Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5. Бытовуха
Он дорог мне не в силу злата
Не хитростью и не игрой,
И не цитатой из Сократа,
А оттого, что он такой!
лирик Эйссер
Роман Акакьевич испытывал состояние задумчивости и лёгкой злости.
В задумчивости он пребывал последние лет пятьдесят, а вот со злостью надо разбираться. Разбираться не хотелось, но без самокопания настроение могло быть неустойчивым ещё некоторое время, даже несколько дней.
По знаку зодиака он был «близнец». Поэтому самый незначительный случай, самая незаметная стороннему глазу деталь могли круто изменить настроение олигарха.
Джет совершал уже третий круг над аэропортом Магнитогорска.
Роман Акакьевич научился в совершенстве пропускать мимо ушей неактуальную информацию. С видом внимательно слушающего человека.
И поэтому не мог вспомнить, что именно о причине задержки с посадкой ему доложила Ольга Сергеевна. То ли взлётно-посадочная полоса была занята, то ли метеосводка оказалась неважной и надо было ждать, то ли ещё что-то.
Был Роман Акакьевич невысокого роста. Средних, около шестидесяти, лет мужчиной с невыразительным, местами обработанным пластической хирургией лицом. Шевелюра на голове его отчасти была пересажена. Сквозь неё всё-таки просвечивала бледная лысина.
Хорошее университетское образование позволяло иногда ему ощущать иные сферы мироздания, кроме обогащения. Но прутья золотой клетки со временем окружили его и уже не выпускали в нормальный мир.
К сорока годам он стал богат и беспринципен до крайней степени. До той степени, при которой всё моральное становится лишь ширмой. Для всяких дел, усугубляющих и так, сверх всякой меры, достойное материальное положение Романа Акакьевича.
Господин Дюн не верил в безвозмездного человека. Оттого не любил жертвовать, участвовать в благотворительности, в спонсорстве и в прочем баловстве. Не верил, и всё тут!
Во всей жизни своей ни от кого ничего Роман Акакьевич не получил просто так, то есть даром. По крайней мере, он ничего такого не помнил и твёрдо уверовал в это.
В нынешнем возрасте и душевном состоянии он даже родителей подозревал в не совсем искренней любви к единственному ребёнку.
Когда олигарх ещё снисходил до споров с отцом, то частенько подначивал старика: мол, вовсе не о нём, о Романе, пеклись они с матерью, во время создания своего единственного малыша.
Конечно, господин Дюн благое творил! Он спонсировал много всего и много где.
Но только если был твёрдо убеждён, что доброта сторицей воздастся по бизнес-интересам его. Пусть не сразу, через некоторое время, иногда даже «борзыми щенками», но расплата придёт обязательно.
Роман Акакьевич откинулся на спинку кресла. Он разглядывал серую муть за иллюминатором.
Там мелькали разные грустные тени – от тёмных до светло-серых. Чётких очертаний не было, бесформенные пятна проносились с дикой скоростью мимо парящего неизвестно где личного самолёта.
«Пятьдесят оттенков мути», – определил про себя Роман Акакьевич и вздохнул, слегка кашлянув.
Ольга Сергеевна появилась правильно – с десятисекундной задержкой, вся выпуклая и вкусно пахнущая. Она как трепетная мать к ребёнку, наклонилась к телу олигарха:
– Вы что-то хотели, Роман Акакьевич?
В ту же минуту с нежным звуком загорелось табло «застегните ремни».
Роман никак не отреагировал ни на вопрос Ольги Сергеевны, ни на просьбу табло. Он сидел, поворотивши лицо к иллюминатору, смотрел за борт самолёта и ни о чём не думал.
Ольга Сергеевна, выждав следующие положенные десять секунд, нежно произнесла:
– Вы позволите, Роман Акакьевич?
И быстро, но не обеспокаивающе, охватила тело господина Дюна ремнём безопасности и почти беззвучно защёлкнула его. Затем красавица, «самолётная мама» проследовала дальше по салону, чтобы охватить других попутчиков Романа Акакьевича лаской и ненавязчивостью, выработанными на тренингах.
В самолёте было ещё несколько человек: референт Андрюша, начальник охраны Кирилл Петрович и его помощники – два молодца. Молчаливые и очень внимательные, с вопрошающими глазами, изучающих вас на предмет физической уязвимости.
