Текст книги "Тёмный Восход (СИ)"
Автор книги: Азат Туктаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 15. Просители Часть 1
«Муть жизни всё-таки лучше ясности смерти», – рассуждал про себя Анатолий Ненасытный.
Он прохаживался по террасе дачного домика, прислушиваясь к скрипу досок на полу. Звук был сухим и надтреснутым, похожим на мысли в его голове.
Его терзала неопределённость. Терзала уже не в первый раз. Всё из-за этого внезапного появления Романа Акакиевича Дюна – старого студенческого друга.
Толян хромал на правую ногу. От этого он хватался за разные подпорки, попадавшиеся на его пути: перила, спинки стульев и даже за стены.
Техник-смотритель доковылял до кресла и с облегчением опустился в него.
Толик скрестил руки на груди, спрятав их в рукава куртки. Он опустил голову в капюшон – так, что из-под него торчал только кончик носа, красного от ветра и зимней стужи.
– Простите, к Роману Акакьевичу – это куда?
Толик откинул капюшон и поднял небесно-голубые глаза. Перед ним стоял необыкновенный человека. Тощая фигура незнакомца слегка склонилась над ним.
Необыкновенность склонившегося к нему заключалось в том, что этот человек был лицом одухотворённым. Его ласковые и внимательные глаза с каким-то особенным прищуром, осматривали Анатолия с ног до головы.
Руки, скрещённые в пальцах, пошевеливались у маленького подбородка. Лицо мужчины излучало расторопность и всякое возможное угодие в случае доброго к нему расположения.
Анатолий невольно засмотрелся на его руки.
Из собранных ладоней мужчины, словно капли крови, вывалились небольшие гранатовые четки. Они рассыпались бусинками по тыльной стороне его кисти, поблескивая в скудном зимнем свете.
«Отец святой, что ли!» – промелькнуло в голове у Толика. Но одежда гостя совсем не походила на церковное облачение, и он поспешил прогнать эту мысль.
Человек продолжал стоять над Анатолием. Он хлопал небольшими водянистого цвета глазами и явно нервничал.
– Здравствуйте, – сказал Толян.
– Ах, да. Добрый день, – неуверенно промямлил тощий и слегка переменил позу, склонившись теперь перед техником-смотрителем в явной форме.
– Как же вы так неслышно…?! – удивился Толик.
Но не стал продолжать пустую фразу. Махнул рукой в сторону входной двери с террасы в домик и мотнул подбородком.
– К Роману Акакьевичу – это туда! Вон в ту дверь!
Одухотворённое лицо, было, вскинулось идти, куда ему указали, но вдруг осеклось. Человек повернулся к Толику, и, явно сомневаясь в своём праве на такой вопрос, проникновенно спросил:
– Как он сегодня, в добром расположении духа? Не суров ли?
– Не знаю, – вежливо отозвался Толян. – я его сегодня не видел!
Фраза, казалась, потрясла тощего мужчину. Он уставился на Анатолия и минуту молчал, переваривая услышанное. Глубокая дума отразилась на бледном лице с мелкими чертами.
Губы незнакомца зашевелились в беззвучном шёпоте, бусинки чёток в его в руках затряслись и побежали вверх.
Наконец, одухотворённый человек пришёл в себя и спросил негромко:
– А он вообще там?
Толик пожал плечами и улыбнулся для ободрения неожиданного посетителя:
– Там, там!
«Проситель!» – окончательно утвердилось определение в голове сибайского техника-смотрителя.
Мужчина набрался храбрости. Напустил на себя серьёзность и со словами: «Я всё-таки схожу!» отправился к входной двери в дом. Перед нею он встал, помялся, вздохнул и костяшкой пальца, произвёл лёгкий стук по дверной поверхности.
Толик с интересом наблюдал за развитием сюжета. Реакции никакой на стук не последовало. Тощий стал мяться перед дверью, перебирая ногами на одном месте, точно скаковая лошадь перед забегом.
– Вы сильнее стучите, сильнее, он там! – подбодрил его Анатолий.
Мужчина добавил ещё одну костяшку и пару раз стукнул несколько сильнее.
– Кто там?
Голос господина Дюна прозвучал неожиданно громко и отчётливо. «Проситель» приоткрыл дверь, внёс туда свою голову по самые плечи и с мольбой в голосе спросил:
– Разрешите, Роман Акакьевич!
