Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Деревце криво росло около суетливой толстой бабки в тёмном платке с выбивающимися космами седых волос.
На табличке были написаны крупными красными буквами два слова: «Струя бобра!». Под ними шрифтом поменьше: «Укрепляет иммунитет, нужна для либидо и эрекции, усиливает потенцию! Изготовлено из качественного бобра – местного жителя!». Далее был дорисован чёрным фломастером длинный и несуразный телефонный номер.
Два слова «Струя бобра» произвели на нашего Мотолыжникова сильный эмоциональный эффект.
Он не знал, что это такое! Но наш кот научился ценить жидкости. В силу тёмной потусторонней внутренней природы и вечности, где он пребывал последнюю сотню лет. Особенно ту, которая своими тёплыми толчками напитывала живые организмы всякими биологически полезными веществами.
Кот очень смутно представлял, как он, этот бобёр, выглядит. Но сам факт отжима таинственного зверя, возможно, добровольного, привёл Семёна в полное изумление.
Ему представилось как, выпучив глаза и приоткрыв рот, сей зверь отдаёт всего себя и свою полезную кровь в виде струи окружающим. Мотолыжников испытал полный восторг. Старому прохиндею-вампу страшно захотелось отведать этакой вкуснятины!
Эта идея была приравнена к озарению и оттого должна была быть осуществлена немедля!
Поэтому котяра вылизался, потянулся во весь свой немалый рост и побежал рысцой вперёд. Он временами смешно задирал лапы, чтобы перешагнуть через сучок или ветку, лежащую на пути по поиску неведомых бобров и их струй.
Бобёр Ниофан был молод, заносчив! В нём бунтовали гормоны, которое не давало покоя обоим семействам на берегах реки Мазиха, у великого озеро Неро Ярославской области.
У бобров брачный сезон длился с января по февраль. Ниофан по случаю какого-то генетического сбоя готов был спариваться всегда и везде.
Он терроризировал всех особей противоположного пола. Пытался по случаю уединиться с каждой бобрихой чтобы овладеть ей грубо, без нежности, без подхода, без заигрываний и всяческих любовных уговорах.
Ему не везло! Никто не шёл ему навстречу. Из моральных и иных, принятых в патриархальных бобровых семействах, соображений. Ниофан ходил в девственниках и страдал.
Даже несмотря на то, что выгляд у него был молодецкий! И хвост, и перепончатые лапы, и выразительная подслеповатая мордаха в пышно торчащих во все стороны усах.
А уж как была хороша длинная непромокаемая шерсть с рыжим отливом! Всем бобрам бобёр! Но, к сожалению, сильно молодой и от этого крайне неразумный!
Ниофан грезил плотской любовью, мечтал о ней всегда и везде!
Он уже осознал, что жизнью располагает одною. В ней есть короткие зимы и вёсны, когда девчонки пахнут по-особенному.
Хвост у него – крепкий, хвала всё той же генетике. Бобёр так крутил и вертел им, что девки исподтишка приглядывались и принюхивались к моложавому вертихвосту.
Каждый вечер, выбравшись из воды и отряхнувшись, Ниофан начинал «ерепениться». Важно бегал по берегу взад и вперёд на виду у всех. Принюхивался и усиленно грыз всякие деревяшки перед какой-нибудь оставленной без пригляда молодухой.
Старые бобры сердито выговаривали мокрому сердцееду,
– Эй, Ниофан, – булькали они, проплывая мимо, – чего тебе не хватает? Плотина есть, хатки целы, берега держаться.
– Масштаба! – отвечал бобёр и отбрасывал хвостом отгрызенную щепу.
Ему не хватало нежного существа с густым мехом цвета запечённого каштана и взглядом, способным растопить лёд на весенней воде.
В таком разобранном состоянии Ниофана застал Семён Мотолыжников на берегу старой запруды, мимо которой вампирское животное шагало на своих мягких лапах.
Андрей Андреевич замолчал. Его глаза блуждали по присыпанной снегом террасе дачного домика, озарённой неверным жёлтым светом, раскачивающейся лампы.
«В горле пересохло!» – вальяжно, про себя отметила Брунгильда. И поменяла положение своих прекрасных обескровленных бледных ног.
