Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
– Время – это хорошо. Это просто счастье, когда оно у вас есть.
Потом, не отнимая ладони от ствола, ушла за дерево, появилась с другой его стороны и снова замерла, придерживая руку на шершавом сером стволе. Казимир Иванович отметил себе, что совершенно не услышал её шагов вокруг дерева. Не случилось ни хруста какой-нибудь сухой ветки, ни шелеста листвы или травы под ногами.
– В одном романе автор отправляет пару главных героев почти в такой же сад, как он считает, для покоя.
– Читателю, после всех приключений кажется, что автор дал им этот покой для уединённого счастья.
– Что унылому мужчине и прекрасной замужней женщине теперь предоставлена целая вечность на двоих.
Голос Аси заволновался, она продолжила с юным порицанием, без привычного задора:
– Но, …мне кажется – автор наказал их, случайно или даже преднамеренно. Мало кто это понимает!
Казимир Иванович не читал ни романов, ни прочие литературные творения. Возможно, он что-то слышал, но не помнил название, так как к постороннему чтиву относился спокойно, предпочитая то, которое издано по делу.
Он увидел волнение Аси и участливо спросил:
– За что наказал?
Ася посмотрела на собеседника и поняла, что он ничегошеньки такого не прочёл и не знает:
– За что, ясно! Они получили то, чего не было у писателя. Не специально, конечно. Там много интересного, Казимир Иванович!
– Но финал нехорош! – протянула она. – Там, где есть начало, но нет конца, счастья не может быть. Правда?
Казимир Иванович не нашёлся что ответить и решил лучше промолчать.
– Покой погубит их счастье.
– Через месяц они начнут волноваться и бродить по своей вечнозелёной округе.
– Через три она взмолится о поездке к морю, в горы, к снегу, куда угодно, лишь бы подальше от надоевшего вечнозелёного кладбища. Потом будут думать о детях. Всё как всегда!
– Она же любит его, и значит, покоя не может быть. – заключила Ася и чётко произнесла по слогам, – За-пре-ще-но!
– Кем запрещено, Ася? – Казимир Иванович, помимо своей воли, спросил маленькую умную девочку. Разум его обострился и хотел приобщиться ко всяким скрытым тайнам, к которым причастна эта девчушка.
– Тем, кто это всё устроил. Небо, землю и свет, …и отделил свет от тьмы.
Девочка театрально взмахнула руками и обвела ими прекрасный пейзаж сада. Потом рассмеялась и принялась скакать на одной ножке вместе со своим ангелочком на платье по каменным плитам. Малыш с крылами тоже улыбался, рот его оказался полон белых зубов отметил себе наблюдательный Испытуемый, не свойственных младенцам.
– Время – это счастье. Отсутствие времени – это несчастье. Они будут искать время. И не будет у них никакого покоя.
– Вот, – заключила Ася и остановилась. Затем звонко сказала Казимир Ивановичу: – А чего вы все сидите? Почему не хотите прогуляться, размять ноги? Давайте, давайте! Смелее!
Она подошла к белому парапету, посмотрела вдаль и позвала его:
– Идите сюда, Казимир Иванович. Взгляните туда и расскажите мне, что вы увидите?
Он легко, без обычного кряхтения и переживания за собственную негибкость, поднялся со стула и пошёл к парапету. Дойдя до него, с удовольствием, опёрся о тёплую шершавую поверхность и заглянул туда, куда до этого так долго всматривалась Ася.
Внизу, в розово-фиолетовой дымке покоился сумеречный город. Заснеженный и пустой, в огоньках праздничной иллюминации похожей на новогоднюю.
В разных местах среди длинных коробок пятиэтажек светло-серым бетоном тянулись вверх административные строения. Из-за домов выскакивали, извивались, и закруглялись в кольца трамвайные пути.
Ближе к Асе и Казимиру Ивановичу город упирался в крупный железнодорожный узел со многими параллельными путями и мостовыми переходами над ними. Огромное количество вагонов, сцепленными в составы и просто одинокие торчали около белых от снега разгрузочных перронов.
Там, внизу, было холодно и безветренно. От некоторых строений строго вверх, в розовое небо, подымались и застывали в виде высоких столбов клубы пара.
