Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 11. Твёрдые души
Ангел Василий сидел на подоконнике на высоком этаже и разглядывал за окном сереющее мутное зимнее утро. Некоторая безысходность овладела им.
В здании по соседству было множество тёмных окон, несколько горели. За ними находились люди. В самых разных положениях: на тёплых кроватях, на кухнях и в ванных комнатах.
Ещё большее множество разношёрстных индивидуумов населяло и хаотично шевелило огромные города и целые страны. Производя на свете вместо гармонии большой сумбур, отчего-то именуемый жизнью.
Как тут быть ловцом человеческих душ и исправителем неточностей судеб, если людей слишком много? Их попросту невозможно сделать всех счастливыми!
«Кто я, спаситель душ человеческих или спаситель людей?».
Василий прижался лбом к прохладному стеклу. Он хотел надышать на гладкую прозрачную поверхность влажный пар, чтобы пейзаж за окном затуманился.
Вдохнул поглубже, но вспомнил, что он – ангел и шалости ему не к лицу. И не стал этого делать.
«Люди меняются, меняются стремительно и бесповоротно. Мы им не нужны, теперь почти совсем не нужны. Горя мало. Раньше было больше, а теперь мало.»
Василий принялся водить пальцем по стеклу, изображая на поверхности огненные фосфоресцирующие знаки. Увидел, что мальчик Георгий из соседнего дома увидит на тёмном окне дома напротив светящиеся изображения и сильно перепугается.
Перестал делать и это. Ангел встал с подоконника и подошёл к компьютеру. Он просмотрел все письма, но нужное ещё не пришло.
«И не придёт, ещё час и тридцать одну минуту!»
Василий прошёлся по узкой, вытянутой к окну комнате туда и обратно. Затем опустился в потёртое кресло, стоящее у окна, скрестил руки на груди и опустил туда же подбородок.
«Когда ангелы умирают, тени их крыльев выжигаются на поверхности, где они лежат».
Василий печально улыбнулся.
«При чём здесь смерть? Тем более ангельская! Никто умирать не собирается…».
За окном посветлело ещё больше. Заурчала прогреваемая кем-то машина. Начался мерный звук дворничьей лопаты, сгребающей в сугробы слабый снег.
«Здесь дворы как колодцы…! Хорошая песня…!».
Ангелу захотелось её услышать, но он решил, что не сейчас, ещё не пришла пора.
Василий не умел ждать, так как ожиданию не было места в его времени. Разные неотложные дела и причины занимали его ежесекундно.
Однако сегодня надо было потерпеть, и он маялся от собственной, неожиданной пустоты. Было велено сидеть и ждать таинственного письма.
Часы и минуты тянулись медленно, словно вязкая смола. В пустой квартире на пятнадцатом этаже хронометра не было, и от этого было неуютно.
«Тревога копится в сердце моём, хотя, может быть, всё не так безнадёжно…».
Василий встал, опять подошёл к окну и тихо произнёс: «Георгий, не бойся!».
Мальчик в доме напротив отчего-то был напуган и взволнован. Кажется, родители вчера долго и бурно ругались и поминали имя ребёнка в исступлении не раз.
Поэтому он сейчас в ванной чистил зубы. Смотрел на себя в зеркало и тихонько, почти неслышно плакал от непонимания и досады. Он думал, что в нём не так, и отчего из-за него в доме так ругаются.
Жора как будто бы услышал Ангела Василия. Успокоился, вытер махровым полотенцем лицо и побежал дальше по своим детским делам.
«Ещё одна ступенька вверх или вниз! В свет или во тьму! Я этого не знаю или мне это пока неинтересно…»
Ангел стоял, прислонённый к оконному стеклу, закрывшись от всего в своей душе. Он смотрел на маленькую фигурку дворника, махающего далеко внизу красной лопатой.
Пошёл снег! Снежинки крутились и мчались отчего-то не к земле, а вверх и вбок.
Пролетали мимо окна с необыкновенной скоростью. Наделённые таинственной и предопределённой целью – попасть под лопату дворника.
Из подъезда соседнего дома вылетела на снег маленькая фигурка Георгия. Мальчик закрыла подъездную дверь и двинулся в школу со смешно подпрыгивающим ранцем за спиной.
«Шаг вверх или шаг вниз…!»
Василий вздохнул и пожелал пареньку доброй дороги. Решил отправиться на крышу, ощутить живое пространство. Там, где ему ещё некоторое время надо было находиться.
Под ним лежала часть огромного города. Но Василий смотрел в тёмно-серое, с низкими тяжёлыми облаками небо и не видел его.