Она прикрыла глаза. За опущенными веками лучше спрятаться от всепроникающего взора старого вампира. Мадам Козинской не хотелось выдать месторасположение бутыли с изысканной бургундской кровью. Но прекрасной вампирше в который раз не повезло!
– Бутылочку можно? – проскрипел из своего кресла замогильным басом Клычков.
Делать было нечего, и ёмкость была возвернута её изначальному владельцу.
Тот опустошил всё до дна, вылив в огромный бокал все остатки. После чего долго присматривался через него к окружающей действительности.
Она, действительность, была и скудна, и скучна одновременно. Даже сквозь прекрасное венецианское стекло с потемневшей иностранной кровью.
Вампир Клычков расстроенно крякнул и поднёс бокал ко рту. Мощными тремя глотками, с шевелением кадыка на кряжистой шее он выпил сию чашу до дна. Затем поставил бокал на пол около кота.
Тот задрал от удивления голову и хвост вверх. Старый вампир с удовлетворением посмотрел на него и опять откинулся в своё кресло. Андрей Андреевич закрыл глаза и минуту сидел обездвижено.
– Продолжить, что ли?! – затем спросил он. И, не дождавшись ответа, заговорил…
Всегда приятно вместе с каким-нибудь старым закадычным другом провести время. Можно не спеша разговаривать, приправляя речи глотком испытанного веселящего напитка.
Особенно хорошо лёжать в уюте и безопасности у его ног. Или в другом прекрасном месте неподалёку. Кот Мотолыжников всегда холил и лелеял в себе такие безмятежные желания. Но друзей в силу своего мерзкого характера не имел.
Он всегда вредил и интриговал!
За это его изгнали из Ордена Кровавого Заката. После продолжительного расследования и распутывания хитросплетений эпизодов, накрученных злобным котом,
Всё случилось в подземных криптах, вблизи разрушенного бенедиктианского монастыря около деревушки Сент-Аманде-Коль среди лесов Перигора.
В те времена Семён Мотолыжников имел другое труднопроизносимое имя.
Ради чего наш кот подменил перстень «Вечное солнце заката» старейшему члену Ордена он и сам не ведал. Почти слепой старик не уловил разницы дрожащими пальцами.
Перстень был почти тот же, но из простого золота с прекрасным рубином. Семён то ли хотел украсть его, то ли выпендриться перед монахом Бенедиктом. Ныне усопшим врагом своим, гонявшем кота метлой и крёстным знамением почём зря.
Только виз-за выходки блудного Семёна Мотолыжникова Орден лишился покровительства самого Лорана Красного, одного из восемнадцати прямых потомков Каина Серебряного.
Обряд не желал совершаться! Положенного не происходило! Сколько ни крутил обезумевший от стыда и укора чести древний вампир на своём заскорузлом пальце фальшивое «Вечное Солнце заката». Тьма не сгустилась, молнии не сверкнули, и день не сменился ночью!
Слухи о скандале разлетелись всюду. Во все филиалы и подразделения. Когда они достигли ушей самого Лорана, тот разгневался не на шутку.
Сначала Великий Наследник хотел разогнать несчастный Орден. Но затем постановил виновника отыскать, наказать! Ордену же постановил отработать сей недосмотр и беспечность увеличением подати в два раза.
И правда, зачем опустошать столь плодородные места! Кто-то из конкурентов всё равно появится на освободившейся территории.
Наглого Мотолыжникова вышвырнули из Ордена вон, на свободные хлеба. Много времени с тех утекло, но неприкаянная кошка-кот ничуть не изменился. Желая искушённым и чёрным сердцем всем добра, Семён приносил бесконечные беды и несчастия фактом своего появления.
«Жизнь бобра – как старая плотина!» – думал тем временем Ниофан, глядя мрачно в воду, – «Если в трёх местах течёт, то долго не продержится…».
Он предавался унынию и размышлениям от неудовлетворённости и одиночества на берегу славной реки Мазихи.
«Странное дело, не дают!» – Ниофан в задумчивости грыз неторопливо попавшееся ему под лапу высохшее бревно.