– Ну что вы увидели? – с загадочным трепетом спросила Ася.
– Я вижу город, Ася, – ответил Казимир Иванович, внимательно рассматривая подробности под ним.
– Жаль, – со вздохом сказала девочка, – а я думала – будет море.
Испытуемый с удивлением оглянулся на неё:
– Как море, Ася?! Там город. Разве ты не видишь?
– Теперь вижу, Казимир Иванович. Но я больше море люблю, – ответила девочка и даже обхватила плечи руками, потирая их, как будто пытаясь согреться.
– Я один раз была на море. Там тепло и весело. И очень солнечно, и потому все люди добрые и не дерутся друг с другом, – вспоминала Ася.
Казимир Иванович оторвался от созерцания города и посмотрел на неё. Он увидел, какая она сделалась грустная и беззащитная.
Ася смотрела вниз на город, окаменевший от холода и снега, заморозивших его улицы. Её огромные серые глаза стали неподвижными и бесчувственными. Только тёплый ветер на грани этого южного сада пытался ободрить девчонку, ласково трогая и шевеля тонкие светлые волосы.
– Что это за город? – спросила юная сопроводительница старого охранника с грустным ангелом на платье.
Казимир Иванович не ответил; он разглядел знакомое расположение нескольких тёмных зданий. Забытую дорожку, протоптанную по диагонали на белом снегу от магазина до единственного фонарного столба. Под столбом с торца двух параллельных зданий была площадка.
Рядом с горкой, шевелила от ветра разноцветными тусклыми лампочками ёлка с крупными раскачивающимися шарами. Такие же редкие лампочки качались над пустой залитой хоккейной площадкой с деревянными, сколоченными из досок, бортами, выкрашенными в жёлтый цвет.
Уличные фонари подсвечивали безмолвную снежную порошу, заваливающую город. В кружеве длинных тёмных хрущёвок, нагромождённых в мрачный ночной лабиринт на заснеженной поверхности земли, горело жёлтым только одно окно.
Одинокое окно на весь огромный и мрачный пейзаж. Родное, давно забытое Козей.
На кухне мама курила и читала в тихий час перед тем, как пойти спать. Дети сопели и причмокивали в своих постелях. Домашние дела оставлены до следующего дня матери-одиночки.
Читала она какую-нибудь старую, тихую книгу, без очков, прищурив один глаз и выкуривая одну за другой горькие сигареты из ярко-зелёной пачки «Новости».
– Этот город был моим, – грустно сказал Казимир Иванович, – когда-то.
– Похож на мой, – также ответила ему Ася. – Такой же снег, ветер, зима.
– Почему он пустой, где люди? – спросил Испытуемый, догадываясь, что причина окажется опять в нём. – Почему не видно трамваев, машин, никого на улицах?
– Поздно, наверное. Все спят, – пожала плечами Ася.
– Мне можно вон туда? – Испытуемый указал рукой на светящееся окно.
– Нет. Вы её испугаете, – мягко возразила девочка. – Для неё вы сейчас спите в детской кроватке. На вас ночная рубашка, а ваш маленький курносый нос мило сопит.
– Но я же не увижу её никогда…, – прошептал он. Внутри пожилого Казимира Ивановича что-то надломилось, треснуло и, как отколовшаяся льдина, тронулось в сторону небывалого отчаяния.
Здесь, куда он попал, всё было определено иными, нечеловеческими отношениями. На них старик никак не мог повлиять.
Ничего не сохранилось за ним из прошлого – ни стаж, ни возраст, ни опыт упрашивания всякого начальства и нужных людей по своей нужде.
Ася оторвалась от наполнившей её грусти, повернулась к нему и поджала губы. Затем скрестила руки на груди, оперлась бедром на стенку парапета и очень серьёзно произнесла:
– Ничего ещё не определено, Казимир Иванович, – и, опустив руки, показала на своего задумчивого Ангелочка. – Сейчас ещё всё решается!
– Может будете разговаривать с мамой, сколько захотите. И не только с ней, – Ася легко заскользила вдоль парапета, ведя по нему рукой. Дошла до того места, где он упирался в стену дома, грациозно, как в танце, развернулась и пошла обратно к Казимир Ивановичу.
