Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 6. В тумане
Скука, скука, скука!.. Где же тут человек? Где его целость?
Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь?
И.А. Гончаров
Два чёрных люксовых микроавтобуса двигались по шоссе. Ямы под колёсами не попадались, но асфальт перекатывался какими-то волнами. От этого шофёр передней машины вёл её на невысокой скорости, плавно покачиваясь в удобном кресле из кожи.
Смеркалось! Ехать до цели оставалось около полутора часов. На трассе было почти пусто. Бегущий под машину асфальт временами пересыпало снежными струями от сильного бокового ветра.
«Погода – дрянь, но бывало и хуже!», – подумал водитель. Переключил радиостанцию на более радостную, с солнцем музыку.
Пространство вокруг дороги было открытое, слегка заснеженное и уходило очень далеко. Мелкие огни слева мерцали на горизонте и медленно уходили назад.
Водительский взгляд скользил по уносящимся снаружи насаждениям, столбам электропередач и бесконечной степи, казавшейся ровной и пустой как лист бумаги.
Из динамиков понёсся стройный детский хор, задорно распевавший: «А ну-ка, песню нам пропой весёлый ветер!». Водитель хмыкнул про себя: «Да уж ветерок действительно весёлый» и нажал на кнопку переключения радиостанций.
Начался поиск волны и сразу же остановился. В аудиосистему микроавтобуса сквозь помехи и треск прорвался моложавый голос. Он произнёс простые слова, прокричал словно сосед по даче другому через забор:
«Шестнадцатый шестому… шестнадцатый шестому…нет луны, сегодня нет луны…» – и отключился. После громкого щелчка появился другой голос, он спокойно пробасил в ответ:
«Понял, к Тюмени подойдём, откорректирую…». Дальнейшее водитель не разобрал.
«Авиадиспетчеры, что ли?!», – вяло подумал шофёр и опять нажал кнопку автопоиска. Но ничего другого не нашлось!
Первый голос в динамиках неожиданно громко и без всяких помех произнёс в пустоту салона:
– Ты что ничего не боишься?
Водитель вздрогнул от неожиданности. Оглянулся на пассажирское сидение рядом с собой и смачно выругался.
Затем продолжил с лёгким интересом вслушиваться, не отвлекаясь от дороги, как эти переговоры продолжатся! Он включил фары освещения и с наслаждением занялся привычным делом – внимал как шуршат шины, и дорога бежит под авто, долгая и пустая.
В эфире опять случилось переключение, сквозь щелчки прозвучал далёкий бас:
– Я шестой, я шестой…шестнадцатому… он тебя слышит, но не слушает…, не понимает, действуй по его простоте, согласно институции…
– По обычаям с ним, по обычаям! – мерзко захихикал он и отключился.
– Шестнадцатый понял! Действую, только имени не знаю! Мне нужно имя! Имя дайте?
Бас включился опять:
– Я шестой…Имя ещё не разобрал! Не вижу пока имени!
«Какой интересный разговор! – помыслил водитель. – Но почему другие станции не включаются?». Он начал в ручном режиме менять волну на радио, но приёмник как будто бы заело на этих двух странных переговорщиках.
Снова произошло включение, и первый голос, запинаясь, ломая ритм и проглатывая окончания, заунывно затянул:
«Когда луна отвернёт свой лик, и Эрец ха-Хаим станет пустым и безлунным, надо остановиться на перекрёстке дорог тихим и уединённым. Возьми пергамент страха, ждущий уныния и терпения, и изложи на нём небу и земле терзания своей души – страхи, тревоги, шрамы от прошлого.
После положи свиток на хладную землю посередине перекрёстка и сожги его огнём ночи, призвав искру из дыхания теней. Дождись, пока Пламя Поглощения сожжёт до праха твою боль. Когда тление угаснет, и тьма сомкнёт объятия – склонись пред Лунной Матерью, проси, чтобы она вернула дочь на твои небеса, и прошепчи благодарность…»
и замолчал.
