Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19. После битвы
На летней веранде маленького садового домика в плетёном кресле восседал Андрей Андреевич Клычков. Могучий вампир с удовольствием слушал завывание студёного зимнего ветра в не заделанных паклей щелях дома.
Он был почти один. Неподалёку от него грыз, удерживая в передних лапках пустую деревяшку, упитанный и довольный жизнью крупный рыжий бобёр.
Ниофан больше не имел никаких желаний, кроме одного. Сидеть на этой террасе и наслаждаться луной и покоем.
Сюда иногда кто-то поднимался из тёмного сада. Но обычно ненадолго и не по его душу.
Бобёр слушал как чудную музыку звуки не понятных ему разговоров и наслаждался следами обеспокоенности на лицах говорящих.
Но это уже было не его беспокойство. Он сделался в компании старого вампира безмятежен и счастлив!
Только вот кошек и котов Ниофан отчаянно не любил. Но, впрочем, их здесь и не бывало.
Вампир Клычков, как всегда, был одет легко и просто. Несмотря на все происки мятущейся и непостоянной русской зимы.
Но в этот раз на его лице красовались чёрные очки. Поэтому было непонятно, куда он смотрит, и смотрит ли вообще, а не спит на своём привычном месте.
Очки ему подарила его бывшая спутница – прекрасная и ветреная Брунгильда Козинская, женщина – вамп, которая похоже отошла от их членовредительских дел.
Брунгильда внезапно заявилась перед рассветом сюда. Долго рассматривала дремлющего Андрея Андреевича.
Ничего не сказала, нежно поцеловала старика в щёку и исчезла, положив на пол перед плетёным креслом эти модные где-то там очки.
Погода была мерзкая – снег с дождём и порывистым ветром, и от этого Андрей Андреевич был доволен более обычного. Подобная метеорологическая обстановка вселяла уверенность, что мало кому захочется отвлечь старика от привычного затхлого одиночества в такую погоду.
Огромный мужчина приподнял своё большое тело из кресла, протянул руку к бобру и попробовал пощекотать того за тёплый шерстистый бок. Бобёр на мгновение перестал перетирать зубами дерево и обнюхал с вниманием большой и грязный палец вампира.
Животное не нашло в нём ничего интересного и вернулось к прежнему своему, бобровскому занятию.
– Эх, Ниофан, Ниофан. Или как там тебя?! – вздохнул с досадой Клычков, – дармоед ты неотёсанный! Всё уже тут перегрыз, всё уже попробовал на свой хищный зуб!
Андрей Андреевич согнул руку в локте. Опёрся ею о поручень кресла и положил на ладонь свою нечёсаную седую голову с торчащими в разные стороны остатками волос.
Вампир Клычков внимательно рассматривал бобра.
– Ты чего отсюда никуда не деваешься, – проворчал он задумчиво, – мёдом тебе здесь, что ли, намазано? Не твоё это место, не твоё. Ясно?!
Ворчал он так уже который месяц кряду. Скорее от старческой привычки перетирать всем кости и высказывать вечное своё недовольство.
К молчаливому и очень подвижному бобру Клычков привык. Часто с удовольствием наблюдал за ходом строительства из всякого хлама конструкции, наверное, плотины, в самом дальнем углу веранды.
Бобёр сооружал нечто сложное, запутанное и главное бесцельное. Но это было в его природе, и ночной хозяин веранды против этого не возражал.
До Ниофана дошло, наконец, что это разговаривают с ним. Он снова оторвался от своей деревяшки и принялся принюхиваться к огромному деду, издающему какие-то звуки.
Не грозит ли опять какая опасность от этого громилы. Но дед, как сидел смирно в своей ароматной плетёнке, за обгрыз которой Ниофану недавно влетело по полной мере, так и сидел. Не пытался встать и не выказывал никаких поползновений по отношению к бобру.
Ниофан уже осознал, что жизнь подкинула его в необычное место, полное всяческих чудес и опасностей. Зато здесь же неожиданно повернулась к нему полной приятностью, если не лезть не в своё дело.