«То ли я с изъяном, то ли девки все пуганые…!» – в голове у него застряла картинка, где он страстно обнюхивал и пытался тереться о бобриху Иллирию. Та вздумала в одиночестве всплыть неподалёку от Ниофана сегодня пополудни.
Но и тут не сложилось! Иллирия сначала не оказывала особого сопротивления. Но затем расширила свои маленькие глазки от ужаса и быстро-быстро исчезла с места возможного сладострастия. Видимо, узнала по запаху, кто перед ней так вертится и могуче чихает. Опять не повезло!
– Вечер добрый, – мягкий голос влился в уши утомлённого переживаниями бобра.
Грызун оторвался от древесины, поднял голову и принюхался.
Недалеко от него вытянулось по земле живое существо неопределённого вида и пола. Огромные фиолетовые глаза излучали дружелюбие и любовь.
Они находились на большой круглой голове с длинными усами. Голова, в свою очередь, торчала вверх из лежащего на боку, вытянутого и покрытого шерстью персикового цвета тела.
Сзади вздымался, подрагивал и с щелчком укладывался обратно на землю длинный хвост. Неизвестный зверь не был похож на хищника, но Ниофан на всякий случай подобрался ближе к воде.
– Вы бобёр?! – наугад спросил кот Мотолыжников. Натуральная воспитанность взыграла в нём. Адское животное принялось нараспев выводить вежливые вопросы и сентенции.
– Впрочем, вижу, что бобёр, а не какая-нибудь капибара, – проявил осведомлённость Семён. Он решил, что перед ним всё-таки искомое существо и угадал!
Мяукающий оратор принялся за своё любимое и ритуальное дело – он начал убалтывать!
– Народец вы, как я вижу, работящий и усердный. Звёзд с небес не хватаете, но дела делаете правильно и со смыслом. Только искание в вас есть, такое бесконечное искание, что аж дух захватывает, – понёс котище.
– Вот ты кто? – вдруг спросил нежданный пришелец у вконец ошалевшего бобра. Ниофан не разобрал ни слова из мяуканья Мотолыжникова. Но придвинулся поближе к вялотекущей воде и зашмыгал в смятении чёрным носом.
Кота как будто прорвало! Ему в ответах вовсе нужды не было. Он приподнялся, приосанился, отставил в сторону правую лапу и продолжил свою околесицу:
– Ты хозяин здешней жизни. А понимаешь ли ты это?! Конечно, нет. Оттого, что тёмен ты, работящ, но тёмен.
– И семейка твоя не просвещённая, и отцы, и праотцы твои в темноте умственной жили. Как могли, как умели, как прадеды их наущивали, и всё такое…!
– Но ты оглянись, – котяра обвёл лапой темнеющее в вечерних лучах окружающее пространство. Из него торчали неровные кусты и кривые берёзы. Тут и там на земле валялись стволы деревьев.
– Оглянись, родной. С моими мозгами да твоими …эээ, зубами и лапами мы же здесь всё устроим не хуже, чем там, на их заграничных Лазурных берегах.
Наконец, Ниофан уловил тон речей Мотолыжников. В нём шевельнулось что-то. Он вдруг ощутил, что всё вокруг не просто так.
Слишком сладко мяукал неизвестный зверь в опустившейся на землю вечерней тишине. Всё умиротворилось, и деревья, и речка, и даже поваленные на берегу стволы. Бобру стало казаться, что мир внимает невесть откуда взявшемуся оратору и замирает от его взмахов.
Да, они, бобры, жили, как умели. Строили плотины, запасали кору, делали ходы. Но никто ведь не говорил, что можно иначе. Что есть способ по-другому жить!
– Цени жизнь, бобёр, – разливался над просторами реки Мотолыжников, – свободную и несвободную. Этот мир создан несправедливым, и он таким был, есть и будет всегда. Отсюда и до скончания веков.
– Ну если борцы за справедливость не уничтожат его раньше времени.
Посреди тихой воды в предзакатном отсвете небес, как поплавки стали появляться головы любопытных бобров. Они приплыли сюда посмотреть, кто это так шумит на берегу.
Сойка-пересмешница с негодованием подняла рыжую, в чёрную крапинку голову из гнезда и стала крутить ею из стороны в сторону, вопрошая, что происходит.