Испытуемый снова погрузился в созерцание города, который был ему когда-то родным:
– Город вроде бы тот, но не греет он мне сердце боле. Мне не хочется туда. Маму повидать, на своих взглянуть и бегом бежать прочь. Вот какое во мне настроение, Ася!
– Настроение понятное! Всякому человеку только это и нужно – маму увидеть снова! – Ася почти висела, над парапетом, опёршись на него согнутыми в локтях руками. Висела в таком близком соседстве, что Казимир Иванович разглядел детскую ямочку на локте ребёнка.
– А где твоя мама, Ася?
– Там, – махнула неопределённо вниз, в сторону замёрзшего пустого города девчушка.
– Так мы из одного места! – впервые обрадовался за всё время своих приключений в этих странных местах Испытуемый.
Ася соскочила с парапета, встала прямо, упёрла маленький кулачок сбоку, в платье с ангелом, и с укоризной сказала:
– Нет здесь своего и чужого, дядя Казимир! – она для убедительности покачала головой, – в этом месте у каждого своё. Вам указано на ваше. С Вас за него и спросится.
Но осеклась, успокоилась и добавила:
– Мой место лежит позади старых гор. И среди тёмных зданий тоже, может, светит только одно окно. Но мамы там нет. – совсем сникла неожиданная спутница Казимира Ивановича.
Повесила голову и стала смотреть на рисованного ангелочка на платьице. Тот преданно глядел в ответ, снизу вверх на неё грустными детскими глазками.
– А где же мама, папа? Переехали? Или даже…, – Испытуемый побоялся продолжить свою речь и смотрел на сироту во все глаза. Собственная потерянность и неопределённость уступила место сопричастности к возможно великой чужой беде!
– Да, нет. Всё совсем не так, – спокойно сказала Ася и взглянула прямо на старого сторожа, – … всё, скорее, совсем наоборот.
Казимир Иванович никак не мог внутри себя собрать хоть какую-нибудь ясность. В голове носились шум и хаос из обрывков соболезнований, вскриков прозрения, восклицаний и осколков чистой, непривязанной ни к кому жалости.
Ася, увидев душевный сумбур собеседника, сказала:
– Они ещё не приехали. – махнула с сожалением рукой и пошла опять прохаживаться вдоль парапета.
Испытуемый смотрел на город внизу. Мама оторвалась от книги, затушила недокуренную сигарету, открыла форточку для проветривания кухни. Выкрутив ручку радио, чтобы пробудиться к будущему дню от первого, самого громкого и самого мучительного аккорда гимна, ушла спать.
Свет в окне погас, и родная хрущёвка присоединилась к мрачному, затаившемуся в долгой зимней ночи лабиринту крепостных сооружений.
Эти здания громоздились на белом снегу без света и звука, набитые погруженными в сон телами сограждан, ждущих распоряжения – сигнала к побудке.
В тишине мёртвого города не было и намёка на пустой и скорбный труд миллионов людей для строительства и укрепления этой крепости повсеместно, куда только дотянется рука, указывающая со всех постаментов.
Дачный сторож вздрогнул и с усилием оторвал взор от города внизу.
– Страшно, Асенька. – Испытуемый повернулся к девочке, но её рядом не было.
Казимир Иванович увидел её у стены дома, она сидела на корточках, положив локти на колени и сжав ладони вместе перед собой. Она молчала и не глядела на него.
– Что с тобой? – ему захотелось подойти к ней и погладить по светлым волосам для успокоения, но он не смог сдвинуться с места.
– Нельзя нас касаться, Казимир Иванович, я же говорила вам, – ответила Ася, подняла голову и спокойно посмотрела в глаза Испытуемого, потом улыбнулась:
– У меня всё хорошо. Давно уже всё хорошо. Очень давно!
Неожиданно Ася заволновалась. Она тревожно закрутила головой, к чему-то прислушиваясь в уютно устроившейся здесь тишине. Потеребила кончики светлых волос возле уха и негромко, с сожалением, произнесла:
– Не люблю я этого. Не люблю!