Глаза его рассматривали очень маленькую тюремную камеру со светлыми бетонными стенами без всяких нар.
Примерно на десяти квадратных метрах на полу, в разноцветном тряпье вповалку лежал и ворочался десяток человек. Они шевелились, чесались от блох, клопов и клещей.
Вставали, ходили по небольшому пространству, перешагивая через тела, и пробирались среди товарищей по несчастью.
В камере было очень жарко. Спёртый смрадный воздух распирал гортань и лёгкие, тела заключённых были оголены сверху, а у кого-то и снизу, лица утомленные и спокойные.
«Что это такое?»
«Это тюрьма, в которой одни люди отделяют себя от других.»
Тощий, невысокий человек поднялся и пошёл, опираясь тонкой рукой о стену, через всю крохотную камеру к другому. Он наклонился и дотронулся до лежащего мужчины.
Тот не пошевелился, и тогда тощий принялся достаточно энергично толкать последнего. Мужчина приподнял бородатое славянское лицо и присмотрелся к толкающему.
– Комида, комида пара ту! – глухо произнёс по-испански смуглый, с широкими скулами человек. Он протянул что-то удивлённому товарищу по несчастию.
Славянин подобрал ноги и сел перед дающим. Он бережно, в две ладони, принял крохи еды и сильно закивал головой.
Голоса у него не оказалось. Шипящий благодарный хрип вырвался из горла изголодавшегося мужчины. Тот, кто принёс еды, ободряюще похлопал славянина по плечу и побрёл вдоль стены назад, к своему месту.
Человек сразу закинул всё, что ему принесли, в рот и принялся торопливо жевать. Он сильно мучился, и принесённая еда не утолила голода, но деваться было некуда.
Приходилось радоваться и тому, что дали. Сглотнув остатки пищи, человек откинулся на спину, в тряпки. Он в сотый раз принялся изучать серый от пыли, налёта и паутины потолок над собой.
Энрико Карвахаль протянул руку, включил вентилятор и направил его на себя. Кондиционеры не справлялись с влажной жарой, которая распространилась по Каракасу и застыла уже на неделю в благословенном городе.
Где-то бубнило радио, и команданте попытался послушать его болтовню. Но надо было разбирать дела. Офицер бросил вслушиваться, пододвинул к себе стопку серых папок и положил верхнюю перед собою.
Команданте ещё раз просмотрел письмо из русского посольства и кинул его сердито в сторону. Поморщился: с этим «руссо» надо было что-то делать!
На красочном дипломатическом бланке разъяснялось, что в России существует человек с таким именем и фамилией. Но пределы Родины он, по их сведениям, не покидал. Загадки этого Казимиро множились день ото дня.
Самая первая и неразрешимая – откуда он вообще появился среди бела дня в городе?
Его привели в полицейский участок люди из Петара, человек десять. Они громко кричали, перебивая друг друга. О том, что обнаружили европейского мужчину бредущим растерянным по одному из переулков трущоб с диким и испуганным взглядом.
Странный человек не понимал ни слова по-испански. Хасаль Трубаиб, старый колумбиец, утверждал, что это не американец. Так как мужчина не ответил на его английский. Хасаль когда-то служил при заброшенном ныне отеле.
Товарища передали государственным людям. Те, как положено, отправили неизвестного в доступное любому человеку в государстве место – в тюрьму Виста Хермоса.
В тюрьме после долгого совещания было решено определить иностранца в камеру для христианских евангелистов «баронез».
Старик-славянин большую часть времени молчал и имел вид много вытерпевшего человека. Он не сразу реагировал на окрики и толчки, оставался всегда спокойным и был как будто бы слегка заторможенным.
Одежда его выглядела странной – полосатой, с оттопыренным нагрудным карманом слева. Из коротких брюки торчали голени в жёлтых носках, на которые были одеты странные мягкие белые тапочки.
К Энрико этого странника впервые привели спустя два месяца после заточения сюда, в Виста Хермоса. Доставили, потому что вспомнили о нём случайно.
Его сокамерник, будучи у капитана, попросил достать еду своему бородатому соседу. Собирать пищу для неизвестного заключённого в камере уже хотели немногие.
Когда иссохший худой человек со всклокоченной бородкой вполз в его кабинет и упал на стул перед столом, команданте курил и выветривал дым струёй воздуха от вентилятора.
– Ты кто? – спросил он заключённого между делом, туша бычок о край пластмассовой тарелки. Перед ним лежала папка с бумагами о неизвестном, пойманном в кущах Петары.
Мужчина поднял глаза, усталые и отчуждённые, и пожал плечами.