– Вершина жизни, бобёр, это смерть, – нёс околесицу кот, одновременно полегоньку пододвигаясь к Ниофану.
Грызун, несмотря на внутреннюю тревогу, окончательно замер у самой кромки воды. Он внимательно слушал. И что удивительно, пытался понять мяукающие завывания чудного зверя с ярко-фиолетовым взглядом. Эти глаза чудесного цвета, округлые, большие вобрали Ниофана со всеми его чаяниями, страстями и вывернули наизнанку.
Глаза моргнули. Веки опустились и поднялись словно крупная птица неторопливо взмахнула крылом, и опять уставились на Ниофана.
– Смерть, – вещал хозяин глаз, – это не конец, а вспышка, самая неожиданная и яркая. Понимаешь ли?! Это момент, когда всё, что ты построил, прожил, накопал, отпахал – взлетает вверх, или падает вниз, в вечность.
– Но, – Семён поднял лапу и помахал ею указующе, будто выступал с кафедры съезда философов, – только если жизнь прожил, а не гнил как пень в этом болоте!
– А как же ты жил здесь?! Какими тропами-дорожками ты попал сюда, бобёр?! – две большие фиолетовые луны глаз Семёна уже висели над Ниофаном.
В них очарованный бобёр увидел свет любви и отчаяния. Ему захотелось нырнуть туда… И долго плыть в их феерическом сиянии, отдаваясь неведомому течению неизвестной и призрачной жизни.
Котяра обвёл огненным взором окрестности. Он сам поверил в то, что болтал! Мотолыжникову захотелось трансформации и чуда, которые ему мог когда-то были подвластны.
Но проклятая Сехмет едва не убила в той злосчастной таверне Семёна. Кровожадная и пугающая львица, слепленная из ярости и смерти. Дурная натура сыграла злую шутку с тем, кто ныне в шкуре кота-кошки душераздирающе завывал над тихой рекой.
Ради бравады и показного безрассудства молодой человек вызвал на спор древнего демона одним малоизвестным заклинанием.
Демон появился, готовый вонзить свои страшные клыки во всякого, кто встанет на его пути. Львица подошла среди замолчавшей от ужаса компании к молодому вампиру и склонила над ним голову. Взгляд прозрачных без зрачков глаз обратил в неподвижное изваяние тело наглеца, посмевшего вызвать её.
Но она не убила Семёна Мотолыжникова! Не забрала остатки его души с собой!
Демон коснулся окаменевшего тела цветком священного лотоса и закрыл глаза. После этого он торжественно удалился в кровавый туман, висевший над столом в грязном питейном заведении.
Дым рассеялся, все ахнули и разбежались кто куда. Вместо молодого и горячего красавца на его месте сидел столбом огромный кот с ярко-фиолетовыми глазами. Куда исчез вихляющий своим тонким и могучим телом молодой забияка и проныра оставалось только гадать.
Сойка пискнула и вспорхнула на ветку пониже.
– Но как же ты жил здесь!? Без меня? – тёплые, мягкие и могучие кошачьи лапы обняли Ниофана. С необыкновенной силой они сжали его, ломая кости и разрывая внутренние ткани, но боли бобёр уже не чувствовал…
Клычков замолк, наступила тишина!
Брунгильда приподнялась на лежанке и элегантно опёрлась на локоть. Она с любопытством разглядывала израненного бобра.
Кот бесчувственно вылизывал правую заднюю ногу, некрасиво вытягивая её. Временами останавливался и тоже посматривал на бобра.
Тот лежал пластом перед ними и плакал. Мелкие градинки слёз по одной выкатывались из его маленьких, круглых глаз и блистали на морде. Он оплакивал и себя, и ту ночь когда для него всё переменилось. И ушедший, погасший фиолетовый свет, в который ему так и не удалось нырнуть.
Вдруг, видимо, от порыва ветра, взвизгнула лампа. Свет пошатнулся на оголённой для зимней стужи дачной веранде.
Раритетный кассетник громко щёлкнул. Из него понеслись неверные дрожащие звуки старого русского романса «Разлука, ты разлука – чужая сторона».