Опять случилось очередное переключение, и второй голос басовито выдал в аудиосистему: «Всё так, всё так. Кровь в тени, страх в золе…»
Нехорошее чувство тревоги холодком проскользнуло под сердцем у глядящего на дорогу водителя, но тут же исчезло. Человеком он был немолодым, опытным, много чего видел в жизни и практически отвык удивляться чему-нибудь.
Айрат любил свою работу, свой современный микроавтобус. Он вёл его, сидя в водительском кресле среди лампочек и подсветок, удобных кнопок и панелей.
Ему представлялся космический корабль. Уютный тёплый салон, когда снаружи великий холод и мгла. Как оператор космического корабля, шофёр пробивался сквозь тьму пространства к далёкой неземной станции!
К тому же и зарплата была приличная, так чего ещё желать в этой жизни!
Переговорщики замолчали, и водитель в успокоении откинулся на спинку кресла. Жалобно скрипнуло сидение под ним.
«Шестой шестнадцатому! Шестой шестнадцатому! Имя есть! Есть имя – Айрат! Так его зовут! Принимай!»– опять включились два переговорщика.
Шофёр от неожиданности выпрямился на водительском месте, машина слегка вильнула на дороге. Странным образом слово, произнесённое неизвестным басовитым шестым, совпало с его именем.
Ветер стих. Впереди на дороге лежал туман, как белеющее в сумраке байковое толстое одеяло. Задумавшийся водитель передней машины влетел в него, по привычке включил дальний свет и сбавил скорость.
Два чёрных микроавтобуса, как неразлучные тени, стали пробираться сквозь белёсые слои земного облака вперёд, к своей призрачной цели. Радио тут же угасло, словно кто-то отжал рубильник на далёкой радиостанции.
Фары разрезали туман и щупали полотно дороги вперёд метров на тридцать. Придорожное пространство по бокам исчезло в белёсой дымке.
Видимыми остались только три части мира: полоса дороги, туман и панель приборов в автомобиле. Разве что ещё в зеркале заднего вида передней машины светили и прыгали фары микроавтобуса, мчавшегося за первым.
Некоторое время двигались в застывшей белизне.
«Странное дело. Едем уже полчаса по этому туману и ни одной встречной машины.» – пронеслось в голове Айрата. Они как будто парили среди монотонного однообразия, находясь внутри огромного вытянутого кокона.
Водитель краем глаза посмотрел на приборную панель: стрелка спидометра упёрлась в цифру скорости. Перевёл взгляд вперёд и убедился, что дорога бежит своими неровностями под машину.
Туман сделался в свете фар каким-то зеленоватым. Его клубы смыкались над шоссе, словно арка из непроницаемой серовато-зелёной пелены.
Задний автобус стал мигать фарами.
«Ну что ещё?»– Айрат ударил по тормозам, машина резко остановилась, он опустил боковое стекло и прислушался. Стояла глухая тишина, звуков совсем не было.
Сзади громко хлопнула дверь. Раздались негромкие шаги, быстро подошёл водитель второго микроавтобуса, спросил:
– У тебя всё нормально?
Айрат уставился на него расширенными глазами:
– Пока да. Только вот туман мешает. А что ты так спрашиваешь?
– Ты один в машине?
– Ну конечно, один. А кто ещё?
– Мерещится, что ли, от этого тумана. Еду за тобой и вижу, как на меня через твоё заднее стекло кто-то смотрит. Потом исчез, потом снова появился.
Айрат включил свет в салоне, коллега обошёл автобус, отодвинул боковую дверь и залез внутрь автомобиля.
– Пусто! – произнёс он, выползая из автобуса на полусогнутых ногах.
– Ну а как иначе! – с удовлетворением отметил Айрат и повернулся к лобовому стеклу. Он бросил взгляд на дорогу и вздрогнул от неожиданности!
Спереди, в метрах пяти от микроавтобуса, стоял странный тип и довольно недружелюбно, даже зловеще улыбался.
Из его головы во все стороны торчали всклокоченные, пепельные в свете фар волосы с масляным отблеском. Лицо было широкое и плоское, давно небритое, кожа на нём и руках была рябой, обветренной, серо-зелёного цвета.
На здоровущих кистях вилась густая чёрная заросль, сильно похожая на шерсть. Он опирался на огромную кривую палку и был одет в старинную домотканую рубаху, поверх которой напялена засаленная кожаная жилетка.