– Ты меня понимаешь? Ты говоришь по-испански? – продолжил команданте, не надеясь на ответ, поскольку прочёл все два листка дела. Их них он понял, что главное описываемое лицо не говорит и не понимает испанского языка.
Энрико вытащил из-под стола пакет с чипсами и бросил утомлённому жизненными невзгодами человеку напротив. Тот поймал его и недоверчиво долго рассматривал.
Когда понял, что ему досталось, быстро распотрошил подношение. Затем начал жадно запихивать сухие картофельные лепестки себе в рот.
Он согнулся над пакетиком, оберегая его всем своим телом, и улавливал каждую крошку от падения. Он хрипло что-то сказал, но команданте, конечно, не понял его языка.
Смекалки Энрико было не занимать.
Команданте начал выговаривать имена президентов и лидеров стран, которых знал и которые не относились ни к испанскому, ни к англосакскому миру. На втором же имени человек просветлел взглядом и стал повторять его, стуча по своей груди худой рукой.
– Руссо? – с интересом осведомился Энрико, понимая, что это вторая загадка, на которую ему ещё предстоит ответить.
– Руссо, руссо, – захрипел и закашлялся человек, и заговорил быстро и торопливо на своём языке. Он махал руками и плакал, выговариваясь.
Энрико счёл разумным не прерывать истерику. Пусть говорит, теперь ясность есть, а переводчика найдут. В этом команданте не сомневался.
Он придвинул к себе клавиатуру компьютера и начал печатать служебную справку и запрос на переводчика.
«Человек твёрдой души!»
Василий разглядывал крупного команданте, набирающего большими неуклюжими пальцами текст. Человек этот прошёл длинный и тяжёлый путь, прежде чем окостенеть окончательно. И попасть сюда, в большой и пыльный казённый кабинет тюрьмы Виста Хермоса.
Кто прав, кто виноват из длинной череды его собратьев и сестёр он давно уже не разбирал. Все они прошли через заботливые руки команданте и отправились в разные камеры и уголки этой тюрьмы.
Край стола разделил мир на правоту капитана Энрико Карвахаля и виновность людей, присевших на неподвижный стул, по другую сторону стола.
Если ты в кандалах и в браслетах сидишь на прикрученном к полу винтами стуле, то не обессудь – твои дела плохи и твоя судьба в руках провидения.
Команданте на минуту оторвал взгляд от компьютера и посмотрел пытливо на Казимиро своими глубоко сидящими глазами. Потом шумно выдохнул, выключил вентилятор и погрузился в набор текста.
«Человек деятельный, склонный к вдохновлённому исполнению превращается в человека твёрдой души. Человек осторожный, осмысленный и созерцающий делает меньше, вредит меньше другим людям и живёт дольше!»
Энрико пододвинул к измождённому иностранцу бумагу и ручку.
– Подпиши здесь и здесь, – приказал команданте ему и ткнул пальцем в определённые места на исполосованном пунктирными линиями листе. Арестованный поднял голову, с доверием посмотрел в глаза дознавателю и поставил подпись на нужных строках.
Энрико ударил по кнопке на столе, дверь в кабинет с визгом открылась. Офицер сказал служаке, появившемся оттуда со скорбным лицом:
– Хорхе, уведи его в камеру.
«Почему люди с твёрдой душой управляют и распоряжаются другими людьми?! Не по умению своему, а по какому-то пустому, ничем не оправданному праву, достигнутому ими случайно!
Давать советы, учить – вот что должны совершать люди более опытные, умелые, доказавшие делом свою правоту, и оттого уважаемые!
Однако властвуют другие! У них всё есть для возвышения людей внимательных и осторожных. Есть и правила, и законы, но человек твёрдой души обращает всё это себе на пользу и становится героем!»
Василий видел, как и дверь за русским захлопнулась, и помещение опустело. Спустя минут десять команданте с удовлетворением нажал на какую-то кнопку на клавиатуре.
Затем он встал, потянулся и пошёл через кабинет к другой двери, едва видной за массивным сейфом. Там мужчина погремел ключами, открыл её и исчез за ней.
После хлопка двери и закрывшегося замка в пустом кабинете наступила пыльная и солнечная тишина с отсветом зарешеченного окна на бетонном полу.
– Казимир Иванович! Мы не можем принять ваши слова к сведению. Пока у нас с вами полная ерунда получается!
Толстощёкий рыжий Рим Карлович отдувался и беспрерывно тёр огромным мятым платком то лоб, то шею. Временами замахивался им на коротко стриженый затылок.
Иногда он протирал им большие роговые очки, сидящие криво и нелепо на мясистом потном носу. Огромный живот помещался между его колен и очень распирал голубую в клетку рубашку.