Референт Андрюша, он же Андрей Александрович Синицын, был чуть младше Романа Акакьевича. Друг и соратник ещё по кооперативной борьбе за извлечение сверхприбылей из гигантских, уже еле работающих советских монстров.
Андрюша ещё в те времена, по-дружески, ментально был съеден Романом Акакиевичем. Затем последовательно низведён до уровня особо доверенного лица.
Референт создавал благоприятную атмосферу принятия всяческих решений шефом и поэтому был необходим Роману Акакиевичу.
Однажды Роман то ли с сарказмом, то ли с самоиронией соорудил вслух в офисе интересную словесную конструкцию.
Как художник не может завершить картину без последнего мазка, так и он, Роман Акакьевич, не может принять окончательного решения без мнения Андрея Александровича! Соврал, конечно, но кличка «Мазок» тут же была принята в корпоративном офисном болоте и приклеилась к Андрею Александровичу.
И даже пошла гулять по более высоким траекториям. В паблик, в жёлтые газетёнки! Даже добралась до определённых политических кругов, которые всё время что-то хотели от Романа Акакьевича.
К зарабатыванию личных денег Андрюша относился прохладно. С барского стола ему перепадало немало и это были весьма лакомые крохи!
Он с удовольствием потреблял комфорт и сытость жизни от постоянного сопровождения шефа.
Сейчас, пристегнувшись к креслу, Андрюша водил указательным ухоженным пальцем по экрану мобильного устройства и в задумчивости почёсывал лоб. Ольга Сергеевна шепнула ему, что самолёт ищет другой аэропорт. Магнитогорск не принимает. Озадаченный Андрей Александрович привычно полез в планшет и начал гадать, куда они могут приземлиться.
Для этого рокового вылета причин не было никаких.
Ещё накануне вечером Роман Акакьевич, расслабленный, сидел в кожаном кресле кабинета в особом квартале одной европейской столицы.
Дело, которое его привело сюда, было весьма значительным. Олигарх в полудрёме смотрел на огромный экран, по которому шёл какой-то стрим по разбору очередной неразберихи в отечестве.
Содержание передач и говоруны на этих интернет-платформах ему давно уже были не важны! Практического интереса господин Дюн там не находил.
Странной осведомлённости люди обсасывали с разных точек зрения неожиданно вывалившиеся информационные поводы: для кого они хороши, а кому от них плохо!
Публика, слушающая всю эту чепуху и банальщину, делилась на два лагеря! Те, кому мерещилось, что это хорошо, всячески старались притеснить и унизить тех, кому виделось плохое.
Последние так же вели себя по отношению к первым. Они с презрением и руганью поносили, на чём свет стоял всё то, что для противоположной стороны было важным и душеспасительным.
Роман Акакьевич одно время пытался уловить во всём этом бардаке тайные нити общественного движения. Интересно было посмотреть, как их превратить в профит и выгоду в дальнейшем!
Но в конце концов запутался, проекты не пошли, и он давно плюнул на это! Сейчас, как и всегда, господин Дюн полулежал-полусидел, обволакиваемый атмосферой пустой болтовни, в удобном кресле, с закрытыми глазами в лёгком полузабытьи. К этому привели пять минут попыток вникнуть в суть происходящего на экране.
Информация окружала, переполняла его и очень надоела!
Пресс-служба ежедневно производила тонны бумажных отчётов и длинные часы разных видосов!
Отдел в сто с лишним человек по всему миру отрабатывал свой не слишком горький хлеб! Но, слава богу, это всё доходило только до референта Андрюши. Попадало в его чуткие органы зрения и слуха и там оседало, если не было какой-нибудь чрезвычайщины.
Шеф в момент перемещения от одних важных дел к другим, ещё более важным, мимоходом мог спросить у Андрея Александровича:
– Что пишут? Что про нас врут?
Бегло, на лету Андрюша открывал уста и докладывал свою интерпретацию всего входящего. Минут десять Роман Акакьевич выслушивал сплетни референта, и если ничто не вызывало его интерес, то махал рукой и доклад прекращался.
Враги и недруги господина Дюна звали Мазка «Департаментом Вранья»!