Мужчина смотрел с прищуром, подняв свирепый взгляд над бьющим ему в лицо светом фар. Рожа его сморщилась и напоминало сжатую детскую варежку с двумя жгучими круглыми глазами.
У Айрата брови поехали вверх от удивления. Он скрипнул зубами, не зная, как реагировать на эту удивительную фигуру из тумана.
– Эх ты, – донёсся до его ушей протяжный выдох. Другой водитель в оцепенении замер напротив, со стороны пассажирской двери.
Откуда взялся этот…человек? На дороге…в тумане…?
Оба водителя смотрели на него во все глаза, ничего не понимая…
Между тем мужик расправил чернявое лицо и начал открывать и закрывать рот. Но ни звука не вылетело оттуда и не дошло до распахнутых от страха ушей людей у автобуса. Поза говорящего не изменилась нисколько, только шевелились в страшной беззвучной пляске чёрные губы на кривом рту.
Пассажирская дверь осторожно открылась, и Вадим, шофёр заднего микроавтобуса, крайне тихо проскользнул на сидение по соседству с Айратом.
– Айрат, валить надо отсюда. По-моему, это нечисть какая-то, а не человек! – зашептал он, не сводя глаз с необыкновенного мужика.
Тихонько прихлопнул дверь автобуса и нажал на кнопку её блокировки. Тип снаружи словно услышал щелчок замка, закрыл рот и медленно поплыл в сторону машины, не меняя позы, не перебирая ногами и не улыбаясь больше. Айрат нажал на кнопку поднятия бокового стекла.
Сверху в него вплыло лицо! Оно было неправильным!
В каких-то кожаных складках, морщинах, с широкими скулами, с неровными рваными губами, намалёванными как будто бы светящимся фломастером. Глаза с огромными чёрными зрачками казались выжженными адским пламенем.
Вся нижняя половина лица поросла тёмной кучерявой порослью. К стеклу поднялся согнутый огромный палец и постучал в него. Ожило радио, и «шестнадцатый» громко и внятно, без эфирных шорохов произнёс:
– Айрат. Открой, Айрат. Не надо…! Перестань.
Айрат сидел ни жив ни мёртв!
Человеческая природа готова к чуду, но к чуду положительному, несущему радость жизни. Ночные чудеса чаще всего радости не приносят! Они превращаются в кошмары и долго потом бередят и не отпускают душу.
– Смотри на меня, Айрат, – голос из радио расширился, стал глубоким и проникновенным.
Он звучал на фоне мерно повторяющегося слабого звука. Айрат смотрел в эти щели чёрных глаз и уже не видел их.
В голове его начало проясняться. Появилось и разрослось чужое чувство огромного удовлетворения от встречи с Триагором. Имя само по себе определилось в водителе, выскользнуло откуда-то в сознании и закрепилось там.
Тело водителя вытянулось как стрела. Мужчина сидел на своём месте, покачиваясь в такт повторяющимся щелчкам из радиоприёмника, и весь превратился в одно большое ухо.
– Ты знаешь меня, Айрат. Выйди ко мне, и мы с тобой никогда не расстанемся. Куда ты, туда и я!
Вадим увидел, что с Айратом что-то происходит! Он сидел рядом с ним в полнейшей тишине и с ужасом взирал на мерзкую физиономию за водительским окном. Наконец, он поднял руку и положил свою ладонь на плечо приятеля и ощутил окаменевшее под ней тело.
– Айрат, ты что? Ты чего? – неуверенно говорил он, но это никак не действовало! Его товарищ уже не слышал никого, кроме чудного голоса из авторадио. Но он неожиданно замолк.
Мужчина с кривой палкой вдруг остановился. Резко повернулся в сторону тумана и замер в нелепой позе, прислушиваясь к чему-то.
Тело его начало подёргиваться, словно кто-то трогал привязанные к нему невидимые нити и шевелил их как попало. Он закашлялся, и из его рта вырвался слабый звук – будто хриплый вздох или шёпот.