Казалось, пуговицы сорочки вот-вот не выдержат и выстрелят в бешеный отскок от такой натуги. В этакой жаре он не снимал пиджака, потому что стеснялся огромных тёмных пятен пота под мышками. Не хотел выставлять их на всеобщее обозрение.
– Нам нужна для местных органов внятная, правдоподобная история, а не эти ваши таинственные двери!
Мелкий клерк посольства, рыжий Рим, с ужасом думал, что будет докладывать первому советнику об этом человеке. О его мистическом появлении здесь.
О выходке с выползанием из каких-то дверей на улицы Каракаса. Рим Карлович обратился к Энрико с просьбой о стакане холодной воды.
Команданте распорядился, воду принесли и подали.
– Вы, Рим Карлович, мне не верите! И правильно делаете! Я бы сам во всё это не поверил, но между тем я здесь, а не в России! Как вы это объясните?
У Казимира Ивановича появился голос, но он был низким и хрипящим. Арестованный негромко шелестел им в гулком помещении команданте.
– Это вы, Казимир Иванович, попробуйте мне объяснить, как вы здесь очутились! – вновь закипел клерк посольства, со злостью разглядывая худую фигуру арестованного соотечественника.
Загвоздка была ещё в том, что из России позавчера пришло уведомление с подтверждением наличия такого соплеменника на родине.
Вчера же прислали новую депешу о его пропаже из четвёртой городской больницы. По датам его исчезновения и появления в Каракасе выходила разница в один день.
Натуральным путём, при наличии загранпаспорта и билетов на самолёт, самое ближнее время, когда Казимир Иванович мог объявиться здесь– это трое суток. После обнаружения его отсутствия на больничной койке.
И это только в случае очень благоприятно сложившихся всех обстоятельств. Но судя по бумагам из полицейского отделения в окрестностях Петара этого человека нашли и привели спустя всего лишь сутки после пропажи из России.
В голове у Рима Карловича творилась каша от этих входных данных, и он решил действовать наудачу, по собственной целесообразности.
Для начала надо было извлечь беднягу из тюрьмы.
Опытный Рим Карлович знал, что это сложная и деликатная задача. Для неё потребуется соблюдения многих юридических процедур и длительных сношений с местной бюрократией.
Он размышлял к какому местному адвокату обратиться. То что это обращение выльется в значительные хлопоты и нарушение обычного неторопливого посольского бытия рыжий Рим не сомневался!
Сбор документов, подготовка апелляций и всего остального потребует времени. И главное, денег, которые нужно будет клянчить у самого посла.
Очень прижимистого в этом вопросе. Но для начала нужны документы, подтверждающие личность арестованного.
Рим Карлович вытер потный лоб.
– Послушайте, Казимир Иванович. Давайте договоримся так: для протокола у нас будет версия "потерявшийся турист".
Я найду подходящую группу туристов из России, к которой вас можно приписать задним числом. Вы будете в этой группе, но отстанете. Например, переберёте лишнего в местном баре и очнётесь неожиданно в Петаре, в беспамятстве, не зная, где вы.
– Хорошо, Рим Карлович.
В голове клерка соорудился новый вопрос: откуда же возьмётся въездной штамп в несуществующем загранпаспорте Казимира Ивановича?
Значит, надо будет обходить эту формальность, а это опять-таки потребует особых отношений с местными чиновниками. Рим Карлович вздохнул и в который раз вытер бусинки влаги со своего лба не очень чистым платком.
– Я вам еды принёс, Казимир Иванович. Здесь, в местах подобных тому, где вы оказались, не кормят, к сожалению. Местные сами носят еду родным и знакомым.
– Это я уже понял. Как бы мне с женой или детьми связаться, переговорить?
Рим Карлович поворотился к команданте и коротко спросил его о чём-то на испанском! Команданте задумчиво покачал головой и стал барабанить пальцами по своему краю стола.
Представитель посольства изобразил недовольную гримасу на своём толстом лице. Он пожевал губами и обратился с другим предложением к тюремному начальнику.
Тот кивнул и сурово посмотрел на арестанта. Клерк с удовлетворением сказал:
– Разрешение есть. В следующий раз с моего мобильного позвоните. Я другую симку принесу.
После этого рыжий толстяк перебросился с Энрико ещё несколькими фразами, поднялся и подписал что-то на его столе. Оставил пластиковый пакет с едой команданте и, кивнув на прощание Казимиру Ивановичу, вышел из комнаты.
«Пришло письмо!».