Он покрутил головой туда-сюда, шмыгнул пару раз носом и снова принялся грызть деревяшку с ещё большим остервенением. Вампир Клычков поднял очки, потёр правой рукой левый глаз и затем вернул оптику на место.
«Где сейчас Мотолыжников? Что поделывает, из кого тянет жилы и выжимает струи?» – подумал вампир. Улыбка тронула тонкие губы старика, и он опять посмотрел на бобра.
Теперь Андрей Андреевич был существом более или менее довольным своей жизнью. Слава богу, битва не состоялась или, лучше сказать, была перенесена на неопределённые будущие времена.
Мехиолис, уводя восвояси свой буйный отряд, с сожалением отобрал у него меч. Заметив при этом, что рано или поздно это техническое совершенство выстрелит и подтвердит силу новейшего оружия.
– Надо же, добряк умер?! Не долетел до главной нашей битвы, не дожил, вражина! – воскликнул Мехиолис, протянул на прощание руку Клычкову. Затем старшина грозно сверкнул очами и, зычно прикрикнув на свой отряд, вместе с ним испарился в темноту ночи.
– Да уж, да уж! Неисповедимы пути Господни! – проговорил ему вдогонку Клычков. Махнул на прощание рукой и радостно вдохнул полной грудью.
Уж в скольких битвах поучаствовал Андрей Андреевич он сам со счёта сбился. Однако в силу то ли своей мужественности, то ли хитрости всюду выжил и стал опытным, можно сказать, прожжённым бойцом.
Камень с души долой, Мехиолис со своими церберами из сердца вон. Да здравствует покой и воля на любимой летней веранде всеми позабытого дачного домика!
Запищал примитивный кнопочный мобильный телефон. Чёрная коробочка валялась у передней ножки кресла рядом с босой ступнёй Клычкова.
Тот скосил взгляд вниз на экран. Звонила Брунгильда!
Тоненькая трель входящего сигнала несколько оживила обстановку на террасе, но Андрей Андреевич решил не брать аппарат. Знал, что его спутница будет проситься назад, на эту веранду, в дачный убогий рай.
Отсюда можно совершать набеги на окрестности, веселиться и попадать в разные приключения. А не сидеть взаперти у лазурного моря на очередной гигантской посудине господина Дюна и притворяться ему верной.
Но ей вышел запрет на свободу. К слову сказать, она сама напросилась, решившись окунуться ещё разок в бездонный океан трепета нервов и водопада чувств, называемым человеческой любовью.
К тому же это была любовь с первоисходником. Она прожужжала все уши Клычкову. Истерзала всю неживую душу старшего вампира просьбами и мольбами сделать её смотрящей за Роман Акакьевичем.
«Эх, стервиоза! Блуда захотела!».
Клычков ещё раз мутно посмотрел на замолкший телефон и даже криво усмехнулся. Он припомнил, как, в конце концов, ему пришлось сдаться и всё-таки нанести визит в орден.
То есть произвести действо, совершенно несвойственное вампиру Клычкову, а именно просить за Брунгильду Козинскую!
Как вампирша светилась от счастья, когда он прибыл домой с доброй вестью. Она порхала по всей террасе и даже вернула давно исчезнувший амулет с крупным, ярким аметистом посередине.
Как полагал Андрей Андреевич, эта ценная для него фенечка безвозвратно утерялась где-то.
Ругаться с ней вампир уже не стал, поскольку решил, чего исправлять то, что ему больше не принадлежит. Пусть с нею возится господин Дюн, которого Брунгильда чуждыми Клычкову женскими чарами просто свела с ума.
От мыслей Клычкова оторвал стук когтей по полу. Ниофан, переваливаясь с боку на бок, прошествовал неторопливо мимо него, производя цоканье.
Бобёр подобрался к топчану, обнюхал ножку и вдруг, проявив резвость и прыть, быстро запрыгнул на него. Там он повозился минуту, фыркнул и замер, завалившись набок и выставив для обозрения свой живот.
«Совсем обнаглел!» — лениво подумал Андрей Андреевич Клычков. Пошарил за креслом рукой и достал оттуда высокую тёмно-зелёную бутылку.