Существо медленно положило палку на землю и опустилось на правое колено, склонив низко голову в знак непонятного почтения. Айрат увидел, как лицо его исказила гримаса боли или страха. Покорность и испуг перед неизвестно чем открылись во всём большом и неуклюжем теле пришельца из тумана.
В бело-зелёной неподвижности тумана что-то произошло!
Какая-то неровность, выпуклость образовалась в глубине и стремительно приближалась сюда, к автобусу. Она, наверное, и напугала распластанное в поклоне, подрагивающее существо.
Облачко оторвалось от него зеленоватой пелены и стремительно вошло в переднее стекло автобуса. И машина, и оба водителя вздрогнули от удара. На секунду пропал свет фар, замигали огоньки на панелях внутри кабины. Затем всё успокоилось и восстановилось.
Всё, кроме фигуры перед машиной. Она исчезла! Фары освещали пустую дорогу в тумане!
Айрат с Вадимом сидели в молчании, как две огромные куклы, опустив головы с закрытыми глазами на грудь. Перед каждым из них на уровне лица блуждал маленький тлеющий огонёк. Перед Айратом с голубым оттенком, перед Вадимом – зелёный.
– Поехали, мальчики, – женский низкий голос негромко, но твёрдо отдал приказ. Вадим покачнулся, и, не поднимая подбородка от груди, послушно вылез из микроавтобуса и ушёл в свой.
Айрат перевёл ручку автомата в нужное положение, нажал на газ, и обе машины, разгоняясь, тронулись дальше в свой неблизкий скорбный путь.
Туман через минут десять исчез. Навстречу им изредка проносились разные машины, высвечивая светом фар окаменевшее в неподвижности страшное лицо Айрата.
По-прежнему переметало мелкой снежной сыпью через дорогу. Но в салоне царила тишина, ветра не было слышно, только радио шипело с тихим звуком. В молчании пребывал и Айрат, управляемый теперь могучей чужой нечеловеческой волей.
Его хозяйка сидела сзади него, в салоне автобуса, но как она выглядела и кто ею был, Айрат не знал, и ему уже было неинтересно это знать!
Глава 7. Аэропорт
Люди освоились и разбрелись по зданию аэропорта.
В комнату отдыха спустился диспетчер Пётр, поздоровался, представился и замер, притулившись на нижней части ближайшей к столу кровати. Он прислушивался и приглядывался к новым столичным людям, коих видел на своём веку один или два раза.
За столом между тем разворачивалась законная и подходящая к данному случаю возня. Возникла разноцветная еда, появились пара бутылок дорогого заграничного спиртного.
Ольга Сергеевна и референт расставляли, нарезали и хлопотали. Им нужно было чтобы Роман Акакьевич удобно восседал над суетой и видел рвение разных оплачиваемых им работников.
Но господин Дюн мало озаботился чьим-то усердием. У него в кои веки высвободилось время пообщаться с многочисленными абонентами по телефону.
Он бродил между рядами кроватей с трубкой около уха. Вырывался в коридор, уходил в зал прилётов и говорил, говорил…! Иногда резко опускал телефон, подносил его к глазам и изучал номер входящего звонка. Затем, в зависимости от этого прерывал беседу или нет.
Во время длинной болтовни с управляющим своей финансовой группы он столкнулся глазами с сидящим несколько в стороне от основной суеты Анатолием Ненасытным. Среди прочих дел в голове всплыла мысль, что этот пламенеющий голубой прозрачный свет ему знаком.
Кто-то и где-то смотрел на него так. Подумал и забыл, справляясь о переводе очередных своих активов под чьё-то мажоритарное владение.
Наступила окончательная ночь. Микроавтобусы застряли где-то между Сибаем и Магнитогорском, и люди, оказавшиеся в заброшенном аэропорту, были заняты только собой, как и все запертые в ограниченном пространстве.
Толика много спрашивали по самым разным вопросам. На всё он тотчас отвечал весело и охотно, советовал и указывал рукой направление для получения нужных предметов и удовлетворений.
Наконец, всё устроилось!
Наступило время тратить нежданно приобретённую излишнюю свободу от привычных хлопот здесь, в аэропорту Сибая! Стол был накрыт и готов, но возникло некоторое замешательство: стало неясно, в каком порядке и кого допускать к столу.