Василий и вернулся в пустую квартиру на пятнадцатом этаже огромного недавно выстроенного здания. Он подошёл к компьютеру, ударил пальцами по клавишам, экран вспыхнул.
На почте тёмно-синим значком висело непрочитанное письмо. Ангел кликнул по нему, оно раскрылось:
«Меня зовут Бахтияр, я сгорел, когда я был маленький! Я жил с папой и мамой и не знал, что у меня нет лица.
Я прятался от других, меня все пугаются. Я тоже пугался, когда увидел зеркало. Я не мог глаза закрывать, плохо дышал, у меня нет ушок и волосиков.
Я хочу стать как другие дети. Мама сказала, что я в школу не пойду. Мне часто больно, но я не плачу. Моя мама плачет.
У меня есть немного лица. В больнице, я очень долго был там, было больно, но я тоже не плакал.
Подари мне лицо! Я никогда плакать не буду! Я буду просить для других детей всего тоже хорошего!»
Внизу под текстом было напечатано выделенными буквами: «Придумай, что можно сделать для автора!»
Василий нахмурился. Потёр правой рукой лоб. Прошёлся от стенки до окна и обратно. Будет новое дело, решил он и сел к компьютеру.
Быстро набрал «Хорошо!» и нажал на кнопку ответа. На экране высветилось почтовое подтверждение, что письмо отправлено.
Василий сидел на стуле и думал.
«Что я могу? Я не меняю судеб. В моих силах только сплести их так, что из одного неоднозначно последует другое, не всегда явно ожидаемое!
Судьба – это не путь, а предназначение! Дорога из пункта рождения в пункт смерти – одна, и называется жизнь! И чем ближе человек к смерти, тем он больше это осознаёт.
Но не печалится, а принимает себя, понимая, что его выбор сделан, и все другие возможности уже позади!
Разве Бахтияр несчастен? Наверное нет. Он сам придумал себе несчастие, потому что отличается от других!
Рано или поздно ему придётся смириться с собой и жить среди людей! Потому что он увидит, что каждый человек сам по себе и не похож на другого!
Всё, что я могу – это привести Бахтияра к добрым людям, пока он не привыкнет к своему страданию. Врачи не сделают ему нового лица, они ещё этого толком не умеют…»
Ангел Василий стал вглядываться в мир людей! Ему нравились первые моменты грядущего решения.
В огромном, шевелящемся и ревущем, как бурный океан, мире, начинают улавливаться нужные людские натуры, разной силы связи между ними и тончайшие протяжённости чувств.
Василий увидел в далёкой стране мерцающий огонёк и понял, что это теплится душа раненого мальчика Бахтияра. Тонкая светящаяся паутинка начала расползаться от него и сплетаться с другими, вспыхивающими то там, то тут слабыми и сильными огнями, принадлежащими людям, которые рано или поздно помогут ему.
Василий смотрел как дрожит от света паутинка и думал:
«Мой удел – быть мостом между двумя мирами – небесным и земным. Я вижу разных людей, их радости и страдания, вдохновение и тьму сомнений. Знаю, что каждый человеческий поступок словно капля в струях падающего в бездну водопада жизни!
Надо помочь им, как помогли когда-то мне! Свет не исчезает!
В самые тёмные часы люди могут его увидеть! Я поверил в лучшее, и они так поступят. Выбор делает человека по-настоящему сильным и свободным, выбор и терпение!».
Василий увидел, как будет меняться жизнь мальчика без лица.
Ангел мягко протянул свою лёгкую руку и оживил компьютер. Он долго и сосредоточенно набирал пространный ответ на письмо, тщательно выверяя правильные слова и словосочетания.
Текст Василию был ясен, но нужна была сила убедительности, чтобы там, наверху, сразу поверили и согласились с его действиями для маленького Бахтияра. Жить мальчику предстояло трудно и долго, но надо подобрать слова утешения и веры.
Они дадут ему силу оставаться несломленным. Испытание или судьбу щепки, плывущей по течению – что выберет этот маленький человек, когда сможет осмыслить себя?
«Я, к сожалению, не вершитель человеческих жизней! Мне это не дано, и это не в моих правилах! Я лишь могу подать знак! Имеющий уши – да услышит, имеющий глаза – да увидит!»
Василий замер над клавиатурой, как пианист над клавишами, с поднятыми двумя кистями. Словно выдерживая паузу перед последним заключительным и самым важным аккордом.
Всё-таки указательным пальцем нажал на кнопку Enter. Затем встал, подошёл к окну и вышел сквозь стекло туда, где крутились запутавшиеся от ветра снежинки в свете разгорающегося холодного зимнего дня.
