Текст книги "Затмение (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
глава 33
Я жду, что они вцепятся друг другу в глотки, но Эван просто проходит мимо, чуть задевая Йона плечом. Смотрит на меня с толикой разочарования, достает платок и прикладывает к царапине у меня на щеке. Хочу его ударить, хочу высказать все, что о нем думаю. Хочу сказать, что он точно такое же чудовище, как и этот обманщик, но слова стынут на языке. Что ему с моих обид? Йон прав – я всего лишь смертная, даже если во мне намешано больше, чем в дешевом пойле из таверны у причала.
– Не ждал тебя так скоро, – все так же скептически осматривая мое лицо, произносит Эван. – Не ждал, что ты вот так по-глупому себя вскроешь. Теряешь хватку.
– Ты говорил то же самое в прошлый раз, Кудесник, – отмахивается от него Йон. – И… погоди-ка… в позапрошлый тоже. Я могу по памяти процитировать каждое твое слово. Может, поэтому в последнее время победа всегда остается за мной?
В последнее время? Сколько миров они уничтожили, толкаясь, словно мальчишки, которые не могут поделить деревянный меч?
Я гоню прочь эти мысли, потому что в них не для меня только боль и горечь. Я должна была стать оружием, а превратилась в использованный носовой платок. Точно такой же, как и те, что были до меня.
Где-то внутри ковыряет червь сомнения: а что было бы, если б Кудесник не темнил? Если бы не видел во мне лишь сосуд с огненным снадобьем, а считал за полноценного человека? Была бы я такой же доверчивой и слепой?
– Генерал Эрт’ар? – снова не поворачиваясь, интересуется Эван.
– Ты правда думаешь, что я вот так просто взял – и выложил, кого подсунул в личину мальчишки-принца? – Йон хмыкает.
– Мне не нужно знать, я слишком хорошо выучил повадки твоих псов, чтобы не замечать их даже с закрытыми глазами. Убирайся. Утро еще не наступило.
– Скажи ей. – Тон Йона так стремительно меняется, что Эван вдруг резко оборачивается и одним твердым жестом задвигает меня себе за спину. – Скажи ей, что ты сделал ее королевой мертвого королевства, Кудесник.
– На твоем месте я бы не торопился укладывать в могилы живых, – предлагает Эван. – Но если хочешь…
– Скажи, – словно не слышит его Йон.
Кудесник смотрит на меня и как будто хочет что-то сказать, но Йон пользуется паузой, чтобы оставить за собой последнее слово.
– Моя армия будет здесь с рассветом, Королева пустоты, – он как будто даже рад, что Эван оставил за ним право раскрыть тайну. – И уже к полудню твоя столица превратится в горящие руины. Я бы не хотел, чтобы мать моего ребенка пострадал, пока я буду ломать ее бумажных солдатиков, поэтому, как видишь, предупреждаю.
– Мне сказать ему спасибо? – спрашиваю Эвана.
Кудесник передергивает плечами, а потом просто берет на руки, прижимает к груди, но теплее мне не становится. Холод во мне, и его так много, что по позвоночнику ползет липкий страх: может быть, я просто замерзаю, и к утру от меня останется только ледяная статуя.
– Это кровь твоей матери, Дэшелла, – спокойно говорит Эван. Я уже почти привыкла, что он может копаться в моей голове, хоть и не всегда успешно. Но теперь знаю причину: творец должен уметь видеть и слышать все мысли своего творения.
– И часть меня, – посмеивается нам в спину Йон. – Не слушай его, Королева, беги, пока еще я щедро предлагаю не разменивать жизнь на чужие замыслы.
Кудесник не замедляет шаг, не останавливается ни на мгновение и просто выносит меня за пределы снежного кольца, где переминается с ноги на ногу его лошадь. Мы едем молча, хоть впервые за все время у нас появилось столько тем для разговоров.