Начальник охраны и референт сурово оглядели присутствующих, прикидывая, кто из них способен омрачить трапезу первого лица, а кто не стал бы этого делать. Выходило, что присутствовать за одним столом с первым лицом могли только они и референт.
Но для составления компании Роману Акакьевичу охрана подходила плохо. Решили пригласить ещё Ольгу Сергеевну.
После этого охранники принялись аккуратно, но настойчиво выдворять всех остальных из помещения. Округлив глаза и доведя их до остекленения, они напирали мощными телами на посторонних и мрачно повторяли: «Пожалуйста, освободите помещение, нужно освободить помещение.».
Поднялись шум и толкотня. От Романа Акакьевича не укрылась некоторая неловкость момента!
В изолированном от внешнего мира коллективе стираются регалии и преимущества. Лидеры утрачиваются или становятся бывшими, в то время как на их места выдвигаются новые, могущие управиться с текущими обстоятельствами.
Господин Дюн ощутил лёгкую мнимость своего нынешнего превосходства над остальными в этом забытом богом месте. Он решил сделаться проще! Стать на некоторое время человечнее, оттого опустил телефон и достаточно громко воскликнул:
– Не надо никого гнать. Пусть все садятся.
Референт и начальник охраны переглянулись. Андрюша пожал плечами и два крепких молодца перестали притеснять и выталкивать публику вон.
Шеф водрузился на место посередине стола спиной к маленькому окошку. Мазок и главный охранник сели по бокам. Ольга Сергеевна приземлилась на стул рядом с референтом, Толик с Петей оказались напротив, с другой стороны стола вместе с экипажем самолёта…
Память, если она имеется, вытворяет самые разные и неожиданные фокусы с человеком. Переворачивает листы его истории, как угодно, в обратном направлении!
Чем дальше от какой-нибудь вехи, тем хаотичнее проявляются в мутной реке былого не очень ясные картинки воспоминаний о нём! Одни выглядят более ярко, другие тускло, некоторые совсем никак!
Роман Акакьевич ещё раз поднял взгляд на человека, сидевшего напротив него. Глаза Толика ласково и не моргая смотрели на него.
То ли улыбка блуждала на лице его, то ли это была его обычная, будничная физиономия в причудливо уложенных чертах. За столом образовалась пауза! Такая пауза, когда никто и ничто не отвлекает от нынешнего состояния дел, не звонит, ни о чём не расспрашивает. И сказать нечего и бежать никуда не надо, да и не особо хочется.
Роман Акакьевич неожиданно вспомнил:
– Привет, одногруппник, – спокойно сказал он и внимательно посмотрел на Анатолия. У того в уголках глаз обозначилось ещё большее количество морщинок, и он своим привычно радостным голосом отвечал:
– Привет.
На часах было пять утра! Бодрствовали только трое: олигарх, Толян и дежурный охранник, дремавший с открытыми глазами на стуле у входной двери.
Роман сидел без пиджака. Сорочку он расстегнул на верхнюю пуговицу и мутными глазами разглядывал остатки коньяка в бутылке.
Она стояла ровно посередине между бывшими однокашниками. В душе царил непривычный сумбур, от которого он давно отвык. Странная, ничем не обеспеченная жизнь Толяна, вузовского товарища, в этой Тьмутаракани выходила почему-то с его слов счастливой.
Сначала Роман принял настроение бывшего друга за желание не ударить лицом в грязь. Но постепенно внутреннему взору олигарха нарисовалась совершенно чуждая его нынешнему разуму ситуация.
Толян ничего уже давно не хотел, кроме покойного дрейфа по текущим волнам жизни. Эта бездеятельность удивила и расстроила Романа. Он к нынешнему времени поделил себя на три ипостаси: зарабатывание денег, получение влияния и текучке семейных дел!
Четвёртую ипостась он себе не приписывал, но, кажется, её ощущал! Некий надлом от существования в первых трёх!
Но иной жизни он себе не мыслил, не хотел и даже побаивался.