Он оглядел её. К ней нужен был бокал или стакан! Но для поиска этих предметов ему требовалось изменить своё блаженное состояние в старом, обгрызенном бобром Ниофаном, кресле.
Этого Андрей Андреевичу делать не хотелось. Он воровато оглянулся – не увидит ли кто его неподобающего будущего действа.
Но никого не было на дачной террасе заброшенного садового домика, кроме самого вампира и нагло дрыхнущего бобра. Тогда старик Клычков запрокинул голову и сделал большой глоток из горла бутылки бургундской крови.
После этого он удовлетворённо крякнул, поставил емкость на пол и откинулся в кресло слушать свой обогащённый чудным напитком организм. Ему стало очень неплохо!
Даже можно сказать – хорошо! Более того, с уверенностью можно добавить: совсем хорошо!
Платформа вынырнула из серости дня, как остров. Замедлилась перед вагонным окном и, наконец, остановилась.
Здание вокзала – одноэтажное, с облупившейся грязно-жёлтой краской и ярко горящими белыми огнями изнутри высоких окон – выглядело как призрак из прошлого. С трещинами и крупными кусками грязи на старых бетонных стенах.
Состав замер! Время промозглого и серого дня снаружи было трудно определить.
Толик поднял глаза и увидел вывеску с выцветшим названием сверху вокзального сооружения. Она была приделана неуклюже к подобию портика над зданием и, к удивлению, была короче старого, исторического наименования, выведенного когда-то давно в барельефе под ней.
«Странное имя!», – прочитав слово, подумал Толян и упёрся лбом в холодное оконное стекло.
В вагоне поднялась суета и шум. Уставшие от сидения и слушания перестука колёс люди повскакивали, и началось их брожение.
Гремя металлической ложкой по пустому гранёному стакану, сосед с нижней полки напротив отправился к титану наполняться кипятком. Он нечаянно задел Толяна и остановился с вопросом в глазах. Но тот ничего не сказал и даже не обернулся, тогда сосед шумно отправился в конец вагона.
Там, за окном, на платформе передвигались люди, не очень много, но было интересно их рассматривать и подглядывать за ними.
По своему таинственному делу проползла согнутая почти пополам, закутанная во всё тёмное, бабка с сумкой на колёсиках. За нею вприпрыжку пронёсся молодец с болтающимся рюкзаком и с пылающим взором в широко распахнутых очах. Татарин-носильщик, что-то выкрикивая, толкал пустую тележку перед собой и озирался испуганно по сторонам.
Толян чуть поднял взгляд за перрон и, наконец, увидел его.
В глубине привокзального здания в щербатой кирпичной нише, под каким-то истёршимся призывным плакатом сидел старик.
Он прислонился к стене своим иссохшим телом в древнем, неясного цвета грязном пальто и смотрел непонятно на что прямо перед собой.
У Толика отчего-то сжалось сердце.
Взгляд старца, пустой и выцветший, был направлен в иное время и не был целеустремлён к чему-то. Лицо, обветренное, изрезанное глубокими морщинами, землистого цвета, было спокойно.
Руки дедушка держал на коленях. Пальцы его шевелились и перебирались, будто бы связывали или развязывали верёвочные узелки.
Старик не просил милостыню. Но Толик углядел у его ног большую кружку с зелёной, местами отбившейся эмалью – в ней скопилась мутная вода. Наверное, от растаявшего снега или от падающей сверху мороси.
Кажется, этот старый человек не видел остановившегося на несколько минут пассажирского поезда и бегущих мимо людей.
Он сидел в своём спокойствии, как за невидимой оградой. Она отделяла его безнадёжность от хлопотного и суетного мира, построенного для каких-то неясных целей другими людьми.
Анатолий вцепился взглядом в мутную неподвижную фигуру на платформе.
«Есть люди, на которых держится мир, и есть люди, которых держит мир! – размышлял он, пытаясь представить себя вместо измученного старика. – Зачем этот человек не умирает, к чему терпеть холод и голод, когда можно разом освободиться от всего!».
Его снова пихнули сзади. Сосед Петрович вернулся с полным стаканом воды довольный, шумный и бодрый от буден вагонной жизни. Он был из типов пытающихся приобщить всех вокруг него к своему довольству.
