём, всё понимающим о нём и ни разу не осудившим его. Хотя, наверное, было за что! За оставленную в другом месте жизнь и за суровые воспоминания о ней.
«Ну что ж, сказать больше нечего!» — подумал Казимир Иванович. Принялся ощупывать глазами темноту в надежде что-нибудь там увидеть. Надежда не оправдалась – оттуда проистекали звенящее молчание и сгустившийся сумрак.
Всё здесь затаилось в ожидании, когда Испытуемый слезет с этого шаткого стула и начнёт своё движение в выбранном направлении.
«К выходу? К исходу? Куда…?» – вопрошал внутри Казимира Ивановича комок сжавшихся в страх неизвестности нервов.
Казимир Иванович опёрся рукой на стол в намерении подняться, но не поднялся, а откашлялся и всё-таки спросил неизвестно кого.
– А можно мне узнать… что это за место? Где я нахожусь? – он подумал о нескромной сути вопроса из-за ясности ответа. Но не смог сдержать себя и добавил – В каком учреждении?
– Не у кого спрашивать, – издалека словно ветром принёсся слабый звук ответа. Спрашивающий находился уже в другом месте. Но уши опустошённого Испытуемого услышали его, – пройдите к вратам!
– А разве вы меня не направите? – ещё раз спросил Казимир Иванович без всякой надежды быть услышанным. Скорее даже не произнёс, а подумал про себя. Он совсем загрустил, понимая, что отвечать больше ему не станут.
Казимир Иванович встал. Потоптался около стула, определил маршрут в обход невидимого стола справа.
С теплотой постарался запомнить напоследок это загадочное место. Лампу с родным конторским изгибом. Но не стал стараться, вздохнул и пошёл.
Вся скромная обстановка собеседования уехала куда-то назад и в сторону, как уезжают декорации с театральной сцены.
Сначала он учащал шаги, инстинктивно стараясь не опоздать. Потом пошёл медленнее, прогулочным темпом.
Вокруг него плыл туманный сумрак, в котором ничего не ощущалось. Была полная тишина: не было звуков ходьбы, ни ударов сердца, ни учащённого дыхания, каковые случаются при быстром и долгом передвижении.
Казимир Иванович решился закрыть глаза. Заложил руки за спину и побрёл своей тайной тропой. Он вспомнил любимые прогулки в парке имени Свиридова, где он некогда нагуливал аппетит, сон, и прочие полезности для организма.
«Стой, раз, два!» — родилось у него в голове Казимира Иванович. Мужчина встал и открыл глаза.
Перед ним были две двери. Широкая и узкая! Обшарпанная и очень обшарпанная. Торчали прямо посреди сумрачного тумана.
Та, что шире, была не заперта, в ней просвечивала щель, и она даже время от времени глухо постукивала, как будто от сквозняка, хотя никакого движения атмосферы не было.
Старик подошёл к ней. Рука его потянулась и дотронулась до поверхности – холодной на ощупь и бугристой от странной резьбы на ней.
Казимир Иванович нащупал на двери металлический цветок и рядом чуть большее металлическое лицо с провалами для глаз. С широко открытым ртом и языком, вывалившимся оттуда.
«Что я ищу? Ответа или покоя? Или просто мне надо встать, передохнуть и брести дальше в неизвестность среди этой вечной серой тьмы?».
Рука его дрожала на отполированном лбу металлической головы, торчащей из украшения на двери.
«Здесь нет места усталости и отчаянию, к чему мне отдых!» — сказал он себе в очередной раз и пошёл к узкой двери.
Испытуемый опять вытянул руки перед собой и упёрся в неровные вертикальные доски двери.
Она была наглухо закрыта. Старый сторож стал искать ручку или замок на ней, но ничего такого не нашёл.
Старик стоял вплотную к двери, упёршись лицом в неё, и изучал в оцепенении ближайшую доску. Он разглядел какие-то неясные неровности в темноте и больше ничего!
Испытуемый ещё раз толкнул дверь, но она даже не шелохнулась! Тогда Казимир Иванович повернул к широкой двери, сделал к ней шесть шагов и толкнул её. Та легко поддалась его усилию, распахнулась на всю свою ширину, и Испытуемый вошёл в неё…