Сначала сквозь шипение и треск мужской голос пел под такт вальса. Чуть позже он сменился на женский. Коверкая слово «канарейки» на ужасное «кинарейки», бабский голос продолжила излагать грустную историю.
Музыка оборвалась. Начались громкие разговоры кто, кого за что любит и тоже остановились. Раздался кошачий визг. Неугомонный баритон песню возобновил и закончил словами: «Не лучше ль повенчаться и друг друга любить».
Прослушав этот концерт, вся компания позабыла о несчастном Ниофане.
Андрей Андреевич протянул могучую руку и щёлкнул по магнитофону синюшным ногтем. Аппарат затих, затем в динамиках раздался чей-то протяжный вздох, и затянулась в который раз развесёлая песенка про холодный ветер и батарейку.
Тут у Брунгильды зазвонил телефон. Вампир Клычков недовольно посмотрел в её сторону, но звук песенки убавил. Брунгильда Козинская нехотя поднесла бывшую трубку Романа Акакьевича к своему уху и закрыла глаза, чтобы не лицезреть искривлённую от негодования вампирскую физиономию старика.
– Халло, – произнесла приятная во всех отношениях ведьмочка низким грудным голосом с лёгким придыханием, – привет, мой король!
Она приоткрыла правый глаз и слегка скосила его на Клычкова. Дед хотя и пытался сохранять невозмутимость, но напряжённо ворочался в кресле, стонавшим от этого страшным скрипом.
Голос в трубке что-то быстро защебетал. Правая тонкая, едва обозначенная бровь слушательницы поехала медленно вверх, глаза полностью открылись.
«Интересная картина», – перекатилось в голове Андрея Андреевича: – «Будто подмигнула мне!».
– Кто летит?! Куда летит? – затараторила простым, отчаянно любопытным голосом госпожа Козинская.
Она ожила, села, с изящным изгибом тела на своём лежаке, и стала накручивать на палец левой руки чёрные крашеные локоны волос. Трубка продолжала визгливо щебетать и изрыгать фразы.
Брунгильда прикрыла её рукой и, изогнувшись в сторону начальственного кресла, радостно, с ехидством и торжеством выкрикнула:
– Он здесь! Он летит в Магнитогорск! Без Варлаама!
И вернулась к телефону!
Но тот уже молчал – разговор был неотвратимо окончен. Абонент высказал всё, что ему не терпелось сообщить Брунгильде Козинской. И, наверное, мчался далее по своим делам, держа телефон под рукой для быстрого деления чепуховой информацией с теми, кому, по его мнению, она была важна.
Глава 3. Ангел Василий
Человеку плохо, ему является Ангел, ему становится хорошо.
Ангел Василий сидел на ящике перед снарядом для тренировки мышц спины и считал до десяти. Майка была в пятнах пота.
Пятый подход к снаряду был не обязательным. Но долг есть долг, и поэтому ангел отсчитывал секунды до подхода. Счёт пришлось оборвать на восьми. В голове неожиданно раздался чужой шёпот: «…так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто…».
«Странное дело!» – подумал Василий, не поднимая головы и не открывая век. Он увидел, того, кто читал библейский текст из послания к коринфянам.
Пожилой человек через сломанные очки на бугристом носу разбирал слова. Старик сидел в сторожке дачного кооператива недалеко от огромного города на протёртом тёмно-коричневом дерматине кресла около канцелярского стола.
По всему помещению были разбросаны стопки книг. Среди них он наткнулся на измятый и порваный «Новый Завет».
«И для чего меня тобою Казимир Иванович, побеспокоили?» – задал себе вопрос Ангел Василий. Он увидел, что охраннику дач очень не нравились разбросанные и разодранные стопки литературы.
Его младший напарник и собутыльник Пётр Крычевский таким образом устраивал своё наследство. Петруша продал квартиру упокоившейся в позапрошлом году бабки, урождённой светлейшей княжны Александры Петровны Дурново.
Будучи потомственным интеллигентом и изрядным пройдохой, он, как смог, соблюл семейные договорённости. Ему было велено в обмен на жилплощадь сохранить и передать следующим поколениям Крычевских библиотеку, накопленную за годы советского и прочих периодов.