Толян снова не обернулся. Петрович фыркнул и исчез в глубине отсека, что-то выговаривая зычным басом другим пассажирам.
«Наша смерть зависит не от нас!»
Толик неожиданно махнул рукой, пытаясь показаться безучастному ко всему старику на платформе. Реакции в ответ не было. Старик не сменил позы, не повернул головы, не произвёл хоть какого-нибудь движения.
Анатолий испугался! Ему ситуация с этим дедом казалась непонятной и это ему не нравились.
Толян уже столько прожил и столько испытал на своём бурном человеческом пути, что для себя давно решил – всё уже было! Всё повторяется, и он знает, как ко всему относиться.
«Может, этот старик просто кого-то ждёт?» — в голову техника-смотрителя пришла спасительная догадка. Не философическая, а человеческая.
Он вспомнил своё ожидание! Как сильно ему хотелось оторваться от сладкой нелепицы пребывания рядом со старым студенческим товарищем.
Вернуться к себе домой, в далёкий Сибай и ничего толком не делать. Просто жить каждый день с родными соседями и припрятанной чекушкой.
После выезда в аэропорт стало совсем невмоготу находиться рядом с беспечным Романом. Жизнь приживальщика иссушила и вымучила Анатолия, мысли дотла разъели голову и душу.
Толик решился, взял и исчез! Однажды он встал и ушёл.
И это на удивление оказалось легко! Просто надо решиться, надо подняться и сделать шаг наружу.
Его никто не остановил. Не крикнул ему: что же ты делаешь! Никто не положил тяжёлую руку на плечо, не отпуская его от того клочка места, где он так много пережил и надумал.
Толик ехал домой на боковой полке в плацкарте.
Он освободился. По крайней мере, Анатолий так себе твердил, бросая Романа Акакьевича.
Но расставание с несвободной жизнью, как оказалось, не прошло бесследно. Чудный, непонятный, необъяснимый мир, где было возможно то, о чём он раньше и мечтать не мог, всё-таки сиял вдали, оставленный, и зовущий.
Великолепные женщины, вкусная еда и питьё! Изобилие, наблюдаемое им из Сибая только в сказочных телевизионных сериалах, благодаря Роману приняли неотёсанного Толяна в свои бриллиантовые воды и пронесли мимо платиновых берегов, не спрашивая его ни о чём.
«Воля! Человек думает, что может править своё поведение и достигать целей. Не может!»
Толик затряс головой, разговаривая внутри с собой, что случалось с ним в минуты крайней неуверенности.
«Не может оттого, что цели всегда призрачны и обстоятельства, к которым человек вынужден приспосабливаться, всегда сильнее его!
Жизнь окружающая неумолима, сурова и насмехается над волей отдельного маленького человечка! Она крутит им каждый новый день, расставляя силки и приманки».
Анатолий опять присмотрелся к неподвижному, темнеющему как надгробие на фоне стены, силуэту старика. Мысли его приняли другое направление.
Этот человек был нужен и необходим на затерянной в огромной северной стране станции с причудливым названием. На её убогом, отремонтированном для видимости вокзале.
Зачем, кому и почему – это были всё пустые вопросы.
И смерть, этот великий уравнитель, стояла рядом с ним. Она терпеливо переминаясь с ноги на ногу, как зазевавшийся на этом злосчастном перроне пассажир, и не решалась подойти. Она не смела его тронуть. Не потому, что боялась, а оттого, что чувствовала – это не её место, её здесь не ждут.
Пейзаж за окном качнулся и медленно покатился слева направо. Толян вздохнул и перестал смотреть в вагонное стекло.
Мысли его оборвались. Он полез в свою дорожную сумку и достал оттуда хорошо прожаренного цыплёнка. Вчера долго выбирал его во вкусно пахнущей дымом забегаловке около вокзала.
Толик расправил под птицей фольгу на столике. Доложил туда пирожок с капустой, бросил ещё раз успокоившийся взгляд в потемневшее окно и принялся есть, отламывая и вырывая из цыплёнка куски мяса…