В замке тихо, как в старой могиле, только в некоторых окнах волнуется тусклый свет. Эван относит меня в комнату, укладывает на кровать, а сам отходит к окну – и все, что от него остается – черный силуэт на фоне зарешеченного стекла.
– Он сказал правду? Про армию. – На самом деле я хочу спросить о другом, но приходится поймать себя за шиворот и вспомнить, что я теперь – королева Трона луны и должна думать не о собственных горестях, а о государстве и людях. – Как можно не заметить армию, Эван? Как можно подойти к стенам города, чтобы об этом никто не знал?
– Помнишь теней из Храма?
Киваю, хоть он стоит спиной и не может этого видеть.
– Вот такая у него армия, Дэшелла, и ни мечи, ни копья против нее не помогут. И ходит она бесшумно, потому что может перелететь океан и пройти сквозь горы.
– Ты должен был сказать мне, демон тебя задери! – все-таки вспыхиваю я.
Хочется отмыться, большой жесткой мочалкой содрать с себя эту ночь вместе с кожей и уповать на то, что память пощадит меня и даст забыться. И что утром, когда проснусь, все это окажется просто кошмарным сном. И вдруг хочется плакать от того, что по-настоящему я была счастлива только на Теплых островах, когда училась истории и монетному делу и слушала байки старого герцога. Но ведь даже тогда я была всего лишь игрушкой, которую Кудесник создал для непровозглашенной войны богов.
– Он все равно все знал с самого начла, каждый твой шаг! Он опередил тебя и теперь… – От этой мысли живот пронзает копьем, и я вдавливаю в него ладони, как будто это может избавить меня от того, что растет внутри. – Теперь он во мне.
Кудесник все-таки поворачивается, смотрит на меня долгим изучающим взглядом, как будто решает, достойна ли я познать хоть часть его замыслов.
– У тебя доброе сердце, Дэшелла. Добрее, чем мне бы хотелось. Отдыхай. Через час я пришлю за тобой Грима: укройтесь в Тихом саду.
– Я не буду…
– Ты спрячешься, – перебивает он, под корень срезая мое сопротивление. – Аберу нужна его Королева. Куда больше, чем Король.
глава 34. Кудесник
Тишина.
Необычная тишина природы, затаившейся перед бурей.
Мертвая и туго натянутая, словно тетива лука в руках искусного охотника. И сегодня… прямо сейчас охотник вышел, чтобы забрать то, что считает по праву своим. Страшный охотник, не знающий жалости и сострадания. И его добыча – всё то, что дорого мне. Все те, кто мирно спит под защитой городских стен. Вот только защита эта даже не эфемерная – она мнимая. Дарит ложное чувство безопасности, расслабляет. И я не спешу все это развенчать. Слишком мало осталось времени, чтобы пытаться организовать эвакуацию. Слишком мало всего, чтобы выставить хотя бы минимальный заслон. В сущности, я – единственный, кто может остановить тех, кто затаился в тишине. И сделать это надо одним точным ударом. Так как на повторный у меня уже не станет сил.
Я предпочел сохранить предстоящее сражение в полнейшей тайне, чтобы избежать даже намека на панику. Мне понадобятся все бойцы, способные стоять на стенах. И их роль в конечном итоге незавидна. Официальная версия сегодняшнего столпотворения – смотр боеготовности новым правителем. В сущности, рутинное мероприятие, но под этим предлогом у меня под рукой весь городской гарнизон, включая тех бойцов, которым сегодня положена увольнительная или выходной. Никаких исключений.
Я знаю, что они уже близко.
Ветер иссяк, полотнища штандартов висят на древках без движения. Дым от горящих факелов поднимается вертикально вверх и рассеивается без следа. Но зато нечто вроде серого марева сгущается далеко за пределами стен. Там лежат плодородные поля, там раскинулось несколько больших деревень…
Десятники отдают команды готовности к осмотру. Иду вдоль выстроенных в два ряда бойцов, но почти не смотрю на них. Взгляд устремлен туда, прочь, где небо стремительно темнеет и закручивается в водоворот. Пока еще призрачный, едва уловимый, но с каждым мгновением набирающий мощь, расширяющийся, подхватывающий с земли первые снежинки.
Меньше чем за минуту снежный водоворот становится настолько насыщенным, что его больше нельзя игнорировать. Шепот недоумения рождается на стене, разрушая идеальность дисциплины. А потом из снежной бури появляются первые тени. Первые смертоносные убийцы, оглашающие окрестности отчаянными воплями. Они не таятся, не скрываются, напротив, готовы сообщить целому миру о своем пришествии.
Йон верен своему слову.
Чернильными пятнами, неведомо как не развеиваемые порывами ветра, тени устремляются к городу. И когда на их пути оказывается деревня – до нашего слуха доносятся первые крики умирающих людей. Ужас, боль, отчаяние, густо замешанные на крови и обжигающей стуже.
Жатва началась.
– Сжечь их! – бросаю в сторону, зная, что каждое мое слово ловят на лету.
По стене тут же разлетается приказ подготовить чаны с маслом.
Пламя не убьет тварей, но хотя бы задержит. Время – именно то, что мне сейчас нужно.
Несколько раз меня пытаются увести со стены, пока не рявкаю в ответ, чтобы просто выполняли свои обязанности и не заботились о моей безопасности.
Количество теней все больше, теперь они выныривают из бури, ставшей почти непроглядной, сплошным потоком. Порывы ветра рвут полотнища, студят лица, уносят прочь выкрики приказов. Пламя факелов дрожит и гаснет под его напором.
Огромные чаны с маслом опрокидываются за стену, черными потоками падают в ров.
– Ждать. – Приходится кричать, чтобы меня услышали.
Вижу, с каким трудом бойцы пытаются сохранить крохи огня, пряча их в закрытых лампах.
Снежная круговерть скрывает обзор, выстраивая перед нами живую стену, за которой ничего не рассмотреть. Но я вижу, когда первые тени почти достигают стен.
– Поджигай!
Прочь рвутся глашатаи, разнося мой приказ.
Вижу, как тут и там вниз устремляются дрожащие сгустки огня. Некоторые из них, подхватываемые потоками восходящего воздуха, относятся прочь и исчезают, но несколько все же достигают своей цели. Огненная нить у основания стены вспарывает мрак неровной кроваво-алой раной и тут же вспучивается, взлетает вверх, разбегается в стороны, обхватывая город спасительным полукольцом.
Теней пламя ничуть не смущает – они, ни на мгновение не задерживаясь, ныряют в самое горнило. Вопли ненависти и ярости перекрывают даже гул обезумевшего огня и завывания бури. Они в смятении и дезориентированы, ослепленные горящим маслом, но все равно продолжают рваться вперед, хоть уже и не столь концентрированным потоком. Тени не способны так запросто пройти сквозь несколько метров камня, но они в состоянии взломать его, расколоть в крошево. И обязательно это сделают, вот только основная опасность ожидает у ворот – там, минуя щели, твари проникнут в город, почти не встречая сопротивления. И отзвуком моим мыслям вторят крики воинов, встретившихся с неведомым врагом лицом к лицу.
Но я вынужден ждать.
Минуты текут так медленно, что кажется, будто ледяной ветер заморозил и само время. Знаю, что это не так.
Даже не смотрю по сторонам. Знаю, что снизу тени начинают подниматься по стенам, что охраны у ворот больше нет – и твари беспрепятственно расползаются по близлежащим кварталам. Но главное уже сделано – их поток остановился, снежный водоворот больше не исторгает из себя созданий, места которым нет под светом солнца.
Прочь. Прочь из города.