Но что есть враньё?! Удобство общества для его совращения и самодовольства!
Андрюша приспособился к любимому руководству как рыба-прилипала и не отделял себя от шефа! Из-за привычки Романа Акакьевича так потреблять информацию Мазок уже лет десять сильно не утруждался.
Просматривал выжимки пресс-атташе и всей многочисленной команды только один раз в неделю. Обычно по понедельникам, между обедом и пятичасовым чаепитием на английский манер.
Зазвонил телефон!
«Так!» – встрепенулся от дрёмы господин Дюн и посмотрел на его экран, хотя по мелодии звонка было ясно, что ответить придётся. Просто так на этот мобильник никто позвонить не мог.
Номер вызывающего не определился, и Роман Акакьевич опечалился, поняв, что это оттуда.
Такие звонки ни к чему хорошему не ведут. Они означают, что надо куда-то прибыть или что-то срочно сделать, при этом наверняка расставшись с кучей денег. Этого олигарх крайне не любил.
В любом случае после этих телефонных разговоров средства со счетов исчезали. Их получали большим умственным трудом в результате адских комбинаций и терять их Роман Акакьевич страшно не хотел.
Он взял трубку и нажал на зелёный значок ответить.
– Здорово. Семнадцатого тебя ждут в Магнитогорске. – дружелюбный тон говорящего ещё более встревожил олигарха.
– А что там будет? – спросил Роман так, на всякий случай. Ясно было, что состоится какое-нибудь расширенное совещание с привлечением крупных коммерсантов.
– Совещание, конечно, Роман Акакьевич! С тобой хочет переговорить… – и дальше было названо имя, перед которым трепетал всякий уважаемый человек в государственной системе страны.
Что оставалось Роману Акакьевичу? Только вздохнуть, прикинуть, как свернутся все планы, отодвинуть на потом синее море с белой яхтой на Антибах и ответить:
– Хорошо, буду.
– Вот так вот, – удовлетворённо выдохнула ему в ухо потеплевшая трубка и, напоследок, добавила: – ладно, бывай.
Самолёт вдруг затрясся, как ретивый конь в пылу погони за лидером скачки.
«Однако!» — отметил про себя Андрюша и посмотрел на шефа. Не обращая внимания на болтанку, тот по-прежнему задумчиво уставился на что-то за иллюминатором. Голова его шевелилась на широких плечах, но положения своего он не изменил.
«Хандрит!» — промелькнула мысль в голове референта, озабоченного состоянием руководства.
Самолёт явно набирал высоту, судя по давлению кресла на пятую точку. Пассажиры вжались в удобные светлые сидения и в молчании пережидали болтанку.
Наконец, всё успокоилось. За стёклами иллюминаторов серая мгла сменилась блёкло-синим вечерним небом. Под самолётом висел плотный слой неровных мохнатых облаков.
Снова появилась Ольга Сергеевна. Подошла к Роману Акакиевичу со слегка озабоченным лицом, наклонилась и что-то сказала ему. Тот в ответ только пожал плечами и махнул рукой в сторону референта.
Ольга Сергеевна оторвалась от шефа и послушно приблизилась к Мазку.
Она нравилась Андрею Александровичу. Роскошные формы сложившейся женщины, манера общения, ласка заботливой матери влекла к ней и интриговала.
Андрюша никогда не исключал новой женитьбы. Он был четырежды обременён крепкими узами так называемого брака. В итоге оказавшись банальным холостяком, считал себя погорельцем на этом поприще.
Вкусная Ольга Сергеевна, ласково глядя на референта миндалевидными серыми сияющими глазами, мило проговорила ему в самое ухо:
– Идём на Сибай, Андрей Александрович. Это ближайший к Магнитогорску аэропорт.
– А Магнитогорск что?
– Не принимает, к сожалению. Сильнейший ветер на полосе.
– Понял. Хорошо.
Ольга Сергеевна улыбнулась Андрюше и отправилась по своим делам.
«Так, план С. Незнакомое место, неизвестные люди, и неясно пока кого и как запрашивать!» – думал референт, открывая в который раз планшет: – «Ночевать, наверное, не будем, нужен микроавтобус, причём хороший…»
Толик Ненасытный хромал из туалета по огромному и пустому аэропорту и слушал свои шаги. Звук ему не нравился! Шаги были не молодцеватыми и лёгкими, а затяжными, неровными и шаркающими.
Передвигался он медленно. Никуда не торопился оттого, что спешить было некуда.
Надо бы покурить, но пачка с сигаретами оказалась пустой. Значит, придётся лезть на третий этаж, к Петру в диспетчерскую.
Толик ещё более ссутулился. Засунул руки в карманы куртки, оттянув их вниз, и остановился напротив высокого окна, выходящего на пустую площадь.
Так он стоял неподвижно минут пять и смотрел в него, пошевеливая плечами. В который раз Толян разглядывал знакомую ему каждым квадратным сантиметром родную аэродромную площадь.
В конце её на обглоданном временем и местными обстоятельствами бетонном столбе одиноко раскачивался плафон с безжизненной лампой. По асфальтовому покрытию от порывов ветра бежали струйки снега.
«Пусто», – отметил себе Толик и тяжело вздохнул, – «Как всегда!».
Было ему пятьдесят с лишним лет, ближе к шестидесяти.
Последние лет двадцать Толик ничего особого в жизни не совершал, потому что стал к ней равнодушен. Работал, где придётся.
Был то бобылём, то сходился с какой-нибудь «вертихвосткой», как он называл кратковременных, на пару недель спутниц. В целом был неприкаянным мужичком на исходе дееспособного возраста.
Толик попытался оторваться от тишины и решительно пропел «Во-первых строках твоего письма…». Вышло гнусаво, хрипло и одиноко. Сиплый звук его голоса только оттенил обомлевшее от такого исполнения затишье в пустом здание.
Толик не вспоминал и не задумывался, что случилось с его жизнью. Какой из её многочисленных изломов привёл его в этот аэропорт! Зачем он вообще здесь, и каково его жизненное предназначение!
Начальник Азхар Багманович прислал машину, в которой уже сидел недовольный Петруша и отправил их срочно запускать опечатанный аэропорт Сибая.
– Шишка какая-то летит мимо Магнитки! – зло прокричал Толяну в машине румяный от домашнего ухода Пётр, дожёвывая что-то.
Летит так летит! Дело ясное и вполне возможное! Большой самолёт здесь не сядет, а маленький может, вот и переслали сюда.
Толик переживал, что забыл вчерашнюю недопитую чекушку. Он расчётливо оставил на сегодня, чтобы не бегать в магазин.
Погода стояла дрянь! Одеваться, раздеваться для выхода из барака не хотелось, поэтому легче было не допить для завтрашнего счастливого продолжения.
Выпивал Анатолий в одиночку, потому что компаний не любил.
Знакомых в Сибае у него было мало, в основном, все непьющие. А с чужими людьми он пить боялся: кто знает, каким человеком окажется собутыльник – может от водки буйным сделаться и голову проломить!
Буйных Толян не любил, потому что был человеком образованным и интеллигентным. Учился когда-то в Москве, в университете, подавал надежды.
Но в итоге длинной и запутанной жизни своей оказался здесь, в башкирском городке Сибае. В полузаброшенном аэропорту, в ожидании какой-то важной персоны.
Должность техника-смотрителя должна окрылять человека, но с Толяном этого не случилось. Он не окрылился, а с философским спокойствием принял эту данность в своей судьбе.
Хромой поднял и положил на стол рулон бумаги, валявшийся около входа из зала прилёта, и направился, было, к лестнице, чтобы ползти вверх к Петруше. Но тот сам о себе дал знать! В кармане щёлкнула рация, и сквозь треск и хрипы Толик разобрал: «Садятся, Анатолий, иди встречай!»
Мужичок, сидящий напротив, выглядел несвежим, небритым, одетым дёшево, слишком дёшево для изысканного общества Романа Акакьевича.
Он спокойно сидел за другим краем стола в чёрной вязаной шапке и улыбался сквозь седые усы и бородёнку. На его помятом, в мелких морщинках лице синим пламенем горели огромные глаза.
Они смотрели с вызывающим интересом, пониманием и всепрощением. Надо только было всмотреться! Чувствовалось что этот человек одарён от природы такими глазами. Ему можно просто молчать и смотреть.