«Чего она не любит?!», – недоумевал про себя Испытуемый, окинув взглядом призрачное и покойное великолепие вокруг.
И вдруг уловил звук, другой, третий! Фортепианная мелодия звучала как из бочки – глухо, теряясь в тактах и путаясь, но тем не менее обретая всё большую громкость и стройность исполнения.
Играли знакомую мелодию, но какую именно Казимир Иванович отличить не мог! Он музык не слушал и не любил.
Разве что когда-то по утрам родной гимн наполнял его торжеством и единением с чем-то огромным за плечами. На что можно было опереться, но нельзя было всеобъемлюще увидеть и осознать.
Появление из тишины звука изумила Испытуемого!
– Какая красивая музыка! – воскликнул Казимир Иванович! Его охватило ещё одно новое ощущение, посередине между горем и счастьем.
Но он распознал на лице Аси боль и растерянность от произошедшего.
– Ася! Это для тебя?! – спросил неожиданно Испытуемый, поражённый отдалённым звучанием фортепиано среди тишины. Девочка его услышала, но ответила не сразу. Она поправила платье, ласково провела рукой по загадочно расстроенному ангелу на нём, погладив и успокоив его, и вздохнула.
– Нет, – Ася стала руками отмахиваться от летящих в пространстве прекрасных звуков, как от надоедливых мух, крутя из стороны в сторону головой.
– Это – для Елизаветы. Королевский приём. Старается. – сказала она почти про себя. Ещё более нахмурилась и посмотрела, наверное, туда, где кто-то невидимый старательно играл на клавишном инструменте.
– Привыкший к глухоте. Поэтому громко, слишком громко, – она повернула голову к Казимиру Ивановичу и кивнула ему, – но это не наша с вами история.
«Ах, Ася, Ася! Никогда я про тебя всего не узнаю и не пойму!» – уже ни о чём не переживая, подумал Испытуемый.
– Перестаньте, Казимир Иванович! У меня всё несложно: родилась, росла, жила весело и хорошо, однажды села в поезд к морю… но так и не нырнула в него, в моё синее море. Не получилось!
– Хватит, – сказала девочка сильным голосом, и музыка исчезла.
Она поднялась, подошла к Казимир Ивановичу и протянула к нему руку открытой ладонью вверх. На ней лежал аккуратно сложенный листок белой бумаги в клетку, как будто из школьной тетрадки.
– Что это? – изумился мужчина.
– Не знаю, – кротко ответила девочка, – вам просили передать. Возьмите!
– Я не могу, – устало отвечал Испытуемый, – мне нельзя тебя касаться.
– А вы не касайтесь. Не бойтесь, возьмите!
Аккуратно, страшась запрещённой неизвестности, выхватил мужчина из доверчиво раскрытой детской ладони кусок бумаги и притянул его к себе. Он развернул листок.
«Не бойся! Ты просто в другом месте! Твоя мама!» – было написано на нём фиолетовыми чернилами.
«Опять загадки!» – подумал Казимир Иванович и перевернул бумажку в надежде найти другие слова на ней. Но там больше ничего не было.
Он вопросительно поднял глаза на Асю, но та вежливо отвернулась и смотрела в какую-то даль. Ждала прочтения Испытуемым записки. Старик закрыл глаза и принялся тереть лоб, пребывая в глубокой задумчивости. Так прошла минута, другая.
– Ну что, пойдёмте, Казимир Иванович?! – воскликнула Ася и встала прямая, светлая, как солнышко, с обворожительной улыбкой перед Испытуемым. Рафаэлевский ангелочек тоже обрадовался на её кремовом платье и озорно посматривал на Казимира Ивановича.
Лицо дачного охранника слегка перекосило от страха, боли и недоумения перед роковым грядущим. Он не хотел, он боялся неизвестного решения и возможного ужасного финала такой извилистой эпопеи, каковая вышла из его прежней жизни!
«А ведь предупреждали! Указывали! Даже просили… не забывать, что будет суд! Но кто же верит, кто же помнит в жизненной страсти, в суете?! Разве бабки древние…Бабушка помнила…царствие ей небесное!» – горько вздохнул раздосадованный охранник.