За моей спиной звучит лязг стали о камень, когда воины пытаются атаковать противника, но оружие лишь проходит сквозь призрачную плоть, не причинив твари никакого вреда. Вопли ярости теней и крик ужаса людей идут рука об руку. Кошмар, рожденный далеко за пределами этого мира, расправляет свои когтистые пальцы и единым взмахом косит всех, кто попадается ему на пути. Кровь течет по камням, дымится на морозе, застывает диковинными узорами, в которых можно прочесть всю безысходность сегодняшнего утра.
Спускаюсь по лестнице, взмахом руки отбрасываю несколько теней. Почти могу поверить, что видел на их лицах выражение триумфа, запечатленное там россыпью алых капель. Разумеется, это не так.
Дальше и дальше, мимо казарм и складов к городским стенам. Здесь нет живых. Здесь царствует смерть. И она будет расползаться все шире, пока не заберет всех, до кого сможет дотянуться.
Еще несколько теней пытаются меня атаковать, но у них нет шансов. Другие же облетают стороной, устремляются в город. Ускоряю шаг, перехожу почти на бег. Городские ворота заперты – и некому их открыть. Но мне больше ни к чему скрывать свою истинную сущность. Воздух вокруг меня начинает вибрировать, дрожит, открывая возможному случайному взгляду истинную сущность их правителя. Мне все равно, скрываться больше нет смысла.
Толстые городские ворота взрываются изнутри и разлетаются сотней больших и малых кусков, кое-где по-прежнему перевитых клепаной сталью. В затяжном прыжке вылетаю следом, сквозь огонь, сквозь порывы ветра, прочь, за стены. Ударом в мерзлую землю, в перекате, дальше, бегом – уже не человек. Создатель, Триединый – создание из черного обсидиана, тело которого покрыто многочисленными иглами-клинками. За плечами развевается маслянисто-алый плащ, что с каждым моим шагом раскаляется все больше, пока не превращается в ярчайшую вспышку.
Мгновение, доля мгновения – время, за которое рождаются и гаснут звезды. Зависаю над землей и обрушиваюсь на нее раскаленным молотом. Гром, рожденный моим ударом, способен сокрушить городские стены. Слепящая ударная волна расходится в стороны, набирает скорость, несется далеко от эпицентра взрыва, уничтожая всех теней на своем пути.
Не уйдет ни одна тварь.
Когда мир вокруг перестают вибрировать и успокаивается, вижу лишь выжженную пустыню и клубы поднимающегося к небу дыма. Тяжелые, черные клубы над разрушенным городом, жителей которого я сделал всего лишь разменной монетой. Теней не осталось, а снежная буря стихает, теряет свои силы, но не рассеивается без следа – исторгает из себя последнего игрока сегодняшнего представления – Йона. Разрушитель смотрит с надменной усмешкой, ничуть не расстроенный потерей армии. Он знает, что я потерял слишком много сил, чтобы иметь возможность достойно ему противостоять. Знает, что все равно заберет причитающееся. И потому направляется ко мне расслабленной походкой победителя.
Погано то, что мне до дрожи в коленях трудно просто стоять с ровной спиной, а не рухнуть в еще горячую грязь, обессиленным последней атакой. Но все равно стою ровно, глядя ему в глаза, где уже плещется триумф.
– Знаешь, что самое смешное? – Йон корчит трагическое лицо. – Все эти людишки даже не узнают, что ты для них сделал и на что потратил драгоценные силы. А вообще, Кудесник, ты меня неимоверно разочаровал.
Я бы даже поверил в эту ложь, но Разрушитель даже не пытается придать ей оттенок правдивости. Он просто валяет дурака, и ему нет дела до того, что с его легкой руки сегодня бесследно растворились тысячи невинных жизней. И еще столько же он вынудил убить меня, чтобы заплатить меньшим злом за спасение больших жизней. И сейчас мы смотрим друг на друга, как старые враги, которые понимают, что боролись кто за зло, кто за добро, но в итоге оказались только вдвоем на огромном рукотворном пепелище.
– Ты бы мог держать этот мир в кулаке и владеть им так же, как и в те времена, когда богов боялись и когда даже младенцы рождались с нашим именем на губах.
– Не моя вина, что смертные утратили в нас веру, – говорю я, стараясь не думать о пелене, за которой уже практически не виден созданный мною мир.
– Твоя вина в том, что ты всегда был в стороне, – еще одно ленивое обвинение, и я на этот раз оно заслужено.
Я был слишком пресыщен властью и просто отвернулся от того, что уже не доставляло радости. А когда понял, что лучшее мое творение вот-вот канет в бездну, исправлять все на бело было слишком поздно.
И все же.
Для пары шагов нужно собрать все, что я еще могу потратить на бесполезные телодвижения. Каждую толику чувств нужно копить, словно драгоценный песок. Йон снисходительно позволяет притронуться к его плечу.
– Знаешь, – я все-таки устало роняю голову на грудь и даже рад этому. Так он хотя бы не видит проблеск победы в моих глазах. – Я все равно всегда был на шаг впереди.
Разрушитель дергается, как мышь, угадавшая мышеловку, когда над головой уже свистит сорванная с пружины смертельная сталь. Но я перехватываю его плечо и с силой сжимаю пальцы, не без удовольствия разглядывая сплавленный до состояния жидкого металла доспех. Теперь он вырвется из моих рук только если я подохну. Но именно такой план.
– Не твоя марионетка должна была стать отцом ее ребенка, Йон, и не я тоже.
Он дергается, но мои ладони прожигают до самой плоти, до костей, до его оглушительного рева, потому что поганые крылья за его спиной начинают полыхать, как сожженные знамена армии тьмы.
– Ты с самого начала был единственным претендентом, – оглушаю его глубиной своего замысла. – Поэтому ты не смог тронуть ее. Мы оба знаем, что моя Снежная принцесса не просто случайная смертная для тебя. Она – не веха на твоем пути, потому что теперь в ней часть твоей силы, которую ты вложил собственными руками.
Он пытается что-то сказать, но боль глушит все попытки.
Жаль, что я не могу уничтожить его. Только стереть с лица земли на какое-то время, чтобы Королева Абера крепко встала на ноги.
– Ты… хорош, – сквозь окровавленные зубы шипит мой самый заклятый враг и теперь мой черед для снисходительной улыбки.
– Я же Кудесник.
Моя плоть и кровь – последняя дань этому миру, и я уплачу ее без жалости, в последний свой вздох превращаясь в сверхновую вспышку.
глава 35
Три месяца спустя
Мой сын издает громкий крик, и я протягиваю руки, чтобы поскорее прижать его к себе.
Хочу увидеть лицо зла, которое носила в себе слишком мало, чтобы это не стало поводом водить разговоры.
– Отдай его мне, дура! – ору на повитуху, которая выпученными глазами смотрит на завернутого в покрывало с королевскими вензелями младенца.
Я знаю, что у моего сына не обычные глаза.
У него будет взгляд его отца и даже сейчас, когда Фрибург медленно, но уверенно восстает из пепла битвы богов, я со страхом и странной щемящей тоской вспоминаю ту ночь, когда была слишком непростительно слепой и слишком наивно влюбленной. В ту ночь я потеряла слишком много: человека, которого хотела любить, а вместе с ним свою наивность, и человека, который меня создал, которому я была верна всей своей природой.
Это звучит смешно, но в ту ночь, когда Зло вложило в мой живот свое порочное семя, я потеряла веру в одного бога, но взамен обрела веру в себя.
Повитуха отдает мне сверток и пятится, сгребая рубаху на груди, под которой виден контур охранного символа. Я скалюсь в ответ на ее глупую попытку защитить себя ерундой, которая – теперь я знаю – никогда и ничего не стоила.
Меня тошнит от одного вида человеческой глупости – в последнее время я стала слишком нетерпима к ней. Вероятно потому, что всюду мне чудилась собственная наивность. Мы не любим смотреть на то, что нас пугает, потому что боимся, что если смотреть слишком долго и слишком пристально, мы станем подобными тому же уродству.
По одному только жесту вышколенная королевская стража выводит повитуху за дверь. Грим позаботится о том, чтобы она, получив свое, села на первый же корабль и до заката отбыла из столицы в те дали, где никому не будет дела до новой королевы Абера и ее странного, растущего по часам сына.
Я без страха смотрю на мальчика, который кажется слишком смуглым в пене белых пушистых покрывал. Он прекрасен: даже сейчас на крошечном личике можно заметить будущие острые черты. И даже сейчас взгляд цвета лавы слишком осмысленный и пристальный. Он пробыл во мне всего три месяца, но я чувствую неразрывную часть с ним, как будто он продолжение меня самой, такая же неотъемлемая часть, как глаза, чтобы видеть, и руки, чтобы трогать.
– Ты похож на отца, Эван, – говорю шепотом и маленький палец крепко цепляется в мою ладонь.
Есть некая ирония в том, что у сына темного бога будет имя его заклятого врага, но я нее знаю ни одного человека, чье имя было бы более достойно имени моего сына.
Сын сжимает мои пальцы еще сильнее, и я снова «вижу». Маленький фрагмент будущего, где он, совсем взрослый, стоит на балконе этой спальни в черных вороненых доспехах со стальным обручем на голове, увенчанным единственным рубином. Он поведет в бой армии, сотрет в прах моих врагов и принес мне их головы в мешке, и короны на лезвии меча. Это случится еще не скоро, но намного раньше, чем бы мне того хотелось, потому что он – божественная частичка, и время над ним не властно, как и слепая материнская любовь.
Мой Эван будет расти слишком быстро. Намного быстрее, чем бы мне того хотелось.
Праздничные колокола начинают свою громкую песню. Их голос слаб теперь, но Фрибургу нужно чудо. Такое, как рождение наследника у вдовствующей королевы. Продолжение, как они думают, благородного короля, который отдал за них жизнь.
Если бы тот день Снайг не запер Тихий сад, я бы бежала к своему творцу, чтобы упасть ему в ноги и умолять не бросать меня одну с той властью, которой всегда желала, но к которой была не готова. Мои Хранители защитили мой родной дом, и когда королевский замок, вместе с остальными зданиями рухнул до самого основания, «Тихий сад» стал новой королевской резиденцией.
Я закрываю глаза, роняя голову на подушку, потому что снова, в который раз, невольно вспоминаю тот день, и дрожу от несуществующего холода. Я больше не боюсь зимней стужи и мороза, я сама стала холодом и метелью, но в моем сердце еще осталось место простым человеческим эмоциям, одна из которых – страх вспоминать.
Я ничего не могла сделать: только колотить в оконное стекло, пока мой город превращался в прах и пепел под гнетом ослепляющей вспышки, накрывшей его плотной шапкой. Как будто слеза солнца упала за городскими стенами, и ее света оказалось слишком много для этой реальности.
Дома и домики, хижины и крепкие цитадели складывались, словно фишки в домино, и не было ни единого шанса, что устоит хотя бы один из них. Королевский замок и Храм не стали исключением. Уцелел лишь «Тихий сад», и, вероятно, в будущем я найду разгадку этого феномена.
Как бы там ни было, именно отсюда, от порога моего дома, который много лет считался проклятым и заброшенным, началась новая страница в истории мира.
Я перепоручаю сына заботам няни и кормилицы, и позволяю себе несколько часов сна без сновидений.
Вечером заседает Малый совет: несколько моих доверенных лиц, которым я могу вверить небольшую долю государственных забот. Но Кудесник хорошо учил меня, и тееперь явсецело доверяю лишь одному человеку: себе самой. И еще Гриму, хоть порой ловлю себя на мысли, что он может быть тоже лишь маской для прихвостня Йона. Хозяина уже нет, но его ищейки могут быть повсюду, и если бы я была им, я бы непременно оставила парочку около меня. Но лишь в том случае, если бы предполагала печальный исход своего пафосного существования. Очевидно, что поражение застало его врасплох, и эта смерть – единственное, что до сих пор наполняет мою душу черным огнем. Я – словно печь или один их тех паровых механизмов, которые купленные на мое золото инженеры уже начали использовать для создания огромных шагающих машин, расчищающих улицы Фрибурга. Но мне не нужен уголь и топливо, достаточно лишь вспомнить, что сейчас от него нет ничего, и единственное хорошее, что было в мерзкой твари, каким-то чудом оказалось частичкой моего сына.
Я усаживаюсь во главе стола и отвожу руку виночерпия, когда он подносит графин к моему пустому кубку. В последнее время, мне не нравится вкус вина. Как, впрочем, не нравится вкус всего, что хоть на немного притупляет остроту моего ума, будь то слишком сильное счастье или сладости, которые прибыли со вчерашними товарами на целой армаде торговых кораблей. Приятно быть баснословно богатой королевой, но еще приятнее быть щедрой королевой, и отдавать, ничего не прося взамен. Пройдет несколько лет, прежде чем столица снова отстроится и в вены города хлынет свежая кровь, но благодаря моему золоту и рудникам драгоценных камней, этот процесс будет не таким болезненным. В конце концов, мы пережили два испытания подряд: сперва полную разруху, а потом – три месяца суровой зимы. Мы похоронили тех, кто умер, но выжившие стали сильнее. Каждый из нас, как будто в свой последний вздох Кудесник зажег каждое сердце искрой своей жизни.
– Они собирают армию, – без доклада начинает моей военный советник. При Эване был простым капитаном, но в Черный день сражался на стенах и не дрогнул, даже когда стало понятно, что оружие и стрелы бессильны против армии тьмы. Потом, когда все было кончено, сам организовал маленький дозор, чтобы защищать выживших от волков, потянувших из леса в поисках быстрой и легкой наживы. – Вот, – Люк протягивает мне свиток.
Жестом предлагаю ему прочесть, а сама поворачиваюсь к окну.
Письмо – простое донесение парочки шпионов, которых удалось нанять на мои деньги и отправить на поиски единственного человека, который может угрожать моей короне – принца, под маской которого скрывается лживое порождение темного божества. Я вздрагиваю, когда Люк выразительно читает, что моя сестра Райль ныне его законная супруга и они оба называют себя законными правителями Абера, а меня – Лжекоролевой. Здесь, во Фрибурге и ближайших землях, у меня много преданных людей. Оказалось, что даже подстилку Эвана можно любить, в особенности если она, засучив рукава и с уже заменым животом, стояла у печи сутки напролет, чтобы приготовить горячую еду для голодающих. Я делала это не для восторженного шепота в спину. Я делала это потому что не могла не делать.
«Аберу нужна его Королева. Куда больше, чем Король».
Я прикрываю глаза и прошу Люка прервать чтение, чтобы перевести дух.
Позже, когда сердце перестает ныть, он дочитывает донос: принц не собирается отказываться от престола и собирает армию из лояльных ему вельмож. Пока что в той части Абера, куда я так до сих пор и не съездила в качестве королевы. Я нужна здесь, в столице, нужна людям, которые остались один на один с голодом и морозом, и которые должны верить хотя бы в то, что и недостойная королева сможет их защитить.
– Ты знаешь, что эта война будет так или иначе, – говорит Грим.
Иногда мне кажется, что он знает больше, чем говорит и в такие моменты мне отчаянно хочется отослать его подальше, чтобы не поддаться искушению доверить все свои страхи, среди которых самый большой и разрушительный: страх оказаться лицом лицу перед бессмертной армией, но теперь во главе с другим предводителем.
– И мы будем к ней готовы, – твердо отвечаю я.
Людям не нужна сомневающаяся королева. Всему и всегда нужна вера, и я готова ее давать даже ценой собственного растерзанного сердца и оскверненной ложью души.