Его поколение, вышедшее из исторических перемен, помимо воли, ума и младой ярости, имело одну отличительную черту: оно никогда не отягощало себя особыми принципами. Затем стало и вовсе беспринципным!
Из множества лозунгов, выведенных историей цивилизации, один был принят ими безусловно – получение денег! И следовали они этому с удивительной степенью преданности и извращённости, которую ещё предстоит разобрать и описать удивлённым потомкам.
Роман Акакьевич не был просто влюблён в процесс зарабатывания, он им жил! Денег у него было много, чрезвычайно много! Но господина Дюна больше ничто другое не занимало!
Остальные былые привязанности и юношеские охоты со временем исчезли. Они не могли дать такого эффекта, как стометровая яхта, притаившаяся в тиши Антибских бухт и пирсов.
Ну в самом деле, разве такого можно было достичь, занимаясь «исследованием колебаний ракет методом конечных элементов». Времена переменились! Люди переменились! Но как оказалось, не все!
«Давно, усталый раб, замыслил я побег…» – завертелась фраза в голове не слишком трезвого Романа.
«Интересно, откуда это!» – продолжил он мыслить. Вздохнул и взглянул на Анатолия Ненасытного. Тот молчал оттого, что смотрел своим долгим взглядом с ожиданием на неоконченную бутылку коньяка.
– Давно, усталый раб, замыслил я побег… – хрипло произнёс Роман Акакьевич. Собственных слов в этой длинной ночи у олигарха уже не осталось. Толик покачнулся и таким же хриплым голосом подхватил предложение старого товарища:
– Предполагаем жить, и глядь – как раз – умрём. На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Роман Акакьевич улыбнулся, положил руку на стол, опёрся на локоть и наклонился к Анатолию:
– А ведь тебя предпочла Светка Паутова, Толян. Тебя, не меня, а тебя. Хотя я её больше любил, ну или как это сейчас называется…!
Он плеснул себе в стакан светло-коричневой жидкости из бутылки. Пододвинул его поближе, но не поднял и не опрокинул в себя.
Толик должен был как-то отреагировать на всплывшую из глубин к поверхности души своего бывшего матёрого дружка юношескую обиду. Но Толян поднял огромные глаза и бесстрастно отвечал:
– Не помню, брат Рома. Ей-богу не помню. Моя жизнь – это входящие и уходящие иллюзии. Помню чей-то смех, блеск глаз, мечты о будущем… А кто смеялся и кто им радовался – не помню.
– Моё счастье – оно вот здесь и сейчас. Вот ты появился, как снег на голову, мы сидим, разговариваем, выпиваем, и я счастлив, по-настоящему…
Толик пододвинул коньяк к себе и тоже налил немного в свой стакан.
– Но должны же быть какие-то планы на жизнь. Сегодня сделаю то-то и то-то, чтобы завтра получить что-то и употребить это как-то, – ответил олигарх, пристально разглядывая стакан с коньяком.
– Я твёрдо знаю одно, Рома! Я дождусь, когда ты исчезнешь снова из моей жизни, и вернусь в две комнаты на верхнем этаже барака со старым холодильником на кухне.
– Там в морозилке меня ждут недопитые сто грамм, я их употреблю, лягу спать и приходить в себя. И я счастлив от такой своей перспективы.
– Получается, твоё счастье не совпадает с моим. У тебя – это радость от мгновений, что вокруг тебя. У меня же – это строить планы и наблюдать, выполняются они или нет.
– А ты что, сейчас несчастлив?
– Я спокоен. Но только относительно. То, что я здесь – это не моё счастье. Встреча с тобой – хороший знак, не более того.
Толян неторопливо выцедил из своего стакана, поставил его на стол, облизал губы и торжественно произнёс:
– Я счастлив оттого, что уверен в наличии следующего момента своей биографии, а значит, и в самой моей жизни. Только в отличие от тебя моё счастие не распространяется на сколь-нибудь значимый период, а так, на денёк-другой. Я богат моим коротким счастьем, а ты богат своим длинным.
И он мелко и почти беззвучно засмеялся, потом закашлялся, после чего проговорил:
– Если вдруг происходит что-то неожиданное – я всегда рад. В этом есть какая-то свобода… Может быть, настоящее счастье – просто жизнь. Такая, какая она у тебя есть, извини за банальщину.