От этого все помещения, доступные беспутному дворянскому отпрыск оказались забиты разваливающимися стопками книг. Уже месяца три как.
«Книги стали не нужны!» – ворчал старый Казимир. Они мешали ему в сторожке, ставшей родной за годы нелёгкого труда по охране чужих дач.
Василий оторвался от старого книгочея и открыл глаза. Он перевёл свой взгляд на стройную женщину в спортивном трико. Она неподвижно стояла у зеркала и со страхом всматривалась в него.
– Господи, господи! Прости меня! – шептала женщина, она спрятала лицо в бледные ладони.
«Просить прощения надо не у Бога» – Василий вздохнул: — «А у того, кому сделал зло, или принёс боль!».
Он поднялся от ящика и пошёл перевести настенные часы. Проходя сзади расстроенной, углублённой в себя женщины, ангел быстро схватил с оранжевого полотенца телефон в розовом футляре.
Богдана не обернулась и не увидела исчезновения мобильника. Она продолжала стоять, погрузив лицо в ладони, и не понимала, как ей теперь быть.
Измены мужу не было, но, кажется, этого ей было не избежать. Неправда уже отодвинула от неё прежнюю жизнь, хорошую и правильную.
Впереди предстояло…! Что именно предстояло, она толком разобрать не могла, но её сердце сжималось и сильно билось. Перемены, ведущие то ли к радости, то ли к горести, надвигались неотвратимо, как рассвет или закат.
«Могу ли я компенсировать ваши потери, сударыня?» — мужской голос звучал низко и бархатно. В него хотелось завернуться и согреться.
Два автомобиля синхронно моргали на пустой городской улице. Богдана уже выговорилась и, возбуждённо дыша, разглядывала незнакомца. Мужчина, к её удивлению, о своей виновности не возражал. Он тоже с интересом смотрел на женщину и, кажется, даже улыбался.
Потом был какой-то ресторанчик. Неторопливый разговор о нём, о ней, рассуждали и смеялись над городскими новостями и слухами. Наконец, вспомнили о делах, обменялись телефонами и разъехались.
Богдана забыла бы тот случай! Однако ремонт царапины на задней левой двери нужно было оплачивать.
И они встретились второй раз. Встреча не планировалась, но желание у обоих оказалось сильнее личных обстоятельств. Женщина сказала мужу, что едет к психологу. Она и взаправду побывала у него, но, выйдя на улицу, поехала не направо, а налево. Так уж сложилось, как потом Богдана объяснила себе.
Парень оказался ещё лучше, чем при первой встрече! Вкусно пах, вручил букет шикарных цветов!
Они отправились отметить ремонт авто уже в дорогой и популярный ресторан. Потом стояли, не желая проститься. Решили прогуляться по ближайшим кварталам.
Шли по тихим улицам старого города! Было легко и чудесно, синий вечер обхватил их ласковым ветром. Сверху из окон падали фортепианные ноты неторопливой музыки. Кажется, звучал Шопен.
Тихо позванивали китайские колокольчики из заведения, спрятавшегося в глубине палисадника. Богдана смеялась! Она откидывала голову назад, и хваталась для равновесия рукой за его локоть. Расставаться не хотелось!
Ангел Василий вздохнул. Ему не хотелось омрачать мимолётного счастья общения женщины и мужчины. Радость должна быть в жизни человека! Каждый её достоин!
Но он не мог изменить предначертанного.
Богдана была нужна в месте, которое было назначено для неё. Там был муж Сергей, дочь, и два сына, в большом тёплом доме!
Этот мир создался вокруг неё. Без хрупкой Богданы он рухнул бы, распространив несчастия, как круги на воде до неизвестных пределов.
Этого допустить было невозможно! Оттого Ангел, исполненный поручений, решил, что прогулка по вечернему городу должна оказаться последней. Звонка от красавчика Богдане не дождётся!
Василий остановил настенные часы в спортивном зале. После выключил звук в телефоне и спрятал его в свою светло-бежевую сумку. Вернулся в зал и увидел Богдану, старающуюся дышать ровно на беговой дорожке.