– Входите, раз уж пришли!
Тощий весь втиснулся в дверную щель. Повернулся, и бросил последний взгляд на Анатолия – смесь удовлетворения и некоей озабоченности.
Толик хотел помахать ему рукой, но дверь за просителем захлопнулась. На веранде снова воцарилась покойная зимняя тишина.
Толик запахнулся поглубже в меховую накидку. Взял расписную чашку и подставил её под носик электронагревателя. Нажал кнопку сбоку, глядя на чёрные цифры температуры воды.
Ничего не произошло… Он вдавил кнопку сильнее.
На этот раз из носика полился кипяток. Толик наполнил чашку, плеснул заварки и замер за столиком в предвкушении. Его ждало маленькое чудо: горячий пар, глоток ароматного крепкого цейлонского напитка и тишина.
Анатолий уже протянул руку, чтобы подобрать два белых маленьких кирпичика из пачки сахара…
И тут идиллия рухнула.
За перилами веранды поднялась какая-то возня. Случился топот ног, раздались призывы не торопиться, чтобы не уронить.
Чьи-то шаги заскрипели и затопали по лестничным ступеням. На веранду взобрались двое: немолодые, сердитые мужчины. Они тащили длинный, продолговатый и плоский предмет, тщательно обёрнутый в специальную бумагу.
Предмет был тяжёлым и неудобным в переносе, особенно для заднего человека. Он суетился, заглядывал вперёд то с левой, то с правой стороны от плоскости вещи.
Пара влезла на площадку террасы и остановилась посередине, тяжело дыша. Передний мужик с раскрасневшимся лицом зло взглянул на Толика. Увидел его готовность к чаепитию и гневно выкрикнул высоким голосом:
– Куда ставить?
Толян онемел. Он сидел, не слыша вопроса, открыв от удивления рот. Рука застыла над коробкой с сахаром.
– Слышь ты, оголтелый! Куда ставить, я тебя спрашиваю? – повторил мужичок. Но ноги уже несли его к стенке с дверью, куда скрылся предыдущий «проситель»
Только тогда до Толика дошла суть вопроса. Он вскочил, чтобы прийти на помощь этим двоим, измученным своей странной ношей.
– Так, туда и поставьте! К стенке прислоните!
С глухим стуком предмет опустили на пол короткой стороной и опёрли о жёлтую стену. Мужики сразу принялись развязывать верёвки и сдирать бумагу.
– Нехорошо всё это, нехорошо! – услышал Анатолий глухие причитания заднего переносчика, более мелкого. Тот с унынием рвал и срывал бумагу.
– Не ной! – сердито оборвал его передний. – Мы люди маленькие: нам сказали взять и доставить, вот мы взяли и доставили!
После этого он подошёл к Толику и посмотрел в его глаза взглядом строгим и изучающим.
– Вижу, по адресу мы явились! – заключил он, оторвавшись от обомлевшего под тяжёлым гипнотическим взглядом Толика.
Но тут же добавил:
– Вам, дорогой вы мой, курить надо поменьше, а также рассуждать про себя. Думы, они портят душу и кровь. А вам надо быть молодцом в будущем, возможно, даже в ближайшем.
Пока Анатолий переваривал этот совет, второй мужичок с громким хрустом сминал бумагу в один ком.
– Ну что, Луис, всё? Распаковал? – первый явно повеселел. Его рыжие, цвета опала, глаза на выкате заблестели от возбуждения:
– Какая красота! Какая силища! Роман Акакьевич будет рад. Несказанно рад.
Он ликовал – то ли оттого, что избавился от тяжести ноши, то ли от гордости за выполненную работу. Посмотрев ещё раз на Толика, мужчина поднял на прощание руку.
После махнул второму, уныло стоящему неподалёку с комом бумаги под мышкой, мол, пошли. Оба странных переносчика быстро исчезли с террасы вон.
Мужчина с рыжими волосами вцепился зубами в горло несчастного еретика. Его левая ладонь железной хваткой сжала кисть вытянутой назад руки противника. Обнажённое тело натягивалось на выставленное вперёд и упёршееся в спину колено.
Кисти обоих грешников окаменели в схватке. Напряжённые суставы выпирали, вены вздулись как тугие жгуты. Натянутые сухожилия рвались от животной страсти к смертоубийству.
Но в этом месте смерти не могло быть!
Флорентиец вцепился свободной рукой в рыжую шевелюру Джанни. Он пытался отодрать его голову от своего горла. Но мощную шею Джанни Скикки, казалось, никакая сила не в состоянии перебороть.
Пальцы левой руки рыжего сгребли в складки кожу сбоку, на рёбрах несчастного алхимика Кавальканти. Он изгибался в крике от ужаса происходящего.
Джанни Скикки здесь не мог никого уничтожить. Но он неивствовал в дикой злобе и у него не было иного выхода. Безумие овладело флорентийцем, убив в нём человека.
Но, впрочем, никто тут не оставался человеком. У десятого рва находились лишенцы и фальсификаторы. Для них времени больше не существовало.
Эти двое дрались до полного измождения вздутых мышц уже более полтораста лет, изумляя глядящих на них совершенством обнажённых тел и страстью роковой борьбы.
– Да, здесь смерти нет! Но есть вот этот ужас! – прошептал Анатолий, не в силах отвести взгляд. Его сияющие глаза расширились от грандиозного воплощения антимира, в котором дрались эти двое.
– Как нет смерти? Это и есть смерть, – господин Дюн стоял чуть сзади Толяна, – посмотри, как она прекрасна. Сколько эмоций, борьбы, страха и безумия.
Толян молчал, всматриваясь в сплетённые тела.
– И это лишь слабый отпечаток в человеческом изумлении. Результат того, что представил обыкновенный смертный о вечности, которую нельзя вообразить.
Его приятель скрестил руки на груди, и с какой-то тёмной радостью, внимал битве двух грешников.
– Мне кажется, – прервал молчание Анатолий, – это не просто борьба! Эти двое – части одного целого. Половинки единого, обречённого на вечное страдание. Они сами себя прокляли, поддавшись гнусности и минутному порыву.
Он обернулся и посмотрел на Романа:
– В жизни – минута, а здесь – окаянная вечность. И в этом… ты прав! Есть некая извращённая гармония.
– Эх, мой друг Анатолий, гармония не может быть извращённой! – отрезал Роман Акакиевич. – Она либо есть, либо её нет. Тут каждый выбирает для себя!
В это время зазвонил мобильный телефон. Дюн прервался на полуслове, вытащил аппарат из кармана и впился взглядом в экран. Номер не определился, но всплыло короткое сообщение:
«С вами будет разговаривать лицо особой важности! В течение пяти минут!».
Минуты как раз истекли. Олигарх нажал на значок вызова.
– Добрый день! – произнёс Роман Акакьевич. Внимательно выслушав звонящего, он как-то окислился лицом. Анатолий увидел, как глаза его сузились, под кожей на лице заходили желваки.
– Нет! – выговорил Дюн, и его голос теперь звучал ясно, громко и устрашающе неторопливо. – Я к вам никого не посылал! Но пожелания законны и требуют удовлетворения! Безоговорочного!
Он сделал паузу, после продолжил, чеканя каждое слово:
– Да, до шестого января! Вы же на нашей стороне, не так ли?
Трубка что-то невнятно пробормотала в ответ. Постепенно лицо Романа смягчилось, вернув себе привычное удовлетворенное выражение:
– Я буду ждать подтверждения ваших слов, – уже спокойнее добавил он, – пусть ваши помощники свяжутся с моими и обговорят детали дела. Прямо сейчас. Я не понимаю, о каких ночных просителях вы говорите. Давайте оставим эту тему!
– Спите тихо и спокойно. Здоровый сон – залог правильных и полезных дневных дел. Всего хорошего! – закончил разговор наставительным тоном господин Дюн.
Олигарх осторожно положил телефон на стеклянную поверхность столика рядом с чашкой уже остывшего чая. Роман попытался снова погрузиться в созерцание борьбы грешников, но не смог, магия была разрушена.
Он тяжело вздохнул и сел в кресло. Там достал чистые листы бумаги и ручку. Положил один листок на колено и начал по нему водить ручкой.
Толик тоже оторвался от разглядывания картины. Он присел рядом. Ему не нравилось роль «свиты» студенческого товарища, взлетевшего на недосягаемую высоту.
Толян посмотрел на Романа. Тот сидел, закинув ногу на ногу, с белыми листами на коленке. Это до удивления напомнило древний сюжет, когда-то виденный Анатолием.
«Ленин в Смольном» – всплыло в уме название очень популярной в своё время творения. Толик хихикнул, издав средний между хрюканьем и иканием звук!
Роман Акакьевич поднял на него непонимающий взгляд. Посмотрел суровым взором и опустил голову опять к листам.
– Понимаешь ли ты, Анатолий, как жизнь наша изменится в ближайшее будущее! – пробурчал олигарх, не отрываясь от письма.
– Так куда уж лучше! – отвечал Толик с горьким вздохом, – Ты и так изменил мою жизнь до полной её неузнаваемости. Чем я занимаюсь?! Ничем! Возишь меня как декоративную собачку повсюду с неясной для меня целью. Зачем я тебе? Какой тебе от меня прок?
Роман Акакьевич что-то дописал, наконец отложил ручку и откинулся в кресле:
– Ты жалуешься, Толя?! Странно. Сейчас у тебя всё есть: персональная машина, которая стоит больше всей твоей прежней жизни, внимание людей, до которых тебе раньше было как до звёзд… О тебе пишут, тобой интересуются!
Дюн остановился, подумал, затем продолжил:
– Ты нужен мне, вот и всё. Или тебе хочется обратно в свой Сибай?
Анатолий промолчал. В Сибай ему пока не хотелось, хотя мыслишки о былом убогом счастие порой посещали его. Он потёр переносицу, ясно понимая: его душе теперь неуютно ни здесь, ни в любом другом месте.
– Рома, я потерялся, – глухо, по-детски начал Толик, – меня нет ни в прежней спокойной жизни, ни в этой, которую ты для меня придумал. Меня теперь нигде нет! Я потерял желания, я не знаю чего хочу!
Его приятель задумчиво покачал головой:
– Это ненадолго. Ничего не хотеть – это тоже надо уметь. Надо учиться жить и с этим. Потерпи, привыкнешь.
Он протянул исписанный листок Толику. Тот взял его осторожно. Поднёс к глазам, потом перевернул и всмотрелся в него.
На листке был выведен некий знак. Равносторонний треугольник, направленный вершиной вверх. Внутри него были изображены три спирали, берущие начало из каждого угла. Они закручивались по часовой стрелке, образуя вокруг центра листа пустое пространство.
В самом центре – крошечная точка, получившаяся из двух маленьких окружностей, вставленных одна в другую. Под ним убористым, но хорошо различимым почерком был выписан текст.
Толик всмотрелся в него и начал, шевеля губами, читать его:
«Отсюда была, есть и будет сила прошлого, настоящего и грядущего, берегущая судьбу.
Было болью – станет силой, было тенью – станет светом.
Пепел обернётся снова пламенем, из пламени родится уголь и увидишь, как ложь мешается с правдой.
Придёт враг, не бойся его, придёт друг, любящий тебя, будь осторожен с ним, ибо в словах его будет скорбь вселенская.
И эта скорбь о тебе! Отныне ты – прядильщик, плетущий себе дороги, и ты – путник, идущий по этим дорогам под сенью моей, хранящей твой дух, твою радость и твою печаль!»
Толян хмыкнул и посмотрел вопросительно на Романа. Тот улыбнулся!
– А это, друг мой Толик, оберег для тебя, – проговорил олигарх, – мало ли чего может произойти.
– Оберег, – медленно повторил Толик, словно пробуя слово на вкус, – а зачем он мне?
Роман поднялся, потянулся всем телом так, что в суставах раздался явный хруст, и подошел вплотную к Анатолию. Его взгляд изменился: еще секунду назад это были глаза озабоченного друга, но теперь они потяжелели и наполнились странным, пугающим светом.
– Ты человек не военный и не воинственный, дрался в последний раз в детстве, – произнес Дюн с мягким, но тяжелым нажимом. – храни этот листок у себя на груди. Чтобы тебе не навредили! Считай это моей причудой.
– Слушай, Ром, – Толик сглотнул, – я эти ваши вещи не очень понимаю.
– Понимать и не надо, Толя, – мягко, но с нажимом произнёс Дюн. Его глаза изменились, секунду назад они были глазами озабоченного человека, но сейчас вдруг потяжелели и наполнились каким-то странным светом. – Достаточно носить. Считай это моей причудой!
Толик пощупал листок пальцами. Бумага показалась странно плотной, почти как пергамент. Кончики пальцев от прикосновения к ней слегка закололо, словно от слабого разряда тока. Он опять сглотнул и неловко свернул лист, сунув его вовнутрь, за пазуху куртки…
Глава 15. Просители Часть 2
– Вот и славно, – удовлетворённо кивнул Роман, снова становясь прежним – размашистым хозяином жизни. Он хлопнул хромого по плечу:
– Мой мир, Толик, он сложнее, чем балансовые отчёты. В нём есть вещи, о которых тебе лучше не знать. К примеру, тени, которые иногда обретают зубы и больно кусают, очень больно!
Господин Дюн тяжело встал с кресла:
– Ладно, к чёрту лирику и искусство! Как появится Ольга Сергеевна пусть сразу зайдёт ко мне!
Тут Роман увидел расписную чашку на столике, пачку сахара и с сомнением посмотрел на Анатолия:
– Чаи гоняешь? Может, съездим отобедать в какой-нибудь «Гоголь»?
Толику очень нужен был этот недостижимый пока глоток горячего чая. В одиночестве, среди хаоса мыслей и внутренних рассуждений, так укрепляющий его стойкость к жизненным переменам.
Он не смог сдержать недовольство на своём небритом лице. Роман Акакьевич увидел это, всё понял и махнул рукой.
– Не хочешь – не надо!
Олигарх пошёл обратно к себе, мощным ударом раскрыв дверь нараспашку. Но, прежде чем скрыться за ней, Роман обернулся и с холодным лицом произнёс:
– Только помни, Толик! Человек – существо похуже зверя! И иногда, чтобы выжить, нужно стать тем, кем ты никогда не хотел быть.
Дверь бухнула, глухо закрывшись. Толик остался один. Слова Романа Акакьевича неудобно застряли в нём, вызвав удивление.
«Похуже зверя, это я знаю!» — думал Анатолий.
Дрожащими руками он избавился от остывшего напитка и плеснул нового кипятка в расписную чашку.
Чай был крепким и обжигающим. Толян втянул губами с шумом вкусный напиток. Это немного успокоило и привело его в чувство.
Он протянул руку за пазуху и потрогал странный листок. «Человек похуже зверя!». Выходило, что оберег Романа скорее был не от мифических чудовищ, а от вполне реальных людей.
Грохот и шум вновь не дали Анатолию сосредоточиться.
Со стороны лестницы на веранду взобралась целая толпа, человек десять. Все они были ярко одеты, веселы, говорили и кричали беспрерывно друг другу всякие слова.
Впереди шёл молодец в тёмных очках, одетый чрезвычайно стильно. Толик, в силу своей отсталости и незнания веяний больших городов, придумал себе, что перед ним артисты цирка.
Молодец иногда оборачивался и кричал следующей за ним толпе:
«Эй вы, крысы, будьте бдительны и не подцепите здесь какую-нибудь занозу в ваши лапки».
Толпа одобрительно гудела! Люди смеялись и передавали эти слова дальше, другим. На веранде все они закружились и разметались по всей площади, создавая невообразимый для этого места хаос. Кто-то рассматривал картину, стоящую у двери, кто-то болтал, опёршись о перила.
Напротив Анатолия уселась веснушчатая полная девица в накинутом на плечи весьма потёртом манто. Она налила себе в белый пластмассовый стаканчик чай и принялась его помешивать деревянной палочкой.
Поглядывала с неосторожным вниманием на техника. В то же время перебрасывалась фразами с нависшим над нею загорелым мужчиной средних лет. В длинной цветастой рубахе, торчащей из-под расстёгнутого короткого полушубка. У него на шее красовалась большая серебряная цепь с красивым амулетом посередине.
Фразы их были чудными и не совсем понятными Толику.
«Не будь абьюзером…», – призывала скороговоркой девица мужчину, на что тот отвечал:
«Не агрись, дорогая моя…» — и пожимал растерянно плечами.
К столику подбегали другие персоны и кричали «Можно чаю?». Анатолий порывался налить его. Но стаканы не находились, и поэтому люди убегали прочь, без всякого чаевничания.
Наконец, к столику подлетел молодец в чёрных очках. Наклонился к Анатолию и прокричал:
– Господин Дюн у себя?
«Что случилось? Отчего им всем сегодня понадобился Роман Акакьевич?» — подумал Толян и указал рукой в сторону злополучной двери:
– У себя, он там. Правда, у него кто-то был. – напрягая связки, громко ответил Толик.
– Хорошо, очень хорошо. Пойдите, доложите, что «просветлённые» уже здесь и ко всему готовы.
– Я не докладываю, вы уж сами как-нибудь.
Молодец хмыкнул, пожал плечами и отправился к заветной двери. Девица в манто вдруг положила тёплую ладонь поверх руки Толика. Странно посмотрела на него карими глазами, полными неопределимой надеждой и произнесла:
– Молодой человек, вы с нами или нет!
– Я-то?! – несмело вымолвил Толик, не зная, что сказать в ответ.
Ему очень понравилось женская теплота ладошки на его руке! Что-то давно забытое шевельнулось в нём.
Девушка, видимо, это почувствовала, оторвалась от него и принялась весело и заливисто хохотать. Мужчина рядом с ней удивлённо взглянул на неё сверху вниз, затем перевёл взгляд на лицо Анатолия и вдруг выкрикнул громко:
– Не сметь, Дарья Алексевна! Не сметь!
Тут уже удивился Анатолий. Дарья Алексеевна же не обратила никакого внимания на неожиданный выкрик. Достала откуда-то из-под манто тонкую, изящную сигаретку и стала крутить её нежными пальцами, оглядываясь в поисках источника огня.
Сверху протянулась рука обиженного на неё товарища с горящей зажигалкой. Девушка, бросив недовольный взгляд на мужчину, наконец прикурила.
– Вы для чего здесь? – спросил Анатолий у девицы с сигаретой напротив.
– Не знаю. У нас всё решает Гамельн. Сказал: сегодня едем к очень нужному человеку. Мы поехали!
Хоровод на террасе постепенно стих, все устроились тем или иным образом и принялись разговаривать в ожидании дальнейших распоряжений. Молодца в тёмных очках не было нигде видно. Наверное, он всё-таки прошёл в заветный кабинет Романа Акакьевича.
– Мы боремся с непониманием и затмением людским, – лениво высказывалась Дарья Алексеевна, попыхивая сигареткой в своих выпукло выкрашенных губах, – люди ничего не хотят понимать!
– Нет, не так, Дарья, не так! – торопливо загнусавил тип в длинной рубахе над ней. – Люди не темны, а заморочены цивилизацией! Гаджеты, вакцины, машины уводят нас от естественного состояния, разделяют нас и…
– Ах, Артемон, оставьте эти ваши гнусности! – бросила девица своему товарищу. Изящно стряхнула пепел с сигаретки на пол и обратилась к Толику:
– Тусим мы просто. От нечего делать, от благ цивилизации.
Стоящий рядом с ней замолчал и обиженно поджал губы. Анатолий ничего не понял. Значит, решил техник, у этих людей какая-то отдельная, строгая миссия, несмотря на их весёлый, развлекательный вид.
– Так, длиннохвостые, заходим все к Роману Акакьевичу и аккуратно размещаемся в его кабинете, – молодец в тёмных очках вылетел в центр веранды и закрутился. Он махал руками, оглядывался и призывал всех к проходу через заветную дверь.
Люди тотчас вскочили, сорвались со своих мест и выстроились гуськом. Друг за другом они исчезли в глубины кабинета олигарха. Девица на прощание улыбнулась Толяну, вскочила, подхватила мужчину с цепью на шее под руку, и они нырнули в ту же дверь.
Растерянный Анатолий водил глазами по опустевшей террасе перед ним. Он не понимал хоровода сегодняшних посетителей и гостей в никому не нужном, ещё вчера заброшенном дачном домике.
Между тем в брешь из серых туч выглянули солнце и синее небо. Пустота и заброшенность дачи на мгновение, другое изменились.
На полу террасы тут же сплёлся узор из света и тени. За оградой сквозь деревца и заросли образовалась ясная и далёкая перспектива окрестных угодий.