В его голову пришла нелепая картинка Зюзинского районного суда. Судья Капусто с головой в форме яйца, неразличимо бормочущий нужные юридические слова и спускающего всяческие возражения в мусорку под статуей Фемиды.
Экспедиция, канцелярия, досмотр при входе и круговорот разных людей: весёлых адвокатов, грустных и растерянных истцов, ответчиков. Озабоченные работники суда, существующие только для переноса своих сухих лиц и папок с бумагами. Они носились по этажам и длинным коридорам, из кабинета в кабинет в угрюмом здании оправления судеб, без всякого сочувствия или осуждения.
Ася и ангелочек с открытыми ртами и округлившимися глазами внимали живым картинкам из головы Казимира Ивановича. Тот, обнаружив их созерцание, не удивился уже, махнул на всё рукой, поднялся от стула и спросил:
– Куда идти?
Девочка ничего не ответила, шагнула в сторону и ушла беззвучно за спину сторожа.
Он испугался, что Ася совсем уйдёт, не дожидаясь его, легко обернулся около стула. Ноги и тело замечательно слушались его, и пошёл вокруг ствола дерева-матери.
За ним Казимир Иванович увидел ещё один парапет. Такой же, как тот, через который они с Асей смотрели на город, только перпендикулярный первому.
В нём оказался проход. Он уходил вниз и по нему прыжками удалялась светлая головка девочки, чьи русые волосы подпрыгивали в такт движению.
Испытуемый поспешил за ней. За проходом шёл вниз длиннейший спуск со ступеньками, выложенными тем же древним, отполированным бесчисленными ногами, светлым камнем.
Далеко внизу лестница упиралась в маленькую площадку, перед входом в лес. Его огромный массив, покрытый лёгким влажным туманом, простирался на километр или два.
Туман переходил в хмурое сине-серое облако, за которым деревьев уже не было видно. Облако, клубилось и висело над лесом в призрачно-холодной мгле и в полной тишине!
«Птиц не слышно! Далеко, или их нет совсем здесь!» — подумал Казимир Иванович, отвлёкшись от лестницы на мрачный, но величественный дымчатый пейзаж внизу.
Его спутница с удивительной скоростью, будто летела над ступеньками, спускалась к входу в лесную чащу. Она казалась маленьким светлым пятнышком, мелькающим в конце лестницы.
«Ася, Ася…!» – прошептал Испытуемый. С забытым юношеским задором и душевным рвением он принялся перебирать ногами по светлому камню. Старик старался изо всех сил успеть туда – к девочке Асе, к лесу, чтобы не остаться одному навечно на этом ступенчатом спуске.
Лес неторопливо приближался и увеличивался. Деревья и кусты проступали деталями в своей очевидности.
Прямо от нижних ступеней, без всякой площадки начиналась и уползала в дымку, под кроны деревьев хорошая, достаточно утоптанная тропинка. Девочки нигде не было видно, но Казимир Иванович был уверен, что она его не оставит!
Ася не смогла бы бросить его среди полной неясности и безрассудности сложившегося положения, думал Испытуемый. Она так сильно ему помогла, так хорошо позаботилась о нём и всё устроила!
Сторож понял, что их путь будет общим до некоторого исхода из всего этого необычного положения Казимира Ивановича. До передачи Испытуемого под надзор в другие заботливые руки, пока неведомые, но, наверное, тоже хорошие.
Наконец, лёгкие теперь ноги Казимира Ивановича ступили на слегка влажную землю. Мужчина обернулся и бросил прощальный взгляд на лестницу и без всякого удивления обнаружил, что видит только последний десяток ступеней!
Всё, что было сверху, задёрнулось плотной дымкой, но уже белого цвета. Позади него оказалось облако, спустившееся вслед за ним, из которого пока ещё выпадала лестница с несколькими ступенями.
«Поглотит! Ей-богу, поглотит оно меня!» – испугался мужчина, ему стало опять нехорошо: «Где же Ася?»
Тишина вокруг и крадущийся за Казимиром Ивановичем белый пар создавали трепетную неуютность! Ему очень не хотелось оказаться в этом белом, тихо надвигающемся облаком, и охранник заспешил к лесу.