Ангел прошёл мимо, женщина быстро окинула его быстрым любопытным взглядом. Но Василий не посмотрел в ответ. Взобрался на свой снаряд и довершил не очень нужный пятый подход.
Мысли его вернулись к дачному сторожу. Он ещё не понял, но чувствовал, что там происходит наиважнейшее дело. Ангел снова услышал чудные слова:
«Когда же настанет совершённое, тогда то, что отчасти прекратится…». После этого всё прекратилось в самом деле. Василий перестал что-либо воспринимать от старого джентльмена, охраняющего далёкий дачный посёлок. Шёпот в его голове исчез, и ангел поморщился от недовольства.
Наверное, чтец больше не видел священных слов…
«Мне надо туда!» — сказал себе Ангел, – «и надо срочно!»…
Казимир Иванович стоял на приступке около сторожки и дышал свежим морозным воздухом. В нём происходили лёгкий сумбур и странное, хаотичное движение мысли, неизвестно чем вызванное.
Он начал подмерзать и засобирался обратно в свою тёплую берлогу. Но внимание охранника привлёк непорядок и нарушение на западной окраине посёлка.
Едва заметный вертикальный луч света прорезал тьму над Северной улицей, уходя высоко в небо. Казимир Иванович присмотрелся, потом прислушался и понял, что тишина стала другой.
Слабый музыкальный звук коснулся его уха. Старик помотал головой от удивления, мелодия исчезла, растворилась в свисте вьюги и снежном пространстве.
По инструкции, сторож знал её наизусть, надо было явиться на подозрительное место. Поэтому Казимир Иванович почесал затылок и пошёл одевать уличную тёплую одежду.
Он неторопливо брёл по неровной дороге дачного товарищества, пытаясь отвернуться от промозглого зимнего ветра. Погода была мерзкая, о лицо бились колючками снежинки. Старик уворачивался, как мог, но бесполезно.
Никого не было. В темноте слабо светили лишь две дальние лампочки на перекрестке мрачных улиц. В глубине заборов, сколоченных и собранных из листов и деревянных частоколов, огней не горело.
Охранник даже засомневался: стоило ли вообще отрываться от стакана горячего чая, чтения книг Петруши и уюта сторожки. Но долг есть долг! Старик медленно продвигался, считая свои шаркающие шаги к месту, откуда шёл неизвестный свет.
Ангел Василий взошёл на террасу. Клычков дремал. У ног его свернулся огромный персиковый кот и тоже посапывал. Невдалеке неудобно лежал израненный бобёр и также спал, утомлённый неведением своей судьбы.
Брунгильда Козинская отсутствовала. Это было всем на руку, иначе эта красавица внесла бы большой диссонанс в предстоящее.
«Назови меня, чтобы я мог тебя назвать…», – подумал Василий, остановившись в центре террасы и рассматривая внимательно старого Клычкова.
– Чего надо? – неодобрительно проворчал вампир, не открывая глаз. Желваки заходили на его скулах. Пальцы окрепли и вцепились в подлокотники плетёного кресла, на котором он сидел.
– Известно чего. Того, что ты дать мне никак не можешь. Свет мне нужен, свет! – отвечал Василий. Он с интересом рассматривал израненного спящего бобра.
– Для тебя света у меня нет, – проскрипел Клычков и приоткрыл тёмные, почерневшие глаза, – да и твоего мне не надо!
Старый вампир выпрямился в кресле, опустил локти на подлокотники и как-то увеличился в размере. Белое лицо великана вытянулось, и гримаса болезненного безразличия отразилась на нём. Андрей Андреевич был не рад посетителю, но и не был особенно удивлён его появлению.
– Что, он идёт? – спросил старый вампир во всеуслышание, неизвестно к кому обращаясь. Ангел посмотрел на него и отошёл к перилам, чтобы опереться на них:
– Да, он сейчас придёт, – спокойно сказал Василий и посмотрел в темноту, туда, где была скрыта дачная оградка.
– Мне он не нужен, – заявил Клычков, отстраняя свой взор от ангела, – но, если сам запросится, отказывать не буду!
На это Василий промолчал. Он стоял неподвижный, высокий и прямой, в светлом спортивном костюме у перил террасы и ждал.
