Текст книги "Затмение (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
глава 27
Впервые в жизни я не рада появлению великого герцога. Может прозвучать, как бред умалишенной, но сейчас я четко осознаю, что страх расползается у меня по венам. Тот, от которого душа в пятки и волосы дыбом. Потому что знаю: дальше все будет иначе. И дверь, за которой уже слышны тяжелые шаги, – последняя черта, грань, отделяющая мое настоящее от моего прошлого.
Эван входит в мою спальню и даже не смотрит на Блайта, как будто точно знает, что он должен быть здесь. Взгляд прикован ко мне, и между бровями пролегла задумчивая морщинка. Серебряный обруч с рубинами лежит на его лбы словно влитой, а на черном камзоле вышита лаконичная серебряная корона.
Я спускаю ноги с постели и пытаюсь – очень неуклюже – опуститься в реверансе. Шатаюсь, чуть не заваливаясь набок, но Эван берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза. И этот взгляд… Он словно волшебник собирает меня по кусочкам, осколок за осколком, как драгоценную вазу, которую сам же и разбил.
– Ты опоздал, – говорит Эван, рассматривая следы на моем лице.
– Не пошел бы ты, – огрызается Блайт.
Теперь и я чувствую это: напряжение между ними. Что-то тугое, колючее, как соль на коже. Мне хочется спросить, что они друг для друга, но, кажется, сегодняшняя ночь и так будет переполнена откровениями. Возможно, где-то среди них…
– Убирайся вон, – хлестко говорит Эван. Он до сих пор смотрит на мое лицо, ощупывает взглядом кровоподтеки и отметины от хватки принца на моей шее. Мрачнеет, становится похожим на ураган, который посадили на привязь. – Вон! – рявкает так громко, что Шиира в моей голове сокрушено вздыхает.
Блайт бросает на меня тяжелый взгляд, сжимает челюсти – и желваки натягивают белую кожу уродливыми змеями. Он медлит еще мгновение, и я чувствую невесомое поглаживание кончиками пальцев где-то в области сердца. Он словно притронулся ко мне сквозь хлам одежды и плоть. Притронулся – и вышел, громко хлопнув дверью.
Эван снимает перчатку, помогает мне подняться и усаживает на кровать. Мы не разговариваем, мы просто существуем в одной комнате двумя знакомыми незнакомцами. Как будто и ему – божеству – не хочется рушить мое забвение.
– Ты – лучшее, что я создал, – говорит великий герцог, скользя ладонью у меня над волосами. Не прикасается, но мне хочется почувствовать его ладонь, потому что она подарит желанное успокоение.
Это совсем не те чувства, которые будит во мне Блайт. Не буря страстей и не желание раствориться в его глазах. Это что-то глубоко внутри, моя собственная основа основ. Быть покоренной им – это так естественно.
– Я – тот бастард, которого ты ищешь?
Беру его за ладонь и прикладываю к своей щеке. Глаза закрываются сами собой, губы скользят по шероховатой коже.
– Мне незачем искать то, что сам же и спрятал. Все эти сплетни и слухи – лишь ширма, чтобы пустить псов по ложному следу.
– Я просто шахматная фигурка на доске, где ты ведешь свою игру?
Мне не будет больно, даже если он скажет «да». Я раскрываюсь лепесток за лепестком, эмоция за эмоцией. Это все равно, что лететь на свет и видеть там, пока еще неясное, но уже осязаемое предназначение. Сосуд не может обижаться на божество за то, что оно собирается наполнить его терпким вином своего великого замысла.
Эван поднимается, идет к окну и, помедлив, открывает его. Вдыхает полной грудью морозный воздух и манит меня пальцем. Знаю, что ни сейчас, ни потом, в будущем, где должно случится что-то ужасное, никогда не смогу сказать ему «нет». Великий герцог берет меня за талию, легко усаживает на подоконник, но даже так мне приходится задирать голову, чтобы заглянуть в его бесконечно синие глаза.
– Мы не вечны, Дэшелла, – печальным голосом говорит он. – Ни я, ни Блайт, ни другие сущности, о которых тебе, увы, совсем скоро придется узнать. Это игра богов, Дэш, и ты в ней – не пешка. – Он снимает свой обруч и украшает им мою голову. – Ты – моя Ледяная королева. Кровь первых и кровь династии.
– Породистая борзая, – почему-то веселюсь я и даже болтаю ногами, постукивая каблуками о стену.
Это не та радость, которую хочется спрятать в сердце. Это счастье исхлестанной лошади, которую, наконец, расседлали и избавили от шор.
– Породистая королева, – поправляет Эван.
Корона такая тяжелая, что, кажется, стоит мне пошевелиться – и шея просто сломается. Металл обжигает и царапает лоб, как будто живет своей собственной жизнью и вгрызается прямо в кость. Но я знаю, что именно там ей и место. Что я создана ее носить, и что даже если ноша станет непосильной, то и тогда не сломаюсь. Потому что Кудесник не создает подделки.
– Ты не представляешь, чего мне стоило подложить спесивую принцессу под короля, – сетует Эван – и наш разговор немного оттаивает. Он говорит со мной запросто, потому что знает: творение всегда поймет своего творца. – Она чуть не сошла с ума, когда увидела в своей койке не прекрасного принца, а храпящего борова. Но оно того стоило.
– Черные вороны, – снова смеюсь я. – Мы с Ривалем – черные вороны. Потому что, – я подношу к глазам Эвана свои оголенные запястья, – одна кровь.
– Забудь о нем, – требует великий герцог. – Того Риваля, которого ты знала, уже не существует.
Я была готова принять действительность, в которой меня сделали племенной кобылой, и смирилась с ней без лишних слов и детских сожалений. Но мысль о том, что Райль попала в руки «нового» Риваля, рассекает терпение надвое.
– Что значит, «не существует»? Эван!
– Точно так же, как не существует тех, кто когда-то был великим герцогом и твоим ненаглядным Блайтом. Тела – это просто оболочки, кожа, кости, кровь. Вынь душу – и ничего не останется. Эта реальность слишком нестабильна, чтобы выдержать наш истинный облик. Будет очень обидно стать причиной гибели сотворенного собственными руками мира. Так что, как видишь, приходится выкручиваться.
– Я не понимаю, – мотаю головой, и Эван придерживает меня за спину, чтобы не свалилась вниз.
– Твою семью действительно уничтожил Эван. Но все эти годы в бегах, Дэш, не я отравлял твою жизнь тенями наемных убийц. Хотя и сделал так, что ты стала женой старого герцога, получила великолепное образование, научилась хитрить и отточила навыки светской беседы и дипломатии. Жаль, что не только я умею манипулировать человеческими страстями. Силы, с которыми мы сразимся в этой шахматной игре, ничуть не слабее меня, просто все это время они развлекались, уничтожая другие миры и других королей. Постарайся поверить мне на слово, даже если пока не способна увидеть все моими глазами. Это случится, всему свое время. Мое идеальное творение, увы, было спрятано не слишком хорошо, хоть я сделал много гнусностей, чтобы подобрать ему идеальную тайник.
Ему не нужно продолжать, потому что в этот самый момент я «вижу». Я снова «вижу» и кровавую бойню далеко в ледяных равнинах, и Ледяную принцессу, которая ведет в бой своих верных воинов против каменных гигантов, которым не страшны ни стрелы, ни мечи, и даже древняя кровь бессильна против них. И воин, последний из лучших, которого моя мать – теперь я это знаю – отправляет защитить и вернуть ее украденное дитя.
И этот воин – Блайт… но еще не Шагарат.
Я вижу все так ясно, словно была там, собственным телом почувствовала каждую смертельную рану и отравила слух каждым ударом клинка о клинок. Это – лишь малая часть того видения, о котором говорит Эван, но даже сейчас я чувствую, что вряд ли готова уместить в себя все эти знания.
– Риваль больше не тот мальчишка, которому ты подыграла в карты, – печально усмехается Эван. – То, что пришло за тобой – древняя гниль, мерзость тщеславных богов. Такая же марионетка, как мой непослушный Шагарат.
Он – мой создатель, но мне до жгучей боли в ладони хочется влепить ему пощечину.
– Ты знаешь, что легче не станет, – отмахивается от моих мыслей Эван. – И ты должна привыкать думать так, оценивать свои ресурсы и правильно выбирать союзников. Потому что, моя Ледяная королева, не ты начала эту игру, но тебе ее заканчивать. И тебе не выиграть без послушных марионеток.
– Блайт…
– Шагарат, – поправляет Эван. – Привыкай называть его так, раз уж он пошел против моего приказа и ввалился в твою жизнь в грязных сапогах.
– Я буду называть его Блайт – и мне плевать, против ты или нет, – упрямлюсь я.
И получаю заслуженную улыбку одобрения.
Теперь я знаю, что это за невидимые нити, которыми мы накрепко привязаны друг к другу. Это веревочки, которыми кукловод руководит своей послушай куклой. И пока они существуют – моя жизнь в безопасности. Но скоро – раньше, чем буду готова – все изменится.
Эван ссаживает меня с окна и с терзаниями во взгляде, совсем как у смертного, поджимает губы, сдерживая поцелуй. Только проводит пальцем по губам, словно способен почувствовать их вкус кожей.
– Ты станешь моей женой, Дэшелла, потому что твое рождение и мое право на трон – законны и неоспоримы. А потом… – Он одергивает руку, словно обжегся об холод. – Потом тебе нужна будет армия, Ледяная королева, новые фигуры на пустые шахматные клетки.
– А ты? – «А Блайт?!» – мысленно выкрикиваю я, и странная горечь жжет горло.
Эван ничего не говорит, только уже в дверях оборачивается, чтобы сухо и официально бросить:
– Жду тебя на коронацию, герцогиня.
глава 28
Что надеть на коронацию собственного будущего мужа?
Я вцепилась в эту мысль, как за спасительную соломинку, потому что она одна не давала мне окончательно утонуть в знаниях, которыми Кудесник помахал у меня перед носом, как сахарной косточкой. И еще была Райль, которая ускакала в ночь с человеком, который уже и человеком-то ни был. И ее судьба была еще более туманна, чем мое будущее Королевы в чужой шахматной партии.
После часа бесплодных попыток, я выбрала бежевое платье с подкрашенной персиковой соболиной опушкой. Неброское, но благородное, в меру открытое, но не вульгарное. Меня заметят и, вероятнее всего, будут обсуждать все, кому боги пожаловали глаза и язык, но вряд ли всем этим сплетницам будет к чему прицепиться. И Эван будет мной доволен.
– Прямо как репетиция перед свадьбой, – с романтическим волнением говорит моя горничная, укладывая волосы в высокую прическу. – Великий герцог будет так счастлив…
Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, хоть вряд ли в моем смехе будет так уж много веселья. Скорее уж ода чистой иронии, потому что тот, кому положено радоваться, просто возьмет то, что сам же и создал.
По такому случаю принаряжается даже Грим, хоть после нападения на «Тихий сад» он сам не свой. Никак не может простить себе, что не смог меня защитит, хотя в той ситуации просто чудо, что его самого не убили. Пару раз пытался завести разговор с явным намерением сказать, что не оправдал мое доверие, пока я, наконец, не пресекаю его попытки одним единственным:
– Хватит.
Может поэтому, когда спускаюсь вниз, мой верный страж уже снова собран и настороже.
– Хорошо выглядишь, – кое-как выдавливает скупой комплимент, хоть сегодня я выгляжу лучше, чем «хорошо». Но для Грима даже простая похвала – уже достижение.
На улице нас уже ждет сопровождение: десяток личных гвардейцев Эвана. Еще столько же приехали засветло, чтобы оберегать замок.
Эта поездка – не самая приятная в моей жизни. Возможно, мне только кажется, но все взгляды, на которые я случайно натыкаюсь, скорее злые и настороженные, чем почтительные. И мне даже не за что их осуждать, потому что для них я будущая жена человека, который сеет вокруг террор и страх, и единственный способ добиться их уважения – всадить ему нож в сердце прямо сегодня, в храме, перед всеми приглашенными.
Особая ирония в том, что для коронации Эван выбирает не самый большой храм, в котором до этого короновались все правители Абера. Церемония будет проходить в Обители Кудесника, и только я одна понимаю всю глубину этой насмешки.
Как бы там ни было, я приезжаю вовремя. Храм с витражами, изображающими полотна из «Стослова», забит до отвала. И мое появление вызывает ожидаемый ажиотаж. Нет, никто не шепчет мне в спину и не тычет пальцами. Потому что меня встречает тишина, в которой каждый мой шаг отдается гулким эхом под разрисованным куполом. Я иду, чтобы преклонить колени и получить благословение у служительницы в простых белых одеждах с символом Кудесника на груди – большим бронзовым ключом.
И все же есть один взгляд, который выбивается из общей толпы. Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть, кому он принадлежит. Тара, дочка Маркиза Лестера, которая когда-то давно безуспешно ухлестывала за принцем, а в последнее время, судя по всему, наметила следующей жертвой великого герцога, потому что я натыкалась на нее везде, где был и он. Неудивительно, что мое появление для нее нежеланно, ведь это может означать только одно: Эван не забыл о своей невесте и не изменил планов на женитьбу, даже с оглядкой на его новый высокий статус.
Становлюсь коленями на подушку в ногах служительницы, склоняю голову и шепчу молитву. Она даже успевает занести надо мной ладонь, чтобы произнести слова благословения… но холодный голос великого герцога ее останавливает.
– Тебе это не нужно, герцогиня, – говорит он, помогая мне встать. – Боги и так присматривают за тобой.
Тембр его голоса, интонация и сотни одновременных вздохов заставляют меня поежиться и высвободиться из хватких пальцев на моем локте.
Занимаю место справа от алтаря и вместе с остальными наблюдаю за скучной церемонией. Хорошо, что Эван не собирается следовать каждой букве и настойчиво предлагает служительницы не тянуть и переходить к самому главному.
Слова помазания звучат непривычно громко, так, что у меня закладывает уши, когда седая женщина читает нараспев одну из молитв «Стослова», держа королевский венец над склоненной головой великого герцога.
Обруч с лунными камнями венчает его голову… и стены вздрагивают от глухого удара.
Грим уже рядом, пытается прикрыть меня собой, хоть не знает от кого. Я осматриваюсь по сторонам, вдруг соображая, что прямо сейчас нужно бежать. Не ждать еще одного знака, а со всех ног нестись к двери, пока не началась паника и давка. Но еще один удар сбивает меня с ног, и на этот раз он безжалостно выбивает витражи. Осколки разлетаются смертоносным дождем, и Грим валит меня на пол, прикрывая своим телом. Он такой тяжелый, что под его весом моя грудь сплющивается – и я даже не могу вдохнуть. От нехватки воздуха за ребрами растекается обжигающая судорога, перед глазами все плывет.
– Грим… – хриплю я, пытаясь выбраться из-под него, но это все равно, что пробовать освободиться из медвежьего капкана. – Ты меня… душишь…
– Шшшшш… – предупреждает страж и потихоньку откатывается в сторону.
Я знаю, что он бы не стал предупреждать просто так, и что нужно быть потише, но все равно глотаю воздух с жадным громким вдохом.
Шипение над головами заставляет меня напрячься, но я все равно ничего не успеваю сделать: Грим вскакивает на ноги, скрещивает с кем-то клинки, но его удар разрезает пустоту, потому что у его противника нет физической плоти.
Я вздрагиваю, когда понимаю, что что-то темное со всего размаха влетает в грудь Гриму и его, словно тараном, относит к стене, ударяет о камни.
– Дэш… – голос у меня в голове заставляет моргнуть. – Дэш, что такое? Ты всхлипнула.
– Грим? – я с трудом узнаю свой голос в этом испуганном шелесте.
Взгляд мечется к Эвану: служительница уже держит над ним лунный венец, она вот-вот закончит читать слова молитвы.
И по моей коже ползет ледяной озноб, потому что все это только что было.
Потому что я это уже «видела».
Знаю, что это был не просто рожденный усталостью кошмар наяву. Это то видение, о котором говорил Эван. Мой взгляд падает на стену, где я только что «видела» кровавый отпечаток Грима, и мурашки бегут по коже от того, что в моих неопытных руках не только его жизнь, но и жизни всех, кто пришел отдать положенные почести будущему королю Абера.
– Эван! – Голос срывается на крик и отражается эхом от потолка.
Велики герцог поднимает голову, цепко впивается в меня взглядом – и я точно знаю, что ему не нужны никакие слова. Он – мой создатель, он читает прямо у меня в душе и знает каждую мысль до того, как я сама в полной мере ее осознаю.
Над толпой проносится недовольный ропот, но он не задевает ни одного из нас.
– Что случилось, Дэш? – Грим обеспокоенно вертит головой по сторонам и берется за клинок, хоть пускать его в Храме без нужды будет форменным святотатством.
– Будь осторожен, – прошу я, а у самой перед глазами маячат размытые тени. Черные или серые? Они тают, словно дымка, словно сон, который я только что смотрела, хотела запомнить, но теперь неумолимо теряю.
Эван поднимается, отмахивается от служительницы, которая недовольна прерванной церемонией. Он просто распрямляет плечи, встает в полный рост – и я невольно любуюсь смертоносной грацией его движений.
Когда Храм оглушает первый тупой удар, недовольный ропот превращается в приглушенный стон. Это еще не паника, но кое-кто уже пятится к дверям. Все жду, что Эван что-то сделает, переиграет судьбу, воспользуется той подсказкой, то я дала, но он просто стоит и выжидает. Напряжение выдают только чуть-чуть суженные глаза, как будто ему в лицо дует ветер и нет возможности от него заслониться.
Почему он ничего не делает, если может спасти всех этих людей? Ведь они здесь из-за него, вся эта коронация – откровенный фарс, и ее можно было провести меньшим кругом, а не собирать в этой душной обители всех вельмож и лордов. И разве он не должен видеть больше, чем вижу я? Возможно, задолго до меня? Разве не должен творец заботится о…
Догадка бьет меня в унисон второму толчку, тому, от которого трещат стены храма и лопаются витражи. Земля уходит у меня из-под ног, но в самый последний момент я все-таки успеваю оттолкнуть от себя Грима. Это не слишком меняет ситуацию, но теперь он стоит иначе, чем я «видела», и хочется верить, что уже сейчас я изменила его судьбу.
Осколки хаотично падают в зал, словно странные семена смерти. Сдавленные стоны и хрипы оглушают, и хочется приложить ладони к ушам. А из выбитых дверей что-то тянется по полу, просачивается в хаос, который пахнет солью и почему-то дымом. Силуэты растекаются по залу, хватают всех, кого попадется, просачиваясь в тела, словно в тряпичные куклы. Сразу несколько скользят ко мне: безликий дым, облаченный в человеческую форму. Цепенею от ужаса, потому что там, где-то внутри полупрозрачных тел, мечутся пылающие сгустки. И я откуда-то знаю, что это – их кровавая жатва, собранные только что человеческие души.
Эван и Грим одновременно заслоняют меня собой. Грим отчаянно бьется, но ни один его удар, даже тот, что попадает точно в цель, не достигает цели. Он словно сражается с воздухом: клинок рассекает незваных гостей, но не встречает сопротивления.
А Эван… Он просто вытягивает руку, и когда безликая тварь пытается к нему приблизится, хватает ее за горло и сдавливает, словно беспомощное животное. Тень опадает, превращается в бесформенную кляксу и тлеющим пеплом падает на пол. Следующую Эван смахивает со своего пути, и это беспощадно и красиво, потому что от простого движения кистью сразу несколько теней разлетаются в стороны, их сминает потоком воздуха, будто сухие листья. Я знаю, что, пока Эван здесь, ни один волос не упадет с моей головы, но все равно сердце разрывается на части каждый раз, когда на него набрасывается целая свора.
Кровавая церемония длится всего минуту или немногим больше, но, когда все заканчивается, зал похож на поле боя, где схлестнулись две небольшие армии. Я выныриваю из страха, но ноги до сих пор дрожат, потому что никогда раньше не видела ничего подобного. И вряд ли видел кто-нибудь еще. И великий герцог – единственный, кто знает, что здесь произошло. Но он холоден и полностью сосредоточен, обводит взглядом зал и даже не смотрит в мою сторону, когда я на деревянных ногах пробираюсь по залу, чтобы помочь тем, кому еще можно помочь.
Но та мысль, которая так внезапно оборвалась, снова оживает – и я мечусь по залу в поисках хотя бы одной живой души, чтобы опровергнуть этот ужас. Но все напрасно: мертвы все, даже служительница, которая лежит на своем помосте вниз головой с торчащим из спины, осколком витража. И корона до сих пор плотно зажата в сморщенной руке.
– Ты это сделал? – говорю, как будто тихо, но голос все равно срывается на крик. – Ты убил их всех?!
Грим хмурится, прикладывая ладонь к уродливому ожогу на шее, и переводит взгляд с меня на Эвана и обратно. Я знаю, что мой верный страж по первому зову бросится на него с мечом, но мы оба видели то, что видели. Только мы одни. Я не настолько глупа, чтобы не понимать: Грим жив только потому, что он – моя защита и не станет болтать даже под пытками.
– Сделал что? – Эван наклоняется, забирает корону из мертвых пальцев и крутит в руке, словно безделушку.
– Резню.
– Только так и приходят к власти, Дэш, – не отрицает он. – Что ты видишь?
Он лениво обводит рукой «плоды» своего плана, предлагая мне испачкать рот отвратительным предположением.
– Смелее, Дэш, завтра ты станешь королевой, пора переставать бояться пачкаться.
– Все эти люди… – Я сглатываю противный привкус правды. – Лорды, герцоги, графы. У них была власть, да? Слишком много власти.
– Тебе не нужен мой ответ, герцогиня. Мы оба знаем, что цена за корону всегда слишком высока.
Я знаю, что он сделал. Вот так, взмахом руки смахнул с доски пешек, которые могли помешать моему восхождению на трон. Всех тех, кто и сам мог претендовать на корону, тех, кто охотно ввязался бы в борьбу за Трон луны. А теперь роптать будет некому, потому что все великие рода обезглавлены и сами погрязнут в наследных дрязгах.
– Ты знал, что эти твари придут за тобой и просто разыграл еще один спектакль, – горько усмехаюсь я.
– Конечно, знал, Дэш. Только этим тварям я не по зубам, и пришли они не за мной.
Он так и не кладет корону на голову, держит ее в руке с ленцой победителя, которому трофей достался слишком легко, и идет к выбитым дверям. Там, за стенами Храма, уже собралась толпа – и верные гвардейцы Эвана вторгаются внутрь.
Грим вопросительно ждет, когда я приоткрою завесу нашего странного разговора, но я лишь мотаю головой и увожу его на улицу. Ожог на шее верного стража выглядит просто ужасно, и о нем нужно позаботиться.