Ноги несли его по хорошо утоптанной тропинке. По сторонам замерли красивые и мрачные деревья с толстыми стволами и мощными сучьями.
Ближние имели чёткие очертания, дальние скрывались в серой дымке. Ася исчезла, она с её ангелочком не мелькала ни на тропинке, ни среди леса.
Однако Казимир Иванович был уверен, что она вприпрыжку бежит где-то впереди. Может тайно подсматривает как-нибудь из-за кустов и деревьев за своим подопечным. Одиночества и растерянности Испытуемый сейчас не перенёс бы!
Лес мрачнел и темнел в этой дымке всё более, но туман расступался перед Испытуемым, открывая ровную дорожку. Она мягко пружинила среди мелкой поросли под неожиданно быстрыми шагами тяжёлого на подъём и перемещения Казимира Ивановича!
Впереди, за деревьями, засветлело свободное пространство. Испытуемый вышел на опушку леса. Увидел слева от убегающей в туманный сумрак тропы небольшую поляну, неимоверными усилиями раздвинувшую угрюмые враждебные ей деревья.
«Аномалия!» – всплыло в Казимире Ивановиче слово, значение которого он понял достаточно поздно, будучи в зрелом возрасте.
Однажды он пресекал на одном предприятии незаконное исчезновение народной собственности. Сложные и дефицитные детали пропадали помимо достоверного учёта бухгалтерии!
Пресекал, пресекал и не смог пресечь это безобразие! По увесистой указке сверху дело было приостановлено, несмотря на могучие усилия крепкого коллектива, в котором тогда служил будущий дачный охранник!
Долго по этому поводу вздыхал и кряхтел любимый начальник молодого Казимира – следователь Пётр Порфирьевич. Но на всякие попытки произвести порицание руководства, размахивал указательным пальцем перед недовольными. Майор поднимал глаза к потолку и произносил протяжно: «Аномалия!» и быстро заканчивал разговор: «Есть ко мне ещё что-нибудь…?»
Испытуемый осмотрелся вокруг и не нашёл свою спутницу с ангелом. Он решился позвать её, но испуганные мёртвой тишиной слова вырвались из него полушёпотом:
– Ася! Асенька! Погоди!
Услышав собственный голос, он несколько осмелел, два раза кашлянул для гимнастики горла, открыл рот и уже собрался звать Асю энергично и настойчиво, как вдруг услышал:
– Тише! Ты чего кричишь?
Голос был тонок, визглив и неприятен. Владелец голоса был скрыт туманом и располагался где-то в глубине упрямой к засилью леса поляне.
– Что он? Вернулся?
Откликнулся, очнувшийся, другой, более низкий голос.
«Постарше будет!» — отметил про себя потрясённый Казимир Иванович. Что теперь надо предпринять, ему стало совершенно затруднительно решить!
Ася убежала куда-то далеко вперёд. Звать её из-за этих двух голосов на поляне нельзя! Отчего нельзя старик даже подумать не смог и не стал.
Догнать девчонку, наверное, можно, но уверенности в этом факте не было никакой!
В нынешней своей временной растяжимости и координатной неопределённости Испытуемый совершенно не был уверен, что всё окончится когда-нибудь. Включая и нынешние приключения.
Порфирьевич, когда впервые увидел молодого Казимира, долго вчитывался в его дело и, захлопнув тонкую картонную папку, мудро изрёк: «Всё пройдёт, пройдёт и это…!». Мужик он был педантичный и строгий.
Начальник не любил выслушивать жалобы на превратности судьбы от молодого поколения расследователей. Особенно в минуты их раскрепощения и нетрезвости. Оттого Казимир Иванович был приучен не бегать к начальству без особого повода с первых дней службы.
– Вернулся! Но я не слышу его шагов. Стоит, чего-то ждёт, – тонкий голос задумался.
– Может молится?!
– Нет, – устало ответил первый голос, протяжно зевнул, помолчал и продолжил: – я бы услышал его колени! Но они не коснулись земли!
– Ладно, оставь его. Никуда он не денется!
Казимир Иванович от удивления захлопал глазами и оборотился вокруг себя два раза: сначала в одну сторону, затем в другую!