– Я с тобой говорить не буду, – чуть позже ответил Ангел Клычкову, – не о чём! И с ним не буду. Я здесь не за этим!
– Ну раз ты появился – будет потеха! Выбор у него прост: либо жизнь вечная и земная от меня, либо смерть и жизнь ваша – вечная, небесная. Не так ли?
– Нет, не так! Мы смерть не несём. На всё воля божия. И всё предопределено. Только ни ты, ни я этого знать не можем.
– А мне и не надо, одним больше, одним меньше, – глухо пророкотал взволновавшийся вампир. Он откинулся в глубочайшей задумчивости в кресло.
– Только что он за птица такая, если тебя сюда прислали?! – продолжил выпытывать через некоторое время Клычков.
– Он не птица. Он человек. Не знаю, не моё решение, – с печалью в голосе проговорил Ангел Василий, – мне бы надо тебя изгнать отсюда со всей твоей компанией, ибо вместе мы никак не можем быть!
– Так чего же ты со мной разговариваешь? Не изгоняешь? Вижу я, что не ему ты предназначен и не для этого сюда послан. А для чего не пойму?!
Ангел Василий встал спиной к нему и ничего не отвечал.
– А может, ты из наших?! Из отвергнутых и изгнанных?! – спросил, рассуждая о явлении Ангела, разговорившийся вдруг старик. И сам себе тут же ответил:
– Нет! Не наш ты! Ибо знака на тебе нет.
Василий молчал и смотрел прочь с террасы, не меняя позы, ожидая чего-то.
Окружавшая дачное убранство природа будто замерла. Ветер утих, слабо падали редкие снежинки. Прояснилось небо от хмурых, бегущих облаков.
Бледный лунный серп висел в кривом наклоне где-то сбоку, недалеко от горизонта. Ничего толком не освещал, безразличный ко всему и унылый.
Спокойствие вдруг разлилось по всей округе и не ускользнуло от опытного Клычкова. Он опять выпрямился в своём кресле и замер в нём, тревожно вытягивая голову. Как лесной зверь принюхивался то ли к добыче, то ли к опасности.
Кот Мотолыжников поднялся, выгнул спину дугой и, не торопясь, мягко перебирая лапами, проследовал под кресло старого вампира, где затих. Глаза его пылающими огромными фиолетовыми блюдцами вращались оттуда то направо, то налево от смутного беспокойства.
От тяжёлых шагов заскрипела лестницы. Они ступали по истёртому дереву ступенек, чеканные и неизбежные. Тот, кто поднимался на террасу, был очень увесистым и осторожным, потому что шёл неторопливо, с замиранием перед каждым шагом.
Вампир Клычков быстро и легко оторвался от кресла и встал во весь свой огромный рост. Его голова склонилась в почтительном приветствии. Вампирский кот прикрыл глаза, погасив фиолетовое пламя, и превратился в немую статую под плетёной поверхностью кресла.
Взобравшийся на веранду субъект имел худое, почти безгубое лицо, скрытое за серыми непрозрачными очки. Босыми, неестественно ровными и мертвенно-белыми ступнями внезапный гость встал около лестницы из сада.
На нём был спортивный костюм – точь-в-точь как у Ангела Василия, только в траурных тонах. Костюм смотрелся крайне нелепо на сгорбленной иссохшей фигуре. Он слегка растянулся на коленях и был несколько длинен в рукавах.
Существо было очень древним и аккуратно постриженным. Седые волосы торчали ёжиком параллельно вверх и обрывались ровной горизонтально выстриженной площадкой.
Демон вышел на середину веранды, задрал подбородок и начал крутить седой головой направо и налево как слепой, затем проскрежетал:
– Кто здесь?
– Я, Леонард седьмой, старшина ордена Чёрного Гемма приветствую тебя и не противлюсь тебе, Несущий Тишину! – произнёс ясным ровным голосом вампир Клычков. Затем сделал шаг назад, освобождая место.
Мотолыжников вылез из-под кресла и встал на задние конечности. Кот оказался немалой длины. Он положил правую лапу на тело, другую распростёр перед собой и склонился низко перед появившимся:
