Текст книги "Обнаженное солнце (сборник)"
Автор книги: Айзек Азимов
Соавторы: Пол Уильям Андерсон,Джеймс Уайт,Фредерик Браун,Амброз Бирс,Сирил Майкл Корнблат,Джон Вуд Кэмпбелл,Гораций Леонард Голд (Гоулд),Род Серлинг,Рон Гуларт,Сандро Сандрелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)
– Итак, Даниил, снова побеждает более высокий потенциал, а? Вы готовы причинить мне, как вы говорите, “неприятность”, но зато обеспечить мою безопасность.
– Я полагаю, коллега Элиа, в первом не возникнет необходимости. Вы, несомненно, осведомлены, что я значительно превосхожу вас физической силой, и вряд ли решитесь на бесполезное сопротивление.
– Но я мог бы уничтожить вас тут же на месте. Пара пуль, и ваши драгоценные позитронные мозги придут в полную негодность. Вы превратитесь в обычный металлолом.
– Я знал, что рано или поздно вам захочется уничтожить меня. Но дело в том, что без меня вы безусловно погибнете. А ваша гибель противоречит планам моих господ. Поэтому во время вашего сна я вынул пули из вашего пистолета, хотя это действие может не понравиться вам.
Губы Бэйли сжались. Итак, он был совершенно бессилен. Он вытащил свой пистолет. Кусок бесполезного металла. А что, если с силой бросить его в лицо Даниилу? А какой смысл? Робота этим не проймешь. А пистолет еще может пригодиться, если он сумеет добыть для него пули. Медленно и раздельно Бэйли произнес:
– А что, если вы дурачите меня, Даниил?
– Каким образом, коллега Элиа?
– Вы слишком уж похожи на человека, Даниил. Поэтому я задаю вам вопрос: вы действительно являетесь роботом, Р.Даниил Оливау?
– Да, это так, коллега Элиа.
– В самом деле? А почему бы вашим правителям не прислать на Солярию настоящего аврорианина? И почему вы, робот Даниил Оливау, ведете себя со мной с видом превосходства и даже угрожаете мне?
– Ну что вы, коллега Элиа, все это далеко не так.
– Объясните мне, почему правители Солярии воспринимают вас как спейсера, а не как обыкновенную машину? Ведь соляриане признанные эксперты в роботехнике. Неужели так просто их провести? Неужели все они ошибаются, принимая вас за человека?
– Да, это так, коллега Элиа.
– Ну, в таком случае докажите мне, что вы действительно робот, – Бэйли медленно подошел к Даниилу, – покажите мне металл под вашей кожей.
– Уверяю вас, – начал было Даниил.
– Покажите металл! – вскричал Бэйли. – Это приказ, или вы не чувствуете себя обязанным повиноваться приказам человека?
Даниил нехотя расстегнул рубашку. Его гладкая бронзовая кожа была покрыта легкой растительностью. Он сильно нажал на какую-то точку пониже соска, кожный покров разошелся по шву без капли крови, и под ним заблестел металлический панцирь. Как только это произошло, Бэйли нажал кнопку вызова. Сейчас же появился робот.
– Не шевелитесь, Даниил, – громко сказал Бэйли, – это приказ. Замрите.
Даниил застыл в неподвижной позе: как будто жизнь, или, вернее, “роботическая имитация” покинула его.
– Вызови еще двух роботов, – приказал вновь пришедшему детектив, – а сам оставайся здесь.
– Слушаюсь, господин, – ответил робот. Почти мгновенно появились еще две металлических фигуры. Все трое молча ждали дальнейших приказаний.
– Слушайте, парни, – громко и внятно сказал Бэйли, – видите вы это создание, которое до сих пор вы принимали за господина?
Красноватые глаза трех роботов мрачно уставились на Даниила.
– Да, видим, господин, – ответили они хором.
– Вы видите, что этот так называемый господин фактически робот, такой же робот, как вы? Внутри он – металлический. Он только внешне выглядит как человек.
– Да, господин.
– Вы не должны выполнять приказаний, полученных от него, понятно?
– Да, господин.
– Я же истинный человек, взгляните на меня.
На какую-то долю минуты роботы заколебались. Наступил ответственный момент. “Как они прореагируют, – с тревогой думал Бэйли, – на непривычный для них факт. Создание, которое они считали господином, оказалось простым роботом…” После паузы один из роботов произнес:
– Да, мы видим, что вы – теплокровный человек, господин.
Бэйли вздохнул с облегчением.
– Можете чувствовать себя свободнее, Даниил, – обратился он к неподвижно стоящему роботу.
Даниил принял более естественную позу и спокойно сказал:
– Как я понимаю, вы сделали вид, что усомнились во мне, лишь с одной целью: разоблачить меня перед этими роботами, не так ли?
– Вот именно, – сказал Бэйли и отвел взгляд.
“Даниил ведь не человек, – подумал он, – а машина. Разве нельзя обмануть машину?” И все же он не мог подавить чувство какого-то неясного стыда. Даже сейчас, когда Даниил стоял перед ним с раскрытой грудью, на которой поблескивал металл, в нем было что-то такое необыкновенно человеческое, что-то такое, что заставляло Бэйли чувствовать себя обманщиком и предателем.
– Закройте грудь, Даниил, – наконец произнес он, – и выслушайте меня. Вы, конечно, понимаете, что вы не справитесь с этими тремя роботами, не правда ли?
– Это совершенно очевидно, коллега Элиа.
– Хорошо. Слушайте, парни, – обратился он к трем неподвижным фигурам. – Вы не должны никому, ни господам, ни роботам сообщать о том, что это создание – робот. Никому и никогда, пока я, и только я, не дам вам соответствующих инструкций по этому поводу. Однако, – продолжал Бэйли, – этот человекоподобный робот ни в коем случае не должен мешать мне действовать так, как я сочту нужным. Если он попытается вмешаться в мои действия, вы задержите его силой, при этом стараясь не причинить ему никакого вреда, кроме тех случаев, когда это будет совершенно неизбежно. Не разрешайте ему вызывать для телеконтактов никого из людей, кроме меня, и никого из роботов, кроме вас троих. Не оставляйте его одного ни на одну минуту. Все остальные ваши функции временно прекращаются, впредь до моего распоряжения. Все ясно?
– Да, господин, – ответили роботы хором. Бэйли снова повернулся к Даниилу.
– Вы сейчас ничего не сможете сделать. Поэтому не пытайтесь мешать мне, Даниил.
– Я не имею права своей пассивностью допустить, чтобы вы причинили себе какой-либо вред, коллега Элиа. Однако простая логика показывает, что в данной ситуации пассивность – мой удел.
“Вот именно, – подумал Бэйли. – Логически рассуждая, Даниил пришел к выводу, что он бессилен. Разум, если бы он был у него, заставил бы его лихорадочно искать какой-то выход. Но роботы не разумны, они только логичны”.
И все-таки Бэйли не покидало чувство неловкости. Ему хотелось чем-нибудь утешить своего партнера.
– Послушайте, Даниил, – обратился он к все еще неподвижно стоящему роботу. – Даже если бы меня подстерегала опасность, чего, конечно, нет, – поспешил он добавить, бросив быстрый взгляд на других роботов, – даже и в этом случае ничего нельзя сделать. Такова моя работа. Я обязан пытаться предотвратить опасность, грозящую человечеству, точно так же, как вы делаете это применительно к отдельному человеческому существу. Вы понимаете меня?
– Нет, не понимаю, – бесстрастно ответил Даниил.
– Значит, вы так устроены. Но поверьте мне, если бы вы были человеком, вы бы меня поняли.
Даниил склонил голову в знак согласия и так и остался стоять, неподвижно, с бессильно опущенными руками. Бэйли медленно направился к двери. Все три робота расступились, чтобы пропустить его, по-прежнему устремив свои фотоэлектрические глаза на Даниила.
Землянин чувствовал, что наконец-то он делает первый шаг к свободе, и сердце его сильно забилось в предвкушении нового, неизведанного…
В двери показался, поспешно шагая, новый робот. “Он появился без вызова, наверное, что-то случилось”, – промелькнуло в мозгу Бэйли, и сердце его екнуло.
– Что такое, парень? – вскричал он.
– Вам экстренное сообщение, господин, из Департамента Безопасности, от самого главы Департамента правителя Атлбиша.
Бэйли схватил поданную бумагу и прочитал ее. На его худом продолговатом лице выступил румянец удовольствия. Он получил официальное уведомление, что ему разрешены любые встречи, в том числе личные, с теми из соляриан, которые будут нужны ему для расследования. Всем жителям Солярии предписывалось по мере своих сил содействовать деятельности представителей Земли и Авроры – Бэйли и Даниилу Оливау.
Правитель Корвин Атлбиш капитулировал, капитулировал полностью. Даже фамилию землянина он поставил впереди фамилии аврорианина. Он, Бэйли, вышел победителем в схватке с надменным спейсером.
Снова Бэйли пришлось совершить путешествие на воздушном корабле, как в тот памятный день на Земле, когда его вызвали в Департамент юстиции. Однако между этими двумя путешествиями было различие. Самолет отнюдь не был герметически закрыт, как это делалось на Земле. В окна ярко светило солнце. Бэйли старался изо всех сил не поддаваться панике. Изредка, когда он чувствовал, что больше не в состоянии выдержать, он прятал голову в колени, но потом снова заставлял себя поднять ее. Ведь он сам выбрал этот путь, твердил он себе.
– Я должен привыкнуть к этому, просто обязан, – беспрерывно повторял он и смотрел, не мигая, на голубое небо до тех пор, пока хватало сил, пока сердце не начинало бешено колотиться. Он старался сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать. А ему предстояла первая личная встреча с рекомендованным ему Атлбишем социологом, неким Ансельпом Квемотом. Из разговора с социологом он надеялся почерпнуть ценные сведения о структуре солярианского общества. А это, в свою очередь, помогло бы ему разобраться в целях того заговора, которого опасался правитель Груэр.
Когда самолет приземлился, Бэйли уже поджидали роботы. Выйдя из самолета, он снова очутился на открытой площадке и почувствовал себя совсем скверно. Он весь дрожал, даже колени у него тряслись.
– Поддержи меня, парень, – пробормотал он, обращаясь к одному из роботов.
Опираясь на робота, Бэйли прошел в дом социолога.
В конце длинного зала Бэйли ожидал солярианин.
– Добрый день, инспектор, – сказал он, напряжен но улыбаясь.
Бэйли кивнул.
– Добрый день, сэр. Не могли бы вы распорядиться, чтобы зашторили окна? – прошептал он, с трудом переводя дыхание.
– Окна уже закрыты, – ответил социолог. – Я знаю кое-что об обычаях Земли. Не пройдете ли вы со мной в мой кабинет?
Держась от хозяина дома на почтительном расстоянии, Бэйли проследовал за ним через анфиладу многочисленных комнат и переходов. Бэйли был рад, что наконец-то он сможет сесть и отдохнуть. Стены комнат поражали пестротой своей расцветки. Во множестве ниш красовались золотые и пурпурные статуи самого нелепого и претенциозного вида. В углу стояло странное сооружение с качающимися белыми клавишами и многочисленными педалями: очевидно, музыкальный инструмент.
Бэйли внимательно глядел на социолога, стоявшего перед ним. Спейсер был высок и худ. У него было скуластое лицо с большим носом и глубоко посаженными живыми глазами, с белыми волосами. Некоторое время в комнате царило напряженное молчание, а затем Бэйли, почувствовав себя лучше, начал разговор:
– Я благодарен вам, сэр, что вы согласились лично принять меня.
Квемот выдавил улыбку и сказал:
– Давно уже я не делал ничего подобного. Да, давно. – Его голос задрожал, и он умолк.
– Вам, наверное, тяжело находиться вблизи другого человека?
– Да, очень.
Квемот резко отвернулся от собеседника и сел на стул в самом дальнем углу комнаты.
Постепенно прежняя уверенность в своих силах возвращалась к землянину.
– Интересно, что вы ощущаете, когда я нахожусь здесь, у вас, доктор Квемот? – спросил он.
– Вы задали весьма интимный вопрос, – пробормотал социолог.
– Но, видите ли, как вам известно, я занимаюсь выяснением обстоятельств и причин убийства. В ходе расследования я буду вынужден задавать вопросы сугубо интимного свойства.
– Я постараюсь помочь вам, – ответил Квемот. – Но я надеюсь, вопросы будут достаточно пристойными.
Во время разговора он смотрел в сторону, а не на своего собеседника. Изредка он бросал взгляды на Бэйли, но тут же поспешно отводил взор.
– Я спросил о ваших ощущениях не только из любопытства. Это мне важно по существу дела.
– Не вижу, почему.
– Я хочу знать как можно больше о вашем мире. Я должен понимать, что чувствуют соляриане при личном контакте. Видите ли, для убийства Дельмара требовался личный контакт убийцы и его жертвы.
Квемот медленно заговорил:
– Десять лет тому назад умерла моя жена. Лично встречаться даже с ней для меня было весьма не просто. Но, конечно, к этому со временем привыкаешь. Мне не было предписано новой женщины, поскольку мой возраст… – он остановился, надеясь, что Бэйли продолжит фразу. Но Бэйли молчал, и Квемот закончил упавшим голосом: – Мой возраст меня защитил. Не имея даже жены, я, надо признаться, совершенно отвык от каких-либо личных встреч.
– Но что вы ощущаете при этом? – настаивал Бэйли.
Квемот искоса взглянул на Бэйли и тотчас же отвел взгляд.
– Я буду откровенен с вами, инспектор, мне кажется, что я почти обоняю вас.
Бэйли невольно откинулся в своем кресле.
– Обоняете меня? – повторил он недоуменно.
– Это, конечно, воображение, – продолжал Квемот. – У меня в носу имеется фильтр. Но… – он пожал плечами с плохо скрытым отвращением.
– Я понимаю, – медленно произнес Бэйли.
– Вы не обидитесь на меня, инспектор, если я скажу вам, что в присутствии человеческого существа у меня появляется такое ощущение, как будто меня касается что-то грязное и скользкое. Я все время пытаюсь отстраниться от этого прикосновения. Все вместе крайне неприятно…
Бэйли всячески старался подавить раздражение, вызванное словами Квемота. “В конце концов, это просто нервная реакция на самые обычные вещи”, – убеждал он себя.
– В таком случае, – сказал он, – я удивлен, что вы с такой готовностью согласились встретиться со мной.
– Во мне заговорило любопытство. Ведь вы – человек с Земли, – ответил Квемот.
– Ну и что же?
Щеки Квемота окрасил легкий румянец. В его голосе в первый раз зазвучали какие-то признаки энтузиазма.
– Мне не просто объяснить свои чувства, но я попытаюсь. Я работаю над проблемами социологии уже пятьдесят лет, и я пришел к некоторым выводам, которые звучат неожиданно и парадоксально. Эти выводы заставляют меня серьезно интересоваться вашей планетой и ее обитателями. Видите ли, если бы вы тщательно изучили образ жизни на Солярии и все наше общество, для вас стало бы совершенно очевидным, что наше общество построено по точному образу и подобию общества на Земле.
Бэйли не мог удержаться от удивления.
– О чем вы говорите? – воскликнул он.
– Я имею в виду прошлое Земли, ее древнюю историю. Вы знаете ее, конечно, инспектор?
– Я имею о ней общее представление, – осторожно заметил Бэйли.
– В таком случае, вы понимаете меня.
Бэйли, отнюдь не понимая, к чему клонит его собеседник, сказал:
– Позвольте объяснить вам, доктор Квемот, что мне от вас нужно. Я хотел бы получить следующую информацию: чем и по каким причинам жизнь на Солярии так сильно отличается от жизни на остальных Внешних Мирах.
Бэйли самым решительным образом хотел изменить тему разговора. Любая дискуссия столь обширного вопроса, как сходство и различия между Солярией и Землей, могла бы затянуться до бесконечности.
Квемот улыбнулся.
– Вы предпочитаете проводить аналогию между Солярией и остальными Внешними Мирами, но не между Солярией и Землей.
– Я достаточно хорошо знаю Землю, сэр.
– Извините меня, инспектор, – солярианин слегка кашлянул, – вы не возражаете, если я поверну стул так, чтобы сидеть спиной к вам. Мне это было бы… ну… было бы удобнее.
– Как вам угодно, доктор Квемот, – сухо ответил детектив.
По приказу Квемота робот повернул стул своего господина. Теперь, когда высокая спинка стула полностью предохраняла социолога от лицезрения собеседника, его голос зазвучал более живо и уверенно.
– Солярия была основана около трехсот лет назад, – начал он. – Первыми переселенцами были нексонцы. Вы знаете планету Нексон?
– Боюсь, что не очень, – ответил Бэйли.
– Она находится вблизи от Солярии, на расстоянии всего лишь двух парсеков. Прекрасные условия для жизни на Солярии делали ее заманчивой для наиболее состоятельных жителей Нексона, население которого разрасталось, а уровень жизни падал. В то время, о котором я говорю, на Нексоне уже насчитывалось около двух миллионов жителей. И вот тогда-то началось переселение на плодородную Солярию, где богатые люди получали огромные участки земли. Число граждан, получивших возможность въезда на Солярию, было строго ограниченным. Постепенно на Солярии началось развитие знаменитой на всю Галактику индустрии роботов. Культура стимулирует изобретательство – фраза, которую, как я полагаю, изобрел я, – Квемот самодовольно усмехнулся и продолжал: – Наши успехи в создании большого количества высококачественных роботов помогли нам создать тот высокий жизненный стандарт, который вы сами видите. Все наши нужды удовлетворяются роботами, которые становятся все более специализированными.
– Почему соляриане так не любят встречаться друг с другом по-человечески? – перебил его Бэйли. Его почему-то крайне раздражали самоуверенные манеры социолога. Квемот на мгновение выглянул из своего укрытия, но тотчас же снова скрылся.
– Ну, это естественно, ведь у нас огромные поместья. Мое, например, насчитывает около тысячи квадратных миль плодородной земли. У других правителей поместья бывают еще больше. Размер поместья, более чем что-либо иное, определяет положение человека в обществе. Зачем нам видеться друг с другом, если мы можем бродить по своему поместью много дней, не рискуя никого встретить?
Бэйли пожал плечами.
– Послушайте, доктор Квемот, не надо все так упрощать. Я, конечно, не социолог, но все же я окончил колледж. Правда, всего лишь колледж на Земле, – прибавил он неохотно, предпочитая, однако, сказать это самому, нежели услышать от своего собеседника… – Все же я немного разбираюсь в социологии.
– В какой социологии? – взвизгнул Квемот.
– Ну, разумеется, не в той, которую развиваете вы здесь, но я знаком с основными социологическими соотношениями. Например, с соотношением Терамина.
– Что это еще за соотношение?
– Возможно, вы его иначе называете. Оно устанавливает зависимость между переносимыми неудобствами и гарантированными привилегиями.
– О чем вы говорите? – Спейсер почти прокричал свой вопос тонким скрипучим голосом, и Бэйли недоуменно взглянул на него.
Соотношение Терамина считалось на Земле основой науки о том, как нужно управлять народом, не вызывая опасных мятежей. Например, частная кабина в общественной базе, которой владеет некоторая персона, заставляет икс других людей терпеливо переносить ряд неудобств в ожидании такого же счастья, причем величина икс связана известным образом как с величиной переносимых неудобств, так и с темпераментом отдельных индивидов, как это количественно описано в соотношении Терамина. Но, возможно, в солярианском мире, где существую: только привилегии и отсутствуют неудобства, данное соотношение – просто банальность. Возможно, он привел неудачный пример.
– Послушайте, сэр, – обратился Бэйли к своему собеседнику, – вы социолог и, как мне сказали, лучший на этой планете.
– И, вдобавок, единственный, – с гордостью объявил солярианин. – Можно сказать, что именно я изобрел эту науку на Солярии.
– Так вот, сэр, я надеялся, что получу от вас какие-то полезные сведения, которые помогут мне установить личные контакты с другими жителями Солярии. Мне хотелось иметь возможность видеть их лицом к лицу…
Раздался странный сдавленный звук и грохот упавшего стула. Затем последовало приглушенное “извините меня…” и на глазах у изумленного Бэйли Квемот нетвердой походкой выбежал из комнаты.
Что произошло? Какого черта этот спейсер убежал, как будто его ошпарили кипятком? О дьявол! Как все нелепо в этом дурацком мире!
Бэйли поднялся с места и начал прохаживаться по комнате. Внезапно дверь распахнулась, и в двери показался робот.
– Господин, меня послали сообщить вам, что мой господин готов установить с вами телеконтакт через несколько минут.
– Что ты болтаешь, парень? Какой телеконтакт?
– Я имею в виду телеконтакт с моим господином. А пока что, возможно, вы захотите чем-нибудь подкрепиться. – С этими словами робот поставил на столик бокал с розоватой жидкостью и блюдо с каким-то благоухающим кушаньем.
Бэйли снова уселся и осторожно пригубил ароматное питье. Затем попробовал торт. Он оказался необычайно вкусным. Интересно, из чего эта штука? – подумал он и вспомнил об экономной и не слишком вкусной искусственной пище на Земле.
Но эти мысли быстро выскочили из его головы, так как в ту же минуту перед ним на экране возникло лицо Квемота. Социолог улыбался, сеть морщинок покрывала его лицо, но в глазах появилось более живое и молодое выражение.
– Тысяча извинений, инспектор, – произнес он, – я полагал, что хорошо перенесу ваше личное присутствие. Но это оказалось иллюзией. Все время я был на краю взрыва, и ваша последняя фраза совсем вывела меня из равновесия.
– Какая фраза?
– Вы сказали, что хотели бы встречаться с людьми лицом к… – он остановился, как будто язык прилип к его гортани. – Пожалуй, я не буду повторять ваших слов. Но вы должны понять. В моем мозгу возникла ужасная картина… как будто мы оба дышим… представляете, дышим друг на друга… – на лице солярианина отразилось отвращение. – Разве вы не находите это ужасным?
– Не думаю, чтобы я когда-либо думал о таких вещах.
– А мне такой обычай кажется отвратительным. Мне вдруг показалось, что воздух, побывавший в ваших легких, может попасть в мои… – Квемот беспомощно покачал головой.
– Молекулы воздуха Солярии побывали в тысячах легких различных существ, – заметил Бэйли, – даже в легких многочисленных животных, не так ли?
– Это верно, – согласился Квемот, потирая щеку. – Но я предпочитаю не думать об этом. Однако вы находились в одной комнате со мной, мы оба вдыхали и выдыхали один и тот же воздух… – он снова содрогнулся. – Какое облегчение я ощущаю сейчас, просто поразительно.
– Но, доктор Квемот, я по-прежнему нахожусь в вашем доме, – возразил детектив.
– Да, и поэтому я называю свое чувство облегчения поразительным. Вы – в моем доме, и, однако, объемное изображение вносит во все огромную разницу. Я теперь знаю, что такое личная встреча. Вряд ли я еще когда-нибудь захочу экспериментировать.
– Вы рассматривали встречу со мной как эксперимент?
– Конечно, – ответил спейсер, – и результаты оказались интересными, хотя эксперимент дался мне нелегко. Теперь, когда все позади, я могу изложить вам свою теорию, которой я горжусь.
– Что же это за теория, сэр?
– Я пришел к фундаментальному выводу, – торжественно провозгласил Квемот, – что культура Солярии аналогична культуре, существовавшей некогда на Земле.
– Что вы имеете в виду, сэр? – спросил Бэйли с деланным интересом.
– Спарта – вот где объяснение, – торжествующе вскричал социолог. – Вы когда-нибудь слышали о Спарте?
Когда-то в юности Бэйли интересовался историей своей планеты. Многие земляне любили читать о героическом прошлом Земли, когда кроме нее не существовало других обитаемых планет и земляне считали себя властелинами Вселенной.
– Да, сэр, конечно, но я не совсем еще улавливаю вашу мысль.
– Так вот, Спарта была населена относительно небольшим числом спартанцев, единственно полноправных граждан. В Спарте жило еще некоторое количество второсортных граждан – периэков – и, наконец, множество рабов-илотов. На каждого спартанца приходилось около двадцати илотов. При этом не забывайте, что илоты были человеческими существами с какими-то мыслями и чувствами. Для того чтобы предотвратить восстания значительно превосходящих их по количеству рабов, спартанцы специализировались в военном деле и стали первоклассными солдатами. Но на все другое времени у них не оставалось. Так вот, мы, люди на Солярии, в каком-то смысле эквивалентны спартанцам. У нас тоже есть свои илоты, с той только разницей, что наши илоты не человеческие существа, а машины. Поэтому мы можем не опасаться их, сколь бы они ни превосходили нас количеством. И мы не должны осуждать себя на суровую военизированную жизнь. Вместо этого мы можем позволить себе заниматься искусствами и науками, подобно современникам спартанцев – афинянам…
– Однако как можно создавать произведения искусства, если ими не пользуется никто, кроме их творца? И разве все науки сводятся к роботехнике? – попытался было возразить Бэйли.
Но Квемота остановить было трудно.
– Все человеческие цивилизации всегда пирамидальны, – продолжал он с энтузиазмом. – По мере возвышения вы видите все меньше людей вокруг себя и все больше возможностей для беззаботной счастливой жизни. Внизу скапливается все большее число неимущих. И, помните, сколь бы обеспечены ни были нижние слои пирамиды, они всегда будут чувствовать себя обездоленными по сравнению с верхними слоями. Например, бедняки на Авроре в абсолютном смысле лучше живут, чем аристократы на Земле. Но беда в том, что они сравнивают себя не с ними, а со своими собственными аристократами… Здесь лежит причина социального антагонизма, а также причина революционных восстаний. Отсюда – беды и неприятности человеческого общества на протяжении всей его истории. У нас на Солярии впервые в истории все обстоит совершенно иначе. Мы создали новые социальные отношения, новое общество, где место неимущих занимают роботы. – Старый социолог удовлетворенно откинулся назад, на его лице играла ликующая улыбка.
Бэйли кивнул.
– Вы уже опубликовали свои выводы? – спросил он.
– Еще нет, – ответил Квемот с притворной небрежностью. – Кстати, это не первый мой вклад в сокровищницу науки и культуры.
– Вы только что сказали, сэр, что положение человека в вашем обществе определяется размерами его поместья. Значит, и у вас нет равенства между людьми? И какие духовные ценности может создать общество, которое состоит только из отшельников?
– Посмотрите вокруг, вот они эти ценности. Прежде чем стать социологом, я был скульптором. Все в этом зале, – он показал на статуи, – мои произведения. Разве они не прекрасны?
Бэйли не без труда удержался от улыбки.
– Конечно, сэр, они отличаются от всего, что я видел ранее.
– Ну вот видите. А музыка. После скульптуры я обратился к сочинительству музыкальных произведений. И, поверьте, они были не менее прекрасны. А потом, когда я начал стареть, Рикэн Дельмар, который всегда ратовал за прикладные науки, уговорил меня заняться социологией.
– Покойный Дельмар был вашим другом?
– В моем возрасте знаешь всех выдающихся граждан планеты, это естественно. Но мы с Дельмаром особенно часто вступали в контакт.
– А что за человек был Рикэн Дельмар? – спросил Бэйли, и в его памяти неожиданно всплыло лицо Гладии Дельмар, такое, каким оно было при их последнем свидании, – гневное и прекрасное.
Квемот задумчиво поглядел на детектива.
– Он был достойным человеком и хорошим соля-рианином, горячим приверженцем нашего общественного устройства. Это ясно видно хотя бы из того, что он добровольно занялся фетологией.
– Разве добровольная работа у вас – редкое явление?
– Да, обычно правительство назначает граждан на определенную работу. Ну, а уж фетология… Конечно, не много найдется охотников на такую работу. Обычно люди назначались на какой-то определенный срок. Но Дельмар вызвался добровольно, по собственному желанию и на всю жизнь. Он сознавал, что нельзя поручить столь ответственное дело случайным людям, занимающимся им без особой охоты. Я бы не сумел поступить так, как он. Это было бы слишком большой жертвой с моей стороны. Впрочем, с его стороны жертва была не меньшей, так как он почти фанатически соблюдал правила личной гигиены.
– Извините меня, но я до сих пор не понял, в чем заключалась основная деятельность доктора Дельмара.
Дряблые щеки Квемота окрасились легким румянцем.
– Может быть, этот вопрос вам было бы лучше обсудить с ассистентом Дельмара.
– Я, безусловно, давно поступил бы именно так, сэр, если бы кто-нибудь удосужился сообщить мне, что у Рикэна Дельмара был ассистент.
– Сожалею, что вы не знали этого факта, – ответил Квемот. – Видите ли, прежние специалисты обычно не держали помощников. Но Дельмар ревностно относился к своим обязанностям. Он считал, что должен готовить себе смену: наступит время подать в отставку, или на случай… случай смерти. – Солярианин тяжело вздохнул. – Странно, что я пережил его. Он был значительно моложе. Я часто играл в шахматы с ним… И, увы, я всегда проигрывал…
– Как вы умудрялись делать это?
Брови Квемота удивленно поднялись.
– Обычным способом.
– Вы виделись по-настоящему?
На лице социолога выразилось отвращение.
– Что за мысль! Даже если бы я смог перенести встречу, Дельмар ни на минуту не допустил бы такого нарушения обычаев. Он был крайне щепетилен в соблюдении всех традиций.
– Но тогда как же происходила игра?
Квемот пожал плечами и начал снисходительным тоном:
– Опять позабыл, что вы – землянин. Около каждого из нас стояла шахматная доска. На моей доске фиксировались его ходы, а на его, естественно, мои. Все очень просто, как видите.
– Вы знакомы с госпожей Дельмар?
– Немного.
– Как вы полагаете, способна ли она была убить своего мужа?
– Специально я не думал об этом. Но здесь едва ли могут быть сомнения. Никто другой не мог находиться вблизи Рикэна. Ни при каких обстоятельствах он не допустил бы никого к себе. Он был крайне, крайне щепетилен в этом вопросе. Пожалуй, “щепетилен” не совсем подходящее слово. Просто он выполнял все обычаи Солярии весьма пунктуально. Да, покойный Дельмар был достойным солярианином.
– Как вы полагаете, могли ли существовать политические мотивы для убийства Дельмара?
– Что?
– Я слышал, что его называли традиционалистом.
– Да, но мы все таковы.
– Вы совершенно уверены в этом?
– Возможно, – медленно ответил Квемот, – некоторые люди считают опасным слишком придерживаться старых обычаев. Они полагают, что мы со своим маленьким населением в какой-то момент можем оказаться беспомощными перед вторжением на нашу планету обитателей других Миров. Но все это чепуха. В действительности таких людей мало, и они вряд ли пользуются влиянием.
– Почему вы думаете, что подобные мысли – чепуха? Может ли что-нибудь компенсировать малую численность населения?.. Разве только какой-нибудь новый грозный тип оружия?
– А мы и обладаем таким оружием. Оно производится у нас непрерывно, и противостоять ему совершенно невозможно.
Глаза Бэйли сузились.
– Вы не шутите?
– Нисколько.
– И что же это за оружие?
– Дело в том, что в настоящее время оно вовсе не используется в военном плане, оно никого не убивает и никому не причиняет вреда, но противостоять ему, повторяю, невозможно.
Бэйли почувствовал раздражение.
– Что же все-таки вы имеете в виду? – спросил он.
– Позитронный робот, – самодовольно ответил Квемот.