– Наша с тобой разница в том, что я меняю жизнь, а не принимаю её. И потому, может быть, не так счастлив, как ты. На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Толик расширил глаза, придвинулся к другу и громко зашептал:
– Что такое? Как же ты попал сюда, в этот забытый богом аэропорт? Неужели ты нарочно изменил свою жизнь, чтобы попасть сюда? Это только иллюзия, твоя иллюзия.
Ты умеешь управляться с людьми, играющими с тобой в одну игру. Мир и жизнь здесь ни при чём. У тебя твоя игра, у меня моя. У тебя игрушки большие и прикольные, у меня поменьше, но мои мне подходят и радуют меня.
Роман Акакьевич задумался, затем поднял руки вверх и потянулся. Он обвёл глазами всю полутёмную комнату и поразился, до чего это всё похоже на их студенческие посиделки.
Разорванная полусветом-полутенью на части комната, наполненная разными спящими людьми. Неубранный стол с остатками еды и два недремлющих друга, выпивающие и разговаривающие под шум непогоды за окнами.
Толян был уже достаточно навеселе. Впрочем, и в былые годы он хмелел быстрее Романа, но и отходил легче. Поутру был более свеж, чем непотопляемый в употреблении разных крепких и не очень спиртовых напитков Роман Акакьевич.
– Да, Толик, а ведь жизнь уже прошла, – для поддержания разговора отметил вслух Дюн, ища чем бы заесть следующий глоток коньяка.
– Счастливчик, твоя уже прошла. А моя ещё и не начиналась, – и Толик снова затрясся в икающем и булькающем смехе.
Смеялся он забавно: тело начинало мелко подрагивать, из усов и бороды исходили эти смешные звуки. Но выражение огромных лучистых глаз совершенно не менялось.
«За эти глаза Светка его и выбрала!» — опять выскочила мелкая, ничтожная, но всё же ядовитая мыслишка в голову Романа Акакьевича.
«Что мне с того, прошло уже столько лет, и где сейчас эта Светка!» Роман нашёл закуску на столе в виде шоколадной конфеты, обёрнутой в скрученную разноцветную бумажку. Толик потянулся за бутылкой.
Упало что-то тяжёлое. Затем произошла какая-то возня, шорохи, потом всё стихло.
Охранник у двери лежал уже на полу с закрытыми глазами, подложив ладони под крупную голову, и крепко спал. В мёртвой утренней тишине неожиданно громко и не очень мерно зазвучали бульканья от наполняемого Толиком стакана. Роман отметил их ускорение, видимо, от наклона бутылки.
– Звуки, звуки, – недовольно протянул Роман Акакьевич.
Ему захотелось пройтись, размять ноги и тело, выйти на морозный воздух и освежиться там. Пройтись по ветру, считая шаги, и переварить череду последних необыкновенных событий, подкинутых ему неожиданной посадкой самолёта.
Он пронаблюдал за кадыком Анатолия, мерно двигающимся вслед мощным глоткам из стакана, потом кашлянул и поднялся в решимости покинуть на некоторое время комнату.
– Ты куда? – произнёс Толик, вытер рукавом выцветшей толстовки рот и поднял свои удивительные глаза на Романа.
– Пойду, пройдусь! – вяло ответил ему его бывший приятель, двигая круглое тело над противоположной стороной стола.
– Ладно! – кивнул Толик, – пойдём покурим!
Он тоже встал, качнулся и пополз вдоль другого края, стараясь не двигать и не шуметь стульями.
У двери они упёрлись в огромное тело крепко спящего охранника Виталия.
– Уволить, что ли? – равнодушно проговорил Роман Акакьевич и, перешагнув через Вита, открыл дверь.
– Да бог с ним. Пусть спит. Никто здесь не украдёт тебя, не побьёт и не станет палить в тебя. Кому ты тут нужен?! – Толян окинул взглядом помещение, кровати и спящих на них людей и повернулся к двери.
Они вышли друг за другом из комнаты и пошли по огромному и мёртвому от пустоты зданию аэропорта к выходной двери.