Толик увидел это! Забылись посетители, вздорная болтовня и веснушчатая полная девица с тёплой ладошкой.
Ему захотелось скорее прочь отсюда. Захромать по солнечной кромке тающего снега.
Толян вспомнил, как он проделывал это в Сибае. Как пробирался сквозь оседающие от весеннего тепла сугробы к тёмному и вечно распахнутому входу в родной, дощатый, плохо выкрашенный барак. Там, наверху, за крайним окном на втором этаже притулилась его комната со всяким старым, но таким родным технику-смотрителю барахлом.
Толик подошёл к лестнице. Начал по привычке примеряться, как бы ему поудобней спуститься с неё со своей правой укороченной ногой. Но его остановил голос Романа, далёкий, но ясный, донёсшийся из-за закрытой двери:
– Толик, зайди ко мне!
Анатоль с сожалением кинул взгляд на поверхность земли около первой ступеньки. Он примерился и сплюнул туда сквозь крепко сжатые зубы. Закряхтев, повернулся и захромал в сторону пресловутой двери.
По пути он бросил взгляд на сражающихся грешников, при солнечном свете они не показались такими устрашающими, как при первом знакомстве.
Дверь открылась мягко и беззвучно. За ней был сумрак с намешанными в нём неясными тенями.
Сбоку слева, в глубине Толик увидел мерцающий и дрожащий огонь. Пламя полыхало в высоком камине, с выгнутой в восточный орнамент решёткой. Она отделяла площадку для сжигания дров от всего остального пространства.
Толик повернулся, осторожно прикрыл дверь. Обернулся назад и стал искать Романа Акакьевича в этом скрытом от света помещении.
– Сними верхнюю одежду! – приказал голос его товарища. – Там, у двери, есть место!
Звук исходил из-за спинки левого высокого кресла, одного из трёх, темнеющих на фоне каминного света. Неровные причудливые тени, не торопясь, танцевали на потолке, стенах и досках забитых окон.
Толик подошёл к креслам и увидел в одном из них своего друга. Роман откинулся на высокую спинку и задумчиво глядел на огонь.
Господин Дюн поднял глаза на Толика и кивнул головой в сторону свободного соседнего кресла:
– Присаживайся, – сказал Роман Акакьевич и опять уставился в камин на пылающий огонь.
Анатолий опустился и понял, что тонет в приятном кресле, настолько оно было мягким и большим. Они сидели и слушали треск дров. Смотрели на снопы искр, время от времени рассыпающихся в огромной пасти камина.
Анатолий почувствовал волны тепла, обдувающие его лицо и тело. Ему захотелось отодвинуться подальше.
Он напряг ноги, пытаясь оттолкнуться от плиточного пола и ожидая, что кресло отъедет назад. Но оно не сдвинулось с места ни на йоту. Тогда Толян ещё более вжался в спинку кресла, и от этого ему стало чуть легче, и несколько прохладней.
– Толик, мне надо с тобой переговорить! – сказал Роман. Он неторопливо поднял руку и почесал себе лоб.
– Я поставил подпись под одной бумагой! – господин Дюн говорил медленно, но Толик никак не мог уловить его интонацию. Она казалась то ли печальной, то ли умиротворённой.
– Но я боюсь, что плата за это будет велика, очень велика!
«Какая бумага, какая плата! О чём он!» – подумал Толик. Но вспомнил, что все обстоятельства, окружавшие его с той самой минуты, как ему на голову «свалился» господин Дюн, нельзя было назвать банальными.
– Ты мой старый друг, Толя. Поэтому я и дал тебе оберег. Я знаю, что, когда придёт срок платить по счетам, мои коллекторы явятся ко мне отнюдь не с портфелями.
Он тяжело вздохнул:
– Ты мне нужен, Толя. Как человек порядочный, не испорченный нынешними временами.
– Ты лишён тайных соображений и желаний интриговать. Я хочу, чтобы такой человек был рядом, потому что пока ты здесь и пока ты – это ты, я ещё остаюсь человеком.
– Это важно для меня. Ясно ли тебе это, мой друг?
Что мог ответить Анатолий!
Он не понял ничего из речи своего товарища. Толян увидел, что Роман в нём очень нуждается, и поэтому уйти от него он пока не может.