«Надо идти, к ним!» – ясно прозвучал в голове Испытуемого голос славного Петра Порфирьевича, любимого и мудрого начальника. К сожалению давно умершего от безделья и тихого пенсионного алкоголизма.
– Общается?! – громко прошипел низкий голос.
– Может и, правда, молится, – ответил ему тонкий.
Пришлось идти! Он свернул с тропы на поляну и обнаружил, что вступил не в высокую, наполненную росой от тумана траву, а на твёрдую каменистую землю.
«Камни» – понял Испытуемый и расстроился, медленно шагая в неизвестность.
Он смотрел себе под ноги, чтобы не оступиться о разбросанные валуны, и не выбирал пути.
Туман сгустился, стал плотным, как белое облако у лестницы, которое едва не догнало Испытуемого. О том, чтобы смотреть вдаль и искать глазами тех, кто говорил с ним, не могло быть и речи.
Путь показался слишком длинным. Камни увеличивались в размерах. Их становилось всё больше. Приходилось изрядно петлять, сосредоточиться на цели мешал туман.
Усталости не было! Но для осмысления ситуации Казимир Иванович остановился у совсем большого валуна и даже опёрся на него ладонью. Поверхность камня оказалась тёплой и приятной на ощупь, как будто была нагрета солнцем.
– Эй, вы где?! – нерешительно позвал Испытуемый.
– Мы там же где и были. Здесь, – тонкий насмешливый голос прозвучал совсем рядом.
В тумане шевельнулась тень, посыпались мелкие камешки. Отчего-то отважный Казимир Иванович не решился сделать шаг в ту сторону. Не отрывая ладонь от теплого камня, стал крутить головой вокруг себя, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.
– Садись. Чего ты вертишься. Здесь нет рыбы, – устало произнёс всё тот же молодой голос.
«При чём тут рыба?» — удивился Казимир Иванович.
Старик открыл рот, чтобы задать вопрос, который ещё окончательно не определился в измученном страннике. Из-за изумления всем происходящим.
Но услышал, как другой невидимый человек начал причитать нараспев низким голосом, упрашивая о жалости к себе! Он невнятно бормотал неизвестные Испытуемому слова, кажется, начал всхлипывать и бубнить сквозь слёзы. В конце концов, просто заплакал.
– Почему он плачет?! – спросил Казимир Иванович совсем не о том, о чём хотел и над чем сам готов был разрыдаться!
– Симон не плачет, он молится. – отвечал молодой устало и неохотно, – Что с тобой случилось?! Ушёл на минуту, а исчез на час, наверное. Посоха я не слышал и сейчас не слышу. Идти на руках, в одиночку, трудно – пропасть можем.
Он замолчал и принялся тяжело, со звуком втягивать воздух, словно задыхался.
– Место своё нашёл? – продолжил тонкий голос.
– Нашёл, – в измождении выдохнул Испытуемый и сполз вниз спиной по тёплой поверхности камня.
– Тогда молись, – удовлетворённо ответил ему его невидимый собеседник.
Казимир Иванович повесил голову и упёрся подбородком в грудь. Он попытался найти в себе жалость и слёзы, но ничего не было, только опустошение!
Огромная пустота начиналась от этого, неизвестно почему тёплого камня и простиралась за самый дальний край жизни. За дату его рождения, за далёкие теперь смерть и рождение родителей, и их родителей!
Туда, где ещё ничего не было, но всё должно было вот-вот появиться. Там уже были среди тёмного «ничего» будущие человечьи страсти: рождение, смерть, дружба, предательство, скорбь и презрение!
– Не мы главные здесь, не мы, – прошептал опустошённый человек, по имени Казимир. Он пришёл к своему камню и обогрелся об него.
– О чём это ты говоришь?! – вдруг громко и ясно произнёс дальний низкий голос, – ты забыл, кто привёл нас сюда, и зачем мы здесь?
– Зачем? – переспросил грустный Испытуемый. Ему стали не нужны теперь ни разговоры, ни объяснения и ни назидания!
– Чтобы ты не сомневался, – низкий голос загудел, как баритон в оркестре на молитвенный манер, – чтобы ты узнал, что можно жить по-другому.