Улыбка или гримаса улыбки на лице и всепрощающие глаза уже не отпускали. Хотелось ещё и ещё раз окунуться в их теплоту и прозрачность.
Вытянутая комната, залитая белым светом неоновых ламп, казалась тесной. Из-за стоящих друг напротив друга двухъярусных кроватей.
Ближе к двери был стол. На нём находились остатки пищи на пластиковых тарелках и гранёные стаканы, пустые и полупустые, с мутной жидкостью внутри. Между ними диссонансом располагалась большущая медная пепельница старинной работы, заполненная остывшими окурками.
Толика Ненасытного Роман Акакьевич увидал вчера. Ничего такого в нём не признал и не вспомнил.
Олигарха со свитой выпустили из джета на площадку перед длинным аэродромным двухэтажным зданием с синей крышей. Навстречу выгрузившейся из самолёта компании, под мятущийся ветер и снег выползла из коробки здания небольшая фигура и косо встала, держась за дверь.
– Добрый день! – как можно раскованнее произнёс вездесущий Андрюша и протянул ладонь без перчатки навстречу мужичку. Тот долго возился, сдирая варежку с руки.
Все присмотрелись к мужчине. И увидели, что встречающий не просто так кривится у двери, а что он хром на левую ногу.
Наконец, оголив руку, мужичонка крепко поздоровался с Мазком и неплотным, почти юношеским голосом выкрикнул:
– И вам не хворать! Удачно сели! У нас с первого раза не у всех получается – полоса короткая! Ветер ещё!
Потом засуетился, сторонясь и пропуская прилетевших в здание:
– Вы проходите, проходите! Тута всё теплее, чем на улице!
Они попали в полутёмный зал со светящимися надписями «Выход» и «Вход».
Мрачность и безжизненность здания навевала уныние и атмосферу фильмов-ужасов среднего пошиба. Имелась одинокая стойка регистрации, и место для сдачи багажа, покрытое брезентом.
В глубине, через проход от стойки темнела дверь с хорошо подсвеченной табличкой «Служебный вход». Табло отсутствовало напрочь, как и не было никаких светлых витрин для торговых точек и мест кормления публики.
«Так, так! – подумал внимательный референт Андрей: – А место, как видно, весёлое!»
Роман Акакьевич торопливо семенил, как всегда окружённый охранниками и господином Синицыным. По привычке ему хотелось нырнуть в кузов поданного лимузина и убыть к месту восстановления после длительного перелёта.
Однако вся компания упёрлась в запертую наглухо дверь из здания и вынужденно остановилась. Все принялись оглядываться в поисках референта, определяющего выход из любого текущего затруднения. Деваться было некуда, и Андрей Александрович принялся устранять возникшую загвоздку.
Он оторвал своё тело от застывших в недоумении товарищей и стал искать исчезнувшего хромого мужичонку.
– Эй! Уважаемый! Вы где? – не очень уверенно позвал он.
В ответ где-то щёлкнул как будто бы рубильник, и жёлтый свет залил внутреннее пространство аэропорта. Из дальнего угла, из-за серых перегородок, понеслись к ушам Андрея Александровича звуки шаркающих, неровных шагов. Вскоре хромой предстал перед компанией.
– Ну что! Так-то лучше?! – озабоченно смотрели на референта пронзительные голубые глаза.
Работник снял капюшон, и под ним оказалась чёрная вязаная шапка, под ней – сияющий взор. Нос сильно расширялся книзу от тонкой переносицы, со складок щёк свисали усы и борода, покрывая нижнюю часть лица.
Слабый запах перегара почудился в воздухе референту Андрюше. Глаза незнакомца разглядывали его пронзительно, ясно и с непонятным удовлетворением.
– Вас как зовут? – перешёл к делу без предварительных экивоков решительный Синицын.
– Толяном меня кличут! – просто ответил мужичок.
– Анатолий, вас предупредили, кто сядет на ваш аэродром?
– Конечно! – с удивлением от такого нелепого вопроса отвечал Толик. – Большой государственный человек, товарищ с заглавной буквы!
Последнюю сентенцию Андрей Александрович пропустил мимо ушей. В нетерпении начав качаться всем телом на прямых ногах, референт продолжил:
– Так, где мы разместимся? Кто встречает нас? Из Магнитогорска звонили по нашему поводу?
– Звонили, звонили! И через диспетчеров передавали! Я поэтому и здесь, чтобы встретить вас, гости дорогие! – вскричал Анатолий с удовольствием. С удовольствием и радостью обхватил обеими руками ладонь референта и принялся трясти её с булькающим смехом.
Андрюша с брезгливым выражением лица вырвал руку и надел на неё лайковую перчатку. Ему ситуация с этим чёртовым аэропортом не нравилась:
– Так! А скажи, уважаемый, машина за нами уже едет?
– Никак нет! – по-военному отвечал Анатолий, – все авто начальник забрал, он с третьего дня на рыбалке! А других мы не имеем!
– А руководство города! С ними связались? У них же есть автомобили? – Андрей Александрович несколько повысил голос.
– Вот тут сведений не имею! Да и кто связываться будет? Здесь только я и диспетчер!
Референт с неудовольствием на лице оторвался от Анатолия. Набрал номер в телефоне и прижал руку с аппаратом к уху, грозно сверкая глазами в пустом пространстве аэропорта.
– Это Синицын! Почему нас здесь никто не встречает?
Трубка что-то забулькала в ответ.
Референт отошёл от компании ожидающих людей, от принимающего их хромого Толика и начал с рукой у уха бродить по залу. Роман Акакьевич с окружением в молчании внимательно следили за ним с надеждой и осуждением.
Анатолий, опёршись рукой о стойку, старался отогнать от себя видение чекушки, укрытой в морозильной камере холодильника. И не выпасть из приёма неизвестно кому так дорогих гостей.
Наконец, Мазок опустил трубку, вздохнул, посмотрел на часы и подошёл к шефу, господину Дюну:
– Едут! Из Магнитогорска! Часа через полтора будут! Местные все на турбазе – свадьба какая-то!
Роман Акакьевич не по-доброму кинул взгляд на любимого помощника, но ругаться не стал.
– Ну что же, – сказал он, – будем ждать. А пока давайте осмотримся. Может, есть где-нибудь …эээ…ресторан или место для отдыха?
Все снова поворотили свои взгляды на референта Андрюшу. Тот подошёл к Толику:
– Часа два мы здесь у вас побудем, Анатолий!
– Давайте показывайте хозяйство, где можно разместиться! И учтите, у нас ещё экипаж и бортпроводница, так что места достаточно надо! – потребовал Андрей Александрович, всматриваясь в безмятежное выражение лица хромоногого.
Анатолий очнулся, кивнул и начал судорожно крутить головой по сторонам. Пытался вспомнить хоть какое-то удобное место для временного расположения свалившейся с неба лихой компании «больших» людей.
За дверью с табличкой «Служебный вход» был в том числе и пункт отдыха. Он был оборудован шестью двухъярусными кроватями, столом и какой-то кухонной утварью. На первый взгляд сойдёт!
– Там есть небольшая комната для ожидания, – оживился он, указывая пальцем. – Не очень просторная, но для начала подойдёт. Могу провести вас туда!
– Хорошо, – согласился Андрей Александрович и подошёл быстро, не теряя времени, к шефу с компанией и затряс головой, что-то им объясняя.
Все взволновались, замахали руками. С разными лицами – от безмятежных у охранников до обеспокоенных у олигарха с референтом и у начальника охраны двинулись в сторону служебного входа.
Они пробирались через пустынный аэропорт, где слышался только шум ветра и редкие щелчки чего-то, бьющегося о стену здания. Внутри было тепло, но нежарко. Немного тускло, хотя место выглядело аккуратным. Только слой пыли выдавал отсутствие лётной жизни в аэропорту.
«Как знать, как знать?» — думал про себя отчего-то Толик, незаметно приглядываясь к длинной молодецкой фигуре Романа Акакьевича. Он увидел размашистую походку олигарха, слегка падающего телом вперёд при каждом шаге. Что-то далёкое, позабытое шевельнулось в душе техника-смотрителя.
Гуськом протиснулись в узкую дверь под надписью «Служебный вход».
Анатолий включил свет и все увидели неширокий коридор, выкрашенный от пола до высоты человеческих глаз в мерзкий зелёный цвет. Жёлтые двери торчали по обеим стенкам.
Толик захромал к самой дальней левой. Повернул торчащий в ней ключ и пролез в тёмное открывшееся отверстие. Вспыхнуло электричество, и глазам оказавшейся в комнате компании открылась милая картина убогого лётного быта.
Двухъярусные кровати торчали в два ряда до середины комнаты. За ними, ближе к выходу стоял стол под клеёнкой с зелёными и красными цветочками.
Рядом была белая, плохо выкрашенная тумбочка. На ней монументально торчал высохший, весь в разводах пустой графин. Шесть гранёных стаканов выстроились на великолепном серебристом подносе.
Над тумбой висела тоже белая полка, на которой ничего не было. Вдоль стола расположились деревянные стулья с красной замшевой поверхностью на сидениях.
У референта отлегло от души – лавок бы вдоль стола он не вынес!
Клеёнчатая скатерть была прижата к поверхности тяжёлой огромной медной пепельницей работы какого-то старого мастера. В воздухе, над всем этим богатством витал запах сырости и забвения.
– У нас здесь хорошо, тихо и тепло. – начал, было, Толик, сверкнув глазами, но осёкся продолжить, увидев свирепый взгляд референта.
При неоновом свете комнатных ламп вся компания принялась вглядываться в Толика. Тут ясно открылась особенность его глаз – огромных, прозрачно-голубых, проникновенных, как-то непривычно глядящих в мир – по-доброму и без осуждения.
Выражение лица у техника тоже казалось просветлённым. Черты его сложились так, что Толик как будто улыбался всё время… У него был вид человека, заранее простившего другого за всякое вредное действие. Случившееся или которое только случится.
Он стоял, кривясь у двери. Весьма довольный обозревал всех, призывая насладиться радостью от наличия такого хорошего места для отдыха.
Радость эту разделили не все, вернее сказать, никто из пришедших. Трудно было столичной публике так отнестись к этой комнате.
Особенно всех поразила шеренга кроватей, заполнившая небольшое пространство чуть ли не целиком. Роман Акакьевич даже хмыкнул от удивления.
В его загруженном мозгу всплыл обрывок впечатления то ли из подросткового лагеря, то ли ещё откуда, где он с радостью заползал на такую спальную конструкцию.
Мазку представилось армейское помещение – казарма, с длинными рядами похожих кроватей и с шестичасовым утренним громким гимном. Подъём и построение подле них и затем крайне неудобная заправка второго этажа с отбитием кантов по краям тёмно-синих одеял.
Начальнику охраны и его подчинённым припомнился тюремный барак из ментовских сериалов. Много дребедени и дряни входило в неусыпные души во время оберегания тела шефа.
Кровати были пустыми, раздражённо скрипели и дребезжали пружинами при касании их.
«Часа два выдержим! Куда деваться!» — подумалось референту, но на всякий случай он подошёл к шефу и спросил негромко:
– Может, на такси в город уедем, Роман Акакьевич!
Но взгляд шефа был весел, без обычного тумана внутренней загруженности! Господин Дюн был впечатлён, чего с ним не случалось уже лет десять!
Приключение на некоторое время вывело его дух из состояния блаженного неведения. Он давно уже не обращал внимания на всегда присутствующие мелочи.
Комфорт, вкуснейшая еда, возможность перемещаться куда угодно, в любой момент остаться одному были обычной средой Романа Акакьевича, как вода для рыбы. Единственное что ещё хоть как-то трогало и шевелило его душу были поступления на банковские счета…
– Ждём здесь! – коротко бросил он своему осторожному референту. Затем скинул с себя пальто «Китон Блю Викунья» на руки подскочившему охраннику.
Тот ловко поймал вещицу. Но не знал, куда её аккуратно повесить или приложить – вешалки и даже крючков на стенах не было.
Роман Акакьевич протиснулся вдоль края стола. Отодвинул центральный стул и сел, положив локти на стол перед собой, будто бы готовясь к важным и длительным переговорам.
Один из охранников невзначай оказался сзади Толяна и стал держать хромого в поле своего зрения. Все постепенно разделись и разбрелись по комнате, прилаживаясь и обустраиваясь к ожиданию.
Машина не пришла ни через два часа, ни через десять…
«Спасибо за лайки и библиотеки! Это очень вдохновляет писать дальше. Куда делись микроавтобусы?»