Все остальные соображения и вопросы стали не важны для Толика. Его внутреннее устройства оставалось при нём. Если кому-то требовалась помощь, то он помогал, как мог и чем мог.
Другое дело, что к нему мало кто обращался за ней!
И, в самом деле, какой помощи можно ожидать от потерянного, хромого и тщедушного человека с яркими умоляющими глазами?
Поэтому на вопрос Анатолий ответил прямо:
– Понимаю, Рома. Говори, что нужно делать?!
– Не уходить, Толя! Потерпи немного, скоро всё решится, и кто-то из нас станет свободным, а кто-то сгинет в тёмное вечное рабство!
– Что с тобой, Роман? Твои слова не понятны и пугают меня! О каком рабстве ты говоришь? И кто из нас может попасть туда?
Роман приподнялся из кресла. Выхватил из темноты длинную кочергу и пошевелил ею горящие дрова в камине. Дрова перевернулись! С них осыпались жаркие искры. Пламя оживилось и принялось жадно пожирать дерево, превращая его в пылающий сморщенный уголь.
– Ты не узнаешь, что это за рабство. И слава богу! – сказал олигарх и снова откинулся в глубины кресла.
В Толяне всё кипело и волновалось!
Он хотел прояснить всё! Ему нужно расспросить Романа о многом и важном, но состояние его товарища не располагало к внятной беседе.
Роман Акакьевич сидел молча, как в коконе, в своём огромном кресле. Толику было совершенно неясно, разрешено ему говорить или нет.
Прошло минут пять натянутой тишины. Анатолий решился нарушить её. Вкрадчиво кашлянув, он задал вопрос о мелком, но очень интересном житейском предмете:
– Роман, а где твои сегодняшние посетители? Куда они делись? Я видел, как они входили к тебе!
Роман Акакьевич равнодушно пожал плечами:
– Они все здесь! Эти люди здесь, вон сидят вдоль стен.
Толик привстал из кресла и принялся вглядываться в сумрак, но ничего не увидел. Тогда он включил фонарик на своём телефоне и принялся обшаривать им помещение господина Дюна.
Слабый свет выхватил из темноты лица сидящих в молчании людей. Они встречали удивлённым взглядом своё освещение. Некоторые принимались хлопать глазами и прикрывать их руками.
Лица были бледными, непроницаемыми, а сами посетители выглядели не столь свободными и раскрепощёнными, какими видел их Толик.
Поводив фонариком, Толян обнаружил, что народу сидело вдоль стен довольно много. Но при этом ничто не выдавало их присутствия в комнате. Никаких других звуков, кроме каминных не было слышно!
– А почему они молчат? – воскликнул Толик, придя в сильное недоумение от такого зрелища.
– Ну, потому что им больше нечего сказать. Они уже всё, что им надо попросили и вот теперь ждут, – Роман Акакьевич лениво взмахнул рукой и уронил её на широкий подлокотник кресла.
Толик увидел среди белеющих в темноте лиц давешнюю девицу. Она смотрела на него испуганно, с какой-то надеждой и мольбой, крепко сжав тонкие чёрные губы.
– А почему они не уходят?! – неуверенным голосом тихо спросил Толик.
Роман оторвал голову от кресла, повернулся в сторону Анатолия и посмотрел на него неприязненным взором.
– Не хотят, – проскрипел он изменившимся голосом, – или не могут.
– Вернее сказать так. Некоторые не хотят, а другие уже не могут, – глаза Романа стали отстранёнными и хищными, как будто бы речь шла о его врагах или пленниках. Он явно сердился и был недоволен упоминанием о присутствии здесь, в некоторой отстранённости от него, людей.
Толян повесил голову в глубокой задумчивости.
Ему стало жалко пленников! Он увидел несвободных, попавших неведомыми путями сюда собратьев и сестёр, связанных какой-то тайной со столь же несвободным Романом Акакьевичем.
Толик ощутил, что господин Дюн с удовольствием отделался бы от их присутствия, но не может этого в силу неведомых ему причин.
– Отпустил бы ты их, Рома!
– Отпустить? Как будто я держу их здесь на верёвочках. Все эти люди совершенно свободны. Просто теперь они стали частью этого места, и поэтому никуда не хотят.