– Но зачем? Меня моя жизнь устраивала, – лицо Казимира Ивановича покрылось слезами. Испытуемый поднял голову и, закусив нижнюю губу, заскулил, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием, но не получилось.
– Кто это сделал, и для чего я вам нужен? Зачем я здесь? – возопил неожиданно дачный сторож и громко всхлипнул.
– Вот так хорошо. Он будет доволен. Твои страдания ему теперь очень нужны. – низкий голос проговорил нараспев. – И нам нужны, ибо плачущий страждет. Человек плачет, ему не хватает себя, и оттого он страдает и ищет, как избавиться от страданий.
Опустошённый пожилой человек не услышал этих слов. Он сидел у тёплого камня в неизвестном и странном месте, потерянный и одинокий.
Казимиру Ивановичу больше не хотелось увидеть хозяев голосов. Безразличие распространилось в нём до степени самоуничтожения. Когда человеку всё равно, что происходит вокруг него и что случилось с ним.
Прежняя жизнь казалась ему бесконечно далёкой и ненастоящей. Верней, не стоящей усилий вспоминать и возвращаться к ней. Нынешнее положение было вообще бредом, похожим на изящную иллюзию.
«Что я здесь делаю?» — спрашивал себя Испытуемый и не находил ответа!
– Лжец, – слова сквозь пелену раздумий долетели до Казимира Ивановича, – он лжец!
– Почему ты так говоришь?! – после некоторого оторопи и молчания спросил низкий голос.
– Он не слепой! Потому мы и не слышали стука его посоха! – молодой перешёл на громкий шёпот, – И ещё… слепые не плачут!
Воцарилась загадочная тишина, обе стороны осмысливали происходящее и не знали, как себя вести. Наконец, тонкий голос задал осторожный вопрос.
– Эй! Эй, человек! Ты был в сегодня в Верхней комнате? – спросил он тревожным и пытливым голосом.
Казимир Иванович не знал, что отвечать, и потому решил – ему лучше промолчать. Может та комната, из которой он попал сюда, и была Верхней, но этого он наверняка знать не мог.
Испытуемый подумал, что эти неведомые голоса принимают его за другого. Наверное, лучше ему покинуть это место, не раскрывая свою опустошённость и неведение обо всём, что здесь происходит.
– Так ты не сын Зеведея? – присоединился к выпытыванию правды хриплый низкий голос.
Резким толчком Казимир Иванович оторвался от тёплой поверхности камня. Поднялся и пошёл, как ему казалось, в обратном направлении. Tуда, откуда он появился здесь.
Под ногами скрипели и вылетали мелкие камни. Более крупные неожиданно выныривали из тумана и мешали, приходилось их обходить.
Голосов он больше не слышал. Они молчали, словно ожидая, когда неизвестный пришелец из ниоткуда, держащий путь в никуда, их покинет.
В тумане Испытуемый неожиданно увидел её – человеческую фигуру, идущую ему навстречу.
Она плыла, оторванная клубами белого пара от земли. Видно было, как медленно перебирались ноги, и облик её был самой отрешённостью.
Человек шёл, или даже брёл неторопливо, опустив голову и, наверное, пребывая в глубокой задумчивости. На нём была коричневая как будто бы мешковина, дважды обёрнутая вокруг пояса верёвкой.
Подойдя ближе, Испытуемый увидел большие сандалии, висевшие у него на поясе. Крупные ладони встречного были прижаты к груди, то ли для молитвы, то ли для размышлений.
Казимир Иванович остановился в ожидании. Он боялся спугнуть встречного путника и, в то же время, хотел переговорить с ним обо всём.
Об этих странных местах, о том, откуда и куда ведут здесь пути. Выспросить у него, как и для чего он оказался тут.
Наконец, спросить совета, как ему, случайному здесь человеку, быть в его неопределённости. Казимир Иванович уже, было, открыл рот и вдохнул влажного воздуха для разговора, но остановился.
Мужчина неопределённого возраста приблизился к нему. Лицо его оказалось вытянутым и бледным, спутавшиеся длинные волосы раскачивались в такт шагам.
